— Что пишут? — поинтересовался Адзисава.

Утром она уже успела написать пять страниц, с полчаса потопталась на «бегущей дорожке» в спальне и составила список приглашенных на день рождения Леонарда. В последние дни организация праздника отнимала у нее уйму времени, но зато успешно избавляла от возможности задуматься о ходе собственной жизни. Данное обстоятельство радовало, хотя Клер ни за что не призналась бы в этом матери. Сейчас ей предстояло согласовать список с хозяином торжества, после чего следовало забрать вещи из химчистки и купить праздничные украшения. Затем надо будет приготовить обед и помыть посуду. Дела закончатся не раньше шести-семи вечера. И тогда можно, будет еще немного пописать. Каждая мысль о Лонни безжалостно откалывала от сердца Клер еще один маленький кусочек. Поэтому приходилось использовать всевозможные отвлекающие маневры, лишь бы не думать. Если в течение нескольких месяцев не оставлять себе ни секунды на размышления , то раны на разбитом сердце, возможно, успеют затянуться, а боль потеряет остроту.

Наруаки не мог совладать со своим голосом.

И все же Клер ожидала какого-то прозрения. Верила, что на ее бестолковую жизнь прольется свет и тогда станет ясно, почему она выбрала именно Лонни и что мешало давным-давно увидеть правду их странных отношений.

— Читай! Вслух читай! — придвинулся к нему еще ближе Адзисава. От него дохнуло такой яростью и силой, что парню показалось, будто на него наведено жерло гигантской пушки.

Она поправила на плече маленькую сумочку. Увы, ничего подобного до сих пор не произошло.

— Это вранье! — храбрясь из последних сил, крикнул Наруаки. — Чушь собачья!

Дверь распахнулась. Яркий солнечный свет перелетел через порог и ворвался в дом.

По его лицу сбежала струйка пота.

- Святая Матерь Божья! - воскликнул Себастьян и поднял руку, пытаясь прикрыть глаза от палящих лучей.

— Чушь? Что ж ты тогда потом обливаешься? Так будешь читать или нет? Ну хорошо. Давай я прочту.

- К сожалению, это не она.

— Чего ты от меня хочешь? Да ты знаешь, кто я?! Я — Наруаки Ооба!

Прищурившись, Вон-младший недоуменно смотрел на гостью воспаленными глазами, словно не узнавая, кто именно стоит на крыльце. На нем были все те же джинсы и та же футболка. Лицо слегка помято, волосы взъерошены.

Наруаки надеялся криком заглушить собственный страх, однако он увидел, что его имя, такое грозное для всех, этого человека не испугало.

- Клер? - наконец произнес Себастьян хриплым заспанным голосом. Судя по всему, он только что проснулся. Нижнюю половину лица его покрывала заметная темная щетина, а тень от поднятой руки ложилась на губы.

— Знаю, знаю, — кивнул Адзисава. — Ты — бешеный сынок нашего мэра. А заодно и убийца Сюндзи Кадзами. Видишь, и в письме это написано.

- Неужели разбудила?

— Ты все врешь!

- Честно говоря, я вечером засиделся.

— Нет, это правда. А еще ты изнасиловал и убил Томоко Оти.

- Допоздна?

<sub>— Бред сумасшедшего! У тебя что, доказательства есть?

- Угу. - Он потер лицо ладонями. - А который час?

- Четверть третьего. Ты так и спал в одежде?

— Сюндзи мне все рассказал.

- Не впервой.

— Подумаешь — доказательство. Сюндзи мертв.

- Опять всю ночь гулял?

— Есть и еще кое-что.

- Гулял? - Он опустил руки. - Нет. Всю ночь читал. На языке у Клер так и вертелось ехидное замечание о том, что комиксы никогда не считались серьезным чтением, но сегодня она решила во что бы то ни стало вести себя хорошо и не ссориться. Вот вчера она неплохо задала обидчику. На некоторое время у нее даже поднялось настроение. Правда, пока Клер доехала до дома, боевое возбуждение схлынуло, и на смену ему пришли совсем иные чувства: неловкость и даже стыд. Правильным, достойным настоящей леди поступком, конечно, стало бы извинение. Но для этого Клер предварительно пришлось бы себя убить.

— Ничего у тебя нет! А если есть — скажи!

- Наверное, книга оказалась хорошей.

Наруаки был уверен, что никаких других доказательств быть не может, и смотрел на Адзисава с торжеством.

- Во всяком случае, любопытной. - Губы Себастьяна чуть заметно изогнулись.

— Ну-ка, взгляни на это. — Адзисава показал крошечный белый осколок, похожий на камешек. Приглядевшись, Наруаки понял, что это зуб, сломанный у самого корня. Парень непонимающе уставился на своего грозного обвинителя.

Клер не стала спрашивать, что именно он читал. Какая разница?

— Запамятовал? Это же твой собственный зуб, мерзавец!

- А Леонард дома?

— Мой?!

- Понятия не имею.

— Твой, твой. Я тебе напомню. Ты ведь и раньше вместе с Цугава и Кадзами пытался изнасиловать Томоко. Если бы вам не помешали, вы бы своего добились. А помешал вам не кто иной, как я. Помнишь тот хук справа по твоей мерзкой роже? Я на всякий случай подобрал тогда осколок, думал, пригодится, отыскать негодяя.

Себастьян сделал шаг в сторону, чтобы гостья смогла войти. От него пахло постельным бельем, сном и согревшейся под одеялом кожей. Он занимал очень много места - окружающее пространство словно сжалось, стало низким и тесным. А может, просто Клер так казалось из-за привычки смотреть на Лонни, который был всего лишь на пару дюймов выше, чем она, к тому же вовсе не богатырского сложения.

— Это не мой зуб!

- Я искала Лео в большом доме, но там его нет. - Клер подняла очки на макушку и внимательно наблюдала, как Себастьян закрывает дверь.

— Нет, приятель, тебе не отвертеться. Надеюсь, ты не забыл, кто тебе протез вставлял?

Он делал это обстоятельно, даже торжественно. А потом прислонился к двери спиной, скрестил руки на груди и уставился на ноги гостьи. Насмотревшись, перевел взгляд с красных босоножек выше, на сарафан с крупными бордовыми вишнями. Долго изучал губы. Наконец добрался до глаз. Склонил голову набок и пристально впился взглядом - так, словно пытался постичь нечто чрезвычайно важное.

Наруаки замер от ужаса. Зуб теперь казался ему страшной уликой.

- Что? - не выдержав, спросила Клер.

— Да, вставлять зуб ты пришел к отцу твоего приятеля Сюндзи. Мы проверяли — осколок совпал с формой. После первой, неудачной, попытки ты не угомонился и в конце концов подстерег Томоко. Сюндэй был важным свидетелем, и его убили. По чьему, спрашивается, приказу? А? Что же ты молчишь?

- Ничего. - Вон выпрямился и направился в кухню. Босиком.

- Пожалуй, сварю кофе. Хочешь?

Наруаки был сломлен. Осколок зуба оказал на него магическое воздействие, хотя, конечно, уликой ни в деле Томоко Оти, ни, тем более, в деле Кадзами, служить он не мог. Охваченный паникой, Наруаки уже ничего не соображал.

- Нет. В третьем часу предпочитаю диетическую колу. - Она пошла за Себастьяном, разглядывая его широкие плечи. Короткие рукава футболки плотно облегали накачанные бицепсы, а концы светлых, песочного цвета волос касались кромки выреза. Да, в данном случае сомневаться не приходилось. Себастьян был настоящим мужчиной. Мужиком. Лонни отличался неизменной щепетильностью в одежде, а этот в чем ходил, в том и спал.

В этот момент в гостиную вошли супруги Кадзами, слушавшие разговор из соседней комнаты.

- Отец не пьет диетическую колу.

— Значит, все-таки ты, негодяй, убил Сюндзи, — процедил дантист, с ненавистью глядя на Наруаки.

- Знаю. Леонард - ярый сторонник сладкой вишневой колы. А я ее ненавижу.

— Убийца! — Мать Сюндзи задохнулась от гнева и не могла больше произнести ни слова.

Себастьян обернулся, взглянул с легкой улыбкой и обошел вокруг громоздкого старинного стола, заваленного записными книжками, блокнотами и визитными карточками. Тут же стоял открытый ноутбуку рядом лежали сотовый телефон, маленький диктофон и три кассеты.

— Ладно, поехали. — Адзисава взял Наруаки одной рукой за ворот и легко поставил на ноги.

- Отец единственный из всех известных мне людей, кто до сих пор пьет сладкую колу. - Вон-младший открыл буфет и поднял руку, чтобы достать с верхней полки кружку. Футболка поднялась выше ремня низко сидящих джинсов. Показалась эластичная резинка трусов - очень белых по сравнению с загорелой поясницей.

— В полицию? — недовольно спросил Кадзами-старший. Он-то прекрасно понимал, что сломанный зуб как улика ничего не стоит.

Неожиданно в голове Клер мелькнуло воспоминание о голом заде в номере отеля, и она поспешно подняла глаза к взъерошенному со сна затылку. В то утро он был без трусов - джинсы на голое тело.

— Нет, — недобро усмехнулся Адзисава. — У нас есть еще одно дельце.

- Лео - исключительно преданный потребитель, - заметила она. Ожившие картины злосчастного происшествия едва не придавили Клер: больше всего на свете ей захотелось сейчас упасть и заползти в какую-нибудь щель. К счастью, секса между ними не случилось. Хотя это известие и принесло Клер колоссальное облегчение, все же оставался без ответа немаловажный вопрос: чем же все-таки они занимались и почему она проснулась практически голой? Если бы можно было надеяться на честность свидетеля, она непременно попросила бы его заполнить пробелы.

Увидев эту улыбку, не предвещавшую ему ничего хорошего, Наруаки похолодел. Но мысль о сопротивлении у него не возникала — такой ужас внушал ему Адзисава. Безропотно и безвольно, как кукла за кукловодом, последовал он за своим врагом. Когда они оказались возле роскошного «СТ», Адзисава показал жестом, чтобы Наруаки садился за руль.

— Куда ты хочешь меня отвезти?! — стуча зубами, с трудом выговорил пленник.

- Скорее исключительно упрямый - поправил Себастьян, не поворачиваясь. - Ни за что не желает отступать от устоявшихся привычек.

— Хочу угостить тебя баклажанами, — неожиданно ответил Адзисава.

Однако вряд ли он согласится сказать правду и не приукрасит ее ради собственного развлечения, продолжала размышлять Клер. Себастьян не из тех, кому можно доверять. Это давно известно.

— К-какими баклажанами?

- Старомодность только усиливает его обаяние.

— Поехали. Ну! — прикрикнул Адзисава, и Наруаки поспешно повернул ключи зажигания.

Клер присела на краешек стола.



Заспанный хозяин быстро сварил кофе. Одной рукой он поднял кофейник, а другой - большую кружку.

7

- Точно не хочешь?



- Точно. - Клер обеими руками вцепилась в столешницу и еще раз, на сей раз намеренно, оценивающим взглядом посмотрела на мятую футболку и видавшие виды джинсы.

Такэмура, бывший начальник уголовного розыска Хасиро, постоянно пребывал в наисквернейшем расположении духа. После того как был обнаружен труп Акэми Идзаки, комиссара с позором выгнали со службы по подозрению в сговоре с убийцей. Следствие, правда, пришло к выводу, что преступного умысла со стороны Такэмура не было, но связь с Тэуро Идзаки очень сильно скомпрометировала комиссара, с работой в криминальной полиции пришлось распрощаться навсегда.

Она не могла не сравнивать этого человека с Лонни и считала сопоставление вполне естественным. Объекты совпадали лишь в принадлежности к мужской половине человечества. Остальные параметры существенно различались. Себастьян был значительно выше, занимал гораздо больше места и излучал почти осязаемый тестостерон. Лонни казался ниже, тоньше, изящнее и находился в прямой зависимости от собственного неустойчивого настроения. Возможно, этим он и привлекал. От него никогда не исходило даже тени угрозы. Клер прислушалась, не звучит ли в мозгу долгожданный колокол прозрения. Нет, ничего. Полная тишина.

Себастьян поставил кофейник, и Клер усилием воли переключила внимание на диктофон - он как раз находился возле ее правой руки.

Начальник управления Манива сказал, что Такэмура должен принять удар на себя, дабы спасти престиж городской полиции, и что Иссэй Ооба не забудет его жертвы. Однако с тех пор прошло уже три месяца, а от хозяина города не было ни слуху ни духу. Такэмура, чувствуя, что его сделали козлом отпущения, мрачнел день ото дня.

- Пишешь статью? - поинтересовалась она. Себастьян не ответил, и она подняла глаза.

Бывшие коллеги обходили его стороной. Прежде, бывало, шефа уголовной полиции всюду встречали как желанного гостя, все трепетали перед ним, теперь же, когда он был уволен, причем со скандалом, земляки моментально утратили интерес к комиссару. Такэмура ругал злодейку-судьбу, проклинал неблагодарных сограждан, но уехать из Хасиро ему было некуда. Он долго служил семье Ооба верным цепным псом и теперь никак не мог отказаться от надежды хоть на какое-то вознаграждение. О том, что свой кусок пирога он отхватил еще в бытность начальником уголовного розыска, Такэмура уже не помнил.

Солнце заглядывало в окно и освещало сильное плечо и небритую щеку. Скользило по темной щетине и тонуло в длинных густых ресницах. Подняв кружку к губам и не сводя пристального взгляда с Клер, Себастьян дул на горячий кофе.

Покинь он Хасиро, с чем останется? Былые заслуги перед Ооба на новом месте ничего значить не будут, а от грязного пятна в послужном списке ему все равно не отмыться. Здесь, по крайней мере, никто не осмелится бросить в него камень.

- Пишу? Это слишком громко сказано. Скорее бесконечно печатаю и стираю один и тот же начальный абзац.

- Застрял?

Только лишившись должности, Такэмура осознал, как много давал ему полицейский мундир. Сидеть дома с утра до вечера было невыносимо, и Такэмура без конца слонялся по торговым улицам Портняжного квартала, часами просиживал в салонах патинко[5]. Кто бы мог подумать, что еще совсем недавно от одного имени этого унылого господина трепетал весь город?

- Похоже на то. - Себастьян отхлебнул кофе.

Раньше, бывало, зайдет он в патинко, нажмет на рычажок — и блестящие шарики так сами и посыплются из автомата, — это кто-то из служителей жал на специальные кнопки, угождая важному гостю.

- Со мной такое тоже порой случается. Как правило, это происходит потому, что я еще не до конца продумала сцену, или смотрю на героев и события предвзято. И чем больше пытаюсь форсировать ситуацию, тем глубже увязаю.

Теперь же и здесь ему не было удачи: проклятый автомат съедал все монетки. Как-то раз, шаря по полу в поисках укатившегося шарика, Такэмура вдруг словно увидел себя со стороны, и на душе у него стало так тошно — хоть волком вой. Шарик тем не менее он нашел и подобрал,

Себастьян опустил кружку, и Клер решила, что сейчас последует какое-нибудь презрительное замечание в адрес сочинительниц сентиментальных романов. Она еще крепче сжала край стола, взяла себя в руки и собралась выслушать краткую лекцию о важности работы журналиста и ничтожности любовных фантазий для скучающих домохозяек. Ведь даже собственная мать стеснялась ее работы, считая романы банальными и пошлыми. Так чего же можно ожидать от такого гениального автора, как Себастьян Вон?

В этот день он проторчал в патинко сколько хватило терпения. Потом вышел на улицу, но домой идти не спешил — не очень-то хотелось любоваться кислой физиономией жены. Такэмура бесцельно шагал мимо витрин магазинов. Может, встретит кого-нибудь из ребят Накато, займет денег, думал он. Идея ему понравилась, но люди Накато, похоже, тоже старались избегать своего бывшего покровителя — ни один гангстер, даже самый распоследний, так и не встретился.

Однако великий журналист не пустился в снисходительные рассуждения, а продолжал, молча смотреть на нее - так же внимательно, как и раньше. Словно пытался что-то понять.

Больше заняться было нечем, и Такэмура, мрачнее тучи, собрался все же идти домой. В этот миг в толпе мелькнуло знакомое лицо. Приглядевшись, Такэмура узнал Горо Уракава, бывшего заведующего отделом местной хроники «Вести Хасиро», того самого, которого выгнали из газеты после попытки нанести удар по хозяевам города. Раньше этот человек был для комиссара врагом, теперь же оба они оказались за бортом, и Такэмура даже почувствовал нечто вроде солидарности с журналистом — ведь того тоже принесли в жертву повелителям Хасиро.

- Может быть. Но со мной такого еще не случалось. Никогда не застревал, тем более так безнадежно.

Бывший комиссар хотел окликнуть Уракава, но передумал: уж очень уверенно для безработного неудачника шагал тот по тротуару. Так торопился, что даже не заметил стоявшего в двух шагах Такэмура. «Куда это он так решительно? — подумал бывший сыщик, испытывая чисто профессиональное любопытство. — Тут не знаешь, куда от тоски деваться, а этот, похоже, не скучает, даром что такой же бедолага, как я».

Клер, молча, ждала продолжения монолога. Готовилась к тому решающему моменту, когда он подойдет к профессиональным рассуждениям и произнесет безжалостный унизительный приговор. Она давно привыкла защищать и себя, и свой жанр, и своих читателей, а потому без особого труда смогла бы отразить любой выпад. Но Себастьян лишь спокойно потягивал горячий душистый кофе. Клер склонила голову, и сейчас уже она посмотрела на него так, словно пыталась что-то понять.

Такэмура испытал нечто вроде зависти и вдруг — от нечего делать — решил проследить, куда направляется старый знакомец. Искусством слежки комиссар владел в совершенстве, Уракава ничего не заметил. Журналист миновал Портняжный квартал, потом Ремесленный, потом Храмовый, стал подниматься в гору. Впереди были Средний Город и Верхний Город, где жила местная знать.

Теперь пришла очередь Себастьяна спросить:

Такэмура следовал за Уракава, испытывая все большее недоумение. Тот остановился у дома с вывеской «Стоматологическая лечебница Кадзами». Рядом со входом в клинику был припаркован роскошный ярко-красный автомобиль.

- По-моему, вчера я упомянула о том, что пишу сентиментальные романы. - Она сочла необходимым бросить вызов.

«Так он шел зубы лечить!» — разочарованно подумал бывший полицейский, но тут же сказал себе: к чему так далеко тащиться, мало ли зубных врачей з городе.

- Да, упомянула. Как и о том, откуда берутся представленные там откровенные сцены.

Уракава не спешил входить внутрь, а вроде бы пытался разглядеть, что происходит в доме. Создавалось впечатление, что он колеблется — идти в клинику или нет.

Точно. Было такое. Черт возьми! Этот провокатор довел ее почти до безумия, и она действительно успела наговорить немало глупостей. Если бы можно было отказаться от собственных слов! Хотя бы от тех, которые возвращались и мучили. От вызванных гневом, болью и обидой! Что делать? В момент тревоги не удалось сдержать желания сравнять счет, не удалось спрятать уязвленное самолюбие за привычным фасадом невозмутимой любезности!

«Что это он тут застрял?» — с любопытством размышлял Такэмура. Вскоре из дверей клиники вышли двое, увидев которых добровольный сыщик ахнул. Это были Наруаки Ооба и Такэси Адзисава. Как мог преступник, объявленный в розыск, оказаться в одной компании с сыном мэра? Не веря своим глазам, Такэмура смотрел, как странная пара усаживается в красный «СТ». Тут к автомобилю подбежал Уракава, что-то крича, но Адзисава, очевидно, не расслышал его — машина взревела мотором, взвизгнула шинами и пулей выстрелила с места. Журналист остался стоять в облаке выхлопного газа и пыли.

- И что же, ты даже не собираешься изречь по этому поводу ничего снисходительного и унизительного?

Такэмура первым пришел в себя. Вид у тех двоих явно был необычным — словно Наруаки садится в автомобиль против своей воли.

«Ну конечно! — лихорадочно соображал Такэмура. — Станет сын Ооба якшаться с этим типом». Опальный комиссар не стал терять времени даром: он бросился к ближайшему телефону-автомату, набрал 110 — номер экстренного вызова полиции — и сообщил, что видел разыскиваемого преступника Адзисава в красном спортивном «СТ» с таким-то номером.

Себастьян покачал головой.

Такэмура действовал, не столько подчиняясь профессиональному чутью, сколько в надежде вернуть благосклонность семейства Ооба и вновь оказаться на плаву.

- И никаких скользких вопросов?



Он улыбнулся:

Адзисава велел своему пленнику ехать задними улочками — автомобиль был слишком известен в городе. Если полиция попробовала бы задержать его, Адзисава намеревался уйти от погони. Когда центр города остался позади, он сел за руль сам; чтобы выехать к реке, надо было свернуть на объездную автостраду.

- Только один. - Повернулся и поставил кружку на буфет.

— Куда мы едем? — тоскливо спросил Наруаки.

Словно дорожный полицейский, Клер предостерегающе подняла руку.

— Я же обещал угостить тебя баклажанами, — улыбнулся Адзисава. — И смотри у меня, не вздумай дурить.

- Нет. Я вовсе не нимфоманка.

Он поставил рычаг на третью скорость, дал газ, и «СТ» бешено рванулся с места. Широкие шипованные шины жадно вгрызались в асфальт мостовой. В один миг машина набрала скорость семьдесят километров в час. Адзисава снова нажал на акселератор, сменил передачу; мощный двигатель на 3500 оборотах крутанул задние колеса на месте, автомобиль на четвертой скорости мчался уже за сто двадцать.

Улыбка Себастьяна переросла в смех, и в уголках зеленых глаз появились забавные морщинки.

- Этот вопрос не относится к числу скользких. Однако спасибо за разъяснение.

Взглянув в зеркальце заднего вида, Адзисава заметил сзади трех мотоциклистов в черных кожаных куртках и шлемах — очевидно, кто-то из «Бешеных псов» увидел машину своего предводителя и почуял неладное. Двое парней зажали «СТ» с обеих сторон, третий обогнал и выехал вперед.

Привычным жестом Себастьян скрестил руки на мятой футболке.

- Мой же вопрос таков: где именно ты собираешь необходимый материал?

— Босс, ты куда? — крикнул один из «псов».

Пальцы Клер сами собой медленно разжались и отцепились от края стола. Ей было ясно, что существует два тактических варианта ответа. Во-первых, можно обидеться и посоветовать Себастьяну, наконец, повзрослеть. А во-вторых, можно просто расслабиться и не перегреваться. Судя по всему, сегодня мальчик очень старается вести себя хорошо. И все же Себастьян остается Себастьяном. Тем самым диверсантом, который наврал, что она занималась с ним сексом.

— Это кто с тобой? — спросил другой. — Уж не та ли страховая крыса, которая в «Шлем» таскалась?

- Боишься сказать? - поддразнил он .

Не заботясь о престиже, Наруаки завизжал:

Нет, она ничуть не боялась.

— Спасите! На помощь!!!

- У меня в доме для этого существует специальная комната.

— Ах ты гад! — взъярились черные мотоциклисты. — Ты куда везешь Босса?!

Обман, конечно, зато какой храбрый!

- И что же в ней?

Началась гонка по широкому шоссе. «Бешеные псы» часто устраивали здесь свои игрища, так что места им были хорошо знакомы. Однако эти трое сидели на легких мотоциклах, и не им было тягаться с мощным «СТ». Не обращая внимания на угрожающие выкрики юнцов, Адзисава вернул рычаг на третью скорость и дал полный газ. Его вжало в спинку кресла, и за каких-то три секунды машина набрала все двести. Двое боковых мотоциклистов остались позади, а переднего потоком воздуха чуть не швырнуло ка парапет, отделявший встречную полосу шоссе. «СТ» уходил от мчащихся на полной скорости преследователей, как если бы они стояли на месте. «Псы», разом сникнув, только проводили красный автомобиль взглядами.

Злодей выглядел совершенно серьезным. Как будто действительно верил.

«СТ» напоминал стального зверя, истосковавшегося по скорости. Сейчас со своими широченными колесами и массивным бампером он был похож на тяжелый танк, несущийся в атаку. Восьмицилиндровый двигатель на 7000 оборотов, пять передач, 255 лошадиных сил, дисковые тормоза на каждом колесе обеспечивали скорость в триста и больше километров в час. Адзисава заставил автомобиль работать во всю его могучую силу,

- Извини, но я не могу разглашать подобную информацию. Особенно в присутствии репортеров.

С ужасом следил Наруаки за этим человеком, слившимся с машиной в единое целое.

- Клянусь, никому не скажу.

- И все же нет.

- Ну же! Брось! Мне так давно не рассказывали ничего по-настоящему пикантного!

- Не рассказывали или не делали?

ИСПЫТАНИЕ ЗВЕРЯ

- Так какие же причуды таит твоя секс-комната, Клер? - упорствовал Себастьян, проигнорировав ее колкость. - Хлысты, цепи, ремни, петли, изделия из латекса?

1

Ремни? О Господи!



- А ты неплохо в этом подкован.

После ухода журналиста инспектора Китано охватили дурные предчувствия. Теперь ему было известно, где прячется Адзисава, но он не мог решить, как действовать дальше. Мысль сообщить о своем открытии в местную полицию даже не пришла ему в голову.

- Твердо знаю лишь одно: аллергией на латекс не страдаю. А в остальном я простой и открытый парень. Вовсе не стремлюсь, чтобы меня били или связывали наподобие индейки в День благодарения.

Он отошел от буфета и сделал несколько шагов к столу.

К сожалению, комиссар Муранага и прочие сотрудники штаба розыска уже вернулись в Иватэ, никто не мог помочь молодому сыщику советом. Китано чувствовал, что положение безвыходное: он был совершенно бессилен что-либо предпринять, разве что выдать Адзисава полиции Хасиро. Нет, он ни за что не расстанется со своей добычей!

- А еще что?

- Наручники, - произнесла Клер, когда он остановился в футе от нее. - Розовые, мягкие и пушистые, потому что я очень милая девушка.

Китано все еще мучился в поисках решения, когда ему позвонил Уракава. Журналист был явно возбужден.

Себастьян рассмеялся, как будто она сказала что-то действительно забавное.

- Милая? Это с каких же пор ты вдруг стала милой?

— Китано-сан, вы дома! Слава богу!

Конечно, по отношению к Себастьяну она, может быть, и не всегда бывает такой уж милой. Но ведь он постоянно провоцирует ее. Клер выпрямилась и решительно посмотрела в зеленые глаза.

— Что случилось?

- Я старалось быть милой.

— Понимаете, после нашего разговора я немедленно отправился в клинику Кадзами. Извините за самовольство, но мне очень хотелось повидать господина Адзисава. Я уже был, у самого дома, как вдруг из дверей выходит он, собственной персоной! И с ним — Наруаки Ооба! Сели в машину и куда-то умчались.

- В таком случае, детка, старайся чуть-чуть активнее.

— С ним был Наруаки?! — вскричал Китано, ошеломленный столь неожиданной новостью.

Она ощутила легкое беспокойство, однако решила не поддаваться на очередную провокацию. Нет, только не сегодня. Улыбнулась, подняла руку и потрепала друга детства по небритой щеке.

— Да! И мне показалось, что Адзисава-сан насильно посадил сынка мэра в машину и увез куда-то!

- Я не собираюсь сражаться с тобой, Себастьян. Так что можешь не напрягаться - на сей раз военных действий не последует.

— Насильно? Ну конечно! Ведь Сюндзи Кадзами был дружком Наруаки, под этим предлогом его и заманили в ловушку! Куда они поехали?

Он быстро повернул голову и слегка укусил ее за запястье.

— Понятия не имею. Вроде бы по направлению к югу. Адзисава-сан выглядел так странно, что я здорово разволновался и решил вот вам позвонить.

- Уверена?

— Странно? Почему — странно?

Пальцы сами собой сжались на колючей щеке, а глубоко внутри, в животе, неожиданно возникла тревога. Клер опустила руку, но все равно живо ощущала и тепло мягких губ, и острый край ровных зубов. Сейчас она уже ни в чем не была уверена.

— Я ведь окликнул его, а он даже не обернулся. У него было такое свирепое лицо, когда он заталкивал Наруаки в машину. Уж не собирается ли он сам расправиться с парнем?

- Да.

— Очень возможно. Ведь Адзисава ненавидит его лютой ненавистью. Нельзя допустить самосуд! Он вам ничего не ответил, когда вы его окликнули?

- А что, если я слегка клюну… - он поднял руку и пальцем осторожно дотронулся до уголка ее рта, - Вот здесь? - Кончики пальцев скользнули по подбородку вниз на шею. - И здесь. - Рука дерзко подобралась к вырезу сарафана и остановилась у критической черты. - И здесь.

«Если Адзисава прикончит мальчишку, все пропало, — лихорадочно думал Китано. — Мне его будет уже не достать».

Дыхание Клер остановилось. Словно завороженная, она продолжала неотрывно смотреть в насмешливые зеленые глаза.

— Нет, мне он ничего не ответил. Но я расслышал, как он обещал угостить Наруаки какими-то баклажанами.

- Ты хочешь причинить мне боль? - наконец пробормотала она онемевшими от шока губами. Да, виной всему наверняка был шок, а вовсе не жар обжигающе смелого прикосновения.

— Баклажанами? Я правильно вас понял?

- Но это совсем не больно. - Себастьян оторвал взгляд от груди и посмотрел Клер в глаза. - Поверь, тебе очень понравится.

— Да, по-моему, он сказал именно так. Понимаете, я стоял на некотором расстоянии…

Поверить Себастьяну? Тому самому парню, который притворялся хорошим лишь для того, чтобы дразнить и мучить ее? Делал вид, будто она ему нравится, чтобы швырять грязь в чистое платьице и заставлять плакать?

- Я уже давным-давно поняла, что верить тебе нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Теплица! — воскликнул Китано.

Рука упала.

— Что, простите?

- И когда же это случилось?

— Я понял, куда поехал Адзисава. Спасибо за звонок. Немедленно отправляюсь туда, чтобы помешать расправе.

- В тот самый день, когда ты попросил показать тебе речку, а сам начал кидать комки грязи в мое новое белое платье, - доходчиво объяснила Клер. Она не сомневалась, что сам он давным-давно забыл об этом происшествии.

Уракава начал что-то спрашивать, но инспектор бросил трубку. Он знал от профессора Саката из агротехнического института о «виниловой теплице, расположенной неподалеку от того места, где запускают фейерверки». Где именно она находится, Китано не выяснял, но сфера поиска была достаточно узка.

- Твое платье выглядело слишком белым. Возмутительно белым.

Он во что бы то ни стало должен успеть! Иначе все труды, все долгие месяцы ожидания пропадут даром, на Адзисава наложит лапу местная полиция. Что угодно, только не это!

- Неужели? Разве может платье быть слишком белым? Если оно не белое, то, значит, грязное!

— Да-да, это может пригодиться, — пробормотал инспектор, весь трясясь от возбуждения. Он прихватил с собой «вещественное доказательство», которое давно держал при себе — тот самый топор из поселка Фудо. Должно быть, в этот момент Китано уже не вполне отдавал себе отчет в своих действиях.

Себастьян отошел к буфету и взял кружку с недопитым кофе.

Он поймал такси и велел водителю отвезти его на Новое Поле. В городе творилось нечто невообразимое — повсюду с включенными сиренами носились полицейские автомобили. Китано понял: Адзисава где-то «засветился». Теперь он, должно быть, мечется, как попавшая в мышеловку мышь. Или уже схвачен?

- Ты всегда выглядела до ужаса безупречной. Волосы. Одежда. Манеры. Неестественно безупречной. А интересной оказывалась лишь в те моменты, когда терялась и начинала делать то, чего делать не следовало, по твоим понятиям.

— Нет, я передумал, — сказал инспектор шоферу. — Поехали за патрульными машинами.

Клер убежденно ткнула себя пальцем в грудь.



- Неправда! Я всегда была интересной.

2

Себастьян с сомнением поднял бровь, но она настойчиво продолжала:



- И до сих пор интересная. Все мои друзья так считают.

— Вылезай.

- Знаешь, Клер, в детстве твои волосы прятались в слишком тугих косичках, а сейчас ты сама слишком напряжена и скована. - Он с сожалением покачал головой: - Или твои друзья просто врут, чтобы не расстраивать тебя, или же они сами не веселее молитвенного собрания.

Спортивный автомобиль стоял возле крытой винилом теплицы. Адзисава подтолкнул в бок Наруаки, который после бесплодной попытки «Бешеных псов» выручить своего вожака сидел в тупом оцепенении. Из свинцовых туч на землю, медленно кружась, сыпались снежинки — первый в этом году снег.

Спорить о себе и своих друзьях Клер не собиралась.

- А тебе приходилось посещать молитвенные собрания? Хотя бы раз в жизни?

Наруаки неловко, словно пьяный, выбрался из машины. У него дрожали колени, сердце едва не выскакивало из груди.

- Что, не верится?

— Что ты со мной сделаешь? — клацая зубами, спросил он.

Себастьян сурово сдвинул брови и несколько секунд сверлил Клер мрачным взглядом. А потом уголок губ поднялся и выдал насмешника.

— Марш в теплицу.

- Когда я учился в колледже, моим первым серьезным репортерским заданием оказалось изучение группы евангелистов, которые вербовали сторонников прямо в студенческом городке. Но ребята оказались такими скучными, что я заснул прямо на складном стуле. - Он пожал плечами. - Думаю, жестокое похмелье в данном случае было ни при чем.

— Прости меня. Я больше не буду.

— Марш, я сказал!

- Грешник.

Адзисава не угрожал парню оружием, но в этом и не было необходимости — все его тело словно налилось сталью, превратилось в мощный таран, способный снести все на своем пути. Наруаки попятился внутрь теплицы.

- Тебе наверняка доводилось слышать старую поговорку насчет необходимости найти свою сильную сторону и крепко за нее держаться.

— Хорошо, стой тут. А теперь сорви баклажан.

Теперь уже и второй уголок губ изогнулся в насмешливой улыбке. Не возникало и тени сомнения, что в искусстве прегрешений Себастьян достиг истинного мастерства.

— А?

Сердце Клер своевольно затрепетало, даже не спросив у хозяйки, хочет она того или нет. А хозяйка не хотела. Она поправила на макушке солнечные очки, отчего прядь волос соскользнула на щеку.

— Рви, я сказал.

- Если увидишь отца, будь добр, передай, что мне необходимо обсудить с ним список гостей. - Она намеренно перевела разговор в безопасное русло, подальше от темы прегрешений.

Наруаки послушно сорвал один из плодов.

- Обязательно. - Себастьян поднес кружку к губам. - Можешь оставить список. Я передам его отцу.

— А теперь жри его.

- Ты готов это сделать?

— Что?!

- Почему же нет?

— Я же говорил, что угощу тебя на славу. Вот и жри. Ну!

Да хотя бы потому, что не в характере Вона оказывать бескорыстную помощь.

Юный отпрыск Ооба испуганно сунул в рот сырой баклажан, прожевал его и проглотил.

- Спасибо.

— Теперь следующий.

Себастьян сделал глоток кофе и посмотрел поверх чашки.

— Я больше не могу! — всхлипнул Наруаки. Безвкусный, отдававший травой баклажан комом стоял у него в горле.

— Жри!!! — угрожающе гаркнул Адзисава, и Наруаки в ужасе рванул со стебля следующий плод и, давясь, запихнул его в рот.

- Не за что, Эклер.

— Еще, — безжалостно приказал Адзисава.

— Я не могу! Правда, не могу! Я их не ем никогда! — Парень уже плакал навзрыд.

Клер нахмурилась, сняла с плеча сумочку и достала сложенный листок. Как только он не обзывал ее в детстве! Каких насмешливых имен не придумывал! Самым обидным прозвищем ей почему-то казалось Хери-Клери. Она положила листок на стол и вернула сумку на место. Клер вдруг вспомнился случай, когда она возомнила себя очень умной. Решила перещеголять Себастьяна и обозвала его козлом. Где-то услышала и решила, что в применении к человеку оно означает упрямого и глупого парня. Повторила несколько раз, пока Себастьян не взял на себя труд разъяснить, что на самом деле речь идет о несколько иных качествах. Нет, тягаться с ним не имело смысла.

— Ты сожрешь все баклажаны, сколько их тут есть.

— Нет! Это невозможно!

- Передай, пожалуйста, что здесь записаны те, с кем я уже говорила и кто обязательно придет. Если Лео обнаружит, что кого-то не хватает, то пусть немедленно сообщит. Еще раз спасибо, - добавила Клер и повернулась к двери.

— Таким же точно баклажаном ты истязал Томоко, а потом убил ее. Чтобы искупить свою вину, ты запихнешь в себя все баклажаны, которые здесь растут.

Себастьян, молча, смотрел ей вслед. Механически глотал остывший кофе, не в силах отвести взгляд от голых плеч и блестящих каштановых волос.

— Ну прости меня, прости! Да, я виноват, но я что хочешь для тебя сделаю! Я тебе дам денег, хочешь? Папа выложит тебе за меня любую сумму! А хочешь хорошую работу? А? Скажи!

— Больше тебе нечего предложить?

Как же она обстоятельна, как аккуратна! Кто-то непременно должен взять на себя труд и нарушить эту гладкую безупречность. Немного помять платье, размазать губную помаду… Послышался звук открывшейся и закрывшейся входной двери. Себастьян подошел к столу. Нет, сам он этого делать не будет. Хотя, конечно, искушение велико. На его взгляд, леди ведет себя чересчур скованно. Но даже если удастся ее раскрепостить, вряд ли отец захочет оценить подвиг своего сына по достоинству. Не говоря уже о миссис Уингейт.

— Папа сделает тебя директором фирмы! Нет, владельцем! Ты же знаешь, в Хасиро все принадлежит нам! Отпусти меня, и, клянусь, тебе никто не станет мстить.

— Ладно, давай лопай.

Себастьян отодвинул стул, уселся и включил компьютер. Его необъяснимое влечение к Клер могло объясняться следующим:

Наруаки понял, что этого человека ему не подкупить и не улестить. Рыдая, он съел еще четыре баклажана. Но потом его вырвало.</sub>