— Буду на похоронах, обязательно спрошу его родителей, как это их угораздило. Не отвлекайся! Что мне нужно узнать у него в конторе, Бруно?

— Пий был человеком благодарным. Он отдал коллекцию Фреди на хранение, в знак доверия и награды за верность. Инделикато должен был сохранить ее для папства. А возможно, Инделикато шантажировал его... — При этой мысли Д\'Амбрицци улыбнулся.

— Все как обычно. С кем работал, с кем дела делал. Херню всякую.

— Что ж, — заметил отец Данн, — Пий просто облагодетельствовал его. Ведь семья Инделикато всегда гордилась своей коллекцией. Всегда собирала произведения искусства.

— Это ты так хорошо знаешь, какие вопросы полиция обычно задает, или на что-то намекаешь?

Бруно одним глотком осушил вторую чашку эспрессо и, подавшись вперед, подпер ладонью внушительный подбородок.

И тут меня осенило.

— Джей, здесь я тебе не помощник. Если честно, мне и кофейничать тут с тобой не следовало, — понизив голос, сказал он.

— А что такое? Почему раньше можно было, а теперь нет?

— Коллекционер, — тихо пробормотал я.

— Проблемы кой-какие возникли, надо разруливать.

— Какие проблемы? Это как-то связано с Рональдом?

Д\'Амбрицци кивнул.

Бруно покачал головой.

— Сам знаешь, я делиться не люблю. Вот копить в себе — это за милую душу.

— Недоговариваешь!

— Да. Именно Инделикато Пий послал в Париж на мои поиски, именно ему велел заняться расследованием убийства Лебека, истории заговора с целью покушения на самого Папу. Но сколько он ни старался, все мы молчали, никто из наших не раскололся. А потом я понял, что он меня просто убьет, чтоб избавиться, раз и навсегда. Да, Пий называл его Коллекционером. Так, вроде бы в шутку. Фреди послали в Париж за мной, но ничего у него не вышло. А как только кончилась война, именно Инделикато предложил Ватикану сделку. То, что вы называете «взаимным шантажом» с участием удравших нацистов. Фреди, он, как паук, плел свою паутину из крови и страха, залавливал в нее нацистов и Церковь, а предметом торга служили произведения искусства. Те дни и есть ключ к его возвышению. Вроде бы серьезный господин, аскет, некоронованный король курии. А на деле Инделикато был бизнесменом. Одному из нас, полагаю, вскоре предстоит умереть, так что другие должны донести все это...

— Неужели? — спросил Диллон в свойственном ирландцам ироническом духе.

Бруно подавил смешок.

— Ерунда, Джакомо! Иллюзии, вкус к дешевой мелодраме, вот что тебя ослепило! — В дверях за нашими спинами стоял сам его преосвященство кардинал Инделикато. — Что мне тебя бояться? Почему ты должен бояться меня? К чему эти глупые разговоры о смерти? Неужели не достаточно убийств? — На губах его играла еле заметная улыбка, черные глазки нервно обегали присутствующих. В этот момент он напоминал мне Санданато, фанатика и мученика. Похоже, слова Элизабет о том, что Санданато перебежал в стан врага, и это после верного служения Д\'Амбрицци, были похожи на правду. Во всяком случае, если судить по выражению лица Инделикато. Эти двое были страшно похожи. Вот только амбиции были разные.

— Я тебе всю жизнь недоговариваю.

— Ради бога, сэр, оставьте в покое этого подонка, — сказал Лейн.

— Тогда почему все-таки пришел и кофейничаешь? — поддел Джастин.

— Я жду ответа, старина, не глупите. Так вы это сделали или нет? — настойчиво спросил Фергюсон.

Д\'Амбрицци терпеливо улыбнулся.

— Потому что, если ты не заметил, я клал и буду класть на то, что мне следует делать, а чего не следует.

— А кто же еще?

Джастин сдержанно улыбнулся. И тут краем глаза уловил какое-то движение. К их столику направлялся посетитель — один из тех, кого Джастин причислил к посторонним, не имеющим к ним с Бруно никакого отношения. Тощий турист в бермудах и коричневой тенниске. Полицейский тут же насторожился и подобрался — сработало профессиональное чутье. Нет, похоже, нервы — парню всего-навсего в уборную приспичило. Проходя мимо столика, он ответил рассеянной улыбкой на обращенные к нему взгляды двух незнакомцев — ничего особенного, дань вежливости. Джастин выдохнул, ругая себя за излишнюю подозрительность. Парень пошел, куда шел, и Джастин уже хотел уточнить у Бруно, что он там имел в виду насчет Рональда, но тут снова засигналило шестое чувство — тип в шортах так никуда и не делся. Стоял в двух шагах и уже наполовину засунул руку в карман. Заметив металлический отблеск, Джастин одним движением отбросил кресло и, проехавшись животом по столешнице, успел ударом своротить направленный на них ствол. Бруно тоже сорвался с места — и откуда только в громадном теле такая прыть! Смахнув Джастина со стола, как пушинку, Бруно вырос рядом с парнем, который уже целился снова. Гигантская рука обхватила костлявое запястье — послышался хруст, как будто сломали сухую ветку, и кисть с пистолетом беспомощно повисла. С перекошенным от боли лицом парень, не издав ни звука, мучительно пытался снова навести пистолет на Джастина или Бруно. Не выйдет, песенка спета. Кулак Бруно впечатался прямо в висок парня, тот кулем рухнул на бок, и его тут же пригвоздили к полу невесть откуда возникшие двое вышибал. Джастин посмотрел ему в глаза. Куда делся выдохшийся рассеянный турист? Свирепый, полный ненависти взгляд.

— Должен извиниться перед вами, друзья мои. Я знал, Фреди, что ты будешь следить за мной, и хотел, чтобы ты был здесь. Они бы никогда не пришли сюда, если бы я сказал им заранее. Зато теперь они видели все доказательства.

— Отлично. Теперь к делу. У меня есть поручение, для выполнения которого требуется человек вроде вас — с такими же своеобразными достоинствами.

— Пора тебе уносить ноги! — посоветовал Бруно.

— Ты что-то путаешь, — откликнулся Джастин. — Полицейский здесь я.

— Боюсь, ты создал у этих людей превратное впечатление. Все это дары Церкви от разных государств, пожалованные до и после войны. Я сдаю это помещение Церкви в аренду. Взял картины на хранение. Все это зафиксировано в соответствующих документах.

— Он хочет сказать — такой же проходимец, — ввернул Лейн. Фергюсон пропустил его слова мимо ушей.

— А как же отстранение? Не считается, ты не полицейский.

— Не знаю, как именно дела обстоят на сегодняшний день, но может возникнуть потребность в человеке, который сумеет держать себя в руках в том случае, если события примут плохой оборот. На данном этапе я не уверен, что именно так и произойдет, но всякое может случиться. Единственное, в чем я уверен, заключается в том, что со временем нам будет нужен человек, обладающий незаурядными способностями ныряльщика.

— Тогда дождусь ребят Билли — лучше, если они узнают подробности от своего.

Д\'Амбрицци рассмеялся.

— А где же ему придется нырять?

— Ребят Билли здесь не будет, — негромко ответил Бруно. — Их звать никто не собирается, так что не узнают они подробностей — ни от своих, ни от чужих.

— У берегов принадлежащих США Виргинских островов. — Фергюсон поднялся. — Выбирайте, Диллон. Можете остаться здесь и ждать, пока вас расстреляют, а можете вместе с инспектором и мной вылететь сейчас обратно в Лондон на «лирджете», который стоит на взлетно-посадочной полосе.

— Зачем ты говоришь это мне, Фреди? Ведь я один из тех, кому немцы разрешили украсть все это! Нет, ей-богу, иногда ты просто смешон!

Оглянувшись, Джастин увидел, что в ресторане вдруг стало пусто. Все, кроме них с Бруно и парня в бермудах, которого прижимали к полу двое громил, куда-то испарились. Шторы на окнах загадочным образом успели задернуть, чтобы снаружи не было видно, что происходит. Парень на полу сознания не потерял, однако лежал молча и неподвижно. Джастин понял, что перед ним профессионал, который прекрасно знает, что будет дальше.

— А что скажет на это майор Бранко?

— Что происходит? — спросил Джастин. — Что здесь творится?

— И я прошу прощения, друзья мои. Однако вы должны понять, что наше соперничество подошло к концу. Мы с тобой уже старые люди, Джакомо. И нам давно пора забыть о прошлом. Будем мирно доживать свои дни...

— На этот счет можете быть спокойны. Прекрасный парень. Его мать живет в Хампстеде. Он уже сыт по горло югославской заварухой, да и у кого поднимется рука осуждать его за это? Я намерен позаботиться, чтобы ему было предоставлено политическое убежище в Великобритании.

Бруно, удостоверившись, что громилы не спускают с парня глаз, отвел Джастина в сторону и вполголоса проговорил:

— Я же объяснял, что помочь тебе не могу, Джей. А здесь тем более.

— Выходит, вы можете все?

— Неужели, Фреди? Ты и правда так думаешь?

— Где тогда можешь?

— Ты когда домой?

— Думаю, да.

— В Ист-Энд? Не знаю.

— Конечно. Долгая война подошла к концу. У меня есть твои мемуары, история, которую ты написал и оставил в Америке много лет тому назад... Вернее, я ее получу в самом скором времени. И уничтожу. И, таким образом, вырву у тебя когти. А все остальное, все эти твои россказни о трагедиях прошлого так и останутся пустой болтовней...

Диллон задумался.

— Я тебя сам найду, через пару дней. Где-нибудь подальше. Лучше там, дома.

— Вы ведь знаете, что в Великобритании я нахожусь в розыске.

— А что хорошего скажешь, когда найдешь?

— И через сорок лет после всех этих событий у нас будет Папа-фашист! — В голосе Д\'Амбрицци звучала издевка. — Просто прелестно! И кто же доставит тебе эти мемуары?

— Даю слово, что эта проблема будет решена, хотя я рискую нарваться на неудовольствие инспектора Лейна, но именно так обстоят дела. Разумеется, это означает, что вы должны будете делать все так, как вам скажут.

Бруно оглянулся на парня в шортах, распятого на полу ресторана.

— Разумеется. — Взяв с кровати свою куртку, Диллон надел ее. — Я в вашем распоряжении.

Инделикато пропустил этот вопрос мимо ушей.

— Я так и думал, что здравый смысл возьмет в вас верх. А теперь давайте выбираться из этого отвратительного места. — Фергюсон постучал в дверь своей тростью из ротанга.[8]

— Не знаю. Посмотрим, что мне тут улыбнется.



— Знаешь, ты просто заложник прошлого. И слово «нацисты» уже потеряло прежнее свое значение.

Дочитав дневник, Диллон закрыл его. Лейн дремал, свесив голову на подушку, и он передал дневник Фергюсону, сидевшему по другую сторону прохода лицом к нему.

— Бруно, ты что, работу поменял? Или к другому начальнику перешел?

— Очень интересно, — сказал Диллон.

— Что ж, тем хуже для всего мира. Поверь, для меня значение это сохранилось.

— И это все, что вы можете сказать?

— Нет, — ответил великан. — Мне моя пенсия слишком дорога.

Протянув руку к бару, ирландец взял миниатюрную бутылку виски, налил из нее себе в пластмассовую чашку, выданную тюремной администрацией, и разбавил водой. — А что вы от меня хотите услышать? Хорошо, допустим, смерть Генри Бейкера стала результатом случайного стечения обстоятельств, однако, клянусь Богом, он умер счастливым. Наверное, обнаружение лодки номер 180 стало величайшим событием за всю его жизнь.

— Ты законсервировался в прошлом. Для тебя до сих пор идет война, со всеми этими убийствами. Так вот, Саймон, пришло время положить конец твоим убийствам. А сам ты должен позаботиться о своей душе. На руках у тебя много крови. Слишком уж много убивал в прошлом. А вот меня, Джакомо, убить не удалось!

— Тогда кому пришло в голову на тебя наехать?

— Вы так думаете?

— Полагаю, ты говоришь все это для них. — Д\'Амбрицци повернулся к нам. — Что ж, может, их и удалось убедить. А я скажу тебе вот что, Фреди. Прошлое — это ты!

— Я же говорил, есть проблемы, я их разруливаю. Ты, может, не поверишь, но моя популярность уже не та, что раньше.

— Бригадный генерал, мечта каждого ныряльщика — найти судно, потерпевшее кораблекрушение, которое никому раньше еще не удавалось обнаружить. Желательно, чтобы оно было доверху набито испанскими дублонами, но даже если их и нет, судно само по себе тоже сойдет.

Пока жив ты, живет и все зло тех дней. Ты дух зла, проникший в нашу Церковь. Зло. Чистой воды зло...

— В самом деле?

— Почему этот парень пытался тебя убить?

— Ах, бедный мой Джакомо! Сам по горло в чужой крови, покушался на Папу и смеешь называть меня злом! Лучше покайся, друг мой. Пока еще есть время.

— Вам никогда не приходилось заниматься нырянием? — Диллон сам же рассмеялся над своими словами. — Впрочем, глупый вопрос. Под водой совсем другой мир, тебя там охватывает ни с чем не сравнимое ощущение. — Он отпил из бокала виски. — Значит, эта женщина, о которой вы упомянули, эта Дженни Грант говорит, что он не рассказывал ей о том, где находится эта лодка?

— Вот тут у меня загвоздочка…

Они так и впились друг в друга взглядами. На лицах ни тени улыбки, они напоминали в этот момент двух доисторических животных, готовых сойтись в смертельной схватке. После того, через что им довелось пройти, жалость и снисхождение неведомы.

— Совершенно верно.

— Какая еще загвоздочка?

— Ты ведь с Билли Ди Пецио еще не передумал встречаться?

— Вы ей верите?

Я решил нарушить молчание. И обратился к Инделикато:

— Нет.

Фергюсон вздохнул.

— А со своей подружкой из ФБР?

— Боюсь, что да. Как правило, я никому не доверяю, но в ней что-то есть, что-то особенное.

— Кто предупредил вас о заговоре против Пия?

— С Вандой Чинкель? Я вроде и не планировал.

— Польститься на смазливое личико — в ваши-то годы! Все допускают одну и ту же ошибку.

— Хорошо. Сейчас скажу...

— То, что здесь произошло, останется между нами. Ни Билли, ни Ванде ты ничего рассказывать не будешь. Это не обсуждается.

— Не болтайте чушь, Диллон, — резко ответил Фергюсон. — Просто она симпатичная девушка, и в ней что-то есть, вот и все, что я хотел сказать. А в остальном думайте, что хотите. Сегодня вечером мы ужинаем вместе с ней и Гартом Трэверсом.

— Ладно, — кивнул Диллон. — Если она не знает, где лежит эта чертова штуковина, то чего же вы от меня хотите?

Джастин подумал, сможет ли промолчать о предстоящей расправе. Тощий парень знал, на что идет, и знал, чем рискует. Он шел на убийство, и если бы оказался чуть проворнее и сильнее, не лежал бы сейчас на полу. Сам виноват. Сам выбрал такую жизнь. Но Джастин — полицейский, а значит, должен сделать все, чтобы жизнь стала другой. «Какой я сейчас полицейский… Никакой, спасибо Ларри Силвербушу, который меня отстранил. Бруно прав — не считается». И Джастин кивнул Бруно, решив, что как-нибудь сумеет успокоить свою совесть на этот счет.

— Нет! — вскричал вдруг Д\'Амбрицци. — Не надо!

— Если так надо, ладно.

— Вы отправитесь на Виргинские острова и найдете ее — вот что я от вас хочу, Диллон. Уверяю вас, задача не из сложных. Я несколько лет назад был на Сент-Джоне. Райский уголок.

— Так надо.

— Архигерцог. Человек, которого мы звали Архигерцогом. Он знал, в чем заключаются главные надежды Церкви. Знал тогда, знает и сейчас.

— Я поеду туда в отпуск?

Джастин подождал, но дальнейших разъяснений не последовало.

— Нет, не в отпуск, хотя и будете делать вид, что это так. Свой хлеб нужно будет отрабатывать.

* * *

— Бригадный генерал, — терпеливо сказал Диллон, — море чертовски большое. Вы представляете себе, как трудно будет обнаружить в нем судно, которое лежит на самом дне? Даже в водах Карибского моря, где отличная видимость, его можно не заметить с расстояния и в сто метров.

— Бруно, — не сводя глаз с распростертого на полу парня и с каждой секундой теряя терпение, настойчиво повторил Джастин, — почему этот заморыш пытался тебя убить?

— Ну, тогда вы что-нибудь придумаете, вы же всегда что-то придумываете, Диллон. Разве у вас не особый дар на это?

Кардинал Инделикато проводил нас обратно к гостям. Шел он рядом с Д\'Амбрицци, подхватив его под руку. Следом шагали я с отцом Данном и Элизабет. Со стороны казалось, что эти двое стариков лучшие друзья. Но то был чисто светский ритуал. Возможно, этого же ритуала они придерживались на протяжении полувека. Возможно, эмоции тут вовсе ни при чем. Возможно, все чувства умерли в них давным-давно, и осталось одно политиканство. Как бы там ни было, мне хотелось знать, чем все это закончится.

Бруно осклабился.

— Боже, я просто тронут доверием, которое мне оказано. Ну ладно, перейдем к делу. Вы уверены в том, что смерть Бейкера произошла по чистой случайности?

— У меня несколько версий. Во-первых, ему могло присниться, будто я кое-что должен ему вернуть.

— В этом нет никаких сомнений. Тому есть свидетели. Переходя через улицу, он просто посмотрел не в ту сторону и угодил под колеса автобуса. К тому же добавлю, что водитель совершенно ни при чем.

Мы стояли в просторном холле перед входом в бальную залу, где завершался просмотр фильма. Но вот там раздались аплодисменты, лакеи распахнули двери, и из зала повалила толпа. Американский ведущий углядел Инделикато и пробился к нему. Они стояли и разговаривали о чем-то, нас отнесло в другую сторону. Все громко восхищались фильмом. Инделикато, склонив голову, улыбался еле заметной улыбкой и теребил усыпанный драгоценными камнями крест.

— Что?

— Ладно, а как насчет ограбления в доме этого адмирала Трэверса и «жучка» в телефоне?

— Здесь тебе не викторина, знаешь ли, — как могу, так и отвечаю. Какая разница что? Главное, он ошибается. Ничего у меня нет.

Фергюсон кивнул.

— Пошли отсюда к чертовой матери, — сказал я отцу Данну. — Просто не могу этого больше выносить. Нам обещали, что сегодня все закончится, что мы наконец узнаем правду... И где она? Злодеи решили объявить перемирие. И да, кстати, что имел в виду Инделикато, когда говорил, что вот-вот заполучит мемуары Д\'Амбрицци? Вы же говорили, Персик их нашел...

— А вторая версия?

— Да, сдается мне, тут дело нечисто. Казалось бы, внешне все смахивает на случайную кражу со взломом, однако наличие «жучка» свидетельствует об обратном.

— Вторая и третья. Вторая проще некуда — я кое-что сделал, а его это не устроило.

— Кто бы это мог быть?

Не успел Данн ответить, как на плечо мне легла рука Д\'Амбрицци.

— Но что сделал, ты мне не скажешь?

— Бог их знает, Диллон, но инстинкт подсказывает мне, что кто-то вступил с нами в борьбу, причем настроен он решительно.

— Опять же, как пойдет.

— Не уходите. Вечер еще только начинается.

— Но ради чего? Вот в чем вопрос.

— Давай тогда версию номер три.

— Я уверен, что вам удастся добыть на него ответ.

— Она тебе не понравится, Джей. Номер три — он хотел помешать мне кое-что рассказать.

В толпе мелькнул Санданато, он проталкивался к своему новому хозяину.

— А когда вы хотите, чтобы я отправился на Виргинские острова?

— О чем? О чем именно?

Д\'Амбрицци подвел меня поближе к Инделикато.

— Не сейчас.

— Не могу сказать точно. Пройдет несколько дней, вот тогда и решим. — Фергюсон поправил подушку под головой.

Джастин изобразил немой вопрос, и Бруно счел нужным пояснить.

— А где я буду жить, пока стану без дела болтаться в Лондоне?

— Видите?...

— Поглядывай по сторонам, пока ты еще здесь, в милой, уютной Новой Англии. И смотри, куда идешь.

— Я устрою так, чтобы вы остановились в доме адмирала Трэверса на улице Лорда Норта. Пока что можете отрабатывать свой хлеб, приглядывая за девушкой. А теперь, будьте другом, помолчите, мне нужно немного вздремнуть.

Джастин думал о совете Бруно до самого выхода из «Ла дольче виты». Когда проходил мимо столика, где до этого сидел неудавшийся убийца, и когда незаметно прихватил с этого столика оставленный парнем путеводитель — тоже думал. И целых двадцать минут, пока ехал до полицейского участка. Думал, только об этом и думал.

Сложив руки под головой, он прикрыл глаза. Допив виски, Диллон откинул голову на подушку и погрузился в размышления о состоявшемся разговоре.

Санданато запыхался, был бледен, лицо его блестело от пота.

Но так ничего путного и не придумал.

— Да, Диллон, вот еще что, — пробормотал Фергюсон.

— Что такое?

— Прошу прощения, ваше преосвященство...

— Я насчет доктора Вегнера и этого молодого болвана Клауса Шмидта, с которыми вам довелось иметь дело в Феринге. Вроде бы любители, которые руководствуются благими намерениями, но ведь тот мужчина, который случайно столкнулся с вами в Вене и потом свел вас с ними… Фарбен, так, кажется? Он ведь работал на меня. Я поручил ему устроить вас на нужное место, а потом дал одному из своих людей задание переправить вас к сербам.

15

Инделикато величественно обернулся к нему, улыбка на губах тут же увяла.

— Хотите — верьте, хотите — нет, бригадный генерал, но я все время подозревал нечто подобное. Полагаю, ракеты «стингер» — тоже ваших рук дело?

При виде Виктории Ла Салль, которую он последний раз видел на похоронах Алисии, Джастин на секунду лишился дара речи. Красавица, все такая же красавица. Густые русые волосы волнами ложатся на плечи, обрамляя бледное лицо. Гладкая кожа, без единой морщинки, не тронутая солнцем. Высокая, стройная фигура — в джинсах с заправленной рубашкой вообще смотрится как девочка-подросток. И руки — по-прежнему тонкие, изящные пальцы, идеальной формы ногти без лака. Сильные руки, несмотря на внешнюю нежность и мягкость. За те семь с лишним лет, что они с Джастином избегали друг друга, Виктория нисколько не изменилась. Но поразило его не это.

— Да, монсеньер?

— Видите ли, мне хотелось увидеть вас за решеткой. Тем более что однажды мне не удалось добиться этого. — Он пожал плечами. — Заметьте, нынешнее дело не имеет никакого отношения к той истории. Вам крупно повезло, что оно подвернулось кстати.

С возрастом она стала как две капли воды похожа на сестру, покойную жену Джастина, — это открытие и заставило его оцепенеть от изумления. Он перешагнул порог, не сводя с нее глаз. Вылитая Алисия!

— Я от Папы. Он послал за вами, ваше преосвященство. Хочет видеть вас, и немедленно.

Кроме натянувшейся жилки на шее и недовольного взгляда, ничто не выдавало ее переживаний и того горя, которое на нее обрушилось.

— Иначе вы бросили бы меня на произвол судьбы.

Ни намека на дружеский поцелуй в щечку или хотя бы рукопожатие с ее стороны. Лишь сдержанный кивок — неизменная вежливость леди из уважаемой и богатой семьи.

Инделикато кивнул и отвернулся от телевизионщиков. Ведущий спросил:

— Не совсем. Рано или поздно вас бы все равно расстреляли.

— Спасибо, что нашел возможность приехать.

— Впрочем, какое это сейчас имеет значение? — спросил Диллон. — Когда задумываешься об этом, одно наслаивается на другое. — Прикрыв глаза, он задремал.

В доме никого не было, этого Джастин не ожидал. Не нашлось никого, кто бы пришел поддержать? Как будто прочитав его мысли, Виктория объяснила, проходя в гостиную:

— Означает ли это, ваше преосвященство, что понтифик сделал выбор в вашу пользу?



— Я не одна, просто попросила всех удалиться на время.

Времени было почти шесть, и по-прежнему шел дождь, когда Диллон, сидя за столом на кухне дома на улице Лорда Норта, смотрел, как Дженни Грант заваривает чай. Его как раз представили ей, а Фергюсон уединился в кабинете вместе с Трэверсом.

Он кивнул:

Секунду-другую Инделикато изумленно смотрел на американца, затем прошептал:

— Ясно.

Она повернулась к нему и улыбнулась.

Почувствовав, что надо как-то пояснить, она продолжила:

— Папа не обладает правом голоса. — Он торопливо прошмыгнул мимо него, подошел к Д\'Амбрицци. — Ты слышал, Джакомо? Почему бы не выразить мне поддержку?

— Если хотите, я могу приготовить тосты или еще что-нибудь.

— Мне было бы неловко беседовать с тобой при них. А им было бы неловко в твоем присутствии. — Она умолкла, но Джастин догадался, что она не собирается смягчать свои слова, наоборот, будет бить по самому больному. — Я имею в виду родителей.

— Нет, что-то не хочется. Вы не против, если я закурю?

— Понятно.

— Тебе лучше поспешить, Фреди. А то Каллистий может и передумать.

— Нисколько. — Она принялась собирать на стол к чаю. — Вы ирландец, но выговор у вас совсем не такой, как у ирландцев.

Они подошли к диванам, и Виктория села первой, заняв место ровно посередине. Джастину оставалось только опуститься в кресло напротив. Теперь их разделяла покрытая скатертью оттоманка, служившая кофейным столиком.

— Я родился на севере Ирландии. В том месте, которое у вас называется Ольстером, а у других — шестью графствами.

Молчание начало затягиваться, и Джастин сказал:

— Вечно находишь повод для глупых шуток.

— В стране ИРА?

— Приношу свои соболезнования по поводу Рональда.

— Совершенно верно, — спокойно ответил он.

Виктория откликнулась моментально.

— До свидания, Фреди.

Она налила чай.

— Не понимаю, зачем ты приехал.

— А здесь вы чем занимаетесь, мистер Диллон? Права ли я буду, предположив, что бригадный генерал поручил вам присматривать за мной?

— Отцу показалось, что тебе понадобится моя помощь.

Санданато, избегая взгляда Д\'Амбрицци, дотронулся до рукава Инделикато.

— А почему вы так думаете?

— Да, он так сказал. И чем же ты сможешь мне помочь, по его мнению?

Усевшись напротив него, она стала маленькими глотками пить чай.

— Ну… сперва он думал, я поучаствую в поисках Рона.

— Желаете, чтобы я сопровождал вас?

— У вас вид человека, который получил такое задание.

— Рона уже нашли.

— А каким образом вы распознаете таких людей, мисс Грант?

— Да. Теперь я, наверное, мог бы выяснить, что с ним произошло. И почему. Если ты не против…

Инделикато нарочито медленно покачал головой.

— Зовите меня Дженни. Случилось так, что мне довелось познакомиться с самыми разными мужчинами, мистер Диллон, и, как правило, они оказывались негодяями. — Она на мгновение задумалась. — Но Генри спас меня от всего этого. — Она подняла голову, и он увидел, что глаза у нее заблестели. — А теперь он умер.

Виктория промолчала. Ну и ладно. Ему достаточно было просто смотреть на нее и воображать, будто перед ним Алисия. Мысли упорно, вопреки желанию, влекли его в прошлое. В тот день, когда он впервые встретил Алисию. Это было в университете — стояло лето, и она шла с голыми ногами. Однако лето летом, а ветер дул прохладный, и ноги у нее были все в мурашках. С тех пор в разлуке жена всегда вспоминалась ему именно такой — загорелой, голоногой и в мурашках. До того момента, когда она покончила с жизнью и веселую картинку вытеснил другой образ: Алисия в луже крови, половина лица отстрелена.

— Хотите еще чашку? — Он протянул руку к чайнику. — А что вы делаете на Сент-Джоне?

— Это не обязательно, монсеньер.

И снова Виктория как будто прочитала его мысли. В который раз Джастина поразила эта ее способность. Еще девчонкой она понимала его так, как не всегда могла понять Алисия, а ее язвительные шуточки заставляли старшую сестру теряться в догадках. Виктория всегда откуда-то знала, о чем он думает, особенно когда думал он о чем-то не совсем подходящем. Он улыбнулся, вспомнив, как эта четырнадцатилетняя пацанка бегала за ними хвостом, потому что им, старшим, позволялось недоступное — пить и ходить в кино на взрослые фильмы.

Глубоко вздохнув, она с видимым усилием ответила.

— Я на нее похожа, да?

— У меня свое кафе с баром, которое называется «У Дженни». Вы непременно должны как-нибудь заглянуть туда.

Джастин кивнул. «Да» вырвалось печальным вздохом.

Известие молниеносно разнеслось в толпе гостей. Все кругом возбужденно переговаривались, настал исторический момент. Неужели папству Каллистия пришел конец? Неужели в свой последний час он все же назначил себе преемника? Имеет ли значение его последняя воля? Какие новости принесет утро?

— Знаете, что я вам скажу? — Диллон улыбнулся. — Возможно, я поймаю вас на слове. — Он отхлебнул еще чаю.

— Я вижу ее каждый день, каждый раз, когда смотрюсь в зеркало.



Джастин попробовал закрыть глаза — может быть, так разговаривать будет проще.

На плечо Санданато опустилась тяжелая рука Д\'Амбрицци.

В кабинете Трэверс был в ужасе.

— А ведь когда-то мы были друзьями, помнишь?

— Боже правый, Чарльз! ИРА? Да я просто в себя не могу прийти от изумления.

Она кивнула в ответ, и он продолжил:

— Отлично справился, Пьетро. Так и думал, что Каллистию сегодня может понадобиться посыльный. Что ж, так тому и быть... А теперь, может, присоединишься к нам за ужином? Нет, нет, никаких отказов я сегодня не принимаю.

— Многие вещи я себе вспоминать не позволяю. Иначе слишком тяжко. Но тебя мне не хватает.

— Гарт, можешь изумляться столько, сколько тебе заблагорассудится, но этот подонок мне нужен позарез. Мне ненавистна сама мысль о том, что приходится признать это, но он — настоящий мастер своего дела. После того как мне удастся все уладить, я хочу направить его на Сент-Джон. А пока он может оставаться здесь и служить тебе в качестве телохранителя на случай, если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства.

— А мне не хватает сестры! — отчеканила она с неожиданной издевкой.

— Ну ладно, — неохотно согласился Трэверс.

Слова прозвучали как пощечина, но Джастин попытался сохранить спокойствие.

— Если у девушки возникнут вопросы, я сказал ему, чтобы он говорил ей, что занимается нырянием и я обратился к нему за помощью в розысках лодки.

— Не хочешь ничего рассказать мне о Рональде?

— Ты считаешь, она этому поверит? По-моему, она довольно сообразительная молодая женщина.

— А что я тебе должна рассказать?

6

— Не вижу причин думать иначе. Он действительно занимается нырянием, помимо всего прочего. — Фергюсон встал. — Кстати, к тебе, по-моему, сегодня заходил сотрудник моего отдела, который поставил подслушивающее устройство обратно в твой телефон и дал тебе радиотелефон?

— Вики…

— Совершенно верно.

— Виктория. Меня зовут Виктория.

Стоя у двойных дверей в гостиничный ресторан, сестра Элизабет размышляла о том, какие еще сюрпризы приготовил им сегодня кардинал Д\'Амбрицци. Помещение было небольшим и уютным, освещали его две маленькие люстры. Посетителей обслуживали гостиничные официанты. Гостиница была удобным местом встреч для нее и Дрискила, он жил здесь же, она — напротив, через площадь, в штаб-квартире Ордена. По неким непонятным ей причинам Д\'Амбрицци взял у нее обещание остаться на ночь именно там и ни в коем случае не возвращаться в квартиру на Виа Венето.

Вслед за Фергюсоном Трэверс вышел из кабинета. Вместе они прошли на кухню, где Дженни и Диллон все еще сидели за столом.

— Ладно. Виктория. Ты хочешь, чтобы я выяснил, что произошло с Рональдом? Или чтобы мы с этим ужасом поскорее исчезли из твоей жизни?

— Итак, друзья мои, я покидаю вас, — обратился к ним Фергюсон.

В данный момент кардинал беседовал с мужчиной с большой родинкой на носу. Элизабет сразу узнала в нем Дрю Саммерхейса, с которым познакомилась на похоронах Вэл. Дрискил стоял рядом и внимательно слушал, что говорит Саммерхейс. Выражение лица у Бена было самое невозмутимое, даже отрешенное, а вот глаза — несчастные, усталые, потерянные. Она считала, что слишком хорошо его знает и вправе делать такие выводы.

— Встречаемся в полном составе за ужином в восемь. По-моему, в «Речном зале» отеля «Савой». — Он повернулся к Трэверсу. — Тебе это подходит?

Теперь настала очередь Виктории закрывать глаза.

— Но там полагается появляться в смокинге и при галстуке, а у меня нет иной одежды, кроме той, что сейчас на мне, — сказал Диллон.

— Я жду ребенка! — выпалила она, уже с открытыми.

— Будет вам, Диллон, отправиться по магазинам сможете и завтра, — устало ответил Фергюсон и повернулся к Трэверсу. — Как здорово, что ты такого же невысокого роста, что и он, Гарт. Уверен, твой блейзер ему подойдет. Увидимся позднее.

Д\'Амбрицци же, выступавший в роди «инспектора манежа», просто блистал. Весь вечер прекрасно владел собой, занимал гостей, то же, впрочем, можно было сказать и о его поведении на приеме у Инделикато. Хотя само его прибытие на эту вечеринку, визит в тайник Инделикато... Она до сих пор не могла опомниться при виде помещения, битком набитого похищенными во время войны сокровищами. Интересно, как измеряется их стоимость в долларах? Возможно, за сорок лет она возросла в десять, да нет, в тысячу раз! Как бы там ни было, но коллекция уникальная и поистине бесценная.

Входная дверь за ним захлопнулась. Диллон улыбнулся.

Джастин вздрогнул.

— Этот парень вечно спешит.

— Я не знал. Мне никто не говорил.

— Ну ладно, — неохотно проговорил Трэверс, — лучше пойдемте со мной, я покажу, где вы будете спать, и подыщу вам что-нибудь из одежды.

Дрю Саммерхейс стоял у стеллажа с напитками с бокалом шерри в руке. Рядом с ним маячил какой-то низенький молчаливый человечек. В прошлом некто наверняка воспользовался ножом для чистки картофеля или опасной бритвой, чтоб полоснуть его по горлу. Шрам остался просто безобразный. Там же был и монсеньер Санданато, с ним беседовал седовласый господин с широкими покатыми плечами. Элизабет представили ему. Она увидела большие влажные глаза с пурпурными мешками под ними, звали господина доктор Кассони. Прогуливаясь по комнате, она столкнулась с пожилым господином, огромный нос которого был буквально усыпан бородавками. Это был журналист из Парижа по фамилии Патерностер. Отче наш... Клайв Патерностер.

Он направился к двери. Подмигнув Дженни, Диллон двинулся за ним.

— Никто не знает. Шесть недель. Мы не хотели объявлять, пока не удостоверимся, что с ним все в порядке.