Подкидыши были не редкостью в Амало, но обычно их брали в дома в качестве слуг, а не мужей.

Часто бывает, что, проснувшись, человек в первые мгновения не может понять, где кончается мир сновидений и начинается мир реального. То же произошло и с Кумико — она не сразу поняла, во сне ли она видела машину. А этот хлопок, похожий на звук лопнувшей шины? Возможно, он тоже был во сне?

– Это был скандал на весь наш район, – рассмеялась Ксано и принялась в мельчайших подробностях описывать свадьбу дочери. Вскоре мне начало казаться, будто я сам побывал там.

Кумико прислушалась. Она никак не могла отделаться от впечатления, будто хлопок она слышала в реальном мире. И все же, видимо, это было во сне, потому что вокруг царила тишина.

Кумико выпростала руку, из-под одеяла и включила торшер. Все вещи находились на своих местах: та же книжка у изголовья, тот же стул, слегка отодвинутый ею перед сном от постели.

Дорога в Танверо оказалась именно такой, какой я ее себе представлял. В ту ночь в гостинице, скромном заведении, державшемся на плаву только благодаря тому, что оно находилось на полпути между Амало и Танверо, мне казалось, что у меня болит каждая косточка. Я делил кровать с охранником по имени Суру. Он был родом из прибрежного города далеко на юге, и хотя он изъяснялся по-эльфийски лучше, чем я на языке бариджин, все равно общаться с ним было довольно трудно. Но он был добродушным парнем и извинялся за то, что занимает большую часть кровати. Я сказал, что при росте шесть футов и семь дюймов [1] он ничего не сможет с этим поделать, и он рассмеялся.

Кумико взглянула на часы. Было только десять минут второго, хотя ей казалось, что на проспала довольно долго. Она протянула руку, чтобы погасить свет, и в этот момент услышала глухой звук, словно какой-то предмет упал на землю. Потом все стихло. Позже ей показалось странным, что она могла услышать этот звук, ведь номер ее находился на третьем этаже, окно было заперто и закрыто плотными шторами.

На самом деле я был вовсе не против его присутствия. Оно пробуждало во мне давние смутные воспоминания об уюте и безопасности. Кроме того, Суру не храпел. Спал я беспокойно, но это было лучше, чем лежать без сна.

Наутро Ксано снова пригласила меня в свою повозку. Я, как мог, устроился среди рулонов ситца и, к собственному удивлению, не без удовольствия слушал истории женщины. Она рассказала о своих сестрах и двух незамужних дочерях, одна из которых, оказывается, пела в хоре Парав’оперы, или Оперы Парави – так назывался западный район города. Мне нужно было только задать вопрос, и Ксано принялась пересказывать все, что слышала от дочери Совиро об Опере Парави.

Кумико решила, что в этом отеле есть ночные дежурства — видно, дежурный случайно что-нибудь уронил. Она успокоилась и погасила свет. Но не прошло и минуты, как в коридоре раздались чьи-то поспешные шаги и звук открываемой двери.

В Опере Парави не было собственного композитора, и я начал понимать, почему Пел-Тенхиор пользуется такой свободой. Он был ценным сотрудником, особенно потому, что уже написал несколько успешных произведений (два, как я узнал от артистов Алой Оперы; они назывались «Императрица воронов» и «Семья Золшенада»). Если бы он решил перейти в другой театр, его приняли бы с распростертыми объятиями.

Затем послышались возбужденные голоса. Слов она не разобрала, но поняла: что-то случилось.

– У многих оперных трупп есть собственные композиторы? Я имею в виду, успешные.

Кумико ощутила непонятное беспокойство. Она сжалась в комок под одеялом, но продолжала прислушиваться. Голоса раздавались все громче. Даже толстые ковровые дорожки не скрадывали шума торопливых шагов.

– Не имею ни малейшего представления, отала. Вам следует поговорить с Совиро. Она знает об опере в Амало втрое больше любого горожанина. Дочка самостоятельно разучивает арии всех опер, какие только может найти. Говорит, что для того чтобы добиться успеха – то есть уйти из Оперы Парави и поступить в престижный театр, – нужно как следует подготовиться.

Звукоизоляция в отеле была неважная; Кумико ясно услышала, как в соседнем номере постоялец вызывал по телефону портье. Через некоторое время в дверь соседнего номера постучали.

– А она хочет добиться успеха?

— Вам что-нибудь нужно? — услышала она голос боя.

– Совиро нацелилась на Оперу Амало, но ничего не может сделать до тех пор, пока не появится вакансия; она говорит, что это случается очень редко, и тогда все оперные певцы города соперничают за одно это место. Откровенно говоря, я не знаю, каковы ее шансы, но я не намерена ее переубеждать.

— Что там случилось? — громко спросил сосед.

Она продолжала болтать, но я почти не слышал ее. Мин Шелсин хотела петь в Опере Амало. Пел-Тенхиор не думал, что ее туда возьмут, но что, если кто-то считал иначе? Что, если другая певица опасалась конкуренции со стороны мин Шелсин и сочла нужным ее устранить?

Ответа Кумико не разобрала, бой старался говорить тихо.

— А врача вызвали? — спросил сосед.

И поэтому ее заманили на набережную Мич’майки и столкнули в воду? Это казалось слишком сложным… если только соперница не пела в Опере Князя Орчены. Новый театр был назван в честь отца князя Орчениса (и название уже сократили до «Орчен’оперы»). Театр располагался на северном берегу озера, среди летних вилл богатых буржуа и мелкого дворянства. После его постройки район стал пользоваться популярностью среди богачей. Меццо-сопрано из Оперы Князя Орчены вполне могла уговорить мин Шелсин встретиться в одном из баров Джеймелы.

Последняя фраза заставила Кумико вздрогнуть. Кажется, кто-то серьезно заболел, подумала она, но вдруг вспомнила тот хлопок, а потом глухой звук от чего-то упавшего на землю.

Но встреча с певицей не могла закончиться для мин Шелсин смертью в канале Мич’майка. Мне снова пришла в голову мысль о наемном убийце или сообщнике, и внезапно все это показалось мне таким надуманным. Гипотетическая певица, которая нанимает неизвестно кого для убийства мин Шелсин потому, что та может занять еще более гипотетическое место в Опере Амало… И моя теория расползлась, словно желе, не успевшее принять форму.

Продолжая разговаривать, сосед и бой вышли в коридор.



Кажется, действительно что-то случилось. Кумико включила свет, встала с постели и сунула ноги в шлепанцы. Что делать дальше, она не знала. Села в кресло, но беспокойство не проходило.



Голоса в коридоре и топот ног постепенно удалялись в сторону лестницы. Кумико подошла к двери, но ей не хватило храбрости открыть ее и выйти в коридор.

Мы прибыли в Танверо во второй половине дня. Нас встретила делегация обеспокоенных граждан, которые уже знали, что меня прислал князь Орченис.

Нет, из-за больного не поднялся бы такой переполох, вероятно, случилось что-то серьезное, решила она. То, что ей показалось звуком лопнувшей шины, могло быть и выстрелом из пистолета. От этой догадки у Кумико замерло сердце.

Подобно большинству уроженцев гор Мерварнен, местные жители в основном были полукровками, потомками эльфов, исконных обитателей этих мест, и гоблинов, которые пришли на север в поисках золота и остались здесь, чтобы охотиться и торговать мехами. Я видел белые и черные лица, лица всевозможных оттенков серого; на меня смотрели светло-голубые, оранжевые, алые, карие глаза. Все были напуганы.

Вскоре открылась дверь в номере напротив, и кто-то поспешно прошел в сторону лестницы.

Горожане предложили мне булочки с сыром и кувшин сидра. Пока мы разговаривали, я ел, но никто не возражал. Я был слишком голоден для того, чтобы думать о хороших манерах, потому что не мог есть в пути из-за тряски, а завтракал очень давно, на рассвете.

Кумико быстро сбросила пижаму и надела костюм.

Мэр города, высокий мужчина плотного телосложения с пепельно-серой кожей и бурыми, как земля, глазами, начал:

Когда она была совсем еще маленькой, однажды поблизости от них дома случился пожар. Мать подняла ее, сонную, с постели и на всякий случай заставила одеться. Она вспомнила, как тогда дрожала от страха. Сейчас с ней происходило то же самое.

– Отала, позвольте поблагодарить вас за то, что согласились приехать. В письме его высочества говорится, что вам уже приходилось сталкиваться с упырями.

Выйти в коридор — страшно, но почему бы не позвонить и не выяснить, что там случилось? Она подняла трубку, но услышала частые гудки: занято, кто-то из постояльцев, наверно, тоже пытается узнать о случившемся.

– Верно, – ответил я. – Прежде мы служили на западных равнинах, где упыри встречаются очень часто. Вы знаете, как давно он появился?

Члены делегации переглянулись, и наконец матрона с темной кожей и светлыми глазами, напомнившая мне Анору, сказала:

Кумико решительно повернула ключ, взялась за ручку и чуть-чуть приоткрыла дверь в коридор. Шум от голосов мгновенно усилился. Он доносился со стороны лифта и лестницы. Комната Кумико третья от лестницы, и ей отчетливо были слышны шаги людей, поднимавшихся на четвертый этаж. В коридоре горел свет. Кумико выглянула. Несколько постояльцев в спальных кимоно шли к лестнице. Она пошла вслед за ними.

– Прошло по меньшей мере два месяца с того дня, когда Кеверис нашел первую разрытую могилу.

Поднявшись на четвертый этаж, Кумико присоединилась к группе людей, столпившихся у дверей номера четыреста пять.

Выстрел слышали многие. Глядя на дверь четыреста пятого номера, все потихоньку переговаривались:

– По меньшей мере? – переспросил я.

Отас’ала, сутулый пожилой эльф, который все это время от волнения хрустел пальцами, объяснил:

— Представляете, выстрел прогремел так громко, что я испугался.

– Мы обнаружили, что кладбищенский сторож пренебрегает своими обязанностями.

– Потому что практически не просыхает, – едва слышно проворчал кто-то.

— Вы уверены, что стреляли?

– Таким образом, – продолжал отас’ала, не обратив внимания на это замечание, – мы не знаем точно, сколько времени минуло, прежде чем ему пришло в голову нас оповестить.

— Безусловно.

– Мы надеемся, что были предприняты попытки исправить ситуацию, – сказал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Чем дольше упырь питался мертвечиной, тем выше была вероятность того, что он начнет нападать на живых, а к тому же он набирался сил. Со временем все труднее становилось выяснить его имя и таким образом нейтрализовать упыря.

— Неужели произошло убийство? А где же преступник?

– О да, – ответил мэр. – Мы наняли нового кладбищенского сторожа.

Лица собравшихся выражали беспокойство и в то же время любопытство.

– Хорошо. Были ли случаи нападения этого упыря на местных жителей?

Дверь четыреста пятого номера была плотно закрыта, оттуда не доносилось ни единого звука, и это вызывало у всех тягостное чувство.

Горожане начали беспокойно переглядываться.

Почти все постояльцы четвертого этажа вышли в коридор и, поеживаясь, стояли у своих номеров. Из полуоткрытых дверей четыреста четвертого испуганно выглядывала женщина, но четыреста шестой, находившийся рядом со злополучным номером, был закрыт, и никто оттуда не выходил.

– Насколько нам известно, нет, – ответил мэр, и мне не понравилось, как он выделил слово «известно». – Однако вокруг города много хуторов и стоянок звероловов, и мы не в состоянии проверить их все.

Неожиданно дверь четыреста пятого отворилась, и в коридор вышел бой, держа в руках таз для умывания. Все взгляды устремились на таз, и в следующее мгновение толпа ахнула. В нем была кровь.

– Значит, нападения могли иметь место, – предположил я.

Никто не ответил. Меня снова мороз подрал по коже.

Вид крови подтверждал, что случилось что-то серьезное.

– Какова вероятность того, что так и было?

— Объясните наконец, что произошло? — требовали постояльцы, окружив боя.

Пожилой мужчина-эльф, который до сих пор молчал, откашлялся.

— Пропустите, пожалуйста, — умолял бой, стараясь быть вежливым.

– По нашим расчетам, упырь пришел с кладбища Ирмеджарари, – с этими словами он указал куда-то на восток. – В лесах к востоку от Танверо живет немало охотников на пушного зверя, и мне кажется, если бы тварь решила попробовать живой плоти, она могла бы найти легкую добычу.

— Там что, в человека стреляли?

– Осмер Тилмередж – историк, – объяснил мэр. Мне показалось, что его не радовал этот факт.

Бой молча кивнул головой.

Осмер Тилмередж пренебрежительно фыркнул и сказал:

— Он убит?

– Осмер Тилмередж – изгнанник, который занялся историческими изысканиями, чтобы не умереть от скуки. Но сейчас это неважно. Отала Келехар спрашивает о том, насколько, по нашему мнению, опасен этот упырь. К несчастью, я считаю, что ответ – весьма опасен.

Окруженный толпой бой не мог сделать ни шагу.

– Мы этого не знаем наверняка! – возразил мэр, словно неопределенность каким-то образом могла улучшить ситуацию.

— Про… Прошу вас, не поднимайте панику, — запинаясь умолял бой.

Осмер Тилмередж лишь закатил глаза.

— Послушай, парень! Ты нас не успокаивай, а расскажи, в чем дело. Тут любому станет не по себе, когда в отеле, где ты остановился, принимаются ночью стрелять. Где преступник?

– Его видели? – спросил я. – Хоть кто-нибудь?

— Не извольте беспокоиться, стрелявший исчез.

– Кеверис говорит, что видел, – сказала матрона.

— Убежал?

– Кеверис еще не такого вам наговорит, лишь бы доказать, что он не пьяница, – с неожиданной злобой бросил отас’ала.

— Да.

– Никто не искал это существо, – сказал осмер Тилмередж. – Вместо этого мы отправили сообщение в Амало.

— Ты его видел?

– Атру – наш новый сторож – нашел объедки, которые он оставил, – сообщил мэр.

— Нет.

– Мы можем поговорить с Атру? – спросил я.

Узнав, что преступник скрылся, все немного успокоились.

У всех, кроме осмера Тилмереджа, сделались удивленные лица, но мэр сказал:

— Что с пострадавшим?

– Конечно. Сегодня он работает на кладбище горнопромышленной компании «Кленверада».

— Пока жив.

– Сколько всего кладбищ в Танверо? – осведомился я.

— А кто пострадавший: мужчина или женщина?

– Слишком много, – вздохнул осмер Тилмередж. – На шахтах нередки несчастные случаи. Хотя Ирмеджарари изначально предназначалось для жертв чумы.

— Мужчина.

Хорошенькое дело, подумал я.

— Откуда он?

– Может кто-нибудь проводить нас на кладбище горнопромышленной компании?

— Из Токио, — нетерпеливо ответил бой и попытался прорваться сквозь кольцо обступивших его людей.

Повисла странная зловещая тишина.

— Пропустите, пожалуйста, — взмолился он, выставив перед собой таз.

Я осторожно спросил:

– Возможно, есть еще что-то, о чем нам следует знать?

Вид крови заставил наконец всех расступиться, и бой по лестнице стал спускаться вниз. Ему навстречу поспешно поднимались еще два боя и служащий отеля в черном костюме.

Окружающие смотрели на меня почти виновато. Наконец, матрона заговорила:

– Наш прелат Улиса, отала Перчензар, был категорически против письма в Амало.

— Позвольте, позвольте, — повторял служащий, направляясь к двери четыреста пятого.

– Он не считает появление упыря проблемой? – спросил я, не веря своим ушам.

– Нет, дело не в этом, – возразила женщина, но больше ничего не сказала – видимо, ей не хотелось дальше распространяться на эту тему.

Они вошли в номер и плотно затворили за собой дверь. Вскоре служащий вышел. На лбу у него выступила испарина, а аккуратно причесанные до того волосы были растрепаны.

– Отала Перчензар уверен в том, что мы не нуждаемся в посторонней помощи, – сказал осмер Тилмередж.

— Послушайте, что с ним? — накинулись на него постояльцы.

– Он Свидетель Мертвых?

– Нет, – покачал головой историк.

– В таком случае…

— Тише, пожалуйста, тише! Ведь ночь. Прошу вас возвратиться в свои комнаты, — обратился он к постояльцам, утирая пот с побледневшего лица.

– У него есть одна книга, – пробормотал осмер Тилмередж. – Автор утверждает, что любой способен утихомирить упыря.

Это было самоубийственное убеждение, и я вынужден был прикусить губу, чтобы не высказать свое мнение вслух.

— Мы требуем объяснений, — возмутился один мужчина. — Это ведь не шутка, когда по ночам в отеле стреляют, и наше беспокойство вполне закономерно.

– Мы не можем найти оталу Перчензара, – закончил мэр. – Мы опасаемся, что он решил доказать свою теорию.

— Кто-то ранил постояльца из четыреста пятого номера. Стреляли с наружной стороны окна. Преступник скрылся.

Я помолчал, тщательно обдумывая ответ. Эти бедняги и без меня знали, что отала Перчензар – идиот, не было необходимости говорить об этом. Наконец я сказал:

— А где ж полиция?

– Что ж, до захода солнца не может произойти ничего действительно ужасного, и нам кажется, что сейчас важнее найти и обезвредить упыря. Если ваш священник преуспеет в этом, мы поздравим его с победой.

— Скоро будет, мы сразу же связались с ней по телефону.

– Но у него нет шансов, верно? – спросила матрона.

— Как себя чувствует пострадавший? Рана не смертельна?

– Мы считаем, что нет, – извиняющимся тоном произнес я. – Если, конечно, в книге не описан какой-то новый способ узнать имя упыря.

— Полагаю, что нет. Первая помощь ему уже оказана.

– Нет, – вмешался осмер Тилмередж. – Мы просмотрели эту книгу, когда священник приводил нам свои аргументы. Автор прикрывается учеными рассуждениями, но все, что там написано, – чушь.

— Почему в него стреляли?

– Именно этого мы и боялись, – вздохнул я. Потом велел себе собраться и сказал: – Для начала мы хотели бы побеседовать с Атру.

— Это пока неизвестно.

Мэр кивнул и сделал знак двум молодым гоблинам, которые разговаривали с вожатым каравана. Один из них подошел к нам, и мэр поручил ему проводить меня на кладбище горнопромышленной компании «Кленверада» и найти Атру.

— Послушайте, — обратился к служащему мужчина. — Как фамилия пострадавшего? Может быть, я его знаю.

– Конечно, – ответил гоблин.

— Господин Есиока. Под этой фамилией он записан в регистрационной книге.

Кладбище находилось в десяти минутах ходьбы от главной площади. Оказалось, что у моего провожатого, которого звали Тана, были более надежные источники информации, чем у отцов города. Он знал двух местных жителей, которые видели упыря.

Кумико переменилась в лице.

– Но, как вы понимаете, только издалека.

Есиока! Ведь под этой фамилией зарегистрировался в гостинице. Мурао! Она это выяснила у портье. Как сейчас она видит его входящим в лифт и боя, несущего чемодан с биркой авиакомпании.

– Идеальный способ наблюдения за упырем, – заметил я, и он рассмеялся. – Это было на кладбище Ирмеджарари?

— К сожалению, большего вам сообщить не могу и прошу всех соблюдать тишину. В соседнем номере живут гости из Франции. Неудобно мешать их отдыху, — сказал служащий.

– Нет, – ответил Тана. – Упырь пошел на юг; его видели на Старом городском кладбище, на Южной дороге.

– На Старом городском кладбище?

Кумико чуть не вскрикнула от удивления: значит, в четыреста шестом номере, дверь которого во время всего происшествия оставалась закрытой, остановилась та самая дама, с которой она познакомилась в Саду мхов.

– Никто не рассчитывал, что Танверо так разрастется, и места на Старом кладбище закончились почти пятьдесят лет назад.

– Но за могилами по-прежнему ухаживают?

Наконец все стали расходиться. Кумико в растерянности последовала в свой номер. В этот момент послышался звук сирены: прибыла полиция и карета «скорой помощи».

– Да, – кивнул Тана. – Отала Перчензар настаивает на этом.

Так, значит, стреляли в Мурао. Но почему? Кумико почувствовала, как у нее задрожали колени.

– Хорошо, – сказал я и почувствовал некоторое облегчение при мысли о том, что у пропавшего прелата все-таки имеются зачатки здравого смысла.

Кладбище горнопромышленной компании «Кленверада» было тщательно распланировано, по сторонам от аккуратных прямых дорожек возвышались одинаковые прямоугольники надгробий. Атру, мужчина с белыми волосами, светлой кожей эльфа и алыми глазами гоблина, расчищал от сорняков одну из кладбищенских дорожек. Он заметно обрадовался, узнав, что я Свидетель Мертвых, и охотно рассказал мне все, что ему было известно об упыре.

Высокий человек в пижаме, шедший впереди нее, остановился у номера напротив ее комнаты и отворил дверь. Кумико мельком взглянула на него и обмерла. В неярком освещении коридора она узнала знакомый профиль Таки.

Информации оказалось не очень много. Атру не раз находил на Ирмеджарари разрытые могилы. Поморщившись, он подтвердил, что тела были растерзаны, и это сделал кто-то двуногий, поскольку на свежевскопанной земле оставались следы.

Он ничего не знал насчет других кладбищ, однако сторож двигался против часовой стрелки вокруг центра Танверо – сначала работал к северу от Ирмеджарари, потом к западу. А если сведения, полученные мной, были верны, упырь шел на юг.

Значит, это Таки прибыл в отель вчера вечером!

Я расспросил сторожа о местности, лежавшей к югу от города; он назвал несколько кладбищ и добавил:

– Большая часть ферм расположена именно на юге.

Я вспомнил отдельные фермерские хозяйства, которые видел, проезжая по дороге в повозке Ксано.

16

У меня возник еще один вопрос.

Пострадавший лежал на постели. Молодой врач, приехавший в машине «скорой помощи», внимательно осмотрел рану, повернулся к стоявшему позади него полицейскому инспектору и сказал:

– Как вы думаете, давно ли этот упырь ходит по земле?

— Пулевое ранение навылет, задета правая лопатка.

Атру медлил с ответом.

Инспектор кивнул головой и спросил:

– Только не надо выгораживать Кевериса, – предупредил я.

— Жизнь в опасности?

– Я бы сказал, месяца три. Он достаточно силен, чтобы отодвинуть надгробие. Я подозреваю, отала, что он выбрался из могилы не на кладбище Ирмеджарари, а на одном из маленьких кладбищ звероловов на востоке. Власти Танверо даже не знают об их существовании, не говоря уже о том, чтобы следить за ними. К тому же многие охотники являются приверженцами учения Викхелно и считают, что, поскольку их имена известны богам, они не могут превратиться в упырей.

— Полагаю, что нет.

Я устало кивнул. Последователи учения Викхелно, все без исключения, враждебно относились к Свидетелям Мертвых. С их точки зрения, мое занятие являлось профанацией.

Пострадавший лежал, закрыв глаза, и тихо стонал. Стекавшая на простыню кровь окрашивала ее в буро-красный цвет. Инспектор заметил кровь еще в одном месте: она капала на пол со стула, стоявшего почти в центре комнаты.

– Вероятно, на его могиле вообще не было плиты.

Один из полицейских изучал пулевое отверстие в оконном стекле.

– Такое возможно, отала, – согласился Атру.

— Врач говорит, что рана не смертельна. Крепитесь, — сказал инспектор, глядя на бледное лицо пострадавшего. — Ваша фамилия? — спросил он.

– Спасибо, – поблагодарил я, и у него сделался такой вид, словно ему хотелось похлопать меня по плечу.

— Есиока, — слабым голосом ответил пострадавший, открыв глаза и бросив взгляд на инспектора.

В город мы возвращались вместе, и по дороге Атру подробно рассказывал мне о кладбищах Танверо – начиная с богатого Нового и заканчивая семейными некрополями с двумя-тремя могилами.

— Имя?

– Осмер Тилмередж может подтвердить, что в наших краях издавна селились последователи независимых религиозных течений.

— Масао.

– Упрямые как мулы, – весело добавил Тана.

Полицейский передал инспектору листок бумаги с выпиской из регистрационной книги.

– И поэтому у нас никогда не было общего храма и единого прихода, – продолжал Атру. – Это сводит оталу Перчензара с ума, и он называет оталу Датенчара и оталу Монмару проходимцами.

— Итак, Масао Есиока, проживаете в Токио, Минатоку, Сиба, Нихонэноки, 2—4. Правильно?

– Сурово, – удивленно заметил я. Прелат подразумевал, что священники являлись жуликами, что они не имели ни призвания к служению богам, ни мандатов архиепископа.

Пострадавший утвердительно кивнул головой.

– Отала Перчензар очень суров, – с чувством произнес Атру.

— Более подробно расспрошу вас после того, как вы будете помещены в больницу.

– Мэр считает, что он отправился искать упыря с целью утихомирить его, – сообщил я.

— А разве обязательно нужна больница? — спросил раненый.

Ни Атру, ни Тану особенно не удивила эта новость. Кладбищенский сторож сказал:

Полицейский инспектор улыбнулся. Как легкомысленно человек относится к своему здоровью, наверно, не нужно было ему говорить, что рана несмертельна, подумал он.

– Он всем подряд говорил, что не нуждается в Свидетеле Мертвых. Они с мером Халвернарадом чуть не подрались.

— Рана серьезная, и, пока вас не подлечат, об отъезде не может быть и речи.

– Я бы даже заплатил, чтобы посмотреть на это, – заметил Тана. – Мер Халвернарад – председатель Гильдии кузнецов.

— Но первую помощь мне уже оказали, на самолете до Токио лететь всего три часа, а уж там бы меня поместили в больницу, — превозмогая боль, сказал пострадавший.

– Я рад, что никто не слушал оталу Перчензара, – сказал я.

— Это невозможно.

– Отала Перчензар никогда не видел ни упыря, ни того, что осталось от его жертвы, – фыркнул Атру. – А я видел. Я вырос в Мисиво, это лагерь лесорубов примерно в двадцати милях к северу от города. – Он содрогнулся. – Мы все следовали учению Викхелно – до того случая.

Пострадавший хотел было возразить, но, крепко сжав губы, промолчал. Видимо, боль мешала ему говорить?

– Сам Викхелно жил далеко отсюда, на юге, где упыри не появляются. Он мог себе позволить называть их крестьянскими суевериями, критикуя официальную церковь. Но меня всегда удивляло, насколько его учение популярно на севере страны, – сказал я.

— Где вы находились, когда раздался выстрел? — спросил инспектор.

– Кажется, что здешние должны лучше знать… Но нет, – согласился Тана.

Пострадавший указал подбородком на стул.

Когда мы вернулись, осмер Тилмередж все еще сидел на площади. Я не мог точно определить возраст мужчины и, соответственно, сказать, кто из императоров отправил его в ссылку. Возможно, это был дед Эдрехасивара, Варевесена, но, скорее всего, бедняга был очередной жертвой Варенечибеля IV, который, как известно, изгонял в глухую провинцию всех, кто его раздражал.

— Вы сидели спиной к окну?

Осмер Тилмередж помахал мне, и я, подойдя, остановился у ступеней унылого кирпичного здания ратуши.

— Да.

— Стреляли из пистолета через оконное стекло. Рядом с вами стоял торшер. Вы что, читали?

– Отала Келехар, – заговорил он, – чем мы можем вам помочь?

— Да, газету.

Было приятно услышать предложение помощи. Я ответил:

— Не слышали ли вы каких-либо звуков перед тем, как раздался выстрел?

– По-видимому, упырь сейчас находится где-то южнее Танверо. Нам понадобится мощный фонарь, и не помешало бы взять с собой двух сильных мужчин с лопатами. Нужно будет похоронить существо там, где оно погибнет.

— Не обратил внимания.

— Есть ли у вас какие-нибудь предположения относительно личности преступника?

Пострадавший некоторое время молча лежал с закрытыми глазами.

— Нет, — сказал он наконец, открывая глаза.

— Нападение совершено не с целью ограбления. Преступник намеревался вас убить. Прошу ничего от меня не скрывать. Вы кого-нибудь подозреваете?

— Абсолютно никого.

К инспектору подошел полицейский, осматривавший комнату, и протянул ему пулю.

— Вошла в нижнюю часть противоположной от окна стены, вот сюда, — сказал он.

Инспектор мысленно провел линию от отверстия в оконном стекле к стулу, на котором сидел пострадавший, и к стеле, где была найдена пуля. Получалась прямая линия. Значит, пуля, пробив плечо пострадавшего, врезалась в стену.

Инспектор снова повернулся к постели.

— Ваша специальность? В регистрационной книге записано, что вы служащий компании. Какой?

— У меня собственная компания.

— Как она называется?

— Я занимаюсь внешней торговлей.

— Я спрашиваю о названии.

— «Есиока секай».

— Где она находится?

— Контора — в доме, где я живу.

— Понятно. У вас есть семья?

У пострадавшего скривилось лицо — по-видимому, от нового приступа боли.

— Жена и двое детей.

— Как зовут супругу?

— Итоко, — ответил пострадавший.

— Известно ли ей, что вы остановились в этом отеле?

— Нет, — покачал головой пострадавший. — Она знает лишь, что я отправился в Киото по делам, но я не сообщил ей, в каком отеле собираюсь остановиться.

— Я могу связаться с Токио и поставить ее в известность о случившемся.

— Прошу вас… не делать этого, — сказал пострадавший, чуть-чуть повысив голос.

— Почему? Ведь у вас серьезное ранение.

— Не сообщайте ей ничего!

Инспектор изучающе разглядывал пострадавшего. Странно, ложиться в больницу отказывается, сообщать жене о случившемся не хочет; по-видимому, у него есть на то серьезные причины. Не исключено, что он знает преступника, но отказывается почему-то назвать его имя.

— Сейчас вас отвезут в больницу, — сказал инспектор.

Есио молча кивнул. Должно быть, он понял, что упорствовать бесполезно. Его бережно положили на носилки и отнесли к машине. Тем временем полицейские торопливо занялись составлением протокола и описанием места происшествия: очерчивали мелом следы крови, фотографировали комнату в разных ракурсах, измеряли расстояние от окна до стула, на которой сидел пострадавший, и до стены, куда угодила пуля.

Специальная группа, пользуясь карманными фонарями, занялась изучением следов под окном в надежде определить, в каком направлении скрылся преступник.

Один из полицейских подошел к инспектору и с помощью наспех составленной схемы стал давать пояснения.

— Преступник подобрался с задней стороны отеля, — сказал он, указывая на верхнюю часть схемы. — Отель расположен на возвышении. Позади к нему довольно близко подступает гора, и с этой стороны он не огорожен. Поэтому именно отсюда преступник мог незаметно, по ступенчатой крыше соседнего здания, подобраться к отелю. Но для того, чтобы долезть до окна четыреста пятого номера, нужна большая сноровка. Примерно на метр ниже окна проходит карниз соседнего дома, настолько узкий, что по нему мог пройти лишь специально натренированный человек. Все это, кстати, лишний раз доказывает, что преступник, решившийся на столь опасное путешествие, имел целью только убийство Есиоки. Судя по отверстию в стекле, выстрел был произведен с очень близкого расстояния, вероятнее всего — с карниза соседнего дома. Сразу после выстрела преступник перешел по карнизу на соседнюю крышу, спрыгнул на землю и скрылся, очевидно, тем же путем, каким пробирался к отелю.

— Неужели никто ничего не слышал? Ведь невозможно взобраться наверх и тем более пройти по крыше совершенно бесшумно, — сказал инспектор.

Он вызвал старшего боя, дежурившего этой ночью.

— Кто проживает в Соседнем номере? — спросил он.

Соседним был четыреста шестой. Как раз под ним начинался карниз дома, по которому пробирался преступник.

— В четыреста шестом остановились иностранцы, — ответил бой.

— Иностранцы?

— Да, французы, муж и жена.

Инспектор смутился. Японца он мог бы разбудить среди ночи, однако расспрашивать в столь позднее время иностранцев не решился.

— На какой срок они остановились в отеле? — спросил инспектор, рассчитывая, очевидно, поговорить с ним на следующий день.