Современный норвежский детектив
Леонид Бутяков
Тайна Владигора
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
Мы ничему не научились у леса, трав, прибрежных скал… Кричал, как сумасшедший, чибис. Он нас не знал. Язык, утраченный в столетьях, не отыскать. О чем бормочет ветер в ветвях — не разобрать. О, как цветы велеречивы! Как разговорчивы ручьи! …И снова чибис плачет: «Чьи вы?!» Молчим. Не знаем — чьи. Синегорские Летописания Книга Посвященных, IV (современное переложение)
1. Княжеский холм
Гонец осадил взмыленного жеребца возле княжеского шатра и радостно прокричал:
— Мы побеждаем, князь! Айгуры, едва завидев наших молодцев, обратились в бегство! Теперь у них одна дорога — через ущелье. Сотник Ероха просит дозволить ему переправиться через Угору, дабы разгромить мерзавцев на их берегу!..
Откинув полог, Владигор, князь Синегорья, вышел из своего шатра и прервал восторги юного всадника резким взмахом руки.
— Рано кричишь о победе, гонец, — сказал он негромко. — Вернись к Ерохе и передай, чтобы дожидался подхода лучников. В ущелье, скорее всего, подготовлена ловушка: уж больно хорошее место для засады. Ты понял меня, гонец? Не медли!
Всадник умчался, вздымая рыжую пыль на склоне холма.
Этот холм, опаляемый немилосердным солнцем, синегорские ратники третий день называли Княжеским, поскольку знали, что Владигор именно здесь поставил свой походный шатер. Главный дружинный лагерь находился западнее, на левом берегу полноводной Угоры, что позволяло избежать внезапного нападения диких айгурских племен. Между лагерем и Княжеским холмом лежал густой хвойный лес, через который вела чуть приметная звериная тропа. Так что вздумай неприятель совершить дерзкую вылазку и, обойдя дружину, напасть на князя Владигора, помощь из лагеря примчалась бы слишком поздно.
Князь, охраняемый лишь десятком воинов, будто поддразнивал айгуров: ну, вот он я, давайте поразите Синегорье в самое сердце — убейте Владигора!
И враг не заставил себя долго ждать. Под вечер третьего дня полторы сотни айгуров скрытно переправились на левый берег. До Княжеского холма оставалось рукой подать — не более пяти верст по заливному лугу.
Но это айгуры считали, что переправа была скрытной. На самом же деле синегорские разведчики выследили их еще на подходах к реке и вовремя сообщили Владигору о приближении врага. Князь послал в бой сотню конных дружинников, однако сам, изменяя давнему правилу, остался в стороне. Напрасно златогривый Лиходей бил в землю копытом и с азартом всхрапывал, ожидая, что вот-вот появится из шатра хозяин, единым взмахом взлетит в седло и коротко скажет: «Вперед!» Князя, казалось, ход сражения не интересовал, и только его слова, предостерегающие сотника Ероху от поспешных действий, свидетельствовали о том, что Владигор не забыл об айгурах.
Ждан, верный друг и советчик, тоже не понимал происходящего с князем. Всего несколько дней назад Владигор был задорен, весел, жизнь клокотала в нем и требовала немедленных действий. Тогда он и придумал этот план — установить княжеский шатер вдали от главного лагеря, поманить айгуров легкой добычей. Ждан, впрочем, был против того, чтобы Владигор находился в шатре, хотел, переодевшись в походное облачение князя, заменить его собой. Владигор очень резким тоном отверг это предложение. Он даже на присутствие в своем шатре Ждана согласился лишь после долгих уговоров.
Княжеский холм с самого начала вызвал у Ждана странные и неприятные чувства. Примерно такие же ощущения испытывает человек, случайно забредший после веселой пирушки на старый могильник. На фоне густой зелени прибрежных лесов и лугов этот одинокий холм выделялся мертвой, пожухлой травой, которая, едва на нее ступала нога человека или копыто коня, рассыпалась в прах. Не иначе как сам Хорс, бог-солнце, свой гнев здесь явил, наказав за что-то грешную землю испепеляющими лучами.
Владигору сей холм тоже не понравился (Ждан приметил кривую улыбку, скользнувшую по лицу князя, когда три дня назад они выехали сюда из леса), тем не менее, всех удивив, князь повелел установить свой шатер на его вершине.
С этого момента Владигора будто подменили. Он сделался мрачным, неразговорчивым, раздражительным. Все вопросы Ждана неизменно наталкивались на глухую стену молчания или односложных ответов: «Ничего не случилось», «Поживем — увидим», «Оставь меня».
Какие думы изводили Владигора? Ждан терялся в догадках. И ведь даже посоветоваться не с кем! Княжна Любава осталась в стольном граде, чародей Белун, мудрый наставник и покровитель молодого князя, второй год пропадает незнамо где, а в его замке на Белой скале тоской и вынужденным одиночеством мается птицечеловек Филимон.
Конечно, Филька с радостью принял бы участие в их походе вдоль восточных границ Синегорья, но, к несчастью, его поразила странная хвороба: он вдруг стал чрезвычайно быстро утомляться. В человеческом облике уже через две-три версты спокойного пешего хода Филька буквально падал с ног от усталости, а в своей птичьей ипостаси и такое расстояние не мог пролететь. Никто из чародеев, собратьев Белуна, не сумел его излечить. Поговаривали о сглазе, о злобной и неведомой порче, кем-то насланной на беднягу… Хотя даже в этом полной уверенности не было. Одна теперь надежда — вернется Белун, найдет тайную причину болезни и тогда Филька живо пойдет на поправку…
В общем, как ни крути, а толкового совета ждать не от кого. Самому нужно во всем разбираться. И разбираться нужно обязательно, поскольку перемены, происходящие с Владигором, скоро наверняка будут замечены сотниками Ерохой и Панфилом, а там и среди дружинников нехорошие слухи начнут гнезда вить. Давно известно: если с воеводой творится неладное, так и для всего войска жди беды.
Сокрушенно вздохнув, Ждан вошел в княжеский шатер. Владигор, не повернув головы, спросил:
— Лучники Панфила не запоздали?
— Нет, князь, они уже на том берегу. Выбивают айгуров, затаившихся на скалах. Ероха, как ты и велел, на правый берег пока не суется. Сам-то не хочешь на битву взглянуть? Может, я чего важного не приметил… Твой опытный взгляд не помешал бы.
— Без меня управятся.
— Раньше, князь, ты так не считал. Сам всюду хотел поспеть, за каждой мелочью приглядывал.
— Тогда было иное дело.
— Чем же иное? — удивился Ждан. — Или нынче не важно, мы врага разобьем или враг — нас?
— В том, что айгуров накажем, я ничуть не сомневаюсь, — ответил Владигор. — Окончательно их разбить, впрочем, вряд ли удастся. По щелям расползутся, в пещерах укроются. А через год-другой осмелеют и вновь начнут своими разбойными набегами досаждать Синегорью.
— Думаю, поболее времени пройдет, — возразил Ждан. — Если сегодня от нас получат хорошую взбучку, сами надолго запомнят, да еще и другим расскажут. Не для того ли мы и отправились в поход, чтобы отбить у разбойников охоту соваться в Синегорье?
— Верно, друг, для того, — согласно кивнул Владигор. Однако в его словах не было привычной княжеской твердости.
— Почему же ты охладел к собственным замыслам? — не унимался Ждан. — Почему скрываешься от людских глаз? Никогда такого не было, чтобы князь Владигор во время сражения в стороне отсиживался, издали — через гонцов — дружиной командовал!
Только теперь Владигор вскинул голову и сердито взглянул на Ждана.
— Не в трусости ли обвиняешь меня?!
Ждан с досадой махнул рукой:
— Не говори ерунды, князь. Мы еще пацанами были, а я уж тогда понял, что страх тебе неведом. Но это я знаю, а что другие могут подумать? Дружинники начнут искать объяснение твоему странному поведению, а когда не найдут — у меня, разумеется, спросят. Но что я им отвечу? Ты ведь ничего не желаешь мне рассказать!..
Выслушав друга, Владигор задумался. Он, в общем-то, и сам догадывался, что дружинники немало удивлены отсутствием своего князя на поле битвы. Но как объяснить то, что и сам не можешь понять?
Он тяжело вздохнул и сказал:
— Хорошо, я попробую. Помнишь ту ночь возле Щуцкого озера, когда разразилась жуткая гроза?
Ждан кивнул — еще бы не помнить! С небес на землю обрушился такой ливень, что, казалось, все вокруг в одночасье будет затоплено и никто не спасется. Гневный Перун швырял огненные молнии не по одной, не по две, а сразу дюжинами. Из-за оглушительного грохота его колесницы люди не слышали собственных криков и дикого ржания перепуганных лошадей. К счастью, гроза кончилась так же неожиданно, как и началась. Кое-кто из дружинников поговаривал, правда, что Перун неспроста гневался: не хотел, дескать, чтобы они шли к Рифейским горам. Но через несколько дней, когда весьма удачно столкнулись с разбойной ватагой айгуров и разбили ее в честном бою, все разговоры о дурном знамении прекратились сами собой.
— Именно этой ночью, во время грозы, мне было видение, — тихо продолжил Владигор. — Из-за молний и грома в лагере началась дикая суматоха, люди бросились успокаивать лошадей, а меня вдруг какая-то неведомая сила по рукам и ногам сковала. Застыл посреди шатра, как чурбан березовый, двинуться не могу. Порывом ветра сорвало полог, задуло светильник, но в сверкании молний вижу: входят ко мне три седобородых старца. Хотя обряжены были одинаково — темно-багровые хламиды до пят, лица скрыты капюшонами, — в одном из них сразу угадывался главный. Двое других стояли по бокам и чуть позади него, будто сопровождали. Да и ощущение власти исходило именно от него, я это сразу почувствовал…
— Как они сумели проникнуть в лагерь? — воскликнул Ждан. — Где была охрана?!
— Охрана была на месте, возле шатра. Но старцев только я видел, для других они не существовали.
— Понятно, — уже более спокойным голосом произнес Ждан, хотя на самом деле пока ничего не понимал. — А зачем ты им понадобился?
— Этого я не знаю. Они стояли в двух шагах от меня, молчали, и главный, как мне показалось, пытался совершить какое-то действо. Какое, зачем? Не знаю. Его длинные бледно-желтые пальцы неприятно шевелились, словно загребали к себе что-то. Я даже на мгновение увидел, как возле этих незваных гостей скукоживается, тяжелеет и густеет воздух, мне стало трудно дышать. Не имея возможности произнести хотя бы словечко, я спросил мысленно: «Кто вы? Чего хотите?», и в ответ услышал, вернее — уловил мысленное послание: «Скоро узнаешь… Мы вернемся…»
— Это была угроза?
— Трудно сказать. — Владигор пожал плечами. — Выглядели они не слишком грозно. Постояли еще немного, а затем медленно растаяли в воздухе. И гроза прекратилась почти сразу после их исчезновения.
— Н-да, мне все это не нравится, — сказал Ждан, почесав затылок.
— Мне тоже, — кивнул Владигор. — Хуже всего, что с тех пор бывают моменты, когда я буквально чувствую в себе нечто чуждое, не свое. И тогда очень трудно определить, сам я принял решение или это чуждое меня надоумило.
— Эх, был бы при тебе чародейский перстень, сразу бы узнал, враги или друзья приходили!
— Может быть, — согласился Владигор. — Но ведь ты знаешь, почему я оставил в Ладоре и Перунов перстень, и Богатырский меч… Так что незачем теперь сокрушаться.
Ждан ничего не ответил. К тому, чтобы перстень и меч были оставлены на хранение сестре Владигора, княжне Любаве, он первый, как говорится, руку приложил. В те дни это казалось самым разумным выходом из положения.
После великой победы в Дарсанской долине, когда — не без помощи чародейского перстня и только что найденного Богатырского меча — князь разгромил дикие савроматские орды и надолго избавил Синегорье от посягательств ненавистного Злыдня-Триглава, среди простых людей вдруг поползли дурные слухи о Владигоре. Дескать, молодой князь якшается с колдунами и ведьмаками, у него в услужении оборотни и прочая нежить. Только с их своекорыстной помощью он смог изгнать савроматов. А теперь собирается всех синегорцев обратить в свою веру, сделать из них легкую добычу для мертвяков… Полная чушь, конечно.
Мало кто знал, что в действительности грозило Поднебесному миру, какую беду отвели чародеи-заступники и князь Владигор, самим Перуном нареченный Хранителем Времени. От незнания и разброд в умах. А как сей разброд остановишь? Особенно если князь ничего объяснять не желает, но почти всегда опоясан своим волшебным мечом, а на безымянном пальце правой руки днем и ночью сверкает голубым огнем аметистовый перстень.
Сам Владигор в разговорах со Жданом не раз сетовал, что хоть и предвидел подобные сплетни среди простонародья, однако не ожидал, что начнутся они столь скоро (и двух лет не прошло после Дарсанской победы!), будут столь нелепыми и не обойдут стороной даже верных дружинников. Но объяснять всем и каждому, что сила Хранителя Времени — сила добрая, на общее благо направленная? Нет уж, увольте. Одни не поверят, другие не поймут, третьи на свой лад истолкуют. Да и, честно признаться, далеко не обо всем имеет он право рассказывать.
Когда на Совете старейшин пошли толки о необходимости укрепить восточные рубежи Синегорья, а для сего — направить дружину к Рифейским горам и примерно наказать разбойные айгурские племена, Владигор твердо заявил, что сам возглавит поход. Конечно, явно противиться решению князя никто не посмел. Но не слеп же Владигор, сам увидел — старейшины с большой опаской отнеслись к его словам. Причину их опасений тоже без труда понял: любые невзгоды и мелкие неудачи (а какой поход без оных может обойтись?) будут истолкованы дружинниками как злонамеренные козни пригретой князем нечистой силы.
Своего решения Владигор, конечно, не изменил, однако Ждан заметил мрачную тень озабоченности на его лице. Вот тогда и предложил князю не брать в поход ни Богатырского меча, ни Перунова перстня. Увидят, мол, дружинники, что князь в поход вышел, как и все они, без волшебных амулетов, как воевода, а не как обладатель таинственной и пугающей силы, сразу все встанет на свои места.
Особых трудностей в предстоящем усмирении обнаглевших айгуров не могло возникнуть, следовательно, чудодейственные перстень и меч Влади-гору вряд ли понадобятся. Зато быстрые и успешные действия дружины против разбойников, возвращение в Ладор со славой — разве это не лучшее средство против глупых сплетен?
Князь выслушал Ждана и тут же согласился с его мнением. Перстень отдал Любаве, а Богатырский меч повесил на почетное место в своей малой горнице. И все складывалось как нельзя лучше. По крайней мере, так считал Ждан.
Дружина быстро навела порядок на юго-востоке Синегорья, где айгурские набеги случались чаще всего. Здесь, у истока Аракоса, Владигор повелел заложить новую крепость и нарек ее своим первым именем — Владий. Далее они двинулись на север, и до самого Щуцкого озера ничего необычного или опасного им не встретилось. Жутковатая ночная гроза тоже не слишком смутила бывалых воинов. А когда вновь вышли к Рифейским предгорьям, так и вовсе забыли о буйстве стихии: дружина, следуя по левобережью Угоры, в пух и перья разнесла несколько мелких разбойных ватаг, осмелившихся сунуться на исконные синегорские земли. Но разведчики продолжали чуть ли не ежедневно сообщать о замеченных ими отрядах айгуров, и становилось очевидным, что вот-вот грянет решающее сражение.
Для того чтобы выманить айгурское войско из-под прикрытия высоких скал в чистое поле, Владигор предложил себя в качестве приманки. Так, во всяком случае, он объяснил Ждану и сотникам свое решение поставить княжеский шатер в стороне от главного лагеря.
Теперь выясняется, что в основе его плана лежали и другие соображения…
— Когда увидел этот выжженный солнцем холм, внутри меня будто вновь прозвучал голос неизвестного старца в багровой хламиде: «Здесь мы встретимся», — продолжил Владигор свой рассказ. — Но разве я могу рисковать всей дружиной? Что будет, если над холмом опять разразится буря, как на Щуцком озере, а после нее ударят айгуры? Они сразу получат преимущество, мы потеряем много людей…
— Однако ничего такого не произошло, — возразил Ждан.
— Пока не произошло, — уточнил Владигор. — Как говорится, береженого боги берегут. Поэтому незачем сейчас мне встревать в ход сражения. Если незваные старцы могут каким-то образом воздействовать на мои поступки (а это вполне возможно), что ж, пусть их влияние только меня и коснется.
— Ты хочешь сказать, что надумал изображать «живца» не только для айгуров, но и для багровых старцев? — поразился Ждан.
Владигор не успел ответить. Возле шатра послышался конский топот и крик гонца:
— Князь, князь!..
Владигор и Ждан выбежали из шатра.
— Что случилось?
— Айгурские шнеки спускаются по реке! — выпалил гонец. — В них не меньше полусотни лучников, плывут к переправе.
— Почему не остановили их возле главного лагеря?
— Не успели, князь, — понурил голову гонец. — Все произошло так неожиданно… Мы не ждали их с юга…
— Ясно, — прервал его Владигор. Он обернулся к Ждану: — Немедленно мчись к Ерохе, предупреди его об опасности. А ты, гонец, возвращайся в лагерь: подготовьте айгурам на левом берегу хорошую встречу. Наверняка ведь причалят к нашему берегу. Вот на опушке с ними и разберетесь!
Увидев, что Ждан собирается вскочить на свою крапчатую кобылу, Владигор окрикнул его:
— Нет, Ждан, так не успеешь. Бери Лиходея!
— А как же…
— Не спорь, время дорого!
Несколько мгновений спустя два всадника устремились к подножию холма.
Владигор, безусловно, был прав: на своей крапчатой Ждан вряд ли опередил бы айгурские шнеки. Но Лиходей, равного которому не сыщется во всем Поднебесном мире, домчал его вовремя. Головной отряд синегорцев уже вошел в реку, не подозревая, какая опасность ему грозит.
К счастью, сотник Ероха был опытным командиром, поэтому на всякий случай придерживал на своем берегу дюжину лучников. Но смогут ли они противостоять вражеской полусотне? Ждан считал, что переправу нужно срочно прекратить и вызвать на подмогу людей Панфила.
— Тогда уж точно разбойники в горах скроются, — возразил ему сотник. — Нет, мы хитрее сделаем.
Услышав, какие распоряжения Ероха отдает лучникам, Ждан сердито стукнул себя по лбу: почему сам-то не сообразил?! Ведь эта хитрость ему с детских лет была знакома и ни разу еще не подводила!
Синегорские лучники между тем уже готовили стрелы к предстоящей схватке, обматывая их жгутами сухой травы и пропитанными маслом клочками собственных нательных рубах. За большим прибрежным валуном разожгли костер.
— Ну вот, — сказал довольный Ероха, — теперь пусть суются.
И как раз в это мгновение, словно только его слов дожидались, из-за поросшей густым кустарником речной излучины показались айгурские шнеки.
Гюннар Столесен
Утлые суденышки были явно перегружены и едва не зачерпывали воду низкими бортами, но, подгоняемые течением, неслись довольно-таки резво. Чуть помедлив (Ждан головой покачал: уж больно рискует сотник!), Ероха наконец-то громко свистнул.
Навеки твой
Двенадцать огненных стрел рассекли воздух. Почти все они достигли цели, некоторые пронзили не защищенные кольчугами тела айгуров, другие воткнулись в просмоленные доски.
Ждан вновь подивился точному расчету Ерохи: удар был нанесен не в передовой шнек, а в замыкающий, поэтому айгуры не сразу сообразили, какая участь им уготовлена. Когда же из-за прибрежных камней вновь ударили огненные молнии, но теперь — в первый шнек, разбойники окончательно растерялись.
1
Головной шнек, лишившись гребцов, развернулся поперек течения, не давая другим возможности быстро двигаться вперед. Замыкающий, которому досталось еще больше, к этому времени уже полыхал не хуже вязанки сухого хвороста. Айгуры угодили в настоящий огненный мешок!
То ли оттого, что он был самым юным из моих клиентов, то ли он напомнил Мне о почти таком же мальчике, живущем в этом городе, а может, мне просто нечем было заняться, словом, я внимательно выслушал все, что он мне поведал.
Их замысел — вспороть синегорскую конную сотню на переправе, когда всадники не способны оказать активное сопротивление, — рухнул в считанные мгновения. Теперь они сами оказались в ловушке, из которой был лишь один выход: немедленно править к берегу и постараться найти спасение в лесных зарослях.
Выдался один из тех дней, какие иногда бывают в конце февраля, когда морской ветер вдруг принесет тепло и столбик термометра поднимется до +12°, а короткий проливной дождь мигом смоет остатки снега, еще кое–где белевшего последние три–четыре недели и превращавшего горы, обрамляющие город, в райские кущи, а переполненный людьми центр в подобие ада. Над городом повеяло весной, и люди шагали по улицам, широко расправив плечи, словно стремясь к неведомой цели, о которой можно только гадать.
…Ждан, знавший, что и на берегу разбойникам обеспечена достойная встреча, тем не менее почувствовал странную обеспокоенность. Вдруг тревожно забилось сердце, в рано поседевших висках гулкими толчками запульсировала кровь. «Что происходит?!» — успел он подумать, а в следующее мгновение сам собой явился ответ: «С Владигором беда!»
Лиходей, не дожидаясь команды, с места рванул галопом, будто быстрее седока понял, куда и почему нужно мчаться. Увы, его стремительный аллюр ничего не мог изменить…
В такие дни мой служебный кабинет похож на изолятор. Квадратная комната, большой и пустой (если не считать телефонного аппарата) письменный стол, пустые шкафы для архивных документов – замкнутый уголок пространства, специально созданный для людей, имена которых никто никогда не поминает. За целый день телефон позвонил только раз. Пожилая дама просила найти пропавшего пуделя. Я ответил, что у меня аллергия на собак, особенно на пуделей. Дама пренебрежительно фыркнула и бросила трубку. Ничего не поделаешь – я такой, какой есть: когда я продаю себя, то продаю недешево.
Взлетев к подножию холма, Ждан увидел страшную картину, которая с тех пор надолго отпечаталась в его памяти. Вновь и вновь являясь к нему бессонными ночами, она заставляла ворочаться на мягких звериных шкурах и скрипеть зубами, вырывала из горла тяжелые хрипы и грязные слова безбожной ругани. Но что он мог изменить?
Около трех часов я услыхал, что кто–то вошел в приемную. Я дремал за столом и вздрогнул от шума в соседней комнате. Я встал и пошел к двери.
Княжеский холм, озаренный лучами закатного солнца, высился над ним неприступной твердыней. Лиходей, вскинувшись на дыбы, бил копытами в невидимую преграду — и не мог ее проломить. Ждан вцепился в золотистую гриву, чтобы не рухнуть на землю, но вряд ли понимал, что делает. Его взгляд был прикован к вершине холма, а там… Лиловая туча, ядовито-лиловая, немного похожая на перебродивший кисель, густой волной обволакивала северный склон, заползала на холм подобием — нет, он не мог найти сравнения! — какой-то мерзкой мертвечины, и — о боги! — к ней медленными нетвердыми шагами приближался князь Владигор.
Посреди приемной стоял мальчик и с любопытством озирался по сторонам. Ему было не больше восьми–девяти лет. В поношенной нейлоновой куртке синего цвета и вельветовых брюках с заплатами на коленях, серой вязаной шапочке, которую он мгновенно сдернул, как только увидел меня. Волосы оказались жесткими, прямыми и почти белыми. Большие голубые глаза и приоткрытый рот. Ребенок, похоже, готов был расплакаться.
У границы лиловой тучи стоял человек в темно-багровой хламиде. Его руки тянулись к Владигору, а из пальцев сочились кровавые ручейки и, обретая плоть, превращались в змей. Ждан отчетливо видел их жадно распахнутые пасти с извивающимися раздвоенными языками и острыми желтыми зубками, видел маленькие треугольные головки с мутными глазами-бусинками, видел замысловатые черные узоры на влажно-красных шкурах. И лишь краем сознания он понимал, что ничего подобного на таком расстоянии он видеть не должен.
– Привет, – сказал я.
Словно подтверждая его догадку, поддерживая его пошатнувшийся разум, вспыхнула яркой молнией мысль: это наваждение, обман, не поддавайся! Мгновением позже ему стало ясно, что мысль эта передана ему Владигором!
Мальчик судорожно сглотнул и уставился на меня.
Впрочем, он даже не поразился столь неожиданному открытию, ибо все, что происходило сейчас на его глазах, не оставляло возможности для трезвых рассуждений.
– Если тебе к зубному врачу – это рядом, – продолжал я.
Стражники, чьей главной задачей было беречь князя от вражеских козней, окаменев, застыли возле шатра. Складывалось впечатление, что они просто обратились в изваяния, не способные шевельнуть хотя бы пальцем. В воздухе повис тонкий свистящий звук, небо потемнело. Владигор шаг за шагом двигался навстречу смертельной опасности, но Ждан по-прежнему был не в состоянии пробиться к нему сквозь незримую и непрошибаемую стену.
Он покачал головой.
В сознании Ждана вновь вспыхнули мысли Владигора, и на сей раз не было сомнений, что князь посылал их именно своему другу: «Иллирийские колдуны… Черная магия… Куда-то уводят… Не могу противостоять… Прощай… Береги Любаву!»
– Мне сюда, – кивнул он в сторону моей рифленой стеклянной двери, где в зеркальном отражении можно было прочесть, что эта контора принадлежит частному сыщику В. Веуму. Мальчик смущенно глядел на меня.
Он с ужасом увидел, как ручейки-змеи подползли к Владигору и быстро обвили его с ног до головы. Затем лиловая туча достигла вершины холма, накрыла собой князя и старика в багровой хламиде. Тонкий свистящий звук неожиданно превратился в завывания ветра, и этот ветер налетел на холм, закрутил тучу в черно-лиловый жгут, оторвал от земли.
– Вы правда настоящий сыщик?
Ждану показалось, что в борьбу с иллирийским колдуном вступил некто более могущественный, что сейчас власть Черной магии будет разрушена и мертвая погань провалится в мрачные владения Переплута… Но этим надеждам не суждено было стать реальностью.
– Что считать настоящим, – улыбнулся я. – Заходи, садись.
Через несколько мгновений колдовской смерч бесследно растворился в вечернем небе, тут же стихли порывы ветра и на Княжеском холме воцарилась убийственная тишина. Князь Владигор исчез.
Мы вошли в кабинет. Я уселся за стол, а мальчик устроился на стареньком стуле для посетителей и огляделся. Не знаю, чего он ждал, но по лицу его я понял, что он разочарован. Впрочем, так случалось и прежде. Единственное, что мне всегда хорошо удается, – это не оправдывать ожиданий.
– Я нашел ваш адрес в телефонном справочнике – там, где указаны конторы частных сыщиков.
2. Разорванный круг
Последние слова он произнес медленно и старательно, будто сочинил их заранее.
Зарема сидела на жесткой березовой лавке возле очага и, не отводя слезящихся глаз, пристально смотрела на яркие языки пламени. Трое собратьев-чародеев, Добран, Гвидор и Алатыр, понимали ее состояние и догадывались, что не едкий дым, попавший в глаза, стал причиной ее слез. Но чем они могли утешить Зарему?
Я смотрел на мальчика и думал, что через тру лет моему Томасу будет восемь и он точно так я сможет найти мою контору – по телефонному справочнику. Если, конечно, захочет…
Расположившись в креслах возле большого круглого стола, они молча и неторопливо потягивали из серебряных кубков молодое, чуть кисловатое вино, однако никто не притронулся к яствам, принесенным для них птицечеловеком Филькой.
– Тебе нужна помощь?
— Прости, Филимон, — извинился за всех Гвидор. — Сегодня кусок в горло не лезет… Да ты не суетись, дружок, мы не голодны. Лучше ступай к себе, приляг отдохнуть. Нужда будет — позовем.
– Да, мой велосипед… Я кивнул и повторил:
Филька не стал возражать и вышел, плотно прикрыв за собою тяжелые двустворчатые двери. В главном зале Белого Замка вновь повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием смолистых поленьев, жарко пылающих в очаге.
– Да, твой велосипед.
Чародеи собрались здесь скорее по давней привычке, нежели в надежде на возвращение Белуна. Хозяин Белого Замка уже два года не подавал о себе известий, и у них не было никакой уверенности в том, что он объявится в ближайшее время.
За окном виднелся район Воген. Цепочка автомашин тянулась в далекую страну на островах под названием Осане, находившуюся за тридевять земель. Туда можно было добраться на автомобиле и, если очень повезет, развернувшись, тут же стать в хвост очереди машин, чтобы возвратиться в город на следующее утро.
На Зарему было больно смотреть: понурые плечи, впалые бледные щеки, скорбно сжатые губы. Хотя никто не укорял ее в случившемся, сама она считала себя главной виновницей. «Не уберегла Владигора! — было написано на ее лице. — Не смогла, старая дура, вовремя распознать козни иллирийских колдунов, а когда сообразила, оказалось слишком поздно».
Когда–то давным–давно у меня тоже был велосипед. Это было до того, как город отдали на растерзание автомобилям и задушили выхлопными газами. Теперь сизая дымка шапкой накрыла фьорд, и полуостров Флейфьеллет был похож на отравленную ядом и умирающую крысу, пытающуюся вдохнуть хоть немножко морского воздуха.
Первым не выдержал Добран. Поднявшись с кресла, он подошел к Зареме и, мягко положив руку на ее плечо, негромко сказал:
– Значит, у тебя украли велосипед?
— Хватит убиваться, сестра. Никто из нас не сумел бы спасти Владигора.
Мальчуган кивнул.
— Белун смог бы, я знаю, — тихо ответила Зарема.
– Может, стоит сообщить в полицию?
— Зря так думаешь! — резко вмешался Алатыр. — Не всесилен Белун и не всеведущ. Даже будь он вчера здесь, в Поднебесье, вряд ли бы поспел на выручку Владигору. Ведь князь заветный аметистовый перстень оставил в Ладоре, а без оного как мог Белуна кликнуть?
– Но ведь они поднимут шум.
— Не в перстне дело, — покачал головой Гвидор. — Сам Перун предупреждал о близкой беде, когда учинил бурю на Щуцком озере. В ту ночь, мне кажется, только он помешал колдунам осуществить задуманное и нам заодно подсказал, откуда несчастья ждать. Да мы вот подсказки не поняли, не обратили внимания на божьи знаки. Все мы — не одна Зарема.
– Шум?
— Верно говоришь, — согласился Добран. — Каждый из нас почитает своих богов, на их заступничество надеется. Ты Дажьбогу поклоны бьешь, я Сварога превозношу, Алатыр — Стрибога, для Заремы богиня Мокошь главнее других. Как могли разобраться в тех знаках, что Перун, княжеский бог, с небес посылал? Они только Белуну ведомы, ибо Перун — его покровитель.
– Ну да! – Мальчик снова кивнул, и я понял, что ему хочется мне все объяснить, но он никак не может начать.
— Но разве не должен был княжеский бог вступиться за Владигора?! — не унимался Алатыр. — Разве не сам Перун посвятил его в Хранители Времени? Почему же на Щуцком он помешал колдунам, а на Угоре не захотел?
И тут неожиданно он задал мне дьявольски практичный вопрос.
— Видать, другие заботы одолевали, — пожал плечами Добран. — Не нам судить о божьих помыслах. И сейчас не о том речь, что было бы, если бы да кабы. Нужно решать, как Владигора спасти.
– Это будет дорого стоить? Вы много берете?
— Его сначала найти надобно, — вздохнул Гвидор. — Мы даже не знаем, куда его занесло. Я вообще не очень понимаю, что именно произошло, когда Зарема вмешалась в колдовство иллирийца…
– Я стою дорого, но, когда во мне нет надобности, меня можно просто выбросить.
— Может быть, ты повторишь свой рассказ? — с осторожностью спросил у Заремы Добран. — Вдруг мы упустили в нем что-нибудь важное?
Он изумленно глядел на меня, и я поспешил пояснить:
— Хорошо, — устало кивнула Зарема. — Давайте попробуем.
– Все зависит от того, какое дело и кто меня просит им заняться. Одним словом, что ты от меня хочешь и кто ты такой? Сначала расскажи подробно о своем деле. Пока я понял, что у тебя украли велосипед и ты хочешь знать, кто его украл и где его найти, верно?
Она встала, подошла к столу и, сделав маленький глоток из кубка, бесцветным голосом начала рассказывать:
– Нет. Я знаю, кто это сделал.
— Моя первая ошибка в том, что не придала особого значения буре на Щуцком озере и той тревоге, которая с тех пор жила в сердце Владигора… Конечно, я не обладаю могуществом Белуна, поэтому сокровенные мысли Владигора для меня закрыты. Но для вас не секрет, что иногда мне удается почувствовать его состояние, сколько бы верст ни лежало между нами. И на этот раз я ощущала его беспокойство, однако по своему скудоумию решила, что князь всего-навсего взволнован предстоящими стычками с айгурами. Даже вчера, когда к порогу моего жилища вдруг подошли два седобородых странника в багровых одеждах, я не заподозрила обмана. Они представились иноземцами, «мечтающими продемонстрировать уважаемой хозяйке свое искусство». Дескать, давно были наслышаны о чародейских способностях «великой Заремы» и почитают за огромную честь стать моими учениками или хотя бы узнать непредвзятое мнение о своих скромных дарованиях. Столь грубая лесть, как ни странно, на меня подействовала…
– Отлично. Кто?
— Ты не знала, что они из Иллирии? — спросил Алатыр.
– Джокер и его компания. Они хотят теперь заманить к себе мою маму.
— Нет. — Зарема покачала головой. — Почему-то даже не посчитала нужным выяснить, откуда они родом. Теперь, впрочем, я понимаю, из-за чего глаза мои застилал дурман… Это и было второй серьезной ошибкой: не сразу поняла, что иноземцы обезопасились черной иллирийской кабалой.
– Твою маму?
При этих словах Заремы чародеи переглянулись, однако никто из них не произнес ни слова. Да и что они могли сказать друг другу, в чем упрекнуть Зарему, если сами с иллирийской кабалой не сталкивались, а слышали об оной лишь от своих учителей, давно покинувших сей мир?
Я ничего не понимал. Мальчик очень серьезно глядел на меня.
— Сначала они выделывали трюки, вполне доступные непосвященным. Один двигал взглядом камушки, другой разрубил ребром ладони дубовую колоду, затем оба поднялись на аршин над землей и попытались изобразить своими телами какую-то магическую фигуру… И тут вдруг меня осенило: мнимость! Я кинула посыл: откройтесь, а когда посыл наткнулся на непробиваемый щит, мгновенно ударила вскрывающей молнией. Увы, незнакомцы успели выбросить перед собой багровое облако, которое моя молния не смогла одолеть. Я побежала к крыльцу, чтобы взять чародейский жезл, и лишь тогда увидела кабалистическое семизвездье, начертанное на двери! Не было времени на раздумья. Стало ясно, что лживые странники готовят пакость — кому? во имя чего? Они попытались окружить меня отвлекающими призраками — разнесла в пух и прах. Обратили половину моего сада в болото — одолела их одним усилием. Я чувствовала, что за проделками «багровых» скрывается нечто более важное, однако не могла понять, что именно. Ну почему всемудрая Мокошь не поторопилась открыть мои очи?!.
– Послушай, а как тебя зовут? – спросил я.
Голос Заремы дрожал и прерывался. Слезы наполняли ее глаза. Некогда прекрасная, своевольная и непобедимая, сейчас она была похожа на дряхлую немощную старуху, вполне соответствующую своим ста четырнадцати летам.
– Роар.
— Наконец, ухватившись за краешек сознания одного из «багровых», я сумела вклиниться в их мерзкий замысел — и ужаснулась! «Багровые» оказались колдунами, пришедшими из давно погубленного Злой силой Иллирийского царства. То, что делалось в моем саду, было всего лишь отвлекающим маневром, ибо третий колдун — самый опытный из них, находившийся за сотни верст от моего жилища, в это самое время одурманивал Владигора. Их главной задачей было пленить Владигора! А я, старая рухлядь, не поняла этого сразу, обманулась их славословием!..
– А полностью?
— Ты и сейчас продолжаешь себя жалеть! — громыхнул голосом чародей Гвидор.
– Роар Андресен.
Всем, кроме Заремы, было ясно, для чего он это делает. Можно ли допустить, чтобы их сестра, мудрая и многосильная, приняла свою — вполне объяснимую — оплошность за неисправимую глупость?! Стремясь не позволить Зареме впасть в самобичевание, от которого никому никакой пользы, Гвидор с несвойственной ему грубостью оборвал ее рассказ и твердо заявил:
– Сколько же тебе лет?
— Хватит! Это мы уже слышали. Теперь другое требуется: магический круг мыслеобразов. Хотя и мало нас нынче, а все-таки уверен, что должно получиться.
– Восемь с половиной.
Добран и Алатыр тут же подхватили его идею:
– А где ты живешь?
— Верно, почему же не получится?
Он назвал новый район на юго–западе. Я никогда там не был и видел его только издали. Он казался мне чем–то вроде лунного пейзажа, если, конечно, допустить, что на Луне могут быть многоэтажные дома–башни.
— Эх, раньше надо было!..
– Твоя мама знает, где ты сейчас?
— В круге всегда Белун присутствовал, — не слишком уверенно возразила Зарема. — Его мысленный посыл оберегал нас от ошибочных образов. Сейчас мы вряд ли сумеем круг удержать: разорвется…
– Нет. Когда я пошел к вам, ее еще не было дома. Я нашел ваш адрес в телефонном справочнике и приехал сюда на автобусе, да и контору вашу сам нашел, я никого не спрашивал.
— Ничего, справимся, — ответил Гвидор. — Тоже не лыком шиты. Тем более что мы сейчас не где-нибудь, а в главном зале Белого Замка. Али запамятовали, как именно здесь мы когда-то постигали мысли друг друга в прямом магическом общении?
– Давай все–таки позвоним твоей маме, чтобы она не беспокоилась. У вас дома есть телефон?
Дальше Зарема спорить не стала. Прав Гвидор: их чародейскому собратству в этом зале даже стены всегда помогали. Сегодня из Двенадцати мастеров Белой магии лишь четверо остались живыми (да пятый, Белун, незнамо где пребывает — жив ли?), так что теперь — зарывать былое могущество под холодные камни?
– Есть. Но она еще не вернулась.
Она решительно вышла в центр зала и простерла перед собой чуть подрагивающие ладони. Через несколько мгновений от ее длинных тонких пальцев скользнули к собратьям золотистые волны света. И тут же крепкие ладони чародеев встретили их, не позволяя без толку разбегаться по сторонам, придержали немного, дабы почувствовать магическую силу волн, а затем плавно послали в обратный путь — к раскрывающемуся, как ночной цветок, разуму чародейки Заремы.
– Понятно. А где она работает? Может, позвонить ей на работу?
– Нет. Она сейчас как раз в дороге. Да я и не хочу, чтобы она обо всем знала.
…Сколь долгим было это прямое магическое общение? Для постороннего человека — если бы, конечно, угораздило его оказаться поблизости, — не дольше полета стрелы. Он успел бы, пожалуй, заметить, как жаркий огонь в очаге превратился в каменный алый цветок, как загустел — до невозможности вздохнуть полной грудью воздух, как сделались вдруг прозрачными тела четырех чародеев.
В это мгновение Роар показался мне совсем взрослым. И я размышлял, следует ли задавать ему вопрос, который давно вертелся у меня на языке. Нынешние дети знают и понимают гораздо больше, чем мы предполагаем.
Впрочем, посторонний мог и не обратить внимания на эти удивительные метаморфозы, если бы, например, на два-три мгновения он отвлекся на за-оконный пейзаж. Но для чародеев эти краткие миги вместили в себя очень многое…
– А твой отец?
Магическое общение позволило им увидеть схватку с колдунами не глазами Заремы, а ее сознанием и ее ощущениями. Как и Зарема, они с неожиданной болью поняли, что иллирийский колдун по имени Хоргут уносит Владигора сквозь Поток Времени, а двое других Модран и Карез — всячески стараются остановить Зарему. Однако чародейская воля Заремы была сильнее: она разметала черную кабалу, вышвырнув двух иллирийцев из быстротечного Потока Времени, и вступила в единоборство с Хоргутом.
Я заметил, как глаза мальчика расширились.
Этот бой был жестоким и кратким, как вспышка молнии. Спасаясь от разящего удара Белой магии, Хоргут закрутился волчком и потерял контроль над ситуацией. Душа Владигора освободилась от его власти, рванулась к свету и, мгновенно покинув магическое пространство, вернулась в реальный Поднебесный мир.
– Он… с нами не живет. Он ушел от нас. Мама говорит, что… он нашел себе другую женщину и у нее свои дети, двое детей. И мама говорит, что папа плохой и я должен о нем забыть.
Увы, отчаянное сопротивление колдуна помешало Зареме определить время и место, которые приняли в себя Владигора. Мыслеобразы, которые уловили чародеи над полем схватки Хоргута и Заремы, хотя и свидетельствовали о том, что Владигор жив, не могли подсказать им большее. Где искать князя? В настоящем времени, в прошлом или в будущем? Каждый из чародеев, вновь и вновь проникая в подсознание Заремы, пытался обнаружить в нем то, на что в пылу сражения она сама могла не обратить внимания, любую крошечную деталь конкретной местности, реального времени. Даже для них, подлинных мастеров Белой магии, это было неимоверно трудно.
Лица Томаса и Беаты проплыли у меня перед глазами.
– Слушай, давай я отвезу тебя домой, – поторопился предложить я, – а там подумаем, как отыскать твой велосипед. По дороге ты мне подробно обо всем расскажешь, хорошо?
Вскоре им стало ясно, что, потеряв пленника, иллирийские колдуны успели-таки напустить туману в магическое пространство и запутать следы, разбросав десятки ложных примет. Несмотря на все усилия чародеев, магический круг не выдержал внутреннего давления раздирающих его противоречий — и разорвался…
Натянув плащ, я огляделся. Не оставив заметного следа, заканчивался еще один день моей жизни.
– А вы не возьмете с собой пистолет?
Когда багровый туман, застилавший глаза, рассеялся, встревоженная Зарема первым делом обернулась к младшему из собратьев Алатыру:
Я глянул на Роара.
— Ну, как ты?
– Пистолет?
– Да.
Алатыр молча потряс головой, словно очухиваясь от крепкой оплеухи. Вместо него, чуть усмехнувшись, ответил Гвидор:
– У меня нет его.
— Ничего, впредь умнее будет. Сколько их, молодых, словесами наставляем — не суйтесь вперед, если нет уверенности в своей силе. Ан все-таки лезут, не боясь голову потерять!
– Нет? А я думал…
– Так это только в кино или по телевизору показывают, а в жизни все иначе.
— Не ожидал такой сильной отдачи, — придя наконец в себя, произнес сконфуженный Алатыр. — Очень хотелось круг удержать. Понял, что он разрывается, вот и решил — концы сцеплю, склепаю трещинку… Не получилось.
– Понятно…
— И не могло получиться, — сказал Добран. — Если в круге трещинка появилась, его уже не склепаешь. Здесь как раз другое требуется: выходить из него поскорее, но без шараханья. А начнешь туда-сюда метаться, осколки обязательно по мозгам двинут.
Мальчик был разочарован полностью.
Алатыр, махнув рукой на попреки собратьев, шагнул к столу, отпил вина из серебряного кубка и сказал:
Мы вышли, и, пока я запирал дверь, в кабинете зазвонил телефон. Мгновение я думал, стоит ли возвращаться, но решил, что, скорее всего, звонит человек, у которого пропала кошка, да я все равно не успею снять трубку. К тому же у меня аллергия на кошек. Я решил не отвечать.
— Перед самым разрывом у меня возникло ощущение близости моря. А еще — запах еловых ветвей, крики чаек, шум прибоя. Не померещилось?
Нам повезло: была та счастливая неделя месяца, когда лифт работал исправно. Когда мы спускались, я спросил, кто такой Джокер.
— Все верно, — подтвердил Добран. — Я тоже увидел морской берег и, по-моему, узнал его…
Мальчик серьезно посмотрел на меня и глухо произнес:
— Венедское море. Восточный берег Бореи, — уверенно заявил Гвидор. — У меня нет ни малейших сомнений.
– Он плохой.
— Согласен с тобой, — кивнул Добран. — Хвала богам! Теперь мы знаем, в какие края занесло Владигора. Вот только — в какие времена?
И пока мы не сели в машину, я ни о чем его больше не спрашивал.
— Нам остается надеяться на волшебные силы, дарованные Владигору, — сказала Зарема. — Будучи Хранителем Времени, он должен сам справиться с Потоком.
2
— Но ведь он был в беспамятстве, — возразил Алатыр.
На улице похолодало. Мороз в предсмертной схватке вцепился в побледневшее небо, и пьянящий утренний аромат бесследно исчез. В глазах прохожих больше не светилась весна, в них отражались серые будни, полные тревог и забот. Зима одолела весну и испортила людям настроение.
— И все-таки я уверена, что Поток Времени не затянул его в невозвратное прошлое.
Моя машина на платной стоянке на Торнплас выглядела совершенно невинно, хотя оплаченное время давно истекло.
— Что спорить без толку? — Алатыр пожал плечами. — Ведь если его занесло в дальние времена, все наши потуги не имеют смысла. Итак, отправляемся в Борею?
Мой маленький клиент изредка поглядывал на меня, как всякий восьмилетний мальчуган поглядывает на своего отца, когда они вдвоем выбираются на прогулку. Разница заключалась в том, что я не был его отцом, да и вообще так поглядывать на меня было не за что. Я был всего–навсего сыщиком, на четвертом десятке – без жены, без детей, без друзей и иных привязанностей. Я мог бы иметь успех в каком–нибудь «Клубе одиноких», но даже туда меня не приглашали.
— Нет, — сказала Зарема, — поисками Владигора займутся его друзья. А нас ждет иная забота: иллирийские колдуны. Не знаю, что заставило их вмешаться в судьбу Синегорья, но уверена — за ними скрывается сам Злыдень-Триглав! Упустив Владигора, они постараются вновь заманить его в ловушку. Поэтому нужно перехитрить их. Кто яму копает, тот сам в нее упадет! Если сумеем пленить кого-нибудь из «багровых», то сможем узнать и о том, для чего понадобился им Владигор.
Все, чем я владел, был автомобиль, переживший очередную зиму и готовившийся встретить свою восьмую весну. Он служил мне верой и правдой, хотя иногда, особенно в плохую погоду, у него барахлило зажигание. Мы уселись и, немного повоевав с зажиганием, двинулись в путь. Роар заметил, как я про себя проклинаю мотор. Надо признаться, что я вполне овладел этим искусством и редко ругаюсь вслух, тем более в присутствии женщин и детей. Может, именно потому никто меня не любит.
Вновь переглянулись между собой чародеи. А затем каждый поднял над головой скрещенные руки, что означало: быть посему.
На самой середине моста через Пуддефьорд мы оказались в пробке. Было похоже, что мы остановились на изгибе радуги. Справа, между светло–серым небом и темно–серой водой, виднелся остров Аск, и мерцавшие на его склонах вечерние огни были похожи на сигналы бедствия. Слева от нас, в заливе Викен, возвышался скелет того, что когда–нибудь – с божьей помощью и с помощью кораблестроителей – должно стать судном. Огромный кран угрожающе раскачивался над скелетом, как доисторический птеродактиль над тушей мертвого динозавра, готовый поудобней примоститься, чтобы клевать мертвечину. Был как раз такой вечер в конце зимы, когда, куда ни повернись, во всем ощущается смерть.
– Теперь расскажи мне о своем велосипеде, о маме и о Джокере с компанией. И скажи, что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал.
3. Иллирийский кошмар
Я глянул на Роара и ободряюще улыбнулся. Он попытался улыбнуться в ответ, и я должен признаться, что не видел, пожалуй, ничего более душераздирающего, чем попытка ребенка улыбнуться, когда он не может этого сделать. Я понял, что мальчику предстоит поведать мне непростую историю.
Каких-нибудь три столетия назад Иллирийское царство было цветущим благословенным краем. Урожайные земли, плодоносные сады и обширные пастбища позволяли жить без горестей каждому, кто хотел и умел трудиться. Богатые каменные города славились талантливыми ремесленниками и удачливыми торговцами. Бесстрашные мореходы на своих не слишком прочных парусниках заплывали в такие дали, что их рассказам о невероятных приключениях и новых землях трудно было поверить. Но они возвращались на родину с диковинными товарами, подтверждающими сказанное, — и становились самыми желанными гостями царя Сиинга, мудрого и справедливого правителя Иллирии.
– На прошлой неделе они забрали велосипед у Петера, – начал Роар. – У него тоже нет папы.
К несчастью, долгое и безмятежное царствование сделало Сиинга излишне доверчивым.
– Правда?
Однажды в главный портовый город Карсим вошел большой двухмачтовый корабль чужестранцев. Его паруса были странными — багрового цвета, но еще более странной была корабельная команда: три десятка уже не молодых, длиннобородых и темноглазых мужчин в одинаковых багровых одеяниях.
Поток автомашин медленно двинулся вперед. Я машинально следил за тормозными сигналами впереди идущих машин.
Не торгуясь, они продали парусник первому попавшемуся купцу, а сами занялись делом, не свойственным мореходам, — устроили красочное волшебное действо на торговой площади Карсима. И платы не просили, и казалось, вообще ни в чем не нуждаются, даже в ночлеге, поскольку с наступлением темноты и завершением чудесных представлений на площади пришельцы… незаметно исчезали. Куда? почему? с какой целью? — наивные иллирийцы не утруждали себя подобными вопросами.
– Джокер всегда ходит со своей компанией. У них есть небольшой домик в лесу на горе за нашими домами.
Не миновало и полной луны, как об искусстве чужестранцев прослышал царь Сиинг, гонцов прислал в Карсим: пожалуйте, дорогие гости, в стольный град Тооргут, покажите нам свое диво дивное.
– Домик?
Они первое диво тут же показали: явились в Тооргут неведомым для простых смертных образом — через день, хотя пути в стольный град даже на лучших конях всегда было не менее четырех дней и ночей. Другим дивом порадовали, видать, лишь одного Сиинга. Незнамо каким, да только после встречи с чужестранцами будто подменили царя Иллирийского…
– Да, но это не они его построили, кто–то построил, а Джокер и его компания всех оттуда выгнали, и теперь все боятся в этот домик заходить. Но вот…
Впрочем, слухи о подмене пошли не сразу. Сначала жители Тооргута, как и до них все прочие, восхищались волшебными фокусами бессловесных гостей. Да и как не восхищаться? Те, иллирийской речи не ведая, любому человеку могли растолковать все, что хотели. Не сходя с места, любой предмет — будь то меч двуручный, или колесо тележное, или даже сама телега — одним взглядом с места сдвигали! А если впятером напрягались, так могли и вовсе крепкий дом разнести по камушку.
Мы ехали по Лаксевогу. Направо, по другую сторону Пуддефьорда, похожий на собачью лапу, вытянулся в заливе полуостров Нурднес.
О подмене царя Сиинга стали в народе шептаться дней через десять, когда старый и добрый правитель Иллирии вдруг перестал выходить на дворцовое крылечко (а прежде, пусть и непогода, каждый день выходил, чтобы с людьми о том о сем перемолвиться) и через глашатаев начал объявлять указы — один другого дурнее.
– Да, и что? – спросил я.
Сперва эти указы народ воспринял как царевы шутки, ибо не мог оные слушать без смеха: бабам велено лица от мужиков скрывать, мужикам и вовсе запрещено на чужих баб смотреть, а кто ослушается, тех стражники должны камнями бить, а если бить не будут, так самих стражников дозволяется на колья сажать. Ну и все прочее в том же духе… Смех, да и только!
– Мы, конечно, слышали о том, что они там проделывали. Они ловили девчонок постарше и тащили в домик, ну и все такое… Но это были девчонки, а не мамы. А когда они украли велосипед у Петера, его мама пошла туда, чтобы забрать велосипед, и она… она не вернулась.