— Когда Джонни был маленьким, — продолжал Мунэсуэ, — мать купила ему эту шляпу. Наверно, она купила ее где-то по дороге из Киридзуми на память о поездке. Больше двадцати лет хранил Джонни материнский подарок. Смотрите, какая шляпа старая. Дотроньтесь до нее. Не правда ли, кажется, она рассыплется от одного прикосновения? И вот эта шляпа была для Джонни величайшей ценностью. — Мунэсуэ протянул Кёко шляпу, но та отпрянула. — Если у вас есть сердце, а ведь даже звери любят своих детенышей, неужели оно не дрогнет, когда вы услышите «Стихи о соломенной шляпе»?

Мунэсуэ держал шляпу в руках и, не отрываясь, смотрел на Кёко. Губы у нее дрожали, а лицо было мертвенно-бледным.

— «Что сталось теперь с моей соломенной шляпой, мама?..»

Мунэсуэ помнил эти строки наизусть.

— Перестаньте, — едва слышно выговорила Кёко.

Мунэсуэ продолжал:

«Той, что улетела в ущелье летом, когда мы шли от У суй к Киридзуми».

Перестаньте, прошу вас. — Скорчившись на стуле, Кёко Ясуги закрыла лицо руками.

И тут Мунэсуэ нанес последний удар: с каким-то садистским удовольствием он выложил на стол сборник стихотворений Ясо Сайдзё.

— Ясуги-сан, — сказал он, — вы помните эту книгу? Джонни Хэйворд привез ее в Японию вместе с соломенной шляпой. Это все, что осталось после него. Наверно, вы

сами купили ему этот сборник. Прочтите стихотворение до конца. Хорошее стихотворение, не правда ли? Каждого, кто способен чувствовать, будь то ребенок или взрослый человек, имеющий собственных детей, не могут не взволновать эти строки. Так вы не хотите читать? Тогда позвольте, я прочту вам вслух.

Мунэсуэ раскрыл книгу:



Я так любил эту шляпу, мама!
Как я тогда горевал о ней!
Но ветер налетел внезапно…
Навстречу нам шел молодой разносчик, мама!
На нем были синие гетры и перчатки.
Сбросив на землю товар, он кинулся ловить шляпу,
Но она уже была далеко внизу.
У Ясуги вздрагивали плечи.
Ущелье было таким отвесным, и склоны
Поросли травой в человеческий рост.
Что же теперь с этой шляпой, мама?
Те ирисы, что росли по сторонам дороги,
Уж верно, совсем увяли,
Те холмы заволокло пепельным туманом осени,
Быть может, под моей шляпой
Каждый вечер стрекотали кузнечики?
А знаешь, я думаю, мама,
Что нынешним утром в ущелье тихо сыплется снег,
Погребая мою шляпу из итальянской соломки,
Некогда блестевшую новизной,
Заметая инициалы Я. С, что я паписал на тулье…
Снег сыплется так тихо, так печально…



Мунэсуэ кончил читать, и в самом центре города, в кабинете следственного отдела, стало тихо, как на дне моря. Далекий шум проезжающих машин долетал сюда, как весть из другого мира.

Аа-ах, — вырвалось у Кёко рыдание.

Так Джонни Хэйворд был вашим сыном, — прервал затянувшееся молчание Мунэсуэ.

Я… я… никогда не забывала моего мальчика. — Кёко Ясуги рыдала, склонившись над столом.

И вы его убили, — довершил удар Мунэсуэ. Кёко кивнула, не переставая плакать.

И Танэ Накаяма тоже убили вы.

Мне ничего другого не оставалось. Больше она не могла говорить.

Не располагая необходимыми доказательствами, Myнэсуэ обратился к сердцу обвиняемой — и одержал победу. Признание было получено.



3

Ниими вернулся из Нью-Йорка с Кёхэем Коори и Митико Асаэда. Он сдал обоих на руки полиции, после чего поспешил встретиться с Оямадой.

— Она умерла, — такими словами встретил Ниими Оямада.

В голосе его звучала тоска. До последнего момента его не покидала надежда, но теперь все было кончено.

Ниими знал, что его любви, первой и последней, настоящей любви, пришел конец. Больше никогда ему не придется любить так, как он любил Фумиэ. В его жизни, устроенной для других, эта любовь была единственным отступлением от правил, она делала Ниими самим собой. Кончилось его время. Снова он будет бороться за успех, рассчитывать каждый шаг. Что же, пусть будет так. Он сам выбрал этот путь.

— Ниими-сан, я вам очень благодарен.

Оямада говорил искренне. Да, Ниими украл у него жену. Но когда Оямада убедился в смерти Фумиэ, его гнев прошел сам собой. К тому же Ниими сделал достаточно, чтобы искупить свою вину. Хотя и полагал, что старается главным образом для себя самого.

Оямада-сан, как вы теперь собираетесь жить? — спросил Ниими.

По правде говоря, не знаю, мне ничего теперь не хочется, — ответил Оямада. — Надо, конечно, подыскивать какую-нибудь работу…

Без денег, которые зарабатывала Фумиэ, ему приходилось туго.

— Если позволите, я постараюсь найти для вас что-нибудь подходящее, — помявшись, предложил Ниими.

— Спасибо, вы очень любезны. Но я больше не хочу злоупотреблять вашим великодушием, — решительно отказался Оямада.

Смерть Фумиэ должна была положить конец их отношениям. Оямада не хотел, чтобы его дальнейшая жизнь как-то зависела от любовника покойной жены. Ниими это понял и не стал настаивать.

Что ж, теперь мы расстаемся, — сказал он.

Да, — ответил Оямада. — Желаю вам всего наилучшего.

Они распрощались. Больше им никогда не придется встретиться. Они делили любовь одной женщины и с ее смертью оба утратили самое дорогое в жизни. Никто и никогда не заменит им Фумиэ. Общее горе сблизило их и разлучило навсегда.



4

Показания Кёко Ясуги были следующими: — Когда я увидела перед собой Джонни, радость от встречи с сыном смешалась с отчаянием: что теперь будет со мной… Джонни рассказывал, что в Нью-Йорке ему попалась на глаза моя книга, из нее он узнал, где я нахожусь. По прибытии в аэропорт Ханэда он сразу мне позвонил. Я назначила ему встречу в «Токио бизнесмен отеле». В этом отеле контора мужа, и я думала, что там нам никто не помешает. Отец Джонни, Уилл, в составе оккупационных войск прибыл в Японию после войны, тогда мы с ним и познакомились. До этого я жила в Токио у родственников и училась в одном из женских колледжей. Когда из-за бомбардировок оставаться в Токио стало опасно, я вернулась домой. Но меня манила столица, скучная провинциальная жизнь была невыносима. Я снова поехала в Токио — уговорила родителей, что мне необходимо завершить образование. На этот раз в Токио мне пришлось нелегко, случалось и бродяжничать. Уилл спас меня от падения. Он много натерпелся из-за своего цвета кожи, но он был настоящим мужчиной, мужественным и добрым, лучше Уилла я никого пе встречала. Мы полюбили друг друга и стали жить вместе. Родным я сообщила, что нашла работу. Вскоре у нас родился ребенок.

Мы ездили в Киридзуми, когда Джонни исполнилось два года. Мне как-то говорили, что там работает моя дальняя родственница, тоже уроженка Яцуо. А «Стихи о соломенной шляпе» были напечатаны на салфетке, в которую Тапэ-сан завернула наш завтрак. Мне очень поправилось это стихотворение, и я пересказала его содержание Уиллу и Джонни. Никогда бы не подумала, что оно произведет на мальчика такое сильное впечатление, ведь он был совсем крошкой. Джонни во что бы то ни стало понадобилась соломенная шляпа, и я купила ему ее в поселке Мацуида.

Вскоре нам пришлось расстаться. Уилл получил приказ вернуться на родину. Наш брак не был официально оформлен. А тогда американским солдатам не разрешалось вывозить на родину никого, кроме членов семьи. Родители же мои никогда бы не согласились на мой брак с иностранцем, тем более чернокожим, — я ведь происхожу из старинного рода. Словом, пожениться мы не могли, хотя Уилл на этом настаивал.

Вот как получилось, что Уилл вернулся на родину лишь с маленьким Джонни. Перед отъездом я подарила ему сборник стихотворений Ясо Сайдзё — на память о нашей поездке в Киридзуми. Мы решили, что со временем я сумею уговорить родителей и приеду к ним в Америку. Оставшись в Японии одна, без средств к существованию, я бы не смогла воспитывать мальчика. Кроме того, Джонни должен был стать как бы залогом моего приезда в Нью-Йорк.

Проводив Уилла, я вернулась в Яцуо в надежде уговорить родителей и последовать за мужем. Но я никак не могла решиться на этот разговор, а родные тем временем просватали меня за Коори. Состоялось сватовство, затем были назначены смотрины, и признание стало невозможным.

Все мои мысли были там, в Америке, с Уиллом и Джошш, но я вышла замуж за Коори и прожила с ним много лет. Все эти годы я помнила о моем сыне. И когда он, став взрослым, приехал ко мне, я была счастлива. Но первая радость от встречи прошла, и я словно обезумела. Коори не знал, что до свадьбы с ним я жила с негром и родила от него ребенка. Кёхэй и Ёко тоже, естественно, не подозревали о том, что у них есть сводный брат. Что делать, чтобы спасти себя и сохранить семью? Я моталась в поисках выхода. И тут мне пришла в голову отчаянная мысль: Джонни должен исчезнуть, иного способа нет. О моих встречах с ним никто не знает. Понимая, что он может доставить мне неприятности, Джонни всегда старался встречаться со мной так, чтобы не привлекать внимания посторонних.

От Джонни я узнала, что Уилл скончался незадолго до его отъезда. Но то, что он принес себя в жертву, чтобы дать сыну возможность поехать в Японию, я впервые услышала от вас, господин полицейский. Джонни говорил, что не хочет возвращаться в Америку. Он решил поменять гражданство и навсегда поселиться в Японии. Он уверял, что не будет мне мешать, просто будет рядом. Однако, если Джонни будет рядом, мое прошлое неминуемо станет известным. А это конец. Я умоляла Джонни уехать, но он ничего не желал слушать. Я была в отчаянии.

Я решила убить Джонни и для этого назначила ему встречу семнадцатого августа в восемь часов вечера в парке Симидзудани. Я заранее убедилась в том, что вечером в парке никого не бывает и, следовательно, мне легко удастся скрыться. Но когда я увидела Джонни, силы оставили меня. Последним усилием воли я взяла себя в руки, достала нож и, во имя спасения себя и своей семьи, нанесла удар. Но я лишь поранила Джонни. Он все понял: «Мама, я мешаю тебе, я тебе не нужен…

Словами не выразить ту тоску, что была в его глазах. Пока жива, я не забуду этот взгляд. Я… я сама… вот этой рукой пыталась убить своего сына. Не в силах выполнить задуманное, я выпустила нож, и тогда Джонни сам одним ударом вонзил себе лезвие глубоко в грудь. А мне сказал: «Уходи скорее». И еще: «Мама, я не умру, пока ты не будешь в безопасности». Он, умирающий, хотел защитить свою мать, которая пыталась его убить. С тех пор я не знала ни минуты покоя. Я принесла в жертву свое дитя, чтобы защитить семью и свое положение в обществе, и теперь мне оставалось только нести свой крест до конца.

Когда и каким образом вы убили Танэ Накаяма?

У меня не было ни малейшего намерения убивать Танэ-сан. Из газет я поняла, что полиция наверняка доберется до Киридзуми, вот и решила проверить, на сколько Танэ-сан помнит наш приезд. То, что по времени это совпало с вашим посещением Киридзуми, — абсолютная случайность.

Почему же вы сделали все, чтобы в городе Такасаки о вас никто не узнал?

Я хотела оставить в тайне свою встречу с Танэ-сан. Потому и с мужем договорилась, что сопровождаю его как частное лицо и не буду выступать па собрании. Двадцать первого октября после собрания и встречи с жителями города я сказала мужу, что хочу повидаться с подругой по колледжу, которая живет поблизости. Втайне от всех уже поздно ночью я приехала в Юносава к Танэсан. Выяснилось, что Танэ-сан прекрасно помнит и меня, и «мою семью» — негра с мальчиком. Тогда-то я и подумала, что Танэ придется убрать. Я осталась у нее ночевать, чтобы дождаться удобного момента, но ничего не получалось. Между тем Танэ-сан рассказала, что вскоре недалеко от Юносава закончат строительство плотины а

деревня будет затоплена. Я выразила желание полюбоваться окрестностями и предложила ей прогуляться.

Было раннее утро, когда мы с Танэ-сан поднялись на плотину. Поблизости никого не было видно. Танэ-сан была очень оживленна: в тот день к ней обещала наведаться внучка, которая работает в Киридзумп. Она надеялась, что прогулка подбодрит ее и внучка увидит, какая она еще молодчина. Во мне Танэ-сан ни минуты не сомневалась. Столкнуть ее с плотины было пустячным делом.

Она была такая легкая, словно перышко. У меня даже не возникло ощущения, что я столкнула вниз человека…

Вслед за показаниями Кёко были получены показания Кёхэя Коори и Митико Асаэда. На автомобиле Кёхэя была обнаружена кровь и волосы, которые, по определению экспертизы, принадлежали Фумиэ Оямада. Кёхэй же признал свой футляр для контактных линз и плюшевого медвежонка. Футляр, вывалившийся у Кёхэя из кармана, когда он закапывал труп, стал, таким образом, решающей уликой.

Примерно в это же время полицейский участок Син-дзюку занялся группой молодых людей, свыше десяти человек, которые в состоянии наркотического опьянения дебоширили и устраивали оргии. Среди них была дочь Коори и Ясуги — Ёко. Кёко Ясуги пожертвовала сыном, чтобы защитить Кёхэя и Ёко, и теперь потеряла обоих.

Ко всему Ёхэй Коори начал дело о разводе. Он выдвигал против Кёко обвинение в том, что она скрыла от него важные факты своей биографии, которые, безусловно, воспрепятствовали бы их браку. Кёко покорно пошла на развод. Она понимала, что мужа заботит политическая карьера. А для нее самой все было копчено. Больше у нее ничего не оставалось в жизни.

Однако, все утратив, Кёко сохранила себя. И об этом знали сотрудники следственного отдела Кодзимати. Кёко Ясуги доказала это, дав следствию исчерпывающие показания.

Признания Кёко перевернули душу Мунэсуэ. Он вдруг почувствовал в самом себе неожиданное противоречие, и это не давало ему покоя. Мунэсуэ всегда считал, что люди не стоят доверия. Однако, добиваясь признания Ясуги, он страстно взывал к ее совести. Значит, в глубине его души все-таки жила вера в людей…

Следствие завершилось, преступление было раскрыто, но радости от этого никто не чувствовал.



5

Получив от японской полиции известие об аресте убийцы Джонни Хэйворда, Кен Шефтен вздохнул с облегчением. Нельзя сказать, чтобы расследование по этому делу входило в круг его прямых обязанностей, но, выясняя обстоятельства, связанные с личностью Джонни, Кену пришлось задуматься над сокровенной стороной человеческих отношений, и с тех пор он принимал судьбу Хэйвордов близко к сердцу.

По словам инспектора О\'Брайена, материал, собранный Кеном, очень помог следствию, и Кену это было приятно, хотя он так никогда и не узнал, как все случилось на самом деле. Ему казалось, что своим участием в расследовании он как бы искупает свою вину в отношении японцев.

На следующий день был срочный вызов: кража в восточном Гарлеме. У одного из туристов похитили фотокамеру. Кен взял патрульную машину и выехал на место происшествия. Мелкие кражи случаются в Гарлеме на каждом шагу, и никто не придает им значения, но пострадавший был иностранцем, и Кену пришлось вмешаться. Гарлем не место для иностранных туристов; видимо, пострадавший случайно забрел сюда, увлекшись фотосъемкой. Выхватив аппарат, преступник скрылся.

Расспросив свидетелей и потерпевшего, Кен уже собрался ехать в негритянский Гарлем, как ему пришло в голову, что кража произошла неподалеку от дома Марио, где жили Хэйворды.

В свое время он доставил Марио кое-какие неприятности, даже обидел ее, назвав их дом помойной ямой. А ведь если задуматься, Марио тоже внесла свою лепту в расследование убийства Джонни. Наверно, она до сих пор держит жилище Хэйвордов на замке. Преступник уже найден, и надо сказать Марио, пусть спокойно сдает квартиру.

Кен отпустил машину и шел по гарлемским улицам пешком. Он вырос в Гарлеме. Дома из красного кирпича, только и годные что на слом, кучи гниющих отбросов — как все это ему знакомо. Грязный, вонючий, шумный Гарлем… Но здесь ощущалось дыхание самой жизни. Кен ловил отзвуки этой жизни, и в душе его воцарялось удивительное спокойствие. Ему казалось, что все эти люди, загнанные на самое дно общества, сгибающиеся под тяжким бременем невзгод, его братья. Он верил людям Гарлема. Может статься, это чувство возникло оттого, что убийца Джонни Хэйворда наконец-то арестован.









В конце улицы показался человек. Он нетвердо держался но ногах. Видно, один из алкоголиков, которых полно в Гарлеме.

«Он тоже мой брат», — подумал Кен.

Уж такое сегодня было у него настроение. Да, это его брат. Вот он, шатаясь, бредет по мостовой, согбенный от горя и невзгод. Они поравнялись. Высокий тощий негр. Время будто застыло. Кену послышалось, что с губ негра слетели слова: «Полицейская сволочь!» И в следующее мгновение он почувствовал, как раскаленный клинок вошел в его тело.

— За что? — простонал Кен.

Ноги больше не держали его. Кен зашатался и упал на мостовую. А негр исчез в конце улицы. Над безлюдным и тихим Гарлемом сгущались сумерки. Помощи ждать неоткуда. Убегая, негр вытащил нож. Из раны хлещет кровь, бесполезно зажимать рану рукой. Кровь течет по асфальту куда-то вниз. Куда, Кену не видно. Он чувствует, как сознание его меркнет.

«Почему, за что? — недоумевает Кен. — Ведь и причины-то у пария никакой вроде не было. Просто ненавидит всех па свете». Кен попался ему на пути, и его ненависть вдруг нашла выход. Тем более что Кен — полицейский, одного этого оказалось достаточно. Отверженные часто думают, что полицейские их первые гонители, которые распоряжаются их жизнью по своему усмотрению. Тут уж ничего не поделаешь. «Наверно, он прав. Лучшего я не заслуживаю…»

Мысли путались в голове Кена…

Когда-то давно, в Японии — Кен тогда еще был солдатом, — они с ребятами надругались над японцем. Избили его и в придачу помочились на безжизненно распростертое тело. И тоже без всякой причины: подумаешь, желтокожий япошка… Их долго держали на передовой, и они вымещали на всех подряд скопившуюся ярость — всю войну подставляли они грудь под японские пули, а в мирной жизни небось опять будет по-старому: знай свое место, не вылезай…

Тогда он был молодым и сильным. Он ненавидел всех, кто задается. А еще Кен знал, что на родине «чистенькие» девочки и смотреть на него не станут. Свое оскорбленное самолюбие и похоть молодого зверя он вымещал на японках. Ничего — побежденные, стерпят.

А этот японец встал вдруг поперек дороги. Значит, он враг…

И вот теперь такая же ярость, не знающая разбора, обратилась против него самого.

…Какой-то мальчонка путался тогда у них под ногами, наверное сын того японца. Так и сверлил Кена горящими от ненависти глазами. Этот его взгляд Кен запомнил на всю жизнь.

«Если я сейчас умру, пожалуй, мне спишется тот грех», — подумал Кен. И потерял сознание. Рука, судорожно зажимавшая рану, разжалась. На ней ясно виднелся уродливый шрам. В бою за безымянный островок где-то в южной части Тихого океана в двух шагах от Кена взорвалась граната, и осколком ему ранило руку. Тогда он дешево отделался.

Косые лучи заходящего солнца упали на улочки Гарлема. В их свете старый почерневший шрам горел, как кровоточащая рана.

Жизнь навсегда ушла из тела Кена Шефтена.

В одном из закоулков Гарлема, вдали от шума пыо-йоркских улиц, воцарилась тишина.



Перевод Л. Ермаковой, Е. Маевского, А. Стерлинг



ПОСЛЕСЛОВИЕ



В японской литературе жанр детективного романа возник полвека назад — много позже того, как увидело свет произведение Эдгара Аллана По «Убийство на улице Морг» (1841), положившее начало детективному жанру на Западе. Однако переводы на японский язык детективных романов западных авторов — Эмиля Габорио, Артура Конан-Дойля, Мориса Леблана и других — появились в Японии еще в конце прошлого века. Заслуга в этом принадлежит известному журналисту и переводчику Руйко Куроиве (1862–1920).

Большое влияние на развитие жанра детектива в Японии оказали и такие известные писатели XX века, как Дзюнъптпро Танид-заки, Харуо Сато и Рюносукэ Акутагава: некоторые их произведения по своему характеру сближались с детективным романом.

В 1920 году писатель и переводчик Усон Морисита (1890–1965) основал журнал «Новая молодежь» («Сипсэйиэн»), в котором начал постоянную публикацию переводов западных детективных романов. Журнал объединил вокруг себя молодых писателей, пробовавших перо в новом для японской литературы жанре. Среди них был и Эдогава Рампо, опубликовавший в «Новой молодежи» свой первый детектив — новеллу «Медная монета в две сэны» (1923). Эдогава Рампо стал первым писателем, целиком посвятившим себя жанру детектива. Он по праву считается его основателем в Японии. Кстати, для своего псевдонима он подобрал иероглифы, созвучные имени Эдгара Аллана По.

В своих произведениях Эдогава Рампо блестяще соединил отточенное мастерство письма, унаследованное от Танидзаки и Сато, и характерные жанровые элементы, которые были присущи классическому западному детективу. К классическим детективным романам Эдогава Рампо относил те, где основой сюжета являлось раскрытие загадочного события на основе логических умозаключений. Это весьма важное обстоятельство следует подчеркнуть. Оно свидетельствует о том, что Эдогава Рампо ревностно выступал за «чистоту жанра», поскольку в ту пору как в Японии, так и за ее пределами многие писатели воспринимали жанр детектива в более широком смысле, относя к нему также всевозможные приключенческие и научно-фантастические романы.

Лишь после второй мировой войны детективный жанр в Японии достиг, можно сказать, «мирового уровня». Зрелость его объяснялась не только тем, что писатели, работавшие в этом жанре, добились известного мастерства, но и тем, что они обогатили специфическое детективное повествование серьезной социальной проблематикой.

Послевоенная Япония давала писателям богатую пищу для размышлений. Глубокие противоречия общественно-политической жизни, выразившиеся в многочисленных фактах политической коррупции, обострившейся борьбе монополий, общей нестабильности во всех областях жизни японского общества, но могли оставить их равнодушными. В пятидесятые годы чрезвычайно широкое распространение в Японии получил так называемый «социальный детектив», основоположником которого считается Сэйтё Мацумото. Интересно, что начиная с этого времени социальным детективом, в основе которого нередко лежат реальные события современной жизни страны, стали увлекаться не только профессионалы жанра, но и многие писатели, стоявшие прежде от него вдалеке.

Это обстоятельство говорит о том, что социальный детектив представляет собой не только популярное у читателя занимательное чтение, но принадлежит также к «серьезной» литературе, противостоящей большому потоку поделок, наводнивших книжный рынок Японии и рекламирующих насилие и секс.

В этом сборнике читателю предложены три детектива японских писателей разных поколений: Эдогавы Рампо («Чудовище во мраке»), Сэйтё Мацумото («Земля — пустыня») и Сэйити Моримуры («Плюшевый медвежонок»).

Эдогава Рампо (1894–1965) родился в небольшом городке в префектуре Миэ. Поступив на экономическое отделение университета Васэда, Эдогава Рампо с увлечением читает английские и амврикап-ские детективные романы. По окончании университета он работает в торговой компании, в букинистической лавке, в газете. За несколько лет будущий писатель сменил более десятка профессий. Вступив на литературное поприще, Эдогава Рампо на всю жизнь связал себя с жанром детектива. Творчество его формировалось под влиянием таких всемирно известных писателей, как Эдгар Аллан По, Уилки Коллинз, Артур Конан-Дойль. В 1947 году по инициативе Эдогавы Рампо был создан Клуб писателей детективного жанра, который в 1963 году был преобразован в Ассоциацию, первым президентом которой был избран Эдогава Рампо. Эдогава Рампо много внимания уделял повышению профессионального мастерства молодых писателей. Этому впду литературы посвящен ряд теоретических работ Эдогавы Рамно. В 1954 году в день своего шестидесятилетия он на свои средства учредил литературную премию, которая по сей день ежегодно вручается молодым писателям за лучшие детективные романы.

Повесть «Чудовище во мраке» (1928), по мнению многих исследователей творчества Эдогавы Рампо, равно как и по его собственной оценке, принадлежит к числу лучших ого произведений.

Автор романа «Земля — пустыня» (1968), Сэйтё Мацумото, известен советским читателям по детективным романам «Черное Евангелие» и «Точки и линии», переведенным на русский язык.

Сэйтё Мацумото родился в 1907 году. Прежде чем заняться литературной деятельностью, он переменил немало профессий. В молодости он принимал участие в работе литературной группы на металлургическом комбинате «Явата Сэйтэцу», зачитывался левыми журналами «Литературный фронт» и «Боевое знамя», в 1929 году во время жестоких репрессий правительства против левых сил его бросили в тюрьму в городе Окура. Писать Сэйтё Мацумото начал в 1950 году. Его перу принадлежит несколько рассказов и романов па исторические темы. Первый детектив Мацумото был опубликован в 1955 году, а в следующем году он уже получил литературную премию упоминавшегося нами Клуба. Широкую известность принесли Мацумото романы «Точки и линии» и «Стена глаз», опубликованные в 1957 году. С тех пор Сэйтё Мацумото написал десятки романов, которые прославили его как крупнейшего писателя и основателя жанра социального детектива в Японии.

В большинстве произведений Сойтё Мацумото бичуются недостатки современного капиталистического общества Японии. Особенно следует выделить последние — острокритические, злободневные произведения писателя, в которых он во многом предвосхитил «дело Локхид», не так давно всколыхнувшее всю Японию.

Сэйити Моримура — автор романа «Плюшевый медвежонок» (1975), включенного в настоящий сборник, — сравнительно молодой литератор, но за последние несколько лет он стал автором наиболее читаемых в Японии детективов.

Сэйити Моримура родился в 1933 году в префектуре Сайтама. После окончания университета он около десяти лет был связан с гостиничным бизнесом. Литературную известность Моримура приобрел в 1969 году, когда его роман «Мертвое пространство на высоте» был удостоен премии Эдогавы Рампо. С тех пор в течение десяти лет он опубликовал более двух десятков книг. Популярность писателя очень велика. По его произведениям ставятся теле- и кинофильмы, его книги расходятся в сотнях тысяч экземпляров. По-видимому, секрет популярности Сэйити Моримуры состоит в его умении талантливо сочетать элементы социального детектива с канонами классического детективного романа.

Хотелось бы думать, что три произведения, объединенные одной обложкой и одним названием — «Современный японский детектив», — помогут советскому читателю составить представление об основных направлениях и развитии детективного жанра в современной японской литературе.

В. Раскин