Внутреннее пространство определенно напоминало по устройству храм: типичное место для церемониального служения с проходом посередине, а теперь он еще и алтарь нашел, что полностью завершало картину.

Доктор молча двинулся вперед, освещая алтарь. Остановившись, он изумился искусной работе: алтарь украшала чудесная, замысловатая резьба, достойная византийского скульптора.

Едва доктор поднял светосферу, как стена за алтарем маняще засияла, отразив ее лучи.

— О господи… ничего себе!

Он наклонился ближе, едва справляясь с участившимся от волнения дыханием. Там был триптих: три огромных панели — три барельефа с резными изображениями. Доктор заметил, что эти панели были сделаны вовсе не из шоколадно-коричневого камня, окружавшего его со всех сторон, потому что они отражали свет сферы и даже делали его мягче.

Ноги нащупали ступеньку у основания алтаря, потом вторую — доктор Берроуз, словно загипнотизированный, поднялся на самую верхнюю площадку, которая оказалась около двух метров шириной. Три панели в длину были не шире алтаря, зато в высоту каждая была не меньше трех с половиной метров. Пульс застучал как бешеный, и Берроуз подошел к центральному барельефу, аккуратно стряхнул с него пыль и паутину и принялся изучать его, быстро вертя головой.

— Очень, очень изящно… отполированный горный хрусталь, — заключил он, пробегая пальцами по поверхности.

— Ты так красив… но для чего ты здесь? — спрашивал доктор у триптиха, наклоняясь к барельефам, пока его лицо не оказалось всего в нескольких сантиметрах от изображений. — Иисусе, да под тобой, должно быть, золото! — Он присвистнул, не веря глазам, когда увидел под прозрачным слоем ослепительно сверкающий металл. «Три огромные золотые панели, покрытые отполированным горным хрусталем. Какая фантастическая находка! Я должен это записать».

И хотя у него буквально слюнки текли — так хотелось изучить изображение, но доктор все же решил сначала как следует обустроиться и тотчас занялся сбором топлива для костра. Ему совершенно не хотелось сейчас тратить на это время, однако нелепо использовать светосферу как единственный источник света, к тому же, убеждал себя доктор, огонь поможет увидеть триптих во всей красе. Буквально за несколько минут он набрал достаточно сухого мусора, чтобы разжечь маленький костер на вершине алтаря — пламя охотно занялось.

Пока огонь трещал за спиной, доктор начал счищать рукой пыль с триптиха. Чтобы отчистить верх панелей, он достал свой потрепанный комбинезон и принялся им смахивать грязь, иногда даже подпрыгивая в попытке добраться до самого верха барельефов.

От его движений поднялись тучи пыли, однако вскоре доктору стало нелегко, ведь он был изрядно истощен. Берроуз остановился и, тяжело дыша, осмотрел результаты своей деятельности. К своему немалому облегчению он понял, что стирать всю пыль полностью не обязательно — в свете костра ее остатки даже позволяли разглядеть высеченные изображения получше.

— Что ж, давай внимательно тебя осмотрим, — сказал доктор Берроуз, приготовив огрызок карандаша и открыв чистую страницу дневника. Он нетерпеливо что-то насвистывал, поджидая, пока уляжется пыль. Потом, подкинув еще хворосту в огонь, доктор вновь обернулся к триптиху, чтобы целиком и полностью отдаться исследованию.

— Интересно, что ты мне расскажешь? — едва ли не кокетливо произнес он, вставая перед крайней панелью слева.

Яркие языки пламени осветили изображенную на панели фигуру с головным убором, напоминающим укороченную митру.[5] У человека была весьма массивная челюсть и высокий лоб, а осанка выдавала в нем важную личность, облаченную властью. Последнее еще подчеркивал выставленный напоказ посох, который он крепко сжимал в руке.

Фигура занимала большую часть панели, но при ближайшем рассмотрении доктор Берроуз заметил, что она стоит во главе длинной, извивающейся вереницы людей. По всей видимости, процессия была весьма длинной, так как появлялась из-за горизонта. Доктор, за спиной которого шипел и потрескивал огонь, приблизился к барельефу, тщательно всматриваясь в него. Он еще попытался стереть грязь там, где была изображена фигура, и сдул пыль с отполированной поверхности. Изображение показалось ему в высшей степени стилизованным.

— Влияние египтян? — пробормотал доктор, обнаружив явное сходство с различными предметами искусства того периода, которые он изучал в университете.

Доктор сделал шаг назад.

— О чем же ты мне говоришь? Ты пытаешься поведать, что этот парень, несомненно, «большая шишка»… лидер, своего рода Моисей. Вероятно, он повел своих людей в путешествие к этим местам или… напротив, устроил массовый исход. Но почему… что в этом такого важного, раз тебя так искусно нанесли и оставили здесь, у алтаря?

Он какое-то время еще невнятно мямлил и хмыкал и наконец щелкнул языком.

— Нет, ты мне больше ничего не скажешь, верно? Я собираюсь поговорить с твоими друзьями, но могу вернуться в любой момент, — сообщил доктор безмолвному барельефу. Он резко развернулся на каблуках и направился к правой панели триптиха.

Здесь было сложнее уловить суть изображенного. Доктор Берроуз не мог выделить доминирующего образа, за который можно было бы сразу ухватиться — все выглядело гораздо сложней и запутанней. Тем не менее при свете огня доктор начал различать, что было представлено на панели.

— Ага… так ты у нас показываешь стилизованный пейзаж… холмистая местность… речка с небольшим мостиком… А здесь что? — тихо говорил он, отчищая поверхность прямо перед собой. — Какая-то разновидность земледелия… деревья… Может быть, фруктовый сад? Да, наверное, так и есть.

Доктор отступил назад и взглянул на верхнюю часть барельефа.

— Но что означают вон те предметы? Любопытно, очень любопытно.

Он рассматривал исходящие из правого верхнего угла странные колонны, которые устремлялись вниз, пересекая весь искусно вырезанный пейзаж. Доктор то наклонялся к панели, то опять отходил, силясь понять, что здесь изображено. И вдруг он остановился как вкопанный, наконец все поняв. В углу, откуда отходили колонны, был высечен круг.

— Солнце! О, снова мой старый друг солнце! — воскликнул доктор Берроуз. — Какой же я глупец! Ты ведь в точности повторяешь сферу на потолке!

Круг спрятался в самом углу панели, а его неровные лучи простирались по всему изображению.

— Так о чем ты говоришь… показываешь место, куда наш Моисей привел людей? Это был великий исход на поверхность? Верно?

Доктор оглянулся на первую панель:

— Правитель, ведущий свой народ к нирване, в поля блаженных, в райский сад?

Он снова обернулся к правому барельефу.

— Но ты же показываешь земную поверхность и солнце… Что такая красивая картина делает тут, под землей? Может, ты служишь напоминанием? Своего рода подземная памятка для целой расы? И кто эти люди: и впрямь какая-то забытая культура или прародители египтян или даже финикийцев; а может, что-то еще более мифическое?

Доктор тряхнул головой.

— Могут они оказаться спасшимися жителями Атлантиды? Возможно ли?

Спохватившись, он понял, что сделал слишком много выводов, не изучив все до конца.

— Каким бы ни было твое послание, зачем кому-то понадобилось оставлять тебя здесь? Какая необходимость? Разве это не загадочно? Я не могу понять тебя.

Доктор замолчал и погрузился в мысли, покусывая сухие, растрескавшиеся губы.

— Может, ты содержишь все ответы, — пробормотал он, делая шаг вбок, к центральной панели. Но мужчина оказался совершенно не готов к тому, что увидел. Там, где по праву следовало быть самому важному изображению, он ожидал найти нечто впечатляющее: возможно, религиозный символ — главный образ. На деле же перед ним находился самый непримечательный барельеф из всего триптиха.

— Ну и ну! — сказал он. На панели было высечено округлое отверстие в земле с неровными гранями. Перспектива позволяла немного заглянуть вглубь, но там виднелась только каменная стена.

— Ага! — воскликнул доктор, наклоняясь ближе. Он увидел крошечные человеческие фигурки на самом краю провала. — Чтобы ты ни пыталась мне сказать, масштаб изображаемого просто огромен, верно?

Доктор принялся большим пальцем счищать пыль с фигурок размером не больше муравья.

Какое-то время он не останавливался, и вереница людей-лилипутов все увеличивалась, пока вдруг он не замер и не отдернул руку.

Доктор Берроуз увидел, что в левой части этой вереницы крошечные человечки изображены со вскинутыми руками, словно они падают. По-видимому, они прыгали прямо в пасть огромного отверстия, а над ними парили странные крылатые создания. Доктор встал на цыпочки и стал изо всех сил дуть на барельеф, пытаясь стряхнуть грязь с этих маленьких летающих существ.

— Вот удача! — обрадовался доктор. У этих созданий, казалось, были человеческие тела, облаченные в широкие длинные одеяния, а из-за спины простирались крылья, похожие на лебединые.

— Ангелы… или демоны? — задумался Берроуз. Он сделал несколько шагов назад, стараясь не наступить на еще горящий костер. Доктор встал, скрестив руки и теребя подбородок, и не отрывал взгляд от барельефа.

Внезапно доктор воскликнул: «Ага!» — явно что-то вспомнив. Он быстро достал из кармана брюк карту копролитов, развернул ее и поднял перед собой.

— Я знал, что видел тебя прежде!

На карте в конце длинной линии, изображавшей то ли туннель, то ли дорогу, и отмеченной на всей протяженности множеством разных символов, он увидел нечто схожее с изображением на барельефе, хотя на карте оно было нарисовано гораздо проще, схематичней — всего несколькими штрихами. Однако там тоже было изображено отверстие в земле.

— Может, это одно и то же место? — спросил сам себя доктор.

Он снова подошел к центральной панели. Внизу у ее основания было что-то еще, чего он не заметил под слоем плесени, которая теперь высохла и превратилась в пыль. Доктор принялся лихорадочно соскребать и ее, и вскоре на свет появились несколько символов — клинопись.

— Да! — восторженно завопил мужчина и тотчас открыл дневник на странице с «Камнем доктора Берроуза». Символы с текстом нижнего абзаца на той табличке… он сможет их перевести!

Доктор присел на корточки и, не медля ни минуты, принялся за работу. Надпись состояла из четырех слов. Он несколько раз смотрел то на панель, то в дневник, и довольная ухмылка осветила его лицо. Первое слово расшифровано:

САД.

Доктор даже запыхтел от нетерпения, глаза так и забегали с панели на записи и обратно.

— Ну же, ну же, — понукал он сам себя. — Какое следующее слово? ДЛЯ… нет, не так, не ДЛЯ, а ПОДЛЕ! — прочел доктор и добавил: — А это легкое слово… ВТОРОЙ.

Сделав глубокий вздох, он подвел итог:

— Так, значит, мы имеем САД ПОДЛЕ ВТОРОЙ…

Последнее слово озадачило его.

— Думай, думай, думай, — говорил он, стуча себя рукой по лбу. — Соберись, Берроуз. Ты — тупица, — почти рычал мужчина, раздражаясь, что его мозг отказывается работать в полную силу. — Что же осталось?

Последнее слово было не так легко разгадать, как прежние, и доктор злился все сильнее на свою неспособность справиться с переводом. Он снова и снова всматривался в заключительную часть клинописи, надеясь, что каким-то чудом решение всплывет само.

И тут пламя костра вспыхнуло сильнее, с шипением поглощая толстую ветку. Доктор Берроуз что-то заметил краем глаза и медленно отвел взгляд от триптиха.

При более ярком свете костра он смог разглядеть крупные углубления, возможно норы, вдоль боковых стен храма. Много нор.

— Странно, — пробормотал доктор, нахмурив лоб. — Прежде я их не видел.

Но стоило ему присмотреться, как сердце ушло в пятки.

Нет, это не дыры… они движутся.

Доктор обернулся.

И закричал.

Перед ним было так много громадных пылевых клещей, что он даже не мог их сосчитать. Выглядело так, словно его «друг» позвал своих собратьев, и теперь сотни тварей заполнили храм, словно кошмарного вида прихожане собрались на мессу. Среди них попадались и особи раза в три или в четыре крупнее клеща, приведшего его сюда. Они были размером с танк, да и бронированы не хуже.

Крик доктора побудил их к действию, и существа защелкали своими жвалами, словно аплодируя ему. Некоторые начали неуклюже двигаться в его сторону с той неспешностью и нечеловеческой сосредоточенностью, какая присуща только насекомым. У Берроуза кровь застыла в жилах.

Прежде он не слишком опасался пылевого клеща, хотя поначалу и держался от него подальше, однако угрозы для себя не чувствовал; сейчас же все было совершенно иначе. Их здесь собралось слишком много, они выглядели чересчур большими и чересчур голодными. Доктор вдруг представил себя эдаким огромным гамбургером, соблазнительно выложенным прямо на алтарь.

«Господи, Господи, Господи». В голове не было ни одной мысли.

Некоторые из самых больших и, по-видимому, самых опасных особей с зазубренными панцирями продвигались вперед быстрее остальных, оттесняя с пути клещей поменьше. Казалось, будто обнаружив просвет в непроходимых джунглях, он вдруг наткнулся там на семейку разъяренных носорогов. Не лучшее положение на свете — впрочем, доктор не сомневался, что его нынешняя ситуация еще хуже.

Доктор Берроуз подхватил рюкзак и, запихнув в него дневник, закинул за спину. Мысли метались: нужно найти выход, и как можно быстрее.

Клещи приближались, и пронзительное клацанье членистых ног по каменным плитам становилось все громче. Некоторые поднимали толстые передние ноги вверх и перелезали через спинки скамеек, позволяя доктору увидеть их черные блестящие подбрюшья.

Он был окружен. Они наступали отовсюду — и спереди, и с боков, как настоящая вооруженная армия, но только жаждущая живой плоти.

«Господи, Господи, Господи».

В голову пришла нелепая мысль: если бы он мог просто убежать, прыгая прямо по ним со спины на спину, словно по крышам машин в пробке. Замечательная идея. Но они вряд ли будут спокойно стоять и ждать, пока он убежит. Это не вариант, так легко ему не отделаться. В любом случае, он ни за что не вернется в ущелье, где его до сих пор может поджидать пикирующее существо.

Доктор выхватил из огня ветку и махнул ею в сторону клещей, пытаясь испугать их огнем. Некоторые уже находились всего в нескольких метрах от основания алтаря, оставшиеся же уверенно подползали. Огонь ничем не помог, скорее наоборот — существа, привлеченные пламенем, задвигались быстрее.

В отчаянии мужчина со всей силы кинул ветку в клеща покрупнее. Но она отскочила от его панциря, не причинив вреда и нисколько его не задержав.

«Господи, Господи, Господи, НЕТ!»

В панике он повернулся к триптиху и попытался забраться на центральную панель, отчаянно надеясь, что ему удастся туда влезть, а потом — возможно, подняться по стене. Может быть, получится выгадать немного времени? Он мог думать только на несколько секунд вперед, не дальше.

Доктор скользил и сползал по пыльной поверхности изображения, не в состоянии найти точку опоры. «НУ ЖЕ, ИДИОТ!» — кричал он сам себе, но его голос заглушало клацанье пылевых клещей. Оно звучало громче и громче, словно клещей подстегнула попытка обещанного гамбургера улизнуть.

Тут пальцы Берроуза ухватились за боковые планки панели, и, приложив неимоверные усилия, ему удалось приподняться над алтарем. Задыхаясь и мыча от напряжения, он подтягивался вверх, безуспешно пытаясь зацепиться ногами.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — взмолился доктор, когда руки начали ослабевать. В этот самый миг его ноги чудесным образом нащупали опору в изображении. Этого оказалось достаточно. Он быстренько продвинул руки чуть выше, а потом, снова зависнув только на руках, нашел еще опору для ног. Так, словно гусеница, он и передвигался — руки, ноги, руки, ноги. Он карабкался вверх, борясь за жизнь.

Доктор уже исчерпал все силы, когда наконец добрался до верха панели. Его руки ухватились за край — выступ шириной не больше четырех сантиметров, а правая нога как раз встала в выемку, изображающую провал в стене. Только сейчас он смог оценить ситуацию.

Его положение было крайне неустойчивым, долго он так не продержится, руки и ноги ломило из-за тяжелого подъема. Не имело смысла обманывать себя, будто клещи не смогут вскарабкаться за ним, — он видел, как они взбирались по стенам храма. Он ждал, что они доберутся до него с минуты на минуту. Но как он может защитить себя? Единственное, что приходило в голову — это отпихивать их ногами. Так он, по крайней мере, затруднит им нападение.

Доктор посмотрел наверх, судорожно пытаясь придумать что-то еще. Оторвав дрожащую руку от выступа, он поднял ее и ощупал каменную стену над собой. «Нет, гладкая, как стекло. Бесполезно». Она была слишком ровной, абсолютно не за что зацепиться. Он снова ухватился за выступ, чувствуя, как пот капает со лба и стекает по спине. Доктор сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Он был преисполнен мрачной решимости держаться дальше.

Доктор тихонько повернул голову, словно его мучило головокружение, и посмотрел вниз на клещей. Пока он двигался, светосфера, висящая на шее, выскользнула у него из-под куртки и осветила копошащуюся массу. Свет взбудоражил их, они задвигались вверх-вниз, еще громче щелкая жвалами, словно в каком-то бешеном крещендо.

Почему-то доктор представил китайские палочки — много гигантских китайских палочек, разрывающих его тело на части, кусочек за кусочком.

— Шу-у! Вон! Шу-у! Валите отсюда! — закричал он через плечо.

Такими же словами он часто выгонял соседского кота с задней лужайки в Хайфилде. Но сейчас была совершенно другая ситуация. Здесь его собирались сожрать тысячи гигантских жуков.

Руки свело судорогой. Что он может сделать? Рюкзак по-прежнему висел на спине, и его вес лишь усугублял ситуацию. Доктор подумал, что его стоит сбросить. Сначала с одного плеча, потом с другого. Но он испугался, что тогда не сможет удержаться. А больше ничего сделать было невозможно, да и карабкаться некуда.

Доктор снова посмотрел наверх, дабы еще раз удостовериться, что там действительно не за что схватиться и подтянуться. В мерцающем свете костра он увидел, что весь потолок покрыт тенями скопившихся внизу паукообразных, части их тел наслаивались, перекрещивались друг с другом, отражаясь в дрожащем пламени костра на алтаре внизу. Теперь они были близко. Ночной кошмар наяву.

— Господи! — в отчаянии выдохнул доктор.

Он почувствовал, как его левая рука начала сползать с выступа. Пот пропитал пыль и превратил ее в скользкую массу. Он сдвинул пальцы вдоль выступа, на новое место, одновременно пытаясь еще хоть немного подняться.

Что-то стало происходить.

Слабая вибрация заставила его тело задрожать.

«Господи, Господи, Господи».

Доктор быстро огляделся по сторонам. Светосфера раскачивалась на шее и мешала рассмотреть все как следует.

— О, нет! Что еще? — закричал он, и новая, более сильная волна ужаса накрыла его.

У него возникло странное ощущение, будто он движется… но как это может быть? Его почти полностью онемевшие руки пока еще не отпустили выступ, да и ноги надежно опирались. Нет, он вовсе не сползал вниз навстречу голодным тварям.

Вовсе нет.

Когда вибрация прекратилась, доктор, хотя его положение и оставалось по-прежнему ужасным, поздравил себя. Ему удалось еще немного подтянуться наверх.

И в тот же миг все снова задрожало, но на сей раз сильнее.

Сначала он подумал, что это подземные толчки, своего рода землетрясение. Но мысль почти тотчас улетучилась, когда мужчина понял — движется именно он, а не храм.

Центральная каменная панель, на которой доктор висел, стала медленно запрокидываться. Под его тяжестью она наклонилась вперед, прямо в стену храма.

— Помогите! — завопил доктор.

Все произошло слишком быстро, он даже понять ничего не успел. Стены превратились в размытое пятно, и доктор тут же решил, что барельеф сорвался с креплений и падает. Но он не мог видеть, что наклоняется только верхняя половина панели, как раз чуть ниже его ног.

И хотел доктор того или нет, он двигался вместе с ней. Ее падение ускорилось; в считаные секунды Берроуз, продолжая крепко держаться, горизонтально лег на ее верхнюю часть. Панель крутанулась дальше, до упора, и с громким звуком удара камня о камень резко остановилась.

Доктора выбросило вперед. Он полетел, несколько раз перевернувшись в воздухе. Полет был недолгим и закончился, едва успев начаться. У доктора едва дух не вышибло, когда он упал на спину. Задыхаясь и кашляя, он попытался восстановить дыхание, а руки в это время хватались за что-то мягкое под ним. Ему повезло — песок смягчил падение.

За спиной раздался громкий стук, и по лицу с резким шипением хлестнуло чем-то влажным.

— Что?..

Доктор Берроуз заставил себя сесть и обернулся назад, в полной уверенности, что на него сейчас набросится орда клещей. Однако во время падения он уронил очки и теперь ничего не мог разглядеть во тьме. Мужчина пошарил руками вокруг и, найдя очки, тотчас надел их.

Он тут же услышал какое-то царапанье за спиной и быстро обернулся. Неподалеку валялась членистая нога одного из пылевых клещей. Размером она была чуть меньше лошадиной и, похоже, была отсечена от тела жука где-то в районе «плеча». Неожиданно она резко распрямилась и затем тотчас снова сложилась, причем с такой силой, что даже подскочила на песке. Нога двигалась так, словно обладала собственным разумом, и насколько доктор Берроуз знал, так вполне могло статься на самом деле.

Он отполз назад, подальше от конечности, и поднялся, слегка пошатываясь. Дыхание постепенно приходило в норму, но мужчина все еще хрипел и кашлял. Он с тревогой огляделся по сторонам — клещи могли напасть в любой момент.

Однако их нигде не было видно, впрочем, как и самого храма; только мертвая тишина, голые каменные стены и темнота.

Голова гудела от падения. Доктор пытался понять, что же произошло на самом деле. Он будто очутился совершенно в другом месте.

— Где я, черт возьми? — пробормотал Берроуз и наклонился вперед, положив руки на бедра. Через некоторое время ему стало легче, и он вновь выпрямился, чтобы осмотреться. Доктор вспомнил, как панель начала крениться под его весом, и вскоре сообразил, что произошло. Поняв, как невероятно ему повезло, он заговорил:

— О, спасибо тебе, спасибо.

Доктор сложил руки в краткой молитве, а глаза его заполнили слезы благодарности.

Он почувствовал еще один порыв влажного ветра. И едва не задохнулся от резкой, нечеловеческой вони. Берроуз осмотрелся, чтобы понять, откуда идет запах.

Где-то в двух метрах над землей из стены выступали блестящие, изуродованные останки пылевого клеща. Его, очевидно, расплющило захлопнувшейся панелью. Голубоватая прозрачная жидкость сочилась из разорванных суставов, некоторые из которых были диаметром с водосточную трубу. Пока доктор Берроуз смотрел на это месиво, из останков хлынула новая струя, заставив доктора отскочить назад. Словно открылись клапаны какой-то дикой машины, чтобы выпустить пар и промыть трубы.

Доктор вдруг сообразил, что голова этого клеща тоже может быть неподалеку. И ее жвала по-прежнему могут перекусить его, ведь оторванная конечность так и не перестала дергаться.

Он не собирался оставаться здесь, чтобы убедиться в этом наверняка.

— Ты старый дурак! Тебя едва не нашинковали, — сказал себе доктор, ковыляя подальше от расплющенного клеща. Он был еще немного не в себе, когда, вытерев рукавом потное лицо, увидел впереди, в сводчатом коридоре, уходящие вниз широкие ступеньки… много ступенек, и он начал по ним спускаться, по-прежнему бормоча бессвязные слова то ли молитвы, то ли благодарности.

Глава 40

Сара была подавлена. Она сидела на берегу, обняв поджатые ноги и положив голову на колени. Женщина теперь совсем не скрывалась — фонарь горел на полную мощность. Бартлби сидел рядом, и они оба смотрели, как набегающие волны обрушиваются на берег.

Она сделала, как ей приказали патрульные, и пошла дальше вдоль береговой линии, хотя прекрасно понимала, что те просто хотели убрать ее с дороги. Нет никаких причин для того, чтобы ей здесь находится.

Пока они шли, Сара заметила, что былая живость покинула Бартлби — не было следа, по которому можно было идти. Она больше не могла злиться на кота за его поведение. Та преданность, с которой он следовал за своим хозяином, тронула ее. Она все время напоминала себе, что охотник был настоящим другом Кэла и, по правде говоря, провел с ним больше времени, чем она. А ведь она — его мать!

С пробудившейся теплотой Сара наблюдала, как завораживающе поднимаются и опускаются лопатки зверя, пока он крадучись шел вперед. Они и в лучшие времена резко выступали из-под его просторной безволосой шкуры, но сейчас, когда шея кота была опущена, выпирали еще больше. Голова Бартлби находилась всего в нескольких сантиметрах от земли, и хотя женщина и не видела его глаз, кот явно не интересовался окружающим. Его бесцельное движение красноречиво говорило само за себя — охотник выглядел точно так же, как Сара себя чувствовала.

И сейчас, сидя на пляже, она не могла сдержать нахлынувшего отчаяния.

— Нелепая «гусиная охота», — буркнула она коту. Бартлби в это время чесал ухо лапой, словно ему там что-то мешало.

— Ты когда-нибудь пробовал гуся? — спросила она его, и тот замер с зависшей в воздухе задней лапой, рассматривая ее своими огромными сверкающими глазами.

— О боже, я не знаю, что несу, — призналась она и улеглась на песок, а Бартлби продолжил чесаться. — Или делаю.

Она уставилась на невидимый во тьме каменный потолок.

Что бы сделал Тэм? А главное, что бы он о ней подумал, если бы узнал о ее поведении? Как она подчиняется отряду убийц-патрульных? На деле, Сара должна была выяснить, виновен ли Уилл в смерти ее брата, и должна была вернуть Кэла домой, в Колонию. Ни одной из этих целей она не достигла. Сара чувствовала, что во всем потерпела неудачу.

— Ты — слабачка! Вот почему! — сказала она громко.

Сара представила, что будет, если патрульным удастся поймать Уилла. Если она встретится с ним лицом к лицу, что она сделает? Патрульные, должно быть, ожидают, что она хладнокровно убьет его. Но она не сможет, хотя бы пока не выяснит точно — виновен он или нет.

Но если она не убьет мальчика, то его ждет худшая участь… гораздо более худшая. И подумать страшно о тех пытках, что ему придется вынести в руках Ребекки и стигийцев. Сара осознала, как сильны ее чувства к сыну, несмотря на все те проступки, которые ему приписывают. Она была его матерью! И все же она его совсем не знала. Способен ли он был предать собственную семью? Она должна первой добраться до него. Незнание правды сводило ее с ума.

Мысли Сары вернулись к Тэму, и неожиданно она жутко разозлилась на него за то, что он посмел умереть. Чувства кипели внутри. Сара выгнула спину, вдавив голову в песок.

— ТЭМ! — закричала она.

Бартлби вскочил, встревоженный ее криком. Он недоуменно смотрел, как Сара снова ложится на песок и замирает в давящей тишине от беспомощности. Ее ярость не находила выхода. Сара напоминала себе заводную куклу, которую Ребекка вместе со своими дружками запустила, повернув ключик. Она могла идти, пока они ей позволяли, пока не остановится завод.

Бартлби закончил вылизываться и издал какие-то фыркающие звуки, выплевывая песок. Затем он громко зевнул. Плюхнувшись на задние лапы, кот пукнул так громко, словно протрубили спешное отступление.

Сара совсем не удивилась. Она заметила, что на протяжении всего пути Бартлби постоянно разнообразил свой рацион, подбирая какую-то гниющую дрянь. Что-то явно плохо переварилось.

— Ты прав, лучше и не скажешь, — пробормотала Сара сквозь зубы, закрывая глаза от досады.

Глава 41

У доктора Берроуза не было выбора, он спустился по каменным ступенькам и наконец вышел на какое-то огромное пространство. Здесь, обнаружив, что дорога из аккуратно вырезанных плит уходила дальше с легким уклоном вниз, он двинулся по ней. Вокруг земля была усеяна валунами около трех-четырех метров высотой, с закругленным верхом. Выглядело это довольно необычно, словно какой-то полубог беспорядочно раскидал повсюду огромные куски некой тестообразной массы.

Из-за однообразия формы валунов доктор начал спрашивать себя, не были ли они расставлены здесь намеренно — вряд ли их можно считать естественным природным феноменом. Он размышлял вслух о различных вариантах происхождения этих камней. Время от времени Берроуз вздрагивал, если свет, попав на камень, отбрасывал тени на стоящие позади менгиры, и доктору казалось, что там кто-то прячется. После ужасных встреч с крылатой тварью и армией голодных жуков он больше не собирался играть в рискованные игры с местной фауной.

Одновременно он силился понять образы на триптихе. Особенно доктор проклинал судьбу за то, что так и не смог полностью расшифровать надпись на центральной панели. Как бы он хотел иметь тогда больше времени на изучение, но теперь уже ничто на земле не заставит его вернуться туда и закончить перевод. И хотя у него было всего несколько мгновений, он все же видел те буквы, из которых состояло последнее слово, и сейчас старательно пытался их вспомнить.

Используя испытанную методику, доктор заставил себя думать о чем-то другом, надеясь, что образы всплывут сами. Он направил все свои мысли на карту копролитов, значительная часть которой оставалась для него загадкой.

Все, что встречалось доктору по пути, будь то шоколадная расщелина или храм, — все было нанесено на карту, и теперь он с легкостью узнал и то, и другое, когда остановился, чтобы еще раз ее рассмотреть. Однако обозначающие их рисунки казались такими маленькими, почти микроскопическими, а свое увеличительное стекло он где-то потерял. И даже оно бы ему не помогло, ведь обозначения на карте нигде не расшифровывались. Чтобы их понять, приходилось полагаться на собственные догадки — или на то, что он увидит их по пути.

По крайней мере, карта копролитов дала ему какое-то представление об истинном размере Глубоких Пещер. Условно их можно было разделить на две части: слева располагалась Великая Равнина и прилегающие к ней территории, а справа виднелось что-то, похожее на огромную дыру в земле. Для того чтобы увидеть на карте этот провал, не нужно было никакого увеличительного стекла. Такая же дыра, по мнению доктора, была нарисована на триптихе.

Множество дорог лучами расходились от Великой Равнины, и многие из них в конце концов сходились у дыры, словно перед доктором была карта центральной части какого-то большого города. И сейчас он шел по одной из таких дорог.

Кроме того, множество путей отходило и от провала. Они достигали правого края карты и там, похоже, заканчивались тупиками. Связано ли это с тем, что копролиты ими не пользовались, или с тем, что они никогда туда не заглядывали, — он не знал. Но последняя причина казалась ему довольно неправдоподобной. Эта раса жила здесь не одно поколение (сколько — он мог только догадываться); доктор сильно сомневался, что копролиты оставили тут хоть пядь неисследованной земли, ведь они были превосходными горняками, шахтерами. Копролиты, насколько он успел их узнать, славились не только умением добывать минералы, но и находить их, одно без другого невозможно. Поэтому они наверняка исследовали все прилегающие территории на наличие драгоценных камней или чего-нибудь подобного.

В глубине души доктор опасался, как бы его экспедиция, «гранд тур» по подземным территориям, не закончилась походами по этим тупикам, из которых всякий раз придется возвращаться назад. Если он сможет раздобыть еды и, главное, питьевой воды — а вот это уже было самое важное «если», — то тогда он займется изучением всех территорий, указанных на карте копролитов, исследуя их вдоль и поперек в поисках древних поселений и различных артефактов.

Если же все пойдет не так, то его путешествие рано или поздно закончится, и он не сможет достичь новых глубин земной коры, где могут быть скрыты бесчисленные археологические сокровища некогда процветавших древних цивилизаций, ныне никому не известных. А может быть, они процветают до сих пор.

Доктор знал, что ему не стоит расстраиваться. Несмотря на все опасности, он уже сделал ряд выдающихся открытий века — или даже всей истории. Если он когда-нибудь вернется домой, то прославится как один из величайших археологов.

Когда Берроуз, словно герой какой-то приключенческой книжки для детей, ушел из Хайфилда по выкопанному в подвале туннелю, он понятия не имел, во что ввязывается. Однако ему удалось добраться до этих мест и справиться со всеми опасностями, встреченными на пути.

Доктор вдруг понял, что теперь ему нравятся приключения, нравится рисковать. Он расправил плечи и даже позволил себе идти дальше по темной тропинке с самым самодовольным видом.

— Подвинься, Говард Картер,[6] — громко произнес Берроуз. — Гробница Тутанхамона — ничто по сравнению с моими открытиями.

Он уже слышал хвалебные речи и аплодисменты, видел себя в различных телепередачах и…

Тут его плечи опять опустились, а взгляд потух.

Так или иначе, но этого мало.

Конечно, перед ним стояла колоссальная задача. Одно только документирование всего, что будет встречаться на пути, займет не одну жизнь и потребует огромную исследовательскую группу, однако доктор все равно чувствовал сильнейшее разочарование.

Он хотел большего!

Его мысли ушли в сторону. Дыра на карте… Вопрос о том, какова ее природа, не оставлял доктора в покое. «Что это может быть?» Что-то очень существенное, иначе копролиты не уделяли бы ей столько внимания… и все дороги не сходились бы в этом месте.

НЕТ! Дыра — нечто иное, нежели просто провал в земле! По крайней мере, именно так думали те люди, что возвели древний храм.

Доктор остановился посреди тропы, оживленно споря сам с собой. Он начал показывать в воздухе рукой на воображаемую доску.

— Великая Равнина, — объявил он, показывая на левую часть доски, словно находился перед полным залом студентов. Потом он поднял правую руку со светосферой и описал в воздухе круг.

— Большая дыра… здесь, — сказал он, тыча пальцами в центр. — Что же ты такое, черт возьми?

Доктор Берроуз опустил руки. Это точно что-то очень важное.

Он снова представил себе триптих. Тот пытался что-то ему рассказать, но доктор не смог понять.

На трех панелях было послание. Ему нужно было лишь вспомнить последнее слово надписи, образ которого и сейчас хранился где-то, в уголке его памяти, и завершить перевод, чтобы все стало на свои места. Но оно постоянно ускользало. Иногда доктору казалось, что он почти вспомнил, но слово вновь становилось расплывчатым, словно он смотрел на него через запотевшие очки.

Он вздохнул.

Оставалось одно: нужно добраться до дыры и самому выяснить ее назначение.

Возможно, там он найдет то, что так жаждет увидеть… путь вниз.

Возможно, еще есть надежда.

Доктор двинулся дальше, испытав прилив свежих сил, но минут через двадцать осознал, как сильно ослаб и проголодался, и заставил себя поумерить шаг.

Тут он услышал скребущий звук впереди и тотчас огляделся.

Шум повторился снова, на сей раз ближе.

Через несколько секунд лучи светосферы осветили два силуэта, движущихся ему навстречу по дороге.

Доктор не мог поверить глазам — к нему шли два человека.

Берроуз продолжил путь, и люди тоже не стали останавливаться. В любом случае, его свет был виден издалека, а значит, они знали о его присутствии.

Стоило им подойти ближе, как доктор по длинным пальто, ружьям и вещевым мешкам узнал в них стигийцев — солдат, которых называли патрульными. Он видел таких прежде, когда в первый раз сошел с поезда на Вагонетной станции. Именно их скрипучие голоса он принял за скребущий звук.

Доктор не мог поверить своей удаче. Он не видел ни одной живой души уже много дней. Как чудно натолкнуться на человека здесь внизу, в этом переплетении многокилометровых проходов и пещер. Каковы шансы?

Когда патрульные были всего в пяти метрах от него, доктор дружелюбно окликнул их, произнеся: «Привет!»

Один из мужчин посмотрел на него холодными глазами, без всякого выражения на лице, но ни единым жестом не поприветствовал в ответ. Другой солдат даже не оторвал глаз от дороги. Первый тут же отвел от доктора взгляд, словно Берроуза и не существовало. Они продолжали свой путь, по-прежнему болтая друг с другом и совсем не обращая на него внимания.

Доктор был сбит с толку, но тоже не стал останавливаться. Их безразличие заставило его почувствовать себя нищим, который имел наглость попросить денег у двух бизнесменов.

— Что ж, как знаете. — Доктор пожал плечами и вернулся к более важным вещам.

— Где ты, что ты, отверстие в земле? — спрашивал он безмолвные менгиры, и в голове снова закрутилось множество предположений.

Глава 42

— Рывок! Рывок! Рывок! — выкрикивал Честер, помогая им с Уиллом грести одновременно. Честер говорил, что раньше уже сидел на веслах с отцом, и Эллиот решила, что как только они залезут в эту хрупкую лодочку, командовать будет он. Хотя помесь каноэ и коракла[7] лодкой назвать было сложно. Деревянное суденышко около четырех метров длиной, обтянутое чем-то похожим на шкуры, жутко заскрипело, когда они все в него забрались.

Лодка явно не была рассчитана на четырех человек, тем более с вещами. Скрючившись на носу судна, Кэл тихонько постанывал, пытаясь удобнее устроить больную ногу. Он хотел расположиться так, чтобы выпрямить ее, а сделать это было никак невозможно, ведь совсем близко сидел Уилл.

— Ой! Осторожно! Я не смогу грести, если будешь продолжать в том же духе! — возмутился Уилл, когда брат, крутясь, в сотый раз пнул его в спину. Кэл наконец нашел удобную позу: он лег на дно лодки, впихнув голову под самый ее нос, а потом вытянул и положил ногу на борт.

— Неплохо устроился, — пошутил Уилл между выдохами, когда краем глаза заметил торчащую на борту ногу, и обернулся, чтобы посмотреть на лежащего позади брата. — А ведь это не развлекательная прогулка, ты в курсе?

— Рывок… — сконцентрируйся, Уилл! — заорал Честер, пытаясь заставить друга грести одновременно. Практически сразу стало очевидно, что несмотря на свои уверения, грести он не умеет. Его весла слишком часто впустую скользили по поверхности, поднимая брызги.

— Где, ты говоришь, учился грести? — спросил Уилл. — В Леголэнде?

— Нет, в Центральном Парке, — горестно признал Честер.

— Шутишь, — ответил мальчик другу и стал изображать кричащего в мегафон тренера: — «Быстрее, номер девятнадцать!»

— Заткнись, а?! — ответил Честер, широко улыбаясь.

Гребли они, мягко говоря, не в такт, но Уилл все же решил, что плыть на лодке ему нравится. Физическое напряжение от гребли развеяло царившую в голове неразбериху — впервые за много дней он почувствовал какую-то ясность. Легкого порывистого ветерка над водой как раз хватало, чтобы сдуть пот со лба, пока он налегал на весла. Мальчик ощущал подъем сил.

Они, вроде бы, быстро продвигались, хотя Уилл и не мог видеть берега, чтобы сказать точно. Бесконечная темнота и вода вокруг немного напрягали; единственным источником света был установленный на минимальную мощность фонарь Честера, который лежал на дне лодки.

Эллиот сидела у кормы и настороженно смотрела назад, хотя остров уже давно исчез из виду. Мальчишкам на веслах она виделась только темным силуэтом. Они ждали от нее инструкций, но прежде чем она открыла рот, прошло, казалось безумно долгое время.

Неожиданно девушка приказала им остановиться. Уилл и Честер опустили весла, и лодка, казалось, быстро поплыла сама по себе, словно подхваченная сильным течением. Однако Уилл не обратил на это внимание, так как склонил голову за борт. Если ему не показалось, он заметил какие-то нечеткие, почти незаметные силуэты глубоко под водой. Они сначала приблизились, но сразу же опустились обратно, прежде чем мальчик успел разглядеть, что это такое. Некоторые были маленькими и перемещались очень быстро, в то время как другие, более крупные, двигались неспешно и излучали куда больше света.

Пока Уилл с восторгом рассматривал морскую глубину, у самой поверхности воды показалась широкая плоская рыбья голова около полуметра шириной. Между огромных глаз у нее располагался длинный отросток с зеленоватым пульсирующим светом на конце. Рыба открыла рот, выпустила фонтан пузырьков и снова ушла на глубину. Дрожа от волнения, Уилл отметил, как похожа она на удильщиков, обитавших в глубоких впадинах океанов Верхоземья. Здесь, в воде, может быть спрятана целая экосистема — живые существа, сами излучающие свет. Как и рыба за секунду до этого, Уилл уже открыл рот, чтобы поделиться с Эллиот и остальными своим открытием, но тихий всплеск, похожий на удар камешка по воде, примерно в двадцати метрах от левого борта, заставил его промолчать.

— Началось, — коротко прошептала Эллиот.

Сначала Уилл подумал, что это еще одна светящаяся рыба всплыла на поверхность, но раздавшийся следом хлопок, а потом еще один мигом развеяли его предположения. До ребят донеслось еще несколько всплесков и хлопков, однако все они слышались слишком далеко, чтобы разгадать их источник.

— А сейчас самое время выключить свет, — предложила Эллиот.

— Зачем? — непонимающе спросил Честер, продолжая таращиться в темноту в тщетной попытке выяснить, что же там плещется.

— Потому что на берегу патрульные.

— Они стреляют в нас, болван, — сказал Кэл. Уилл заметил, как всего в пяти метрах от правого борта взвился крохотный фонтанчик брызг.

— Стреляют в нас? — повторил Честер, не сразу поняв, что ему сказали.

— О боже! — воскликнул он, когда до него дошло. Он тотчас наклонился и стал шарить по дну лодки, пытаясь погасить фонарь, одновременно бормоча: — Божебожебожебоже!

Выключив свет, он присел и тут же повернулся к Эллиот. Мальчика поразило, как спокойно она все воспринимает. Раздалась еще одна очередь залпов и всплесков, и казалось, они звучали ближе, заставляя Честера вздрагивать каждый раз.

— Если это действительно выстрелы… — начал Уилл.

— Так оно и есть, — подтвердила Эллиот.

— …разве тогда мы не должны грести как сумасшедшие? — закончил мальчик, с готовностью сжимая весла.

— Нет необходимости, мы вне досягаемости для них… они стреляют наобум, не прицеливаясь. — Эллиот усмехнулась. — Мы их сильно разозлили. Шансов — один на миллион, что они попадут.

В кромешной тьме Уилл едва увидел, как Честер вжимает голову в плечи и со словами «С моим везением» за неподвижно сидящей Эллиот пытается что-то высмотреть на острове.

— Они точно там, где я и хотела, — спокойно заметила девушка.

— Они точно там, где ты хотела? — недоверчиво прохрипел Честер. — Конечно, ты…

— Запалы замедленного действия, — перебила его Эллиот. — Я в этом мастер.

Ее слова ничего им не объяснили, и мальчики молча принялись ждать, прислушиваясь к скрипу уключин весел, журчанию воды и всплескам от пуль.

— Сейчас начнется, — сказала Эллиот.

Прошло несколько секунд.

Вдруг на острове что-то вспыхнуло, ярко осветив берег, который они недавно покинули. На таком расстоянии он показался мальчикам совсем крохотным. И тут до них донесся звук взрыва.

— Господи Иисусе! — воскликнул Кэл и втащил ногу в лодку, чтобы сесть.

— Подождите… — сказала Эллиот, поднимая руку. Ее очертания четко обрисовывались в свете пылающего огня. — Если кто-то из них сумеет выжить, то они бросятся в глубь острова, спотыкаясь друг о друга, как ошпаренные крысы.

Она начала считать, с каждой цифрой чуть наклоняя голову.

Мальчики затаили дыхание, не зная, чего ожидать.

Потом раздался второй взрыв, гораздо сильнее первого. Множество красных и желтых искр взвилось в небо, испещрив яркими полосами пещеру; огненные шлейфы взвивались над высокими папоротниковыми деревьями. Уиллу на миг показалось, что весь остров сейчас разлетится на маленькие кусочки. На этот раз все они почувствовали силу взрывной волны — горячий воздух овеял их лица, кроме того, вокруг лодки в воду стали падать отброшенные взрывом ошметки.

— Чтоб мне провалиться! — Кэл разинул рот от изумления.

— Очуметь! — согласился Честер. — Ты взорвала остров!

— Что это было, черт побери? — спросил Уилл, размышляя, осталось ли там что-нибудь живое или все поглотило пламя. Однако стоило признать, что если несколько облезлых первобытных куриц подпалили себе хвосты, то он не сильно будет переживать по этому поводу.

— На сладкое, — ответила Эллиот. — Идеальная ловушка… первый взрыв направил их прямо ко второму.

Они смотрели, как пламя, отражаясь в темных водах, словно плыло по морю. Уилл только сейчас осознал, насколько огромным было окружающее их пространство: освещенный огнем берег справа едва виднелся, а в другом направлении, куда они двигались, он не видел ничего, даже намека на землю.

Звук взрыва еще резонировал, отражаясь от свода пещеры, и падающие в воду искры, затухая, шипели.

— Это все ты устроила? — спросил Честер у Эллиот.

— Вместе с Дрейком. Он называл это «праздничный сюрприз», хотя я никогда не понимала, почему, — объяснила девушка. Она отвернулась от захватывающего зрелища, и мальчики теперь могли видеть только ее силуэт, обрисованный языками пламени, — выражение лица надежно спрятала непроглядная тьма. Эллиот слегка наклонила голову, словно молясь. — Он был таким хорошим… хорошим человеком, — сказала она шепотом.

Любуясь устроенным светопреставлением, мальчики не проронили ни слова. Они разделили с ней чувство потери. Казалось, пылающий остров стал для Дрейка погребальным костром, достойными проводами — здесь в память о нем не только горел самый фантастический огонь, но и некоторых врагов настигло справедливое возмездие.

После некоторых раздумий Эллиот снова заговорила.

— Итак, как вы предпочитаете патрульных? — ее начал разбирать смех.

— Недожаренными, — без промедления ответил Честер, и мальчишки присоединились к ее смеху, поначалу немного неуверенно, но потом во весь голос, сотрясая лодку.

* * *

Первый взрыв вывел Сару из оцепенения, а когда раздался второй, она уже была на ногах и спешила к воде, Бартлби бежал за ней следом.

Женщина присвистнула, увидев размеры разрушений, сразу же схватила винтовку и намотала на руку перевязь, чтобы удобней было ее держать. Она разглядывала через прицел огненную феерию, кажущуюся отсюда такой маленькой. Потом медленно отвела винтовку от острова, внимательно просматривая водную гладь. Полыхающий остров помогал светособирающему оптическому прицелу работать почти на полную мощность, но все же прошло несколько минут, прежде чем Сара что-то увидела. Она настроила увеличение на максимум, пытаясь сделать изображение четче.

— Лодка? — спросила она себя, еще раз проверяя и перепроверяя, пока не удостоверилась, что действительно видит вдалеке маленькое судно. Отсюда женщина никак не могла разглядеть, кто там сидит, но инстинктивно знала — не стигийцы, нет, — она нутром чуяла, что в этой лодке те, кого она ищет.

— Похоже, мы снова при деле, мой старый друг, — сказала Сара Бартлби, который вовсю хлестал своим тощим хвостом, словно уже зная, что им предстоит делать. Она в последний раз посмотрела на горящий остров, и на ее лице заиграла зловещая улыбка:

— Думаю, теперь Ребекке придется набрать несколько новых патрульных.

Глава 43

— Гребите одновременно. — Эллиот подгоняла Честера и Уилла, едва они снова взялись за весла и опять в разнобой.

— А куда именно мы направляемся? — спросил ее Кэл. — Ты сказала, что отведешь нас в безопасное место.

Уилл не рассчитал, и весло своей кромкой с громким всплеском проехалось по воде. Эллиот ничего не ответила, и Кэл продолжил:

— Мы хотим знать, куда ты нас ведешь. Имеем право, — настаивал он. Мальчик явно злился. Уилл был уверен, что Кэл так раздражен из-за больной ноги.

Эллиот оторвалась от винтовки.

— Мы затеряемся в Землеречье. Если сможем туда добраться. — Девушка немного помолчала. — Белые Воротнички не смогут там нас найти.

— Почему? — Уилл хрипел от натуги, налегая на весла.

— Потому что там… там одно большое, бесконечное болото…

Ее слова звучали неубедительно, словно она сама до конца не верила в то, что говорила, и это, в свою очередь, не внушало мальчикам уверенности, ведь они во всем полагались на ее слова.

— Никто в здравом уме никогда туда не сунется, — продолжила Эллиот. — Мы затаимся, пока стигийцы не сочтут нас мертвыми.

— Это Землеречье — оно еще глубже? Ниже, чем мы сейчас? — спросил Кэл, прежде чем Уилл успел открыть рот.

Девушка помотала головой.

— Нет, оно — продолжение Великой Равнины. Мы еще называем эти земли Стоками. Некоторые из пограничных территорий очень опасны из-за горячих участков… Дрейк никогда не позволял нам проводить там больше нескольких дней. На какое-то время это сойдет, потом я отведу вас на другие земли Стоков. На той территории будет легче выжить.

Некоторое время мальчики молчали, каждый погруженный в свои мысли. Ее слова «На той территории будет легче выжить» не звучали заманчиво и понятно, особенно из уст Эллиот; но здесь и сейчас никто из них не испытывал желания узнать подробности.

Вдруг до них донесся звук потревоженной воды, но он отличался от прежних всплесков, вызванных выстрелами.

— Только не патрульные, — вырвалось у Честера, как только они с Уиллом перестали грести.

— Нет… сидите тихо… очень тихо, — прошептала Эллиот.

Раздался еще один сильный всплеск, вода вокруг них заколыхалась и покрылась рябью, словно нечто огромное всплывало на поверхность. Днище проскрежетало, задев обо что-то, и лодка сильно качнулась, мотнув своих пассажиров из стороны в сторону. Через несколько секунд все успокоилось.

— Уф! — выдохнула девушка.

— Что?.. — выпалил Честер.