Механик налил себе и Страховому агенту спиртного. Бухгалтер и я отказались от этого сомнительного удовольствия.

Мы начали играть в червы; Бухгалтер должен был вести счет.

Механик, всегда серьезно относящийся к соревновательным делам и серьезно переживающий поражения, играл с повышенным вниманием и почти не болтал.

Это обстоятельство повлияло на общее настроение, и мы полностью отдались тасованию, раздаче, пассам, игре. Беседа между игроками едва теплилась. Но спустя три четверти часа Механик, возможно потому, что имел на двадцать очков меньше, чем его ближайший оппонент, или потому что спиртное развязало ему язык (к этому времени он опрокинул уже три бокала), пустился в разговоры о сексе вообще и об Объекте в частности.

Теперь, пятнадцать часов спустя, не могу вспомнить в точности каждое сказанное слово, но поскольку обладаю способностью хранить в памяти суть любого разговора, в котором принимаю участие, то уверен, что точно передам дух сказанного прошлым вечером.

Между шумными глотками виски Механик пустился в беседу, которая вскоре неизбежно приняла весьма оскорбительный оборот.

— Знаете ли, мы все рассказывали друг другу, насколько дружелюбна с нами эта цыпочка (имеется в виду Объект), какое великое удовольствие доставляет она в постели и как чудесно мы с ней проводим время, — начал он. — Так вот, все это верно, и я один из первых сказал, что она в полном порядке, и по-прежнему готов повторять эти слова. Так что не поймите меня неправильно, когда я скажу то, что намерен сказать. Не отрекаюсь ни от чего, что говорил раньше. И сейчас подтверждаю, что она — страстная женщина и любит это дело; фигура у нее такая, что опупеть можно, и Шэрон — действительно лакомый кусочек в постели. Но позвольте заявить следующее: продумывая все, что происходило в последнюю пару свиданий с ней после окончания акта, когда находишься в философском настроении ума, я сказал самому себе: давайте признаемся — все они одинаковы в темноте. Кто бы ни высказал когда-то эту мысль, попал в десятку.

— Бенджамин Франклин сказал это, — вмешался я. — Давая совет своему юному другу, он писал, что немолодая женщина предпочтительнее юной. Перечисляя причины такого заявления, он утверждал, что морщины и внешность не играют заметной роли, потому что, придавая значение лишь тому, что находится ниже пояса, и не обращая внимание на все, что располагается выше его, невозможно отличить молодую женщину от пожилой. А затем добавил: «Ночью все кошки серы».

— То, что пожилые лучше, — это полная брехня, — отрезал Механик, — но этот малый, Бенджи, был прав, что все дырки совершенно одинаковы в темноте, и именно эту мысль я и подтверждаю. Если вы задумаетесь над этим хорошенько, то, конечно, согласитесь со мной. Потому что вот здесь у нас находится эта суперсекс-звезда: целый мир тратит миллиарды, чтобы только посмотреть на нее, мечтает о ней, а мы заполучили ее, но что именно нам досталось, если говорить о реальных фактах? Нам досталась шикарная молодая цыпочка, с прекрасным оборудованием, так? Но не худшими прелестями обладает сотня хорошеньких цыпочек, которых я знаю. А что касается самого процесса, то в чем ее отличие от любой другой дамочки? Я имею в виду, если вы потрахались с одной и той же дюжину раз, то узнаете весь набор ее штучек — что у нее есть и что может она дать. А затем приходите к мысли, что в основном она ничем не отличается от любой цыпочки, с которой вы трахались раньше. Просто наша имеет гораздо большую известность и славу. Правильно? Хочу спросить, получаем ли мы от этой суперзвезды хоть что-нибудь особенное, чего нам не перепадало от других? Подумайте об этом. Вы получаете те же сиськи, такую же шикарную задницу, такую же соблазнительную штуку, она так же работает руками и ртом, и вопит она точно так же — ничего такого особенного я не получил от нее — ничего такого, чего бы не имел от пары сотен других шлюх, с которыми трахался раньше, от секретарш и официанток до пташек, заканчивающих школы. Фактически, если захотите, чтобы я похвастался, в свое время пару раз я столкнулся с парой пташек получше, чем эта хваленая персона.

Меня привела в раздражение несправедливая тирада Механика, но все же я решил послушать, что скажут остальные. Любопытно было знать, как они отреагируют на его признания.

К моему удивлению, первым отозвался Бухгалтер:

— Конечно, я не обладаю столь большим опытом в сексуальных отношениях, какой, кажется, приобрели вы, но, основываясь на том, что я знаю, должен сказать, что достоинства нашей хозяйки значительно превышают средние и, в некоторых отношениях, оказались весьма специфическими. Я лично нахожу ее весьма привлекательной, прекрасно сложенной, более интересной и покладистой, чем любая другая женщина, встреченная мною в жизни. Далее, она… она обладает поражающим воображение опытом в таких делах и восхитительными склонностями к экспериментам. Думаю, что эти последние качества вы оценили бы в большей степени, если бы большую часть жизни были женаты на одной женщине. Конечно, если человек бывает на роскошных банкетах каждый вечер, как мы теперь, аппетит обязательно притупляется. При постоянном потреблении шедевры непревзойденного кулинарного искусства приедаются и кажутся обыденными. Такое явление — настоящая западня. Готов признать это… — Он прочистил горло и закончил фразу. — И, возможно, некоторым образом, то, о чем говорит наш друг, символизирует это явление.

Когда я покинул ее постель вчера ночью, после совершенно великолепно проведенного времени, в моем воображении возникла та молодая обнаженная девушка, о которой я уже как-то вам рассказывал. Та девушка, которую я фотографировал, а затем вступил с ней в сексуальный контакт, в той гостиной, в Лероуз. Сознание мое опять вернулось к ней.

— Все кошки одинаковы в темноте, — рявкнул Механик раздраженным тоном.

Я ждал, когда выскажется Страховой агент.

— Это — как раз тот пример, когда мне ненавистна мысль о согласии с моим другом из Техаса. Но раз уж мы решили быть искренними, говоря о своих чувствах, вынужден признаться, что присоединяюсь к его мнению. Да, мне в голову пришло несколько мыслей сегодня днем и даже раньше, когда я трахался с ней.

Я думал: великолепно, прекрасно, но что же в этом нового? Первые несколько раз, особенно после того, как она стала сговорчивой, это волновало и казалось особенным. Наверное, потому, что это она и, кроме того, это — та женщина, которую хотят все. Но, когда с новизной и загадочностью покончено, то невольно память возвращается в прежние, достаточно хорошие времена. И тут говоришь самому себе, что она не лучше и не в большей степени необычна, чем, по меньшей мере, дюжина хорошеньких подружек, которых ты имел раньше. Фактически именно об этом я думал сегодня днем, когда протер глаза от звездной пыли. Она даже хуже, чем три, по меньшей мере, шлюхи, которых я смог припомнить. При этом не думайте, что я стараюсь принизить ее достоинства. Она может сравниться с лучшими из них. Не говоря уже о ее сиськах. Но, когда ты переполнен хорошими воспоминаниями, то хочется помечтать о перспективах в будущем. И говоришь себе — хорошо, великолепно, но я бы не назвал это национальным праздником в ее честь, не в большей степени, чем в честь любой другой девушки, с которой имел дело. Поверьте, я признаюсь вам. Сегодня, например, я шел к ней, не испытывая никакой радости. Пошел лишь потому, что так полагалось. Знал, что увижу то же, что доводилось видеть раньше с другими.

Знал, что она будет делать все то же, что и раньше. Так оно и было. Так что я получил удовольствие, но не улетел к звездам. Фактически мечтал об игре в картишки, намеченной на сегодняшний вечер.

Наступило время высказаться и мне. И я сделал это твердо, лояльно и корректно.

— Я буду среди вас одиноким инакомыслящим, — так началось мое признание. — Несомненно, я абсолютно не согласен со всеми вами. Нахожу в ней замечательную и уникальную личность. Мечтаю о встречах с ней каждую ночь. Знаю, что с каждым свиданием переживаю новое приключение. У меня тоже было предостаточно женщин. Но никогда не был знаком ни с одной, которая бы вела себя в постели столь же хорошо, как эта. Она исполнила все мои желания, которые когда-либо возникали у меня. А ведь вы знаете, какие необычные мечты я связывал с этим проектом. Она более прекрасна, чем любая женщина на земле. Добрее, милее, отзывчивее, чем все остальные. И, наконец, обладает наибольшим воображением и творческим даром в искусстве любви. Вопреки большинству своих сестер на земле, она радуется плотской любви. И любит это занятие ради него самого. Это — ее форма самовыражения. Вот почему ее любовь всегда свежа, неожиданна и переменчива. Никогда не знал и не слышал о другой женщине на земле, способной одарить так, как делает это она.

Страховой агент бросил мне вызов:

— Назови хоть один пример того, что дает она, но на что не способна любая другая женщина. Нет такого. Вся твоя беда в том, что ты смотришь на нее сквозь розовые очки. Настаиваешь на том, что она обладает качествами, которых у нее нет. Давай назови хотя бы одну-единственную вещь, которая есть у нее, но которой не было ни у одной женщины из тех, кого ты знал раньше.

Прежде чем я успел сформулировать ответ, Механик дал свой собственный:

— Есть одна вещь, которая у нее есть и которой нет ни у одной другой женщины.

— Что же это? — спросил Страховой агент.

— Деньги. Вот что это такое.

— Ну, это конечно, — согласился Страховой агент.

— Ты хотя бы имеешь представление о том, как хорошо она упакована? Знаешь, сколько она наколотила за прошлый год? Цыпочка со мной рассуждала прошлой ночью о том, как несправедливо, что одна маленькая шлюха, как она, зарабатывает так много, когда мы, остальные, не имеем почти ничего. Знаешь, она призналась, что за один прошлый год, за один только год, сколотила целый миллион? Миллион баксов!

— Чтобы быть более точным, могу напомнить вам о ее декларации о доходах, — прервал его Бухгалтер, — она заработала один миллион двести двадцать тысяч четыреста пятьдесят один доллар и девяносто центов за двенадцать месяцев прошлого года.

— Понимаешь? — сказал Механик. — Так вот, если спросишь меня, я отвечу, что в этом и состоит ее самая сексуальная часть. Вот на нее я не против наложить руки.

Мне не нравилось направление, по которому пошла наша беседа. Я решил, что наступил как раз тот момент, когда стоит повторить то, что Объект рассказал мне.

Я чувствовал, что если сейчас они поймут, насколько ценит она отсутствие корыстных целей в нашем приключении и как уважает их за более чистые мотивы, им станет стыдно и столь материалистическая беседа прекратится.

Я попросил слова:

— Думаю, что должен рассказать вам кое-что, имеющее непосредственное отношение к этому разговору. В прошлую ночь мы откровенно обсуждали с ней сложившиеся взаимоотношения между ней и нами и ее отношение к нам. Должен добавить, что Шэрон говорила совершенно искренне. Она, конечно, никак не может смириться с похищением как таковым, но все же призналась, что с тех пор как это случилось с ней, она смогла посмотреть на такой поступок более беспристрастно. И теперь, когда она привыкла к этому дому, и даже раньше, когда мы стали относиться к ней лучше, обнаружила один аспект в нашем проекте, который даже восхищает ее.

— Вот оно что! — сказал Механик. — И что же это?

— Это — чистота наших мотивов, вот что она оценила. Ей понравилась мысль о том, что мы предприняли столь рискованное приключение потому, что восхищались ею и желали ее. А совсем не из-за того, что хотели превратить ее в заложницу, чтобы получить выкуп — кучу денег. Она почувствовала, что наша идея как бы льстит ее самолюбию. Мы заигрывали с опасностью, выполняя похищение, и делали это во имя любви, а не из-за денег. Вот поэтому она и уважает нас.

Механик громко фыркнул:

— Уважает нас, что за чушь. Просто исподтишка издевается над нами. Она думает о нас как о кучке идиотов, проливших столько пота лишь для того, чтобы достичь ее укромного сладкого местечка, вместо того чтобы овладеть действительно ценной вещью — чистой наличностью, и ничем больше.

— Ты не прав, — протестовал я. — Она действительно гордится нашими отношениями. Чувствует себя по-настоящему польщенной.

— Ну что ж, черт ее подери, может быть, она и воспринимает все это как комплимент, но лично я так не считаю. Мне кажется, что мы выглядим как кучка идиотов. Знаете ли, чем больше я рассматриваю наше приключение (всю эту неделю занимаюсь этим, должен признаться), тем яснее вижу, что мы за глупцы и простофили. Так рисковать, и во имя чего? За кусочек обычной задницы и ни за что большее. Особенно когда сознаю, что любой парень в здравом уме сообразил бы, что если сделал такое и сделал так, как это всегда делается, можно иметь всю эту задницу. А если захочешь, так еще и вместе с деньгами. Черт подери, таких чудаков, как мы, свет еще не видывал.

— Ничего подобного, — настаивал я на своем. — Если бы мы сделали это из-за денег, то были бы обычными преступниками, чего нет на самом деле. Мы совершили все, что задумали, потому что являемся достойными людьми, хотевшими достичь чего-то романтического в жизни.

— Романтика… дерьмо все это, — выпалил в мою сторону Механик с очевидным отвращением. — Мы — кучка придурков, говорю я вам. Послушайте, когда парень выходит из подполья и намеренно рискует жизнью, чтобы получить добычу, его следует застрелить за это. Совершив все это всего лишь за несколько поспешных траханий, черт возьми, он затем уходит и забывает об этом. И чем он может похвастаться после? Вот если рискуешь во имя чего-то такого, что может в корне изменить всю твою жизнь, такое можно было бы назвать настоящей добычей. Вот таково мое мнение по этому вопросу. — Он кивнул в сторону спальни. — Если несколько раз мне удалось ее трахнуть в той комнате, это не значит, что моя жизнь изменится, когда мы с ней разойдемся. Но если бы мне досталась хоть часть миллионов, которые она где-то прячет, то я смог бы вернуться домой королем и изменить все свое будущее. Черт подери, она сказала мне сама, что у нее столько зелененьких, что их не истратить, доживи она хоть до девяноста. Ей следовало бы швыряться ими.

— Ну хорошо, мы ведь не собираемся стать вокруг и подбирать их, — возразил я. — Фан-клуб создавался не для того, чтобы влезать в ее финансовые дела, и давайте впредь не касаться таких вопросов.

— Ладно, малыш, хорошо, — сказал Механик, а затем одарил меня своей знаменитой усмешкой, чтобы показать, что не собирается продолжать разговоры на эту тему. — Не стоит тебе от нас отворачиваться. Ведь я не предлагаю ничего конкретного. Просто раздумывал, произносил вслух свои мысли.

— Не смей думать об этом даже про себя, — сказал я. — Давайте договоримся об этом раз и навсегда. Ее богатство — это не наше дело.

— И не собираюсь ничего делать, — ответил Механик. Он поднял бокал, отхлебнул из него и облизнул губы. — Может, это и не наше дело, но… Сейчас я знаю только одно. Как только начинаю думать обо всей ее капусте, то возбуждаюсь куда больше, чем от ее задницы.

— Ох, заткнись и тасуй, — сказал ему я. — Давайте продолжим игру.

Но я по-настоящему разозлился на него за этот бессмысленный разговор, который он начал первым. И был весьма удовлетворен, когда во время первой сдачи после возобновления игры подсунул ему даму пик время распассовки и увидел, что он завяз с тринадцатью очками.



Следующие двадцать четыре часа прошли без особых событий, и на следующий вечер все четверо собрались за обеденным столом с выпивкой перекинуться в картишки.

Даже в тот момент, когда он отбросил три карты Йосту и получил от Бруннера три штуки более высокого ранга, ум Адама Мэлона не был сосредоточен на игре.

Он просматривал мысленно прошедший день, пятницу, и ему казалось, что он ничем не отличается от других, проведенных ими в изоляции, и все же что-то необычное произошло сегодня, и это тревожило его.

Все они поздно заснули, но в этом не было ничего необычного. Они бездельничали весь скучный день. Бруннер качал головой, сидя перед телевизором в гостиной; Йост чистил свою двустволку, а затем вышел немного прогуляться. Шивли, беспокойный, как всегда, непрестанно курил, сигарету за сигаретой, затем, построгав какую-то деревяшку, стал возиться с вагонеткой, иногда прихлебывая текилу. Мэлон удовлетворился сидением на крыльце и, наконец, закончил читать роман Джеймса Стефенса.

Теперь он перебирал в уме события, имевшие место перед обедом и во время его.

До этого дня все такие часы они проводили одинаково, подчиняясь установившемуся порядку. Всегда собирались в гостиной, чтобы выпить перед обедом. Болтали о своем прошлом, работе, обменивались анекдотами. Шивли, как всегда наиболее говорливый из них, вспоминал в свойственной ему грубой манере о своих приключениях во Вьетнаме или об опытах в сексуальной акробатике со множеством женщин. Или рассказывал о своих неистовых стычках с начальством или богачами, которые непрестанно стремились унизить его, показать ему его место. В какой-то момент его монологов один или двое других исчезали в кухне, чтобы приготовить обед. Затем, проголодавшись, быстро заглатывали пищу. После еды соблюдался обычный ритуал — тянули карты для определения очередности посещения вечером спальни Шэрон Филдс.

Только однажды этот распорядок слегка нарушился: то был единственный вечер, когда Бруннеру было позволено не приходить к Шэрон, — он нуждался в отдыхе и восстановлении своих сил.

Но сегодня вечером этот распорядок был изменен в значительной степени, и Мэлон догадался, что именно это необсуждавшееся изменение поведения так обеспокоило его.

Ранним вечером, перед обедом Шивли поглотил большее, чем обычно, количество текилы, в добавление к тому, что выпил после полудня. Поэтому вместо того чтобы доминировать в предобеденной беседе, он был неестественно молчаливым и угрюмым. Более того, он не слонялся у всех под ногами, но, никому ничего не объяснив, удалился в пустую комнату, которая в эту неделю была его спальней. Обычно, когда беседу не возглавлял Шивли, его место занимал Йост, оживляя разговор своими плоскими шуточками. Но в этот вечер, когда Шивли покинул гостиную и поле боя оказалось свободно, Йост был настолько задумчив, что ни разу не высказался. Когда наступило время приготовления обеда, Бруннер, который часто сам приходил на помощь Мэлону или Йосту на кухне, на этот раз не пошевельнулся. Он остался лежать на софе, попивая из бокала и рисуя бессмысленные узоры на бумаге.

Обед также отличался от обычного. Шивли и Йост, обладавшие завидным аппетитом, или еле прикасались к пище, или вообще не проявляли интереса к тому, что им подавали. Мэлону это показалось особенно необычным потому, что он приготовил тушеную говядину — любимое блюдо Шивли, а тот съел не более одного кусочка. Мэлон почувствовал, как апатия охватила и остальных его коллег.

Но настоящая неожиданность, по крайней мере с точки зрения Мэлона, произошла после обеда.

Наступило время вытягивать карты, чтобы определить порядок посещения Шэрон.

Мэлон вытащил карточную колоду и предоставил Бруннеру возможность первым вытянуть карту. Тот отмахнулся от него, заявив, что предпочитает пропустить свою очередь, так как устал, и, кроме того, ему хотелось бы посмотреть специальную передачу по телевидению. Само по себе его заявление не было поразительным, так как Бруннер уже один раз пропустил свидание с Шэрон. Но когда Говарду Йосту была предоставлена возможность тянуть карту, когда он помедлил и, наконец, объявил, что также пропустит сегодняшнее свидание, Мэлон удивился.

— Я не нуждаюсь в траханье каждую ночь, — объяснил Йост, защищаясь. — Не собираюсь ничего доказывать. Просто не в настроении для этого, вот и все. Кроме того, предполагалось, что мы будем здесь отдыхать, не так ли? А на отдыхе никто не запрещает мне посидеть на собственной заднице некоторое время и побездельничать. Возможно, поиграю в солитер, если только Шивли не присоединится ко мне, тогда сыграем в джин.

Мэлон предложил Шивли тащить карту, но тот его проигнорировал и повернулся к Йосту:

— Ты действительно искушаешь меня, Гови. Вчера на двух раздачах тебе везло, может, стоит надрать тебя сегодня?

— Хорошо, почему бы не попытаться?

Шивли задумался над этим предложением, к растущему изумлению Мэлона, но затем повернулся к нему.

— Нет, не буду играть в карты. Разве что позже. Пожалуй, пойду к этой шлюхе. Это как бы вошло в привычку. Как бы то ни было, если видишь, что она лежит там в спальне, такая доступная, так почему же не воспользоваться этим, не повеселиться?

— Ты только вчера говорил, что она больше не доставляет тебе удовольствия, — заметил Йост. — От тебя не убудет, если пропустишь одну ночь и займешься тем, что тебе действительно хочется, — так, как поступаю я.

— А я и не говорю, что чувствую сегодня по-другому. Повторяю только, что, пока этот кусочек лежит там, я использую это обстоятельство. Рассматривайте это как физическое упражнение. Сегодня ты решил отдохнуть, Гови. Так что считай, что я решил поработать, чтобы оставаться в форме.

— Ладно, делай что хочешь.

Шивли взглянул на Мэлона:

— А как ты, малыш? Ты пойдешь в свою очередь?

— Конечно, — ответил Мэлон. — Ты же знаешь, что я всегда мечтаю о свидании с ней. Я не чувствую ничего подобного тому, что испытываете сегодня вы, мои приятели.

— Хорошо, Дон Жуан, — сказал Шивли. — Так как ты единственный из нас, кто продолжает настаивать на том, что совершенно счастлив после свиданья с ней (во что я, между нами говоря, совсем не верю), можешь идти к ней первым. Не будем тянуть карты. Иди первым, и если я все еще буду в настроении, то последую за тобой.



Мэлон пошел в спальню, нанес визит Шэрон и нашел ее более гостеприимной и открытой, чем когда-либо раньше. Затем вышел, погруженный в свою постоянно растущую любовь к ней, равно как и в сексуальное наслаждение, которым она его одарила.

Вернувшись в столовую, он обнаружил, что Шивли целиком поглощен игрой в джин-рамми с Йостом.

— Она — в твоем распоряжении, — неохотно сказал Адам.

— Да, — ответил Шивли рассеянно. — Подождем. Не мешай мне теперь.

Через две сдачи он дошел до джина, выиграл игру и двенадцать долларов и впервые за вечер обрел хорошее настроение. Приготовился погрузиться в новую игру, когда Мэлон напомнил, что Шэрон ожидает его.

— Если ты не намереваешься посетить ее, следует сказать ей об этом, — добавил Адам, — чтобы она приняла снотворное и смогла немного отдохнуть.

— Ох, дерьмо, — заворчал Шивли вставая. — Всегда находится дело, которое необходимо выполнить. Почему, черт возьми, некоторые люди никогда не оставляют других в покое?

Мэлон нашел этот вопрос праздным.

— Ты можешь и не ходить туда, Кайл. Продолжай играть в карты. Я был бы рад сообщить ей, что она уже может принять снотворное.

— Не смей указывать мне, что я должен и чего не должен делать, — вскипел Шивли. — Оставь меня в покое. — Он обратился к Йосту: — Держи колоду наготове, Гови. Я скоро вернусь.

Он пошел в главную спальню с видом преступника, отпущенного под залог, который должен встречаться с полицейским, осуществляющим за ним надзор.

Когда час спустя он вернулся в столовую, все еще в плохом настроении, раздраженный, то поглядел на Мэлона так, как если бы тот заставил его сделать что-то против воли.

— Как прошло свидание? — спросил Йост.

— А что тут можно сказать? Ты же все знаешь. Все то же, прежнее дело. Помнишь, что ночью все кошки серы. Эй, теперь, когда у Лео окончилась эта передача, как насчет того, чтобы мы все вчетвером сыграли в добрую старую игру, в червы?

Все они охотно занялись игрой. Сперва она носила азартный характер, но постепенно все утомились, так что скука отразилась на их лицах, а невнимательность часто приводила к ошибочным ходам.

Мэлона задевало их растущее равнодушие к Шэрон (не то что он очень возражал против этого — фактически он мог наслаждаться, что сбывается его мечта — иметь ее полностью в своем распоряжении) и наряду с этим беспокоила какая-то угрюмость, проступавшая во всех их действиях.

Было похоже на то, что их Фан-клуб, как судно без руля и ветрил, барахтается в глубоких водах, и Мэлона, как капитана, заботило, куда они движутся.

— Да ради Христа, перестань отвлекаться, — услышал он, когда Шивли схватил его за руку. — Твой ход. Играй бубновыми, если у тебя они есть.

Прилагая усилия, чтобы сконцентрировать внимание на игре, Мэлон присоединился к ним и пытался быть начеку.

Еще одна перемена: Мэлон стал ощущать, как давящая атмосфера скуки просто исходит от молчаливых, похожих на роботов Шивли, Йоста и Бруннера.

Настала очередь Шивли сдавать карты, он стал их перемешивать и вдруг хлопнул колодой об стол, положил на нее кулак и демонстративно отодвинул от себя. Его взгляд повстречался с вопрошающими взглядами остальных.

Шивли был угрюм, неулыбчив:

— К дьяволу карты, — сказал он. — На этом столе сегодня вечером могло бы лежать нечто поважней. Эта мысль целый день тревожит меня, а теперь я хочу поделиться этой тяжестью с вами. Это важно, это самая важная вещь, которая возникла с тех пор, как мы появились здесь.

Мэлон весь напрягся в ожидании того, что скажет дальше Шивли.

— Что у тебя на уме, Шив? — заботливо спросил Йост.

— Может, не всем понравится то, о чем я собираюсь рассказать, но все равно скажу все, что думаю. Ведь у нас свободная страна. — Узкие глаза Шивли, перебегая от одного к другому, окончательно остановились на Мэлоне. — И мне кажется, что, выслушав, вы согласитесь со мной. Я предлагаю нечто вдобавок к членству в клубе, что сделает наше мероприятие более ценным. Вы готовы выслушать меня?

— Пожалуйста, Кайл, продолжай, — сказал Бруннер.

Казалось, вся внешность, все поведение Шивли преобразились. Было похоже на то, как если бы доктор Франкенштейн приложил к нему электроды и пропустил сквозь него заряд электричества, внезапно наградив его жизнью и вселив физическую энергию.

— Вы помните, какой вопрос я обсуждал с вами прошлым вечером? — спросил он. — О сексуальной богине, которая живет у нас в спальне. Помните?

— Ты имеешь в виду, что устал от нее, — пропищал Бруннер.

Но Мэлон, слушая, припомнил еще кое-что, истинную причину высказываний Шивли в предыдущий вечер, и немедленно переключил на этот разговор все внимание.

— Не то чтобы я уж так устал от нее, — говорил Шивли, — есть кое-что кроме того. Не люблю повторяться. Так что скажу кратко и знаю, что вы поймете, о чем я говорю. То, что я устал от нее, — это только часть темы. Конечно, я устал от этой цыпочки, как и любой другой парень от любой шлюхи, когда натрахался с нею достаточно. Через некоторое время это чертовски приедается. Но это — не все, от чего я устал, вы это поймете, если постараетесь. Я устал от заключения в этой долбаной проклятой дыре, когда одни и те же четыре стены окружают тебя каждый день и нечего делать, и некуда прошвырнуться. Устал от одной и той же надоевшей пищи три раза в день, отчего она становится все более безвкусной. И, если вы хотите знать (не желаю никого обидеть, заметьте это), я устал жутко от всех вас троих. Я хочу сказать, что такова природа человека, что ему приедаются одни и те же лица, которые он видит день за днем. Не удивлюсь, если узнаю, что вы чувствуете то же самое.

— Ну, что касается меня, то я привык жить в заброшенных местах, — признался Йост, — ведь я езжу на охоту или рыбалку с друзьями каждый год.

— Конечно, но я могу понять его тоже, — возразил Бруннер Йосту.

— Я тоже понимаю его. Он подхватил лихорадку от проживания в хижине. — Йост снова переключил внимание на Шивли. — Так к чему же ты клонишь, Шив?

— Это напоминает мне жизнь во Вьетнаме, — настаивал на своем Шивли, — когда живешь неделю за неделей с одними и теми же парнями. От этого начинает тошнить. Я поклялся себе, что никогда не пройду сквозь такое снова, и вот здесь, каким-то образом, в закрытом пространстве, снова чувствую, будто меня заперли. При этой мысли мне хочется лезть на стену. Так что я решил, по крайней мере для себя, что с меня довольно. Хочу покончить с этим, сделать все, что надо, и убраться из этого ада обратно, вернуться к нормальной жизни. — Он поднял руку, чтобы обратить внимание коллег на то, что собирается сказать дальше. — Но с одной большой разницей. Хочу вернуться к нормальной жизни, но не к той, какой она была, а к такой, как я всегда себе говорю, какой она должна быть.

Бруннер покосился в его сторону сквозь толстые линзы очков.

— Кайл, должен признаться, что я совсем запутался. Что ты подразумеваешь под словами, что возвратишься к той жизни, какой, как ты всегда думал, она должна быть?

— Я подразумеваю, — сказал Шивли с усмешкой, — что уеду отсюда богачом, имеющим все богатства мира, чтобы разбрасывать их во все стороны.

— Ну, нам тоже понравилось бы такое, — сказал Бруннер, — но если только тебе не удалось отыскать золотоносную шахту…

— Ты чертовски проницателен — я нашел золотоносную шахту, — твердо сказал Шивли, — и она находится у нас под носом, спит прямо в соседней комнате.

Мэлон привстал со стула.

— О нет, ты не посмеешь — никоим образом — не станешь снова говорить об этом…

— Заткни свою варежку или я сделаю это за тебя! — начал угрожать Шивли. Он обратился к остальным. — Вы помните, о чем я говорил вчера вечером? Не знаю, насколько серьезен был вчера, но сегодня я пытаюсь оценить ситуацию, и позвольте сказать, джентльмены, мне кажется, что это хорошая мысль, по-настоящему хорошая.

Йост придвинулся всем массивным телом поближе к техасцу.

— Ты думаешь потребовать выкуп за нее, Шив?

— Точно. И ничего больше. А почему бы и нет? Она хорошо упакована зелененькими. Лео здесь не единственный, кто может подтвердить это. Я также с уверенностью могу сказать: так оно и есть. Несколько дней тому назад, как я уже рассказывал, Шэрон и я затеяли разговор о стилях жизни и тому подобном и она проговорилась, насколько обеспечена ее жизнь. Так вот, черт ее подери, ей всего двадцать восемь, а она имеет уже более двенадцати миллионов. А теперь я расскажу вам еще кое-что…

Остальные молча ожидали.

— Всего час тому назад, когда я был у нее, я вроде как намекнул об этом снова, чтобы утвердиться в этой новости. Хотел быть уверенным, чтобы понять, не газетная ли это утка или сплетни. Или, может, Лео случайно наткнулся на ее декларацию о доходах за необыкновенно удачный год. Начал ходить вокруг да около ее доходов. Заставил ее говорить на эту тему. Знаете, сколько стоит эта цыпочка? Около пятнадцати миллионов долларов, и все надежно спрятаны.

— Пятнадцать миллионов? — переспросил Бруннер с сомнением в голосе. — После уплаты налогов?

— Можем биться об заклад, что после уплаты налогов. И не выказывай такого дурацкого удивления. У нее работает этот парень, Зигман, так вот он инвестирует ее доходы с тех пор, как она стала много зарабатывать. Он использует для вложения ее капиталов буквально все — здания для офисов, жилые многоквартирные дома, скот, нефть, косметическую компанию, цепь ресторанов; легче назвать те области, в которые он не вкладывает ее деньги. И она сказала мне, что теперь получает больший доход от вложения капиталов, чем от съемок на киностудиях.

— Она имеет кучу чего-то, что она называет ликвидностью. Есть такое слово, Лео?

— Да, это правильно. Она подразумевает, что у нее всегда есть свободные средства.

— Они вложены в свободные от налогов чеки, фонды, в сберегательные и кредитные компании и тому подобное. И оказывается, она располагает правом на привилегированные кредиты в нескольких банках. Она может получить любое количество денег наличными, стоит ей только поднять палец.

Мэлон был не в состоянии сдерживать себя дольше.

— Благодарим тебя, Кайл, за информацию, но финансовые дела Шэрон Филдс к нам не имеют ни малейшего отношения.

— Может быть, к тебе они и не относятся, малыш, но для меня они означают очень многое, особенно с тех пор как я о них думаю, — ответил Шивли. Опять он проигнорировал Мэлона и обратился к остальным:

— Слушайте, сегодня весь день обдумывал то, о чем говорил прошлым вечером, когда еще не смог разложить все по полочкам. Теперь я готов, если вы желаете выслушать меня. — Он помолчал немного. — Сколько дней осталось нам здесь пробыть? Семь дней, одну неделю до конца отпуска. Очень скоро мы расстанемся, и каждый пойдет своей дорогой. Так что снова вернемся к своей проклятой работе и тем же старым заботам. Чего мы добились, чтобы похвастаться всем, какие препятствия нам пришлось преодолеть? Ничего, кроме того, что трахались с наиболее знаменитой цыпочкой в мире, но об этом даже нельзя рассказывать, чтобы не попасть в беду. Так что же в результате мы получили? Четыре изношенных члена. Вот и все. И четыре уменьшенных банковских счета, из-за того что пришлось раскошелиться на этот маленький проект. Так вот, сегодня я продолжал говорить себе: Шив, нельзя быть таким идиотом, нельзя уезжать отсюда только с воспоминаниями о сомнительном удовольствии, полученном от этого расхваленного на весь мир уютного сладкого местечка. Шив, это твой единственный шанс уехать отсюда с чем-то таким, что может изменить всю твою жизнь и сделать из тебя то, кем ты мечтал всегда стать. И что же это такое? Вы знаете, и я знаю. Это — единственная вещь на земле, которая лучше секса, когда у тебя ее нет. Вы же знаете, о чем я толкую, правда?

— Деньги, — сказал Йост почти про себя.

— До-ре-ми, настоящее сокровище, клад в кувшине, — подтвердил Шивли с большим пылом. — Большинство людей и не помышляет о таких деньгах. Мы же — счастливчики. У нас вся казна Соединенных Штатов прямо в соседней комнате. Это — шанс, который человек получает, может быть, один раз в жизни. И если мы не используем его, то так и будем жить в нищете всю оставшуюся жизнь. Братцы, ради Христа, слушайте меня. Это — единственное стоящее дело, которое случилось во всей моей жизни, или, может быть, я постарался, чтобы так случилось, и оно может перевернуть всю мою жизнь. И это так же может повлиять и на вашу жизнь, а может, еще лучше. Это в том случае, если вы нуждаетесь, как и я, в избытке наличности.

Йост пожал плечами:

— Черт подери, деньги нужны всем. Люди в нашем положении, особенно если они женаты и имеют детей, не могут скопить ни гроша. Я знаю, о чем говорю. Мы, например, все время не вылезаем из долгов. Дела идут все хуже. Бог знает, улучшится ли когда-нибудь наше положение. Если случится, что я заболею или утрачу связь с компанией, — просто не знаю, куда и обращаться. В конечном счете, я бы спекся. Эта мысль преследует меня, я всегда загнан в угол, всегда должен заботиться о безопасности.

Затем центром внимания стал Бруннер. Его лоб покрылся морщинами от раздумий. Поняв, что остальные ждут его мнения, он, наконец, заговорил:

— Что касается моего участия, я бы сказал, что один аспект в предложении Кайла тревожит меня. — Он дал им немного подумать, а затем продолжил. — Видите ли, когда этот проект только начинался, как вы помните, я был самым неохотным его сторонником. Беспокоился по поводу похищения как основного нарушения законности — это было вначале, а позже боялся другого серьезного преступления — изнасилования. Однако, так как похищение прошло незамеченным и таковым осталось по сию пору, фактически оно не существует, и нас не могут обвинить в его совершении. А так как мисс Филдс, смею заметить, не отказалась от сексуальных сношений с нами (несмотря, скажем, на некоторые ее заявления о принуждении), вероятность обвинения в насилии также отпадает. Короче говоря, постепенно я стал чувствовать себя спокойнее в этой сложившейся ситуации. Я мог предвидеть, что раз все то осталось позади, нет способа, чтобы мисс Филдс опознала и обвинила нас. И все будет так, как будто этих двух недель вообще не существовало. Мы получили некий опыт, но сможем снова продолжать жить по-прежнему и без страха. Однако предложение Кайла проливает новый свет на наше теперешнее положение.

— Конечно, можешь биться об заклад, что это так, откликнулся Шивли. — Это сделает нас богачами.

— Но за это придется платить отдельно, — возразил Бруннер. — В настоящее время не существует свидетельств, что мы держим здесь мисс Филдс насильно. Но, как только мы представим письмо с требованием выкупа, оно станет доказательством того, что мисс Филдс задержана нами. Требование денег в обмен за ее безопасное возвращение приведет к тому, что нас объявят на весь мир преступниками, совершившими ее похищение.

— Возможно, этот факт не станет публичным достоянием, — возразил Йост.

— Менеджер Шэрон может не заявить о письме в полицию. Он слишком беспокоится о ее безопасности. Если мы предпримем такой шаг, уверен, что это будет рассматриваться как тайное мероприятие.

— Может, да, а может, нет, — возразил Бруннер. — Осмелюсь сказать, что ты, вероятно, прав. Я только констатирую, что с получением письма с требованием выкупа кто-то узнает, что было совершено преступление, а значит, есть и преступники.

— Ну и что? — спросил Шивли. — Парень, который получит это письмо, Зигман, будет напуган до смерти. Он не сделает ничего против нас. Мы будем в такой же безопасности, как сейчас, только богаче, гораздо богаче. Ты ведь не станешь говорить, что не хочешь стать богатым, не так ли, Лео?

— Не буду отрицать, что неожиданная удача смогла бы многое изменить в моей жизни, особенно сейчас, — ответил Бруннер. — Но я весьма озабочен дальнейшим риском, на который надо будет решиться, для того чтобы получить эти деньги. Мое намерение — остаться в стороне от этого дела.

Мэлон уже не предпринимал усилий, чтобы скрыть растущее раздражение:

— Позвольте сказать мне прямо сейчас, что мое мнение о попытке вынудить ее близких заплатить выкуп за ее возвращение, остается неизменным. Я по-прежнему настроен против этого, так же как был против твоего поведения в тот вечер, когда ты впервые принялся оскорблять ее, Кайл. Всегда восставал против насилия. И так же против выкупа. Мне не нужны такие проклятые деньги. Я не хочу их. Думаю, нам следует прекратить любые разговоры о выкупе. Ведь мы даже не ставили такого вопроса, когда начинали этот проект.

— Я не столь уверен в этом, — возразил Шивли. — Может быть, именно из-за этого мы все и затеяли, только не признавались в этом друг другу. Я имею в виду то обстоятельство, что, когда вы настраиваетесь на похищение, в глубине души знаете, что оно влечет за собой выкуп. Они идут рука об руку. Может быть, сознание этого факта тайно присутствовало в каждом из нас всегда, каждый день. Теперь я готов открыто признаться в этом и сказать: хорошо, мы сделали половину операции, пора приниматься за другую. Давайте начнем бороться за солидное вознаграждение, которое мы заслужили… А ты, Лео, ты можешь мне поверить: не осталось никакого риска. Настоящий риск был, когда мы похищали ее, увозили из дома, прятали здесь, В этом, признаю, был риск. Но с этим покончено. Осталась только обычная бумажная работа, чтобы получить наше солидное вознаграждение. Хочу сказать, подумай о том, что нам осталось сделать? Мы заставим ее написать записку — может быть, две записки, посмотрим, — они должны распознать ее почерк. Мы убедим ее приказать Зигману, чтобы он тайно передал выкуп, указав ему, где и когда оставить его для нас. И чтобы не заявлял об этом в полицию или не выкидывал какие-то фокусы, если хочет снова увидеть ее живой. Он будет соблюдать ее указания вплоть до каждой буковки. Можем заложить свои задницы, что он не будет гнать волну, так как хочет вернуть ее целой и невредимой. Иисус, ведь она — его самое крупное вложение капитала. Зигман сколотил на ней целое состояние. Он не пойдет против собственных интересов. И, как я уже сказал вам (она сама призналась в этом), черт подери, денег столько, что она никогда и не заметит их утечки.

Йост начал продвигаться ближе к делу:

— Кайл, как ты думаешь, сколько можно реально потребовать за нее?

Шивли ухмыльнулся, довольный. Следующие слова он произносил с очевидным удовольствием:

— Один миллион долларов, братцы. Один миллион наличными.

Йост издал тихий, продолжительный свист:

— Господи Иисусе, так много?

— Хорошая, кругленькая сумма, так? — сказал Шивли, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Один миллион, поделенный на четыре, означает четверть миллиона на каждого. — Он посмотрел на всех вокруг. — Как это действует на тебя, Лео? Смог бы ты использовать две сотни и пятьдесят тысяч, не обложенных налогами?

Было заметно, что Бруннера потрясла такая сумма. Он громко сглотнул:

— А кто, кто бы не смог? Это ведь куча денег, без вопросов. Она могла бы обеспечить меня на всю оставшуюся жизнь. А… а ты уверен в том, что это можно сделать безопасно?

— Абсолютно уверен.

— Если бы я только мог поверить в это, — пробормотал Бруннер.

— Я гарантирую это, Лео. Считай, что деньги в банке, парень. Послушайте, мальчики, я помог вам дойти до этого момента без особого пота. Почему бы вам не поручить мне возглавлять вас на оставшейся части пути? Позвольте мне получить наши наличные на голубом блюдечке в спальне, после чего мы все разойдемся по домам и станем отдыхать.

— Шив, выслушай меня, пока у вас еще осталась хоть капля здравого смысла, — уговаривал его Мэлон. — Мы ведь еще не стали настоящими похитителями. Никто из нас не шел на осуществление проекта с мыслью о выкупе. Мы пошли на это из-за романтического увлечения. И мы получили этот опыт наслаждения.

— Ты когда-нибудь пытался положить такой опыт на банковский счет? — прервал его Шивли с ехидством.

— Мы — не похитители, дьявол тебя побери!

Шивли ухмыльнулся.

— Похитителей всегда ловят. Нас не поймали и не поймают никогда. В действительности последний предложенный мною шаг — самый легкий из всех.

— В некотором смысле Шив прав, — согласился Йост. — Последняя часть данного проекта — это сделка, в которой все рычаги управления находятся в наших руках. Личность, о которой предстоит вести все переговоры, не имеет другого выбора, кроме того, как подчиниться нам, надеясь на нашу порядочность. Думаю, что следует изучить этот вопрос несколько глубже.

— Хорошо, — сказал Шивли, польщенный доверием. — Давайте просто сядем все вместе и рассмотрим его со всех сторон. Затем можем проголосовать. Ну как, вы согласны?

Общее согласие было получено.

Они говорили, один за другим, по кругу, в течение семидесяти минут. В конце концов все «за» и «против» были полностью обсуждены.

— Считаю, в основном мы все обдумали, — с удовлетворением констатировал Шивли. — Я готов голосовать.

— Вспомните, что теперь действуют новые правила при голосовании. Большинство голосов проводит решение или отвергает его. Ничья равносильна голосованию «против». Предлагаю членам Фан-клуба начать голосование. За что голосуешь ты, Шив? — спросил Йост.

— А как ты думаешь, за что? Я целиком «за». Я говорю «да» и объясняю, как это сделать.

— А как насчет тебя, Адам?

— Нет. Абсолютное «нет».

— Хорошо, я отдаю свой голос — голосует Говард Йост. — «Да». Таким образом, мнения разделились. Двое — за письмо о выкупе и один — против. Теперь все дело зависит от нашего знаменитого Лео Бруннера. Что ты скажешь нам, Лео?

— Помни, Лео, — не выдержал Шивли, — четверть миллиона баксов у тебя в кармане. Скажи «да» и получишь их. — Он усмехнулся. — Не облагаемые налогом, Лео, четверть миллиона чистенькими.

— Послушай, ты должен сказать «нет», Лео, — умолял его Мэлон. — Не превращайся в преступника. Твое «нет» уничтожит все их скверное предложение.

Веки Бруннера постоянно моргали за стеклами очков, голова поворачивалась то к Шивли, то к Мэлону и снова к Шивли.

— Ты должен решиться, Лео, — подстегнул его Йост. — Говори. За или против? «Да» или «нет»?

Бруннер терзался. Казалось, его губы сформировались так, чтобы сказать «нет», как вдруг, прерывающимся голосом, он выпалил «да!»

Йост и Шивли от радости вскочили на ноги, аплодируя.

— Трое против одного! — проворковал Шивли. — Все улажено! Мы — богачи!

Побежденный Мэлон в сердцах оттолкнулся от стола и встал. У него был жалкий вид. С печалью наблюдал он за их радостным возбуждением и ждал, когда они успокоятся.

Когда в комнате стало тихо, Мэлон вновь обрел голос. Он обратился к Шивли:

— Я не собираюсь продолжать споры. Что сделано, то сделано. Только одно замечание. Вы не сможете продвинуться далеко в этом деле о выкупе без согласия Шэрон Филдс.

— Конечно, мы нуждаемся в ее сотрудничестве, — согласился Шивли.

— Что будет, если вы спросите ее, а она откажется?

Шивли усмехнулся и подмигнул.

— Обещаю, что этого не случится.

— Откуда такая уверенность?

Шивли ухмыльнулся еще шире.

— Потому что я уже спросил ее, когда был у нее сегодня вечером. Без проблем. Она тут же согласилась. Будет сотрудничать с нами.

— Ты уверен, что она согласилась написать записку о выкупе?

— Две записки, фактически, — ответил Шивли, наливая себе в честь победы. — Ты бы удивился, если бы знал, как легко это прошло. Я попросил ее: «Сестренка, мне бы хотелось, чтобы ты написала Зигману, чтобы он достал деньги». А затем сказал, чтобы она написала ему, где оставить деньги. Объяснил, что письма должны быть написаны ее рукой, чтобы доказать, что мы готовы вернуть ее за деньги. Сперва она с минуту строила из себя дурочку. Спросила меня: «А что будет, если я откажусь писать эти записки о выкупе?» А я ответил: «Милая, я сейчас объясню тебе, все очень просто. Если у нас не будет письма, написанного твоей рукой, боюсь, что нам придется отослать твою руку, чтобы доказать, что мы похитили тебя». — Он рассмеялся. — После этого — без проблем.

Мэлон стоял, пораженный ужасом.

Шивли покачал головой.

— Ты научишься этому, малыш. Надо просто знать, как обращаться с женщинами. — Он поднял бокал. — За нас и наш первый миллион!



В спальне было темно, а ей настолько хотелось спать, что она не могла включить ночник на столике и посмотреть, который час. Но догадывалась, что было около двенадцати.

Несмотря на нембутал, Шэрон не могла заснуть. Она предположила, что подсознательно хочет оставаться в этом полудремотном состоянии, чтобы в полной мере насладиться своим величайшим за время этого плена триумфом.

Как тщательно она подготовилась к тому, что считала своей последней надеждой. Как искусно, как ловко удалось ей убедить Шивли (а затем и того парня, имени которого она не знала, но про себя называла Мечтателем) в том, что она богата, а затем и в том, что они — глупцы, если им не пришло в голову поживиться ее деньгами, написав письмо с требованием выкупа. Как отчаянно молилась, чтобы они заглотили крючок, и мечтала о том, как великолепно они будут наказаны за это.

В течение десяти бесконечных дней, целую вечность, она была никем, чем-то несуществующим для тех, кто жил во внешнем мире. Сейчас, наконец, впервые за время ее пребывания в неизвестности она снова станет личностью. Будет человеческим существом, нуждающимся в помощи, для небольшого, но могущественного круга людей, которые знали ее и были обеспокоены ее отсутствием. Людей, которые могли пожертвовать всем, чтобы спасти ее.

Медлительный ум пытался вернуться обратно, чтобы воссоздать сцены триумфа, пережитые ею за последние часы.

Ранним вечером к ней в спальню вошел Мечтатель, с его предсказуемыми и тошнотворными романтическими излияниями. Она оценила его артистизм и присудила высшую оценку за игру. Такое исполнение роли убедило бы продюсера-режиссера ее самого последнего фильма, что нет необходимости в съемке нового дубля, и вдохновило бы на фразу: «Годится, дублировать не надо!» Так как Мечтатель ни слова не сказал по поводу записки о выкупе, она предположила, что вопрос о том, признаваться ли в ее похищении, все еще не решен.

Единственным намеком на то, что у них что-то назревает, было сообщение Мечтателя, что только он и, может быть, Шивли посетят ее сегодня вечером. Йост и Бруннер решили пропустить свидания; для нее это означало, что их страсть уменьшалась, что было нормальным явлением. Как сказал об этом Роджер Клэй? Да, вот как: «Привычка не порождает попыток», или что-то в таком же роде. Так или иначе, она восприняла этот первый знак пассивности как приближение момента, когда они захотят покончить с ней. Освободить ее или — что за эвфемизм был для этого во Вьетнаме? — ах, да… «пустить на мусор».

Затем настал визит главаря, этого Дьявола, Кайла Шивли, чудовища. Как и всегда, она пришла в ужас при его появлении, вынутренне агонизируя, пока он насиловал ее. И все же, в сравнении с предыдущими сношениями с ним, на этот раз все было легче для нее и быстрее. Он прошел все стадии своим обычным путем, быстро, абсолютно отстраненно, как будто совершал сношение с одним из тех надувных женских манекенов, которые продаются в секс-шопах в Японии для мастурбаторов. Впоследствии выяснилось, что сегодня главной целью его визита было поговорить с ней. Пока он рассказывал о том, что было у него на уме, она почувствовала, что у нее появились первые надежды на успех.

— Мы подумываем отпустить тебя, — сказал он.

Она попыталась поискреннее выразить свою благодарность.

— Но не даром, — добавил он. — Мы обсуждаем, не взять ли за это денежный выкуп. Ведь в конечном счете мы заслужили что-нибудь за комнату и стол, которые предоставили тебе.

Подонок.

— Конечно, — продолжал он, — мы рассчитываем на твое согласие и помощь.

— Каким образом?

— Если мы решимся на такое, нам нужно доказать твоим друзьям, что это мы прячем тебя. Продиктуем записку о выкупе, а ты ее напишешь.

Инстинкт приказывал, чтобы она продолжала разговор, чтобы произвести на него нужное впечатление. Надо было признаться, что она больше не мечтает об освобождении, что ей приятно проводить время с ними, что идея обмена ее на деньги кажется ей оскорбительной.

Она спросила легкомысленным тоном:

— А что будет, если я откажусь написать записку о выкупе?

Шивли решил выдержать характер.

— Милая, — сказал он, — сейчас я объясню тебе. Если у нас не окажется письма, написанного твоей рукой, то мы вынуждены будем отослать твою руку. Ведь это тебе не понравится, не так ли?

— Нет. — Боже, он вселял в нее настоящий ужас, воплощение Калигулы!

— Хорошо, сестричка, я дам тебе знать, когда мы решим этот вопрос окончательно.

Она приняла таблетку снотворного, полагая, что до утра они все равно ничего не решат, но слишком возбудилась от появившейся вероятности успеха, чтобы заснуть.

Затем, много позже, когда она, наконец, оказалась на грани сна, — ох, меньше часа тому назад — ее дверь отворилась, и она застыла от неожиданности, затем, выпрямившись, села в кровати. Двое из них вошли в спальню. Один, Йост, включил ночник, а другой, Шивли, заявил, придвигая к кровати стулья для Йоста и для себя:

— Мы подумали, что ты захочешь как можно скорее узнать наше решение.

— Ты полностью проснулась? — спросил Йост.

— Полностью, — ответила она и стала ожидать дальнейшего (ну, если сказать правду, то с затаенным дыханием).

Йост принял на себя долг объявить ей их решение.

— Расскажу тебе в сжатом виде. Объясним все детали завтра, когда будешь более внимательна. Мы собираемся продиктовать короткую записку с требованием выкупа, которую ты напишешь завтра. Мы заинтересованы в том, чтобы она была написана твоей рукой. Кому персонально мы должны адресовать ее? Феликсу Зигману?

— Он сможет узнать твой почерк?

— Обязательно.

— Ты должна рассказать ему, что с тобой случилось. Не слишком подробно. Просто, что тебя похитили и задерживают, требуя выкуп. Ты находишься в безопасности и вполне здорова. Тебя освободят, не причинив никаких увечий, после того, как будет получен выкуп. Напишешь, что все дело должно храниться в абсолютной тайне. Если они сообщат в полицию или в ФБР, то никогда больше не увидят тебя живой. Если он устроит какую-нибудь чепуху с выкупом, например, пометит банкноты, то это не пройдет незамеченным и послужит тебе смертным приговором. Проинструктируй Зигмана, что он должен поместить определенный текст в отдел объявлений «Лос-Анджелес Таймс», когда подготовит деньги для выкупа. Как только появится объявление в газете, ты напишешь ему вторую записку собственной рукой. Она будет передана ему заказной почтой. В этой записке ты сообщишь ему точно, как и где он должен оставить деньги. Как только мы получим их, проверим банкноты и сумму и убедимся, что за нами не было слежки, тебя освободят и оставят где-нибудь вблизи Лос-Анджелеса. Ты будешь иметь возможность найти телефон-автомат, и у тебя будет мелочь для разговора с Зигманом. Ты все поняла?

— Да, все. — Она помолчала, а затем спросила: — Когда это может произойти?

— Что?

— Я спрашиваю, когда по вашему мнению вы сможете получить выкуп и освободить меня?

— Если все пройдет гладко, по графику, без препятствий, можешь считать, что будешь дома в пятницу, четвертого июля. Мы вышлем первое письмо завтра. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Они дошли до двери, открыли ее, чтобы выйти, когда Шивли обернулся, улыбнувшись своей обычной усмешкой, от которой ее всегда кидало в дрожь:

— Эй, неужели тебя не интересует, во сколько мы тебя оценили?

— Я побоялась спросить об этом.

— Тебе нечего бояться. Этим можно гордиться. Сказать, что мы думаем о тебе? Хочешь услышать?

— Конечно.

— Один миллион долларов, — сказал он, взмахнув рукой на прощанье, и дверь закрылась.

Лежа теперь в полной темноте и вспоминая об этом визите, она думала, что сумма в миллион долларов совершенно бессмысленна.

Ее чистый доход и рядом не лежал с той суммой, которую она назвала Шивли, когда пыталась искушать его. Но он был более чем достаточным для этой цели. А может быть, если все сработает так, как она задумала, удастся вернуть целиком весь выкуп обратно. Если же так не получится, у нее исчезнет потребность в деньгах, разве только на похоронные расходы. Что касается доставки выкупа, она была уверена в том, что деньги не составят проблемы. Зная Феликса Зигмана много лет, она не сомневалась в том, что он выполнит ее инструкции с точностью до буквы. Он будет, как всегда, хладнокровным и солидным, хотя под ледяной невозмутимостью (Шэрон отлично это знала), будет таиться смертельный страх за ее безопасность. Он соберет нужные деньги, точно выполнит все, что будет написано в ее инструкции. Оставит выкуп точно в том месте, где ему прикажут его оставить. Думая лишь о ее безопасности, никогда не рискнет легально связаться с властями. Он в одиночку пройдет весь этот путь или, может быть, доверится только Нелли Райт. Да, тем, кто будет работать в обеспечение ее безопасности, можно доверять полностью.

Оставался один вопрос, и ответ на него станет известным только в конце операции: можно ли доверять ее похитителям, выполнят ли они полностью свою часть сделки?

Конечно, они были беспринципными животными, но каждый из них воспитывался в своей среде. Интуитивно ей казалось, что Йост, Бруннер и Мечтатель хотели бы сохранить свою честь при выполнении условий сделки. Если бы ее судьба целиком была в их руках, то, безусловно, через неделю она оказалась бы в Лос-Анджелесе, в безопасности, безмерно напуганная, зато живая и здоровая.

Но ее судьба зависела не от них, она знала об этом, а полностью определялась капризами и милостью Кайла — Т. Скоггинса. Это был капрал Скоггинс, не Шивли, нет, она убедилась в этом только что. Тот самый Скоггинс, стоявший у дренажной канавы, опустошавший свой смертоносный автомат, расстреливая в упор этих бедных, беспомощных детишек. Скоггинс, который сказал кому-то, что никогда нельзя оставлять живыми тех, кто впоследствии мог бы опознать вас.

Как только Шивли получит свою долю выкупа, допустит ли он существование малейшей вероятности, что она сможет опознать его?

Ее светлые надежды постепенно исчезали за облаками сомнений.

Несмотря на то что сознание ее было отуманено снотворным, она с жуткой ясностью понимала, что не может оставить вопрос своего спасения в руках Шивли. Единственная гарантия ее безопасности после всего пережитого могла появиться только в том случае, если она сумеет найти способ переложить ответственность за свою безопасность с Фан-клуба на Феликса Зигмана, полицейский департамент и Федеральное бюро расследований. Она не должна зависеть от членов Фан-клуба, дожидаться, пока они вернут ее людям, которым она доверяет. Ей следует найти способ привести этих людей к себе, где бы она ни находилась.

Где бы она ни находилась: недалеко от Арлингтона, возле озера, в уединенной местности среди холмов.

Этих примет было достаточно для любого человека, который начнет ее поиски.

Как найти способ передать эту добытую с таким трудом могущую спасти ей жизнь драгоценную информацию до того, пока не будет слишком поздно?

Одно дело — дать знать кому-то из внешнего мира, что ты находишься в руках похитителей. Конечно, это уже было бы достижением, завершением определенного акта, хорошо спланированного талантливым режиссером. Но этого было недостаточно, все еще недостаточно. Дать знать кому-то извне, где тебя содержат, — то было совсем другое дело. Однако сегодня, по крайней мере, такое задание казалось ей абсолютно невыполнимым.

Без этого третьего акта все ее исполнение роли можно было бы считать полным провалом. Все ее усилия пропали бы без толку. Без удачной развязки весь спектакль, который мог бы иметь огромный успех, будет внезапно снят из репертуара.

Она пыталась усиленно думать, но в голове была полная каша.

Мысли плавали в дремотном тумане.

Мгновенно ей вспомнился день, когда Мечтатель вернулся, посмотрев часть того старого фильма, ее фильма. Она припомнила его реакцию. Фильм не совсем плохой, даже, можно сказать, хороший, с лучшим концом, чем тот, который ждет ее сейчас. Кинофильмы всегда имеют счастливый конец. Почему же в жизни нет столь же счастливых окончаний?

Хватит о фильмах. Жизнь — единственное, что сейчас имеет смысл.

Нет счастливых окончаний в жизни, по крайней мере, для нее.

Такая усталость…

Она зевнула, повернулась на бок, натянула одеяло повыше, свернулась калачиком.

Какая жалость! Она зашла так далеко. Так мало осталось пройти, чтобы уверенно обеспечить себе свободу. И вот она наткнулась на сплошную стену. Нет способа перебраться через нее. Спрятана. Потеряна. Мертва.

Затем, проваливаясь в дремоту сквозь последний крошечный островок сознания, она увидела микроскопический, едва заметный лучик света, далеко упрятанный в прошлое. Он освещал дверцу, ведущую к свободе.

Не забудь об этом, Шэр, не забывай, пожалуйста, вспомни, когда проснешься.

Не забудь вспомнить, если не хочешь погибнуть, а ведь ты не хочешь умереть, неправда ли?

Не хочешь.

Вспомни.

Действие третье