– Я так волнуюсь. Что, если он здесь был, если она его действительно видела… и попыталась сбежать, а он того и ждал? Бен, может, ее уже нет в живых.

– Теперь уже не узнаешь. Нельзя, чтобы ее искал весь Вермонт. Как только ее кто-то обнаружит, тот человек узнает, где она. Ей будет безопаснее – если он еще до нее не добрался – прятаться самой. Элизабет, она толковая девочка. Производит впечатление… Думаю, она заставит его за собой погоняться.

Он старался внушить Элизабет надежду – слишком близка она была к срыву. Но жена вдруг удивила его.

– Тогда я начинаю задумываться, – сказала она, – не использовала ли она нас. Вспомни о слухах, которые ходят уже не первую неделю. Кто сказал, что она не подкинула нам это в надежде, что я проговорюсь в печати или ты обратишься к президенту, и все просочится наружу? Представляешь себе заголовки статей о том, что за спиной президента в Белом доме действовал тайный канал? Может, она просто подстава, Бен? Может, это грязный трюк… чтобы впутать Саммерхэйза и Тарлоу, которые уже не могут оправдаться, в какой-то заговор против президента. Если еще и это добавится ко всему, что говорят об администрации…

– Мы даже не знаем, та ли она, за кого себя выдавала, – задумчиво протянул Бен. – Она нас просто убедила. Своим страхом, воспоминаниями о Дрю и Хэйзе. Возможно, она попросту отличная актриса. А теперь, когда дошло до проверки, когда настало время увидеться с президентом, она растворилась в воздухе… Может, это все и был фокус.

Дрискилл почувствовал, как под ногами колеблется почва. Ему не хотелось и думать, что он не сумеет доставить Рэйчел Паттон к президенту. Он чувствовал, что терпение Чарли на исходе.

Куда она подевалась? Зачем?

Неужели скормила им фальшивку?

Глава 13

Дорога пролегла перед ними в лунном свете, как взлетная полоса. Движение было реже, чем он ожидал, и по пути не попадалось городов, так что не было и ночных прохожих. До Вашингтона ехать далековато, зато здесь им ничто не грозило: пока Бен в машине, никто его не найдет, не будет ни вопросов, ни интервью с Беном Дрискиллом, которые можно использовать против президента, ни тягостных разговоров с Чарли. Они потеряли Рэйчел Паттон. Или она их потеряла.

За открытым окном ощущалась пульсация растущих трав, теплый влажный воздух поднимался густыми облаками. Временами облако заслоняло луну. Они слушали ночную программу новостей. Прежде чем принимать звонки радиослушателей, ведущий пробежался по комментариям журналистов относительно предварительных выборов и обращения Чарли к Шерману Тейлору с просьбой помочь в Мексике. Представляется маловероятным, заключил ведущий, что Тейлор откликнется. Устав гадать, чем была или не была Рэйчел Паттон, они остановились на площадке отдыха, чтобы купить по гамбургеру и коле. Сидя в призрачном неестественном свете парковки, окруженной бархатистой тьмой, дожидаясь, пока принесут гамбургеры, и прихлебывая напиток, Элизабет нарушила молчание.

– Бен, она могла погибнуть. До сих пор все было смутно, я боялась, но сама не знала чего. А теперь забирает за сердце.

– Я не знаю, что делать.

– Ларки советовал тебе поберечь себя. И генеральный прокурор то же говорила. Дрю беспокоился о положении президента, и его убили, и Хэйз ради него отправился в Айову и был убит. Если Рэйчел – не фальшивка, если за ней следили… нас тоже могут убить.

– Нет, это уже паранойя. Вопросов у нас пока куда больше, чем ответов. Мы не знаем, кто такая и что такое была… и есть Рэйчел Паттон… и не знаем, что на самом деле затевает Чарли. – Он наполовину управился с гамбургером, когда терпение у него лопнуло. – Черт, надо позвонить Маку. Вон телефонная будка.

– Только не бросай меня, как Рэйчел Паттон.

– Я вернусь.

Бен дозвонился Маку в «Шугар-Буш» и разбудил его. Тот отозвался пьяным голосом. Шел третий час ночи.

– Ты трезв, Мак?

– Очень смешно! Какого черта тебе надо? И куда ты подевался? Чарли сказал, ты к нам вернешься…

– Куда подевался – неважно. Штука в том, что я должен был кое-что доставить президенту, но не могу. Посылка пропала.

– Ох, только не это… Ну почему у тебя одни плохие новости, Бен? Неужели нельзя… Слушай, ему это не понравится, так?

– Угадал, дружище.

– Бен, ты с огнем играешь, с Чарли так нельзя. Он и так бесится из-за того, что наговорил о тебе Ласалл. Так где ты? Он захочет тебя видеть.

– Я в пути.

– Спасибо, что оставил мне приятную работенку. Господи, Бен!

Дрискилл повесил трубку. Огромный суперавтобус подвез толпу туристов, которые, зевая и протирая глаза, устремились к туалету и закусочной. Умывальная за его спиной мгновенно переполнилась.

Он покинул телефонную будку и вернулся к Элизабет.



Уже на трассе она обратилась к нему из темноты:

– Бен, мне страшно за тебя. По-моему, тебе нужно серьезно подумать об адвокате.

– Я сам адвокат.

– Тогда ты лучше других должен понимать, что он тебе нужен.

– Как ты думаешь, что дальше будет?

– Бен, Ласалл впутал тебя в убийство Дрю. Мы не знаем, как это получилось, но теперь тебе нужен адвокат, который бы тебя представлял, держал передовую линию обороны, когда полиция или следователь по особо важным делам вызовут…

– Я не хочу выглядеть виноватым, – возразил он, улыбаясь про себя. – Нанять адвоката – все равно что признать свою вину, это всем известно.

– Бен, я серьезно. А теперь еще это дело с Рэйчел Паттон… Мы понятия не имеем, что происходит, откуда она взялась и куда нас ведет или привела. Повторяю, тебе нужен адвокат. – Она замолчала, но Бен понимал, что продолжение следует. – Я не хочу, чтобы ты мотался по стране, когда кто-то собирается тебя убить. И не говори мне, что я страдаю паранойей. Ты идешь по следам мертвецов. – Морщины в углах ее губ пролегли глубже. Она не шутила. Штормовое предупреждение. – А теперь Чарли разозлится на тебя еще больше… Пора бросить все это. Ты слышишь? Я с тобой разговариваю!

Он отозвался:

– То ты хочешь, чтобы я участвовал… то чтобы все бросил… Как тебя понять?

– Бен, – только и сказала она, и он понял, что шутки кончились.

Он кивнул, глядя на дорогу. Она, конечно, права. Все связано в какой-то безумный узел, ему в этой путанице не разобраться, а оказался он слишком близко к центру. Он будто заблудился в одном из тех английских лабиринтов из живых изгородей выше человеческого роста и понимал, что думать и действовать надо осторожно. Что с трудом дается, когда ты злишься. А он злился.

Элизабет осталась бы с ними, стала бы драться за него и вместе с ним, но ее нельзя втягивать в этот лабиринт. Ее надо вывести из-под удара. Слишком много кругом опасностей, слишком близко падают снаряды. Они уже отыскали его друзей. Он не желал, чтобы следующий нашел и его жену.



Рассветало, и они приближались к Вашингтону, когда их внимание снова привлек голос из радиоприемника. Передавали заявление Боба Хэзлитта, сделанное им в интервью в программе «Доброе утро, Америка» на телестудии в Майами, где он встречался с делегатами. Хэзлитт старался держаться сдержанно, но в голосе прорывалась неподдельная ярость.

– Давайте объяснимся… Я никогда не назову президента Соединенных Штатов предателем… Но и будь он предателем… он не мог бы предавать силу и ценности этой страны более эффективно, чем делает это теперь, пытаясь отправить такого человека, как Шерман Тейлор, в Мексику защищать проигранную партию. Это ересь, и, могу сказать, не слишком умная. В январе в своей «Пораженческой декларации» он вывел Америку на курс, который сделает нацию легкой добычей, оставит ее практически беззащитной! Америка, бывшая крепостью, уподобилась старушке, вышедшей поздней ночью на темную улицу, которой остается только ждать, когда ей дадут по голове. Достойные мужчины и женщины сражались и умирали за безопасность этой страны, и они не для того погибли, чтобы нас ввергли в бездонную пучину беспомощности! Президент талдычит о каком-то мифическом, невидимом тайном правительстве, вопит с крыши, что вокруг оборотни-невидимки… а теперь еще призывает пожертвовать Шермом Тейлором ради своей дурацкой затеи! Нет, этот дешевый трюк не сработает, потому что каждый видит, что он вытворяет со страной! Этот человек в Белом доме ставит под удар нас всех, друзья мои. Он прав – нет худшего врага, чем враг внутренний… И зовут его Чарльз Боннер!



Настала среда.

Он проснулся к полудню, с мутной головой, вспоминая, как они зарегистрировались в маленьком джорджтаунском отеле, чтобы избежать толпы репортеров и прочего люда, поджидавшего у квартиры на Дюпон-серкл. Проснувшись, он поискал глазами Элизабет. Ее не было. Он приподнялся на локте и попытался сфокусировать взгляд. Поднял трубку телефона и нажал «ноль». Попросил принести в комнату кофе и сок. Он проснулся. Или почти проснулся. Помотал головой, как большой пес, стряхивая паутину, и набрал номер нью-йоркской конторы. Ответила Элен, обычным сухим тоном.

– Элен, это я… Меня еще можно узнать?

– Более или менее. Где вы?

– Вам лучше не знать.

– Да, но Дэйд Персиваль желает знать. Так же, как и ваша партия.

– Скажите Персивалю, чтоб он…

Такие, как Персиваль, вечно доставляют много хлопот. Зря он прошлой зимой послал Персиваля в Вашингтон, заниматься с администрацией Белого дома юридической разработкой кое-каких законодательных актов. Тот вернулся, уверенный, что понимает Вашингтон и знает, как прибрать его к рукам. Дэйд Персиваль… Ну и черт с ним.

– Скажите ему сами.

– У вас там все налажено?

– Непрерывно звонят из прессы, ищут вас. Мы тут развлекаемся.

– Извините, что заставляю вас этим заниматься, Элен. Рано или поздно это кончится. Еще кто-нибудь звонил?

– Пара клиентов. Ничего срочного, так что я им сказала, что вы у президента. Это всегда действует. А сегодня утром звонил мистер Ларкспур: узнать, все ли у вас в порядке.

– Что вы ему сказал?

– Сказала, что вы из команды «Нотр-Дам» и у таких, как вы, всегда все отлично.

– Ничего не поделаешь, придется повысить вам жалованье.

– И еще вы, должно быть, не ответили в понедельник на звонок мистера Уорделла…

– Черт, забыл! Закрутился…

– Он опять звонил сегодня утром, говорил довольно настойчиво. Из Сентс-Реста. Хотел знать, получили ли вы его сообщение. Я объяснила, как вы заняты, и сказала, что внесла его в список, а он сказал, что мне стоит пошевеливаться и переставить его в списке на первое место.

– Понял.

– Он сказал, речь идет о мистере Саммерхэйзе и мистере Тарлоу.

– Чтоб ему сказать это раньше! Ну, я ему перезвоню. Это мой промах, Элен. Это все?

– Да. Миссис Дрискилл сейчас в Нью-Йорке или в Вашингтоне?

– Она со мной. Слушайте, я завтра-послезавтра выйду на связь. Пока просто держитесь. И еще, Элен, мне нужен Берт Роулег.

– Сейчас.

– Бен? – прозвучал в трубке голос Роулега, хитроватый, ироничный, дружеский голос. – Как с утра настроение у президента?

– У меня не спрашивай, Берт. Я сейчас у него не в фаворе. Но полагаю, настроение у него ничего себе. Надо думать, сегодня все его бесчисленные сторонники займутся выкручиванием рук делегатам.

– А уж о сторонниках Хэзлитта промолчим, – заметил Роулег. – Все это напоминает драку в борделе субботним вечером.

– Как дела в конторе? Дух на высоте?

– Бен, давай минутку побудем серьезными. Дэйд Персиваль трудится не покладая рук. Ведет беседы с партнерами в уединении своего кабинета. Обсуждает, можем ли мы позволить себе разлад, который ты внес в фирму… Вспоминает о репутации, которую приобрела фирма умением хранить тайны клиентов. Сегодня утром он заявил, что «сдержанно» принимает «неосторожное» поведение президента. Понимай как хочешь. И кое-кто к нему прислушивается.

– Ну, можешь намекнуть, что в ближнем бою со мной лучше не связываться.

– Намеков может оказаться мало, Бен. Возможно, ему нужны наглядные доказательства.

– Если иначе будет нельзя, я вернусь. Но постарайся сам обуздать этого паршивца, идет? И организуй хороших ребят.

– Конечно, Бен. Слушай… насчет этого не беспокойся. Похоже, у тебя и так есть чем занять черепушку. Если здесь станет по-настоящему жарко, я дам тебе знать.

В дверях появилась Элизабет, полностью одетая и нагруженная газетами. За ней маячил посыльный с подносом.

– Я перехватила его на выходе, – сказала она. – Добавила к кофе круассаны и бриоши. – Подписав чек и добавив чаевые, она свалила газеты на кровать.

Пока она наливала кофе, Бен зарылся в новости.

Элизабет включила телевизор.

– Первая программа Ласалла выходит в час. Мне не устоять перед искушением.

Он увидел на экране лицо президента – позади снятого крупным планом Ласалла. Это был первый из двух ежедневных выпусков его программы: впрочем, часто этот ранний выпуск вел один из его ассистентов. Сегодня Ласалл появился в эфире самолично, что обычно обозначало некое заметное событие. Хэзлитт мгновенно среагировал на выступление президента в Линкольне. И возможно, произошло что-то новое. Счет времени шел уже на минуты, и обмен ударами не разделялся, как прежде, недельным затишьем. Дрискилл ощутил, как у него сводит желудок. На фотографию Боннера наложились крупные буквы: LVCO. По словам Рэйчел Паттон, ее первый раз свело с Дрю Саммерхэйзом что-то, связанное с LVCO. Он увеличил звук.

– Эта история началась много лет назад, когда в Делавэре два человека организовали маленькое предприятие. – Ласалл сегодня напялил самую мрачную мину. – Производство металлических изделий. Они изготавливали детали, необходимые другим фирмам для их станков или продукции. В этом смысле LVCO представляла собой механическую мастерскую. Дела шли успешно. Они получали много контрактов и расширяли производство, заводя небольшие фабрики в Массачусетсе и во Флориде, в дополнение к делавэрской. Позже открыли еще одну, в Северной Калифорнии. И расширили область интересов, включившись в геологоразведку. Компания была маленькая, но уникальная. Приносила высокую прибыль, но не проявляла склонности к слишком быстрому росту. Хорошее управление, консервативный уклад.

Голос Ласалла продолжал звучать, но на экране зрители увидели, как на фоне работающих станков двое основателей встречаются с новыми клиентами – иные из них были в военной форме – и подписывают контракты. Новые заказы требовали новых зданий и новых работников, зрителям показали график роста акций компании, рост цен, поразительно красивые постройки в духе Фрэнка Ллойда Райта на фоне прекрасных лесистых холмов Северной Калифорнии. Эти цеха далеко ушли от первой маленькой мастерской. Бен Дрискилл упорно гадал, куда ведет рассказ, какая чертовщина связывает его с президентом. Ласалл продолжал:

– И все это за четверть века. Настоящая американская история успеха.

В последующие годы металлическое производство компании выполняло главным образом правительственные заказы на ракетные приборы и сложную аппаратуру для оружейных заводов. Другое ее подразделение занималось исключительно высокотехнологичным компьютерным программированием, где на сложнейших симуляторах в трех измерениях моделировались последствия глубоководных взрывов, как искусственных, так и вулканических, а также анализировалось движение тектонических плит. Это подразделение тоже получало множество контрактов, как правительственных, так и от частных лиц.

– Итак, – произнес Ласалл, придав своему тяжелому лицу выражение защитника обиженных и угнетенных, – к чему я вам об этом рассказываю? Какое отношение имеют успехи этой компании к президенту Соединенных Штатов? Через минуту мы вернемся и ответим на этот и несколько других острых вопросов.

Новое появление Ласалла изобразило его сидящим перед пылающим камином в кабинете, чрезвычайно напоминающем кабинет президента. Он держал в руках разбухшую от бумаг папку. Своего рода доказательство. И, конечно, символ проведенного расследования.

– Как все это связано с президентом Соединенных Штатов?

Двадцать пять лет назад Чарльз Боннер вложил двадцать тысяч долларов в акции растущей фирмы металлоизделий.

Потом на протяжении нескольких лет он ежегодно увеличивал вложения, пока не завладел пакетом акций стоимостью более трех миллионов долларов. Поймите меня правильно – он не платил за них таких денег. К тому времени, как он стал президентом Соединенных Штатов, его акции выросли в цене до трех миллионов долларов!

Он не отказался от этих акций, хотя компания, прямо и косвенно, участвовала во многих правительственных заказах. Напротив, по нашим сведениям, вложения Чарльза Боннера за время его президентства увеличились. Естественно, акции по-прежнему дорожали, – но я утверждаю, что президент Соединенных Штатов продолжал скупать все больше и больше акций LVCO. Не нужно перенапрягать воображение, чтобы понять, что это создает огромный конфликт интересов, беспрецедентный в истории мошенничества в округе Колумбия.

Ласалл помолчал, словно собираясь с силами, чтобы взглянуть в лицо должностному преступлению.

– Таковы факты, – заговорил он наконец в надвинувшуюся камеру. – Мы не получили ответа от LVCO, но это нас не остановит. Мы раскапываем отчеты комиссии по регистрации ценных бумаг, биржевые отчеты, мы рассылаем следователей в Объединенный национальный банк Парагвая в Асунсьоне, в банк частных вложений в Белизе, в джеймстаунский «Кейстоун Файненсикал», в Нью-Гемпшир и в различные финансовые учреждения Европы. Мы идем по следу преступных нарушений, исходящих от человека в Белом доме, и не остановимся, пока не получим ответы на все вопросы.

Остальное шоу было занято оговорками и повторами, но колокол, как написал на следующий день Баллард Найлс, уже прозвонил, и заглушать его было поздно.

Элизабет стояла на ногах.

– Боже мой, Бен, этому нет конца, это уже превращается в грибовидное облако! Теперь, оказывается, Чарли имеет крупные вложения в компанию, которую проверяла Рэйчел Паттон. И Дрю тоже ею занимался. – Она глубоко вздохнула. – Обнаружился новый здоровенный кусок головоломки, а куда его приложить, неизвестно. Мы представления не имеем… Но зато появляется еще одна причина для убийства Дрю, и Хэйза, и, может быть, Рэйчел Паттон, причем причина веская… Национальная безопасность, схватка за контроль над правительством… а может, и над страной…

– Я в растерянности, милая.

Он встал, прошел к телефону и, набрав айовский номер, услышал голос.

– Ник Уорделл, – сказал Дрискилл, – что я могу для вас сделать?

Уорделл ответил, не стесняясь в выражениях.

Глава 14

День, обещавший стать очень длинным, подходил к пяти часам, когда самолетик местной авиации пробороздил когтями раскаленный до блеска бетон аэропорта О\'Хара и сорвался к западу, направляясь к Миссисипи, развернулся над трущобами чикагских пригородов и лег на прямой курс над ухоженными фермерскими полями. Дрискилл откинулся на спинку тесного, словно для ребенка предназначенного кресла, стараясь не думать о своих коленях, прижатых передним сиденьем. Два стареньких мотора громко рокотали всего в нескольких футах за бортом. Он прикрыл глаза. Сорок восемь часов назад он направлялся от Нью-Йорка к Бостону. С тех пор, казалось, не прерывался жестокий спринт.

Он вынырнул из дремоты, когда самолет развернулся в верховьях и пролетел над великой, широкой, бурой Миссисипи, укутанной по берегам густой темной зеленью. Высокий арочный мост Сентс-Реста блеснул в косых лучах вечернего солнца. Внезапно кулак воздушного вихря отбросил самолетик вбок и назад, к широкой реке. Самолет вздрогнул, сорвался вниз на десяток очень крутых футов, с размаху жестко опустился на посадочную полосу, потом встряхнулся, будто оглушенный ударом тяжеловес, собрался с силами и как ни в чем не бывало покатил к маленькому, но нарядному зданию аэровокзала. Пилот высунул голову из-за раздвижной двери и улыбнулся пассажирам.

– Как воробышек на ветку, ребята, – пошутил он, и когда все слишком громко, с облегчением, расхохотались, снова нырнул в кабину. Айова. Простой, добродушный народ.

Солнце чуть не плавило гудрон, так что он вязко лип к подошвам, и знойное марево превращало аэропорт в подобие миража. Жара сочилась влагой. Бен прикинул, что кукуруза в такую погоду должна расти как на дрожжах.

Ник Уорделл ждал его у багажного отделения. Дрискилл помнил его по кампании четырехлетней давности. Ротарианец, получил юридическое образование в Айовском университете в Айова-сити, после получения степени служил в Корпусе мира, женат, двое детей-подростков. Ник был своим человеком в гольф-клубе и загородном клубе Сентс-Реста. В Демократическую партию он вступил еще школьником, работал на Юджина Маккарти в 1968 году, после кошмарного чикагского съезда того года стал работать на Хьюберта Хамфри, занимался низовыми организациями при Макговерне в 1972 году и с тех пор считался надежным работником на уровне округа и штата. Сейчас он председательствовал в партийной организации округа. И был владельцем «Агентства Уорделла» – недвижимость и страхование, кому что требуется. Просто идеальный делегат.

– Такую важную шишку надо бы встречать с оркестром, – басисто прогудел Уорделл.

– Должно быть, мы с вами разные газеты читаем. – Они уже обменивались рукопожатием. Уорделл сжимал руку бережно, словно его учили, бога ради, не калечить людей. – Данная важная шишка попала в самый дерьмовый список, уж извините за выражение. И главное… я шишка где угодно, только не в Сентс-Ресте. Так что… как дела, Ник?

– Дел полно. Рад, что вы не задержались. – Они уже вышли из здания и подходили к стоянке. – Уоррингера нашли. Его основательно пожевали за неделю в реке. В Миссисипи водятся такие твари – вам и не снилось, друг мой, – так вот, эти голодные твари закусывали Уоррингером. Но мой приятель, шеф полиции, точно установил его личность.

– Не догадываетесь, кто мог это сделать? – Выстрел наугад, но попробовать стоило.

– В общем, догадываюсь, что это они. Удивительно. Прямо игра в сыщиков. – Глубокий голос Уорделла звучал сурово, но до странности утешительно. – И даже страшновато делается, Бен. Полиция установила, что постоялец, проживавший в одном сентрестском отеле в день, когда убили Тарлоу, – этот тип назвался профессором из Университета Миссури и пользовался кредитной картой на то же имя, – что он не существует. Запросили университет, и там такого не оказалось, и во всей Колумбии в Миссури такого нет. Так что наш городок посетил призрак, и может быть, этот призрак убил Тарлоу и Уоррингера.

Наконец хоть какой-то след. Мог ли тот же человек так быстро добраться до Биг-Рам, чтобы убить Дрю Саммерхэйза? И не он ли – тот хамелеон, что следил за Рэйчел Паттон?

Уорделл правил четырехприводным фургоном с кожаными ковшами сидений, высококлассной стереосистемой и десятикомнатным домом позади кабины. Одевался он в клубную голубую рубашку, хлопчатые брюки и черно-белые кожаные туфли.

– Сейчас покажу вам место, где наш друг Тарлоу встретился с Создателем. Поговорим. Мне тоже хочется знать, что происходит, Бен. Скажем, что это за слухи о каких-то биржевых аферах президента? Я по дороге сюда слышал новости.

Дрискилл кивнул.

– Про LVCO я знаю только то, что сообщали по телевидению. – Машина по шоссе выскочила на гребень, и Бен увидел перед собой Сентс-Рест.

Городок искрился на солнце, блестел куполами особняков, высокий мост серебристой аркой перекинулся через Миссисипи к Восточному Сенту в Иллинойсе. Они быстро проскочили промышленный район и речную пристань со сверкающими игорными баржами у берега. Еще один поворот, и они опять свернули к реке, к кирпичной башне, поднимавшейся на равнине. В глаза первым бросился большой плакат – портрет улыбающегося Боба Хэзлитта с самолетом на заднем плане, в развевающемся пилотском шарфе.

– Там склады «Хартленд», – пояснил Уорделл, – отсюда и плакат Хэзлитта. Горько признаться, но он и в Сентс-Ресте пользуется большой поддержкой. Любимый сын… А там пулелитейная башня. С Гражданской войны. – Он остановил фургон у противопаводковой дамбы, и они прошли через усыпанную гравием площадку. – Вот здесь нашли Тарлоу. Сидел у двери башни. Убит ножом в сердце. Должно быть, последним, что он видел, был ухмыляющийся Хэзлитт.

– Хэйз к вам приезжал?

– Я захватил его из аэропорта и высадил в городе. Так он просил. Все доставал меня расспросами о «Хартленд» и Уоррингере… – Уорделл разглядывал башню, прикрывая глаза от солнца, готового спрятаться за известняковый утес, тянувшийся вдоль центра города. – Я рассказал ему, сколько знал… Времени было маловато. Сказал, что Уоррингер с Хэзлиттом очень-очень давно вместе, что Герб всем заправлял в совете директоров «Хартленд», но в последнее время что-то там закисло.

– Это как понимать?

– Ну, я Уоррингера всю жизнь знаю. Он у меня застрахован… – Уорделл произнес «застрахова-ан». – Страхование жизни, госпитализация, нетрудоспособность, машины и грузовики, дом, обстановка дома, работа. Герб был не слишком общительным типом: вполне дружелюбным – старомодное воспитание, – но у него была куча денег, а деньги вроде как разгораживают людей. Он владел газетой, вращался в своем узком кругу… Да, по-моему, и тем не особенно занимался в последнее время. Но я знал, что он беспокоится насчет «Хартленд».

Они развернулись и направились к туннелю под рельсами, по которым тянулся товарный поезд. Железнодорожный мост шел через реку в Висконсин и Иллинойс. Жара гнула к земле. Свой легкий пиджак Дрискилл нес на плече, но пот пропитал и рубашку. В тени туннеля они после солнцепека почувствовали себя как в холодильнике. Бен перевел дыхание, прислушиваясь к гудению насекомых в короткой траве.

– Нашлись свидетели, которые видели, как они вдвоем шли сюда от подъемника на Четвертой улице, и еще их видели в баре при пивоварне, совсем близко отсюда.

– Расскажите мне о Уоррингере. Он вам говорил, что в «Хартленд» его так беспокоило? И при чем тут вы?

– Мы с Гербом Уоррингером отправились этой зимой на охоту с одной компанией, и – знаете, как бывает на охоте? – забрались в Северную Миннесоту, холодина, как у ведьмы на груди, и мы с Гербом засиделись у огня в хижине. Остальные охотились, а мы решили, что слишком уж холодно, ну и выпили немножко, и Герб разговорился. Капелька огненной воды развязала язык. И на душе у него точно что-то было. Он жизнь отдал «Хартленд» и Бобу Хэзлитту. И, похоже, разочаровался в главном деле своей жизни. Он не уточнял, но сказал, что я бы не поверил, какое дерьмо творится в «Хартленд». Мол, так все и выходит, когда у кого-то слишком много денег, чтобы выбросить их на одно, чтобы скупить другое, чтобы соорудить что-нибудь, что никому и не снилось, – прямо горы денег, и кредит неограниченный. Он говорил, что чертовски много сделал для «Хартленд», так что тоже виноват, и ему это ни черта не нравится. Пока понятно?

– Конечно.

Дрискилл вспомнил Брэда Хокансена, беспокоившегося за вложенные деньги, и Саррабьяна, по-видимому, подкинувшего Хокансену наводку на какое-то мошенничество в «Хартленд».

– Так вот, Уоррингер все болтал насчет того, что «Хартленд» обезумел от собственной власти и развращен ею, что они ведут себя так, будто стали хозяевами всей Земли и окрестного космоса, и было ему горько. Он считал, что его использовали: столько лет он сотрудничал с Хэзлиттом, а тот оказался таким же алчным подонком, как и все прочие.

– Примеры приводил?

– Нет.

– Точно?

Ник Уорделл смотрел на быстрые струи Миссисипи, на плескавшуюся у его ног воду, вдыхал острый речной запах, поднимавшийся с волнами жара. Он напряг мышцы плеча, сжал кулак, задумался.

– Что еще, Ник?

– Уоррингер уже не доверял Бобу Хэзлитту, он невзлюбил и Боба, и все, чем тот занимался. Тут не личная неприязнь, что-то большее. Он мне говорил: знаешь, Ник, Боб не такая дрянь, как кажется, когда он треплется перед несчастными олухами, готовыми поверить, будто он знает ответы на все вопросы. Боб хочет убедить народ, что главное – Америка, а все остальные пусть провалятся. Но, говорил он мне, Боб верит в одно – в абсолютную национальную безопасность. Если она есть – все чужаки могут оттрахать сами себя. Ну а Герб говорил, что это Боб врет, что нынешняя международная политика – это не политика США, а политика «Хартленд» и Боба Хэзлитта. Нет, Бен, не смотрите на меня так. Не знаю я никаких подробностей, потому что он подробностей не приводил – только это и сказал и больше со мной об этом не заговаривал. А потому я спрошу у вас: если старик Герб не ошибся и Боб располагает такой властью, стало быть, нас ждет его президентство? При том, что на хвосте у него болтается кровопийца Шерм Тейлор?

– Вы мне скажите – как настроена делегация от Айовы?

– Как ни печально, примерно три к одному в пользу Хэзлитта. Парень из Айовы… – пожал тяжелыми плечами Уорделл. – Мы доказываем, что Хэзлитт еще не проявил себя. Но его люди развернулись вовсю, набились в организацию, что пчелиный рой, пробились в список делегатов. Остались и верные Боннеру. Я обрабатываю народ, напоминаю, что если они поддержат Хэзлитта, а тот провалится, им всем до конца жизни числиться последним дерьмом, потому что они бросили действующего демократического президента.

Они сидели в углу бара, вдыхая прохладный запах пива, прихлебывая «Уайлд боар». Бен смотрел на башню, под которой умер Хэйз Тарлоу. Уорделл, помолчав немного, извинился:

– Мне надо позвонить, Бен. Сейчас вернусь.

Двое посетителей попросили бармена включить телевизор: подошло время новостей. Дрискилл почти безучастно смотрел на экран – сказывался недосып, – но вдруг его внимание привлекла реклама.

Неделю назад президент привлек к работе Алека Фэйрвезера. «Анфан террибль» миннеаполисского рекламного бизнеса полагал, что можно продать все что угодно, если не брезговать нечестной игрой. Фэйрвезер уверял, что сумеет продвинуть маньяка-детоубийцу в школьный совет, дай ему только пол-шанса. И вот в паузе новостей появились первые плоды его трудов.

Одна единственная черно-белая фотография, сперва в полный рост, потом медленно сдвинувшаяся на лицо…

Девочка лет десяти стояла одна на разбитой бомбами улице, на заднем плане разгорался пожар. На ней был рваный свитер и джинсы, а лицо светилось почти неземной красотой: тонкая лепка лица, огромные глаза, челка, прилипшая к окровавленному лбу. Свитер в крови, а руки раскинуты и протянуты чуть вперед в красноречивом жесте, прекрасные тонкие пальчики перемазаны грязью и кровью.

Когда ее лицо целиком заполнило экран, и на зрителя умоляюще взглянули сияющие глаза, возникли печатные строки – ярко-красные, единственное цветовое пятно на картине.


Мехико-сити сегодня.
Бобу Хэзлитту все равно.
Так угодно тайному правительству.
Выход знает Чарли Боннер.


Пока проплывали эти строки, фотография незаметно сменилась, представив Хэзлитта на трибуне. Тот был снят снизу, отчего выглядел точным подобием самодовольного фашистского головореза образца 1938 года. Перестрелка между лагерями Боннера и Хэзлитта действовала завораживающе. Предложение президента об отправке Тейлора в Мексику, Хэзлиттовское обвинение в измене, теперь удар через LVCO и ответный эмоциональный залп через рекламу.

Поневоле засмотришься.

Дрискилл, потрясенный силой слов и образов, собранных воедино Фэйрвезером, еще смотрел в экран, когда возвратившийся Уорделл постучал пальцами по столу.

– Идемте, Бен. Нас ждут.



Десять минут спустя он свернул с окаймленной деревьями авеню на большую круглую стоянку, угнездившуюся между тополями, платанами, дубами и теннисными кортами. Белый указатель с черной надписью, укрепленный на белом столбике, сообщал посетителям, что они находятся на территории загородного гольф-клуба Сентс-Реста. Низкое белое здание, окруженное деревьями и цветами, выходило длинной закрытой верандой на террасу над большим бассейном. Бассейн был полон визжащей, смеющейся ребятни, за детьми присматривали матери, няни и спасатели. Над черепичной крышей поднимались закрытые темно-зелеными ставнями надстройки. Загородный клуб Среднего Запада – воплотившаяся голливудская мечта, и запах влажной травы поднимался над бархатистыми полями, испещренными холмами, перелесками и фигурками игроков в гольф.

Уорделл прошел по мощенной булыжником дорожке, которая огибала веранду и сворачивала к гриль-залу. Рядом располагался магазин, а гравийная дорожка тянулась к чайной, где уже собрались несколько игроков. Уорделл поднялся наверх. Здесь было потише.

«Новый» бар щеголял темным полированным деревом и затейливым кирпичным камином. Большая часть помещения лежала в глубокой тени, несмотря на то, что зеленые ставни были открыты для солнечного света. В углу за холодным камином, подальше от взглядов, сидел высокий человек, похожий на хищную птицу. Короткие седые волосы, синий льняной блейзер, полосатая рубашка «поло» с открытым воротом и бокал пива на столике перед ним.

Ник Уорделл представил его как Лэда Бенбоу.

Бенбоу склонился вперед, разглядывая Дрискилла так, словно собирался спросить, что это за чертовщина. Он протянул Дрискиллу руку.

– Дрискилл, – повторил он. – Я недавно о вас кое-что читал. – Он произнес фразу так, что Бен понял: этот человек знает обо всех его неприятностях с президентом и прессой. – Вижу, вас еще не растерзали в клочья, – добавил он, когда Дрискилл с Уорделлом уселись напротив.

– Я слишком туп, чтобы осознать серьезность положения, – хмыкнул Дрискилл.

– Бен, Лэд был адвокатом Герба Уоррингера. Когда городской полиции понадобилось установить личность погибшего, они обратились к Лэду, и он опознал кольцо, карманные часы… Ну вот, Лэдди намекнул мне, что имеются какие-то проблемы с наследницей, но это уж не по моей части.

Бен удивился:

– Разве наследница – не жена?

– Бен никогда не был женат, – сообщил Бенбоу, – но у него был близкий человек.

– Позвольте задать вам несколько вопросов?

– Спрашивать можете сколько душе угодно, мистер Дрискилл. Вот получить ответы обычно оказывается потруднее. – Отхлебнув пива, Бенбоу снова покосился на Уорделла. – Ник меня не предупредил. Я понятия не имел, что он втянет вас в дело, которое, в общем-то, вас совершенно не касается.

– Да ведь никогда не знаешь, кого что заинтересует, не правда ли? Так насчет наследницы Уоррингера…

Бенбоу молча ждал продолжения.

– Мне необходимо как можно больше узнать о том, что было у него на сердце, о чем он думал в последние несколько недель, что привело его к встрече с Хэйзом Тарлоу. – Бенбоу тонко улыбался и не пытался помочь. – Может быть, эта женщина, этот «близкий человек» знает, что подтолкнуло Уоррингера обратиться за помощью к Дрю Саммерхэйзу.

Бенбоу сделал еще глоток и откинулся на стенку кабинки. Лицо под седыми короткими волосами было покрыто густым загаром, а светлые серые глаза удерживали взгляд, их свет словно доходил из дальней дали, от звезды, погасшей миллионы лет назад.

– Что бы вы, мистер Дрискилл, сказали, окажись вы сейчас на моем месте? Если большой человек из вашингтонско-нью-йоркской высшей лиги явился бы в ваш уютный городок, чтобы совать нос в убийство одного из ваших самых выдающихся клиентов? И вы знали бы, что этот Большой человек наточил топор, но понятия не имеете, на кого… и к хорошим ребятам он принадлежит или к скверным парням. А кругом убивают, и Белый дом так или иначе замешан, и президент увяз в трясине… а этот пришелец желает покопаться в личной жизни ваших клиентов. Что бы вы ему, такому, сказали?

– Зависит от обстоятельств. Будь я тупицей, я бы заупрямился как осел. А будь я добрым и проницательным мужчиной двадцатого столетия, я взглянул бы в его открытое честное лицо и рассказал бы ему все. Вы кто, мистер Бенбоу? – Дрискилл заглянул в ледяные серые глаза.

– На этот вопрос ответить проще простого. Я, безусловно, самый упрямый осел из всех знакомых вам адвокатов.

– Среди моих знакомых есть настоящие милашки – а кто вы такой, мне известно, мистер Бенбоу. Мне известна ваша репутация. Знаю, что вы умеете играть жестко. Но я просто прошу о помощи.

– Позвольте, я попробую объяснить… Эта обезумевшая, жестокая страна катится прямиком в ад. За всякий день, когда с тобой не случилось чего-то ужасного, возносишь благодарственные молитвы. Я защищаю своих клиентов, понимаете? Точно так же, как вы сейчас, вероятно, защищаете президента и администрацию. Вы его новый личный юрисконсульт, так? Вы сделали свой выбор… Но три человека уже мертвы, и будь я проклят, если выдам на бойню невинного. – Бенбоу по-прежнему улыбался, и Дрискилл не мог разгадать этой улыбки. Должна ли она смягчить сказанное? Или, скорее, наоборот? – Мы с вами не сговоримся, мистер Дрискилл. Герб умер, и моя клиентка оплакивает его. Она желает остаться неизвестной. Так и будет.

– Окажите любезность, взгляните, – попросил Дрискилл.

Бенбоу вызывал его на драку, подначивал разыграть скверного парня. Не так уж трудно оказалось не поддаться на провокацию. Бен достал из кармана конверт и подтолкнул его через стол.

Бенбоу медленно открыл конверт и достал бумагу.

– Стоит ли мне это показывать, мистер Дрискилл?

– Вреда не будет. Никто не сможет обратить это против вас.

Бенбоу развернул листок. Дрискилл пристально наблюдал, как он разглядывает рисунок, поворачивает то так, то этак и наконец выпускает из пальцев.

– Итак, я взглянул.

– Вам это о чем-нибудь говорит? Вы видели это прежде?

Бенбоу разглядывал его с той же легкой улыбкой, играющей на губах. Он покачал головой:

– Нет и нет.

– Если случится, что вы поймете и дадите мне знать, я буду весьма благодарен.

– В самом деле, не сомневаюсь. Но почему вы спрашиваете меня?

– Хэйз Тарлоу. Чуть ли не последнее, что он сделал перед смертью, – послал по почте этот листок бумаги. Он провел полдня с вашим клиентом, Гербом Уоррингером. А потом его убили. Как и Герба. Насколько мне пока известно, этот листок – единственный сувенир, доставшийся нам. Мне любопытно. Он отослал его на свой адрес, чтобы не хранить при себе. Мне хотелось бы знать почему, только и всего.

Бенбоу пожал плечами.

– Убей, не знаю. – Он встал, скидывая с плеч блейзер. – Джентльмены, через пятнадцать минут меня ждут в чайной, а до того мне еще предстоит отдать долг природе. Берегись, Ник, при первой возможности я написаю тебе в сапоги. Ты меня подставил, убедив мистера Дрискилла, что я могу быть ему полезен. Мистер Дрискилл, я ничем не могу вам помочь. Впрочем, вы, конечно, понимаете. Кто знает, может быть, жизнь нас еще сведет… но пока я считаю, что президенту не следует совать нос в наши дела, а разобраться с собственными в Вашингтоне. Его советник мертв, у него на руках дело с акциями, которое может оказаться всего лишь верхушкой айсберга, и ему, по всей вероятности, скоро придется искать другую работу. Откуда мне знать, не пытается ли он попросту замести собственный след?



Дрискилл провел в Сентс-Ресте четыре часа и двадцать девять минут – на момент, когда Ник Уорделл доставил его в аэропорт. Через пятнадцать минут отправлялся местный рейс на Чикаго, где Бену предстояла пересадка на Вашингтон.

– Недолго погостили, Бен, – сказал Уорделл. – Извините уж, что Бенбоу дал задний ход.

– Как прилетел, так и улечу, вреда никому не было. – Бен поблагодарил его за сообщение и за свидание с Лэдом Бенбоу. – Вы правильно рассудили, попробовать стоило.

– Кстати, Бен, еще одно. Только что пришло в голову. Может, для вас это что-то значит.

Они стояли у билетной кассы, ожидая, пока женщина в униформе проверит кредитную карту Дрискилла.

– Попытайте счастья, – предложил он Уорделлу.

– Одно сообщение Тарлоу. Он мне в тот день еще раз звонил. Меня не застал, я играл в гольф, когда дождь переставал, а Джули, моя секретарша, куда-то вышла, так что сообщение записал автоответчик. Он сказал: если с ним в Сентс-Ресте случится что-нибудь забавное – я еще подумал: что это он имеет в виду? – мне надо кое-кому позвонить. Он только стал диктовать номер телефона, и чертова память переполнилась. Но я запомнил имя – вот сейчас вспомнилось. Мне оно ничего не говорит. Рэйчел Паттон – так ее звали.

– Я проверю, Ник. И спасибо за все. – У Дрискилла руки покрылись гусиной кожей. Он проводил Ника взглядом до машины и направился на посадку.

Бен Дрискилл только что убедился, что Рэйчел Паттон не была фальшивкой. Она вела честную игру. Только вот – где?

Глава 15

Толпа в аэропорту О\'Хара значительно поредела к тому времени, как Дрискилл спустился по трапу самолета местных линий и прошел через терминал к вашингтонскому. Звук собственных шагов в полупустом переходе почему-то казался неприятным. Двадцать четыре часа назад они с Элизабет возвращались в Вашингтон из форта Тикондерога. Бен начал задумываться, долго ли он выдержит такой темп. Элизабет права: он уже не мальчик.

До посадки оставалось еще пятнадцать минут. Он нашел телефон и набрал вашингтонский номер.

Тереза, разбуженная звонком, отвечала резко и устало.

– Ради бога, Бен, который час? – Пробормотав что-то, она ответила сама себе: – О господи, всего десять. Ох, Бен, я чуть не заснула на груде бумаг и папок и… ох, ну и каша.

– Что случилось?

– Ничего, просто вымоталась. Ты где?

– Какая разница?

– Бен, я только что проснулась и хочу знать, где ты, только и всего. Со мной темнить ни к чему. Боже милостивый!

– В Чикаго.

– Готовишься к съезду?

– Нет, нет…

– Это из-за Айовы! – торжествующе догадалась она. – Ты раскапываешь айовские дела, так? Скажи мне!

– Ничего я тебе не скажу, – добродушно огрызнулся он.

– А ты уверен, что это умная мысль? С Белым домом согласовал?

– Как ни странно, я все еще американский гражданин и вправе отправляться куда хочу… Не только туда, куда пошлет меня Святой Чарли. Сперва ты мне советуешь никому не доверять, в том числе и Чарли, говоришь, чтобы я прикрывал спину, – а теперь прикажешь согласовывать с ним свое расписание?

– Я не говорю, что он святой, и не говорю, что он сам сатана. Я просто хочу, чтобы ты унес голову целой.

– Что там за историю выложил Ласалл насчет биржевых дел президента? Я не совсем уловил – это что, очередная катастрофа?

– Бен, это все вранье! Проклятый Ласалл!

– Откуда ты знаешь? Или тебе сердце подсказало?

– Завтра утром опубликуют официальное опровержение президента. Он мне сказал: будь Дрю с нами, мы на все могли бы ответить. Он сказал, это Дрю вкладывал средства в «слепой» траст или выставлял на продажу. – Она тяжело вздохнула. – Если бы только Дрю был здесь…

– Он отпирается или в самом деле чист?

– Бен, откуда мне знать? Во всяком случае, – тихо добавила она, – тебя он, кажется, не сможет в этом обвинить. Кстати, по словам Ландесмана, он мечтает прибить твою шкуру к амбарной стене – из-за какой-то посылки, которую ты не доставил президенту. Что за посылка? Я не поняла, о чем речь, но ты-то наверняка понимаешь.

– Хоть кто-нибудь в этом городишке способен не болтать?

– И, Бен, думаю, стоит тебя предупредить, ко мне заходили ребята из ФБР, хотят с тобой побеседовать…

– Ну, а я с ними не хочу.

– Просто предупреждаю. Они, вероятно, интересуются сообщением Ласалла, что ты побывал у Саммерхэйза в ночь его убийства.

– Все равно я не хочу с ними разговаривать.

– Тогда затаись и не высовывайся, мой тебе совет.

Он вдруг расслышал тихое попискивание и не сразу сообразил, что это такое. Потом вспомнил: сотовый телефон, который навязала ему Элизабет. Она боялась, что не сумеет с ним связаться.

Он нашарил трубку в кармане пиджака.

– Погоди минутку, Тереза, мне Элизабет звонит на мобильник. – Он отвернулся от телефона-автомата, нажал кнопку похожего на игрушку аппаратика, послушал минуту и опять обратился к генпрокурору: – Слушай, извини, я должен поговорить.

Он повесил трубку и взял с полки мобильник. Технология! Он чувствовал себя балаганным шутом. Голос Элизабет спросил:

– С тобой все в порядке?

– Бывало намного лучше.

– Я могу подхватить тебя.

– Я возьму такси. – Сказав это, он почувствовал себя ужасно глупо. Ему больше всего на свете хотелось ее увидеть.

– Но я сама хочу, солнышко. Мне нужно с тобой повидаться. Случилось кое-что…

– Что еще?

– Не волнуйся. Просто я хочу рассказать при встрече.

– Я буду через два часа.



Едва Дрискилл приземлился в Вашингтоне, пропитанная водой атмосфера без предупреждения разразилась ливнем. Бен допил последний скотч с водой. Ему казалось, он едва успел сесть.

Элизабет, одетая в джорджтаунский свитер и джинсы, встретила его у турникета. Она вполне сошла бы за студентку колледжа. Они поцеловались.

– Добро пожаловать в Вашингтон, сэр. Позвольте сказать, как я рада вашему возвращению.

От нее так и било нервной энергией. По дороге к стоянке она сказала:

– Баллард Найлс собирается в завтрашнем выпуске «Файненшл аутлук» привести доказательства заявления Ласалла. Утверждает, что это правда.

– Как ты узнала?

– Об этом весь город говорит. – Они вышли на парковку. – А что было в Сентс-Ресте?

Он на ходу обрисовал ей события.

– …И уже совсем под конец Уорделл припомнил важное сообщение от Хэйза. Хэйз сказал, если с ним там, то есть в Сентс-Ресте, что-то случится, то Ник должен связаться с одним человеком… с Рэйчел Паттон. Но ее номер на автоответчике не записался. Как по-твоему, сойдет за доказательство, что наша призрачная леди существует? Теперь у нас есть подтверждение самого Тарлоу. Что означает, что тайный канал – неопровержимая реальность. Нас она могла бы одурачить, но только не Хэйза.

– Слава богу! Тогда все складывается. А что случилось с Уоррингером?

– Убит ножом. Его нашли в реке ниже по течению.

– О господи! – Она вздрогнула. – Ужас. Куда ни повернись, кто-то убит.

– Больше того, Уорделл говорил, Уоррингер беспокоился из-за «Хартленд» и Хэзлитта… вернее сказать, боялся «Хартленд». Боялся их власти, влияния на правительство.

– Похоже, у него были все основания бояться.

– Но мы так и не знаем, связано ли его убийство с «Хартленд».

– Знать-то знаем, только доказать не можем.

Она свернула со скоростной автострады к маленькому отелю, который они временно называли домом.

– Ну и заваруха, Бен. Я хочу, чтобы ты из нее выбрался.

– Не так просто, когда уже вмешался. Я замешан, фирма замешана. И один из моих самых старых друзей. Не могу я всех бросить, Элизабет.

– Бен, взгляни на дело так: это прямо как с иезуитами. Ты выходишь из общества. Конечно, ты можешь уйти и постараться выкарабкаться из каши, в которой увяз Чарли, – мы ведь даже не знаем, может, он ее сам и заварил. Ты под ударом, и он на тебя сердит из-за Ласалла – но верный старина Бен шагает в пасть смерти, вслед за всеми прочими жертвами! – Она въехала на маленькую стоянку позади отеля. Лицо ее разгорелось от гнева. – Я за тебя боюсь. Это все не стоит твоей жизни. Ты можешь уйти. Найми адвоката, который будет тебя представлять… и укройся в безопасности на Уолл-Стрит, за стенами конторы Баскомба.

– Ты хочешь направить меня против Чарли?

– Пусть этим занимается ФБР! Расскажи Терезе все, что тебе известно, и скажи ей, что выходишь из игры, ты ведь не член администрации…

– Как я могу? Откуда мне знать, что ФБР не замешано?

– Бен!.. ФБР?