Он никогда не покончил бы с собой по собственной воле.
Ведь смерть — такая одинокая и бессмысленная вещь.
Смерть так темна и неприветлива.
Смерть… да, смерть — последнее место, где бы ей хотелось очутиться.
— Нет.
Словно электрический разряд проскочил по нервам Шики, заставив ее тело ожить, налиться стремительной энергией. Стиснув горло навалившегося трупа, она подогнула колени и уперлась ногой в его живот.
— …Провалиться туда опять?! Да ни за что на свете!!!
Толчок, в который она вложила все свои силы и гнев, отшвырнул мертвеца, точно кусок мяса. Скользкие от ее крови пальцы соскользнули, и он свалился с кровати.
Шики стремительно выскользнула из-под него, ощутив босыми ногами гладкий холодный пол.
Труп опять тупо, по-бульдожьи, попер на нее, загоняя в угол, и снова настиг. Сцепившись, они закружились по темной госпитальной палате. Мертвец был крупным взрослым мужчиной, на две головы выше Шики, и, как она ни сопротивлялась, сдержать напор было невозможно. Она сумела поймать холодные руки, но труп давил и толкал, намереваясь прижать к стене. Госпитальная палата была небольшой, и Шики, отчаянно упираясь, все равно скоро почувствовала спиной бетон. В этот момент решение вспыхнуло, словно молния. Не пытаясь больше пересилить противника, она повернулась так, чтобы позади оказалось широкое окно.
Даже без глаз она могла определить его положение по памяти. И рассчитать падение.
Вопрос был только в том — сколько внизу этажей.
— Неважно! Колебания — прочь!..
Выкрикнув это, словно боевой клич, она выпустила руки мертвеца и прянула назад. С торжествующим урчанием он снова потянулся, чтобы сцапать ее за горло, но Шики действовала быстрее — закинув руку за спину, щелкнула задвижкой и распахнула створку рамы. В следующее мгновение оба противника, снова сцепившись, вывалились из окна.
В первый же миг падения я стиснула голову трупа, словно в броске через себя, и извернулась так, чтобы оказаться сверху. Воздух завыл в ушах. Обострившееся шестое чувство подсказало мне, что земля уже рядом, и, упершись ногами в его грудь, я изо всех сил прыгнула верх и вбок.
Чувства меня не обманули — земная твердь уже готова была встретить нас. Труп врезался в нее спиной, плашмя, с отвратительным хрустом ломающихся костей, а я, отчасти погасив энергию, уже отлетела в сторону. Удар, вращение, кувырок — но, прочертив глубокие борозды и разбрасывая землю и траву, я удержалась на руках и ногах, как приземляющаяся на четыре лапы кошка.
Боль от падения с высоты почти парализовала меня. Ладони ощутили подстриженную траву газона — значит, я упала на приличном расстоянии от стены госпиталя. Мертвец, судя по звуку, рухнул на клумбу на полдороги до меня. Распахнутое окно, из которого мы выпали, осталось далеко наверху — не менее чем на третьем этаже. То, что я выжила, было поистине чудом — даже на тренировках в додзё мне не удавалось проделать такой безумный трюк.
Позади во мраке робко шелестели листвой парковые деревья. Глухая ночь насторожилась, ожидая развязки.
Боль в отбитых руках и ногах сковала меня, не позволяя двинуться с места, гортань, едва не раздавленная жестокой хваткой мертвеца, сжала судорога.
Но я была жива.
И труп — труп тоже зашуршал и завозился, пытаясь подняться. Ничего еще не закончилась.
Если я не хочу умереть… иного выбора не осталось. Я знаю, что нужно делать.
Убить, прежде чем убьют меня.
Странно, эта простая мысль сработала, точно поворот ключа. Ключа, освободившего запертые и замороженные чувства. Куда же делась пустота, зиявшая в моей груди?
— Так вот как получается… — пробормотала я.
Только этот кошмар оказался способным открыть мне глаза. По-настоящему.
Да, даже той мне, которая столько мучилась нерешительностью, словно дурочка.
А ведь ответ оказался таким простым.
— Чудеса. Уж не кошачьего ли ты рода?
Голос, неожиданно раздавшийся из-за плеча Шики, звучал удивленно.
Все еще пытаясь превозмочь шок удара об землю, Шики спросила, не дав себе труда обернуться:
— Это ты? Что ты тут делаешь?
Самозваная докторша-магичка ответила так, словно это была самая естественная вещь на свете:
— Караулю. Так и думала, что они решат наброситься на тебя сегодняшней ночью. Не думай, что ты уже справилась и можешь перевести дух. Госпиталь — такое место, где всегда найдется парочка подходящих мускулистых трупов. Бродячие духи не смогли овладеть твоим живым телом, поэтому двинулись обходным путем. Забрались в мертвое тело и намереваются все же сделать тебя своей — только уже после того, как убьют тебя.
— А вот мне показалось, что тут не обошлось без того странного камня, который ты оставила, — не разгибаясь, бросила Шики. В ее словах не было ни капли нерешительности, звучавшей несколькими часами раньше.
— Ха, ты догадалась? Ну, отчасти это так. В самом деле, я прокололась. Поставила барьер вокруг твоей палаты, чтобы бродячие духи не могли проникнуть внутрь, но мне в голову не пришлось, что они завладеют трупом и вломятся силой. Просто необычайная сообразительность — особенно для них.
Магичка смущенно хохотнула, а Шики холодно бросила:
— Неужели? Ну, тогда сделай что-нибудь.
— Хорошо.
Элегантно протянув вперед руку, Тоуко щелкнула пальцами руки, в которой, судя по запаху, держала сигарету.
Странно, как Шики смогла рассмотреть это забинтованными глазами? Но она отчетливо увидела как в воздухе резкими огненными штрихами — от сигареты? — рисуется незнакомое начертание. Горящий рисунок словно спроецировался на торсе копошащегося поодаль мертвеца.
Прямые линии, острые углы — то был магический знак из далекой страны, столь неожиданный здесь, на противоположном краю земли. Знак, называемый руной, сработал немедленно и эффектно — лежащий ничком труп вспыхнул неровным пламенем.
— Мда, одним «фексом»
[4] его не пронять — слабовато!.. — раздраженно пробормотала магичка.
Пламя зашипело и угасло, а труп продолжал упорно возиться, пытаясь подняться на сломанные ноги. Как ни удивительно, но это ему удалось. Удерживаясь только на икроножных мышцах, он неуклюже заковылял к Шики. Та покачала головой.
— Эй, да ты шарлатанка, оказывается.
— Незачем обзываться. Не так-то просто уничтожить объект размером с человека. Живому человеку пришел бы конец, когда сожжено сердце, но на поднятого мертвеца это не действует, как видишь. Трупу не страшно лишиться головы или руки. Его трудно остановить даже выстрелом из ружья, тут нужно что-то, не уступающее по огневой мощи огнемету, а еще лучше — сразу крематорий. На крайний случай подошел бы священнослужитель или праведник с мощной духовной силой.
— Ладно, дальше можешь не рассказывать. Я уже поняла, что тебе он не по зубам.
Едкое замечание Шики заставило магичку с уязвленным видом выпрямиться.
— Тебе, между прочим, тоже. Труп уже мертв, так что убивать его снова — бессмысленно. И едва ли даже твои способности помогут. Пора удирать.
Тоуко сделала шаг назад, но Шики не тронулась с места.
И дело было не в том, что она не могла — каким-то чудом девушка не сломала ног даже при падении с третьего этажа.
Она просто стояла, и по губам ее скользила опасная усмешка.
— Труп это или нет, он — «существует». А раз так…
Шики поднялась с четверенек, но ее поза оставалась настороженной — она напоминала хищника, вздыбившего шерсть и готового к прыжку.
Не глядя, она коснулась шеи. Кончики пальцев окрасились алым, разорванная кожа кровоточила там, где впились деревянные пальцы трупа.
Но Шики — жила.
И ее переполняло безумно острое, экстатическое чувство жизни.
— Чем бы оно ни было — я уничтожу его.
Зашуршала, скользя и разматываясь, ткань бинтов. Повязка, прикрывавшая глаза Шиеи, ослабла и упала.
В темноте засветились, просыпаясь, колдовские глаза предчувствия смерти.
Стройные ноги толкнули тело вперед, выбросив клочья травы.
Навстречу нападающему мертвецу, растопырившему цепкие руки.
Уклонившись от захвата, она с размаху резанула труп кончиками напряженных и вытянутых, точно клинок, пальцев. Наискось, поперек груди, по толстой линии, доступной единственным на свете глазам — глазам Шики. Ее ногти глубоко рассекли врага от правого плеча до левого бедра. Удар был таким сильным, что фаланга указательного пальца сломалась, но рана, нанесенная трупу, выглядела гораздо страшнее — он рухнул, словно марионетка с обрезанными веревочками. Только правая рука еще продолжала шевелиться, словно недодавленный паук — скрюченные пальцы медленно шарили по земле, пытаясь вцепиться в ускользнувшую жертву.
Шики безжалостно придавила их ногой.
— Против меня — жалкий труп?.. — ее губы искривила едкая усмешка.
«Я жива».
Душная пелена, окутывавшая сознание Шики, расточилась, словно никогда и не существовала. Ее охватил незнакомый, несравнимый ни с чем восторг. Жилы трепетали от поразительно свежего и чистого тока жизненной энергии — как же получилось, что она не чувствовала его, лежа всего несколько минут в душной больничной палате?..
— …Эй, Шики! Лови!
Магичка окликнула ее сзади и швырнула какой-то предмет.
Тяжелый нож в простых, без украшений, ножнах. Только оправа рукояти поблескивала тусклым серебром.
Поймав его, Шики широко взмахнула рукой. Так, что ножны слетели, обнажив сверкающую сталь клинка. Смерив взглядом копошащийся у ног труп, сумевший с тупым упорством подняться на колени, она с презрительной легкостью пронзила его глотку.
Тот мгновенно замер — это был смертельный удар. Но в следующий миг…
— Дурочка, нужно было располосовать его на части!
Испуганный крик магички запоздал — то, о чем она хотела предупредить, уже случилось.
Стоило Шики пронзить шею трупа, как из него выхлопнуло облачко дыма. Оставив изломанную скорлупу, дым заметался, точно в панике, а потом стремительно прянул на Шики и всосался в ее тело — в мгновение ока.
Колени ослабли, девушка бессильно опустилась на землю.
Бродячие души, неспособные захватить тело жертвы, пока та была в сознании и сопротивлялась, воспользовались неожиданно представившимся шансом — стоило Шики впасть в боевой экстаз. Охватившее ее упоение убийством заставило полностью потерять себя и сыграло дурную службу. Призраки проскользнули в нее и перехватили власть над телом.
— Дурочка, споткнулась в самом конце…
Магичка бросилась к ней, но замерла на полушаге, видя, как рука Шики поднялась механическим и чужим, но красноречивым движением.
Сигнал был понятен — не приближайся.
ело Шики неловко, будто через силу, перехватило рукоять ножа обеими руками, обратив сверкающий клинок к своей собственной груди.
В опустевших, безучастных глазах внезапно вспыхнула прежняя решимость, губы сжались.
Отточенное острие коснулось груди.
Нет. Ее воля и ее тело — она не позволит какому-то несчастному призраку забрать их.
— Я… не поддамся, — сосредоточившись, прошептала Шики, ища внутренним взглядом смерть проникшего в ее тело врага. Да, вот крадется эта мерзость.
Клинок был готов пронзить тело Рёги Шики, но смерть, которую он нес — эта смерть была предназначена не ей. Клинок не нанесет раны, он уничтожит свившиеся в клубок бродячие души — Шики собрала всю свою волю, чтобы сделать именно так. С ее губ сорвался отчаянный и грозный выкрик:
— Моя слабость — пусть она умрет!!!
Рёги Шики не будет вашей.
Клинок скользнул в ее грудь необычайно легко и беззвучно.
Она вырвала сверкающий серебром клинок наружу.
Крови не было. Только боль напоминала о том, что Шики только что пронзила себя ножом.
Резкое ритуальное движение — клинок свистнул по дуге вниз и прочь, словно стряхивая грязные брызги чужой души.
— Что ты там такое говорила? Про то, что можешь научить меня пользоваться этими глазами.
Ее голос звучал резко и отрывисто — магичка облегченно вздохнула, узнав привычную манеру речи Шики. Та осталась собой.
— Я научу тебя видеть глазами предчувствия смерти, но при одном условии. В обмен ты поможешь мне в моих делах. Недавно я лишилась слуги-сикигами, и мне позарез нужна пара крепких рук и ног.
— Вот в чем дело, — пробормотала Шики, не оборачиваясь. Потом поинтересовалась с небрежностью, заставившей поежиться даже бывалую магичку: — Если соглашусь, смогу я убивать людей?
— Конечно.
— Тогда можешь распоряжаться мной. Все равно в этом мире ничто больше не освещает мне путь.
Печальный и отстраненный голос Шики угас — она медленно опустилась на землю, словно из нее вынули стерженек. Взяло ли свое истощение не оправившегося до конца организма или последствия самоубийственного удара ножом — но она потеряла сознание.
Тоуко опустилась рядом и, уложив ее голову себе на колени, долго и задумчиво всматривалась в лицо. Ледяная строгость черт, нахмуренные брови — Шики никто не принял бы за спящую, это было, скорее, сродни мертвому спокойствию.
— «Ничто не освещает путь»?.. Бедняжка, ты так запуталась. Все еще блуждаешь в темноте.
Настойчиво, словно наперекор неживому безмолвию, отразившемуся на лице Шики, магичка продолжала:
— Пустота в тебе означает, что ты сможешь заполнять ее — от всей души, всем, чем пожелаешь. Разве может быть судьба счастливее, глупышка?
Кривая, немного смущенная усмешка скользнула по губам Тоуко — когда же в последний раз она позволяла себе так растрогаться? Ах, эта молодежь — заставили вспомнить то, что было давно и надежно забыто.
Храм пустоты
Время, когда мое сознание тонуло в бездонье сновидений — вот что вспомнилось мне. А еще…
ШИКИ, который ушел навсегда. Мое второе «я». Ради чего он пожертвовал своим существованием, что он пытался защитить?
Листая смутные воспоминания Рёги Шики, я, кажется, поняла.
Быть может… ШИКИ спасал свою мечту. Свой сон о недоступном счастье.
Был ли в том сне мой неуклюжий друг-одноклассник? Как относился к нему ШИКИ? Хотел бы он стать таким же, если бы существовал в мужском теле? Всего этого мне уже не суждено узнать. Никогда.
ШИКИ ушел, чтобы не потерять его… и Шики.
Оставив меня долгому, бесконечному одиночеству.
В палату осторожно пробрались утренние лучи.
Мои прозревшие глаза, словно сами собой, раскрылись им навстречу.
Блаженное тепло. Я проснулась в прежней госпитальной постели. Должно быть, магичка уладила ночное происшествие. Но меня это не заботило. Зачем вспоминать разные ужасы, когда я могу думать совсем о другом. О нем.
Опираясь спиной на подушки, я лежала неподвижно, полной грудью вдыхая знобкий утренний воздух.
Сколько же дней мои глаза открывались только во тьму? Как необычно проснуться в этот чистый рассвет.
Новый, прозрачный, и словно хрустящий от чистоты. Яркие сильные цвета смывали последние остатки глухой темноты, безраздельно царствовавшей в моем сердце.
Та странная жизнь, что я вела… то второе «я», ранее нераздельно слитое, сплавленное со мной — они таяли и уходили в этот ослепительный свет. Рёги ШИКИ, его сознание, его мечты… я прощалась с ними навсегда.
Если бы я могла проронить хоть одну слезинку, то оплакала бы его. Но мои глаза остались сухи. Да, я решила — я заплачу лишь единожды в жизни. И это не тот случай.
Утраченное не вернуть, так что толку жалеть?
Так отступает темнота, уступая место новорожденному утреннему солнцу.
Исчезнуть вот так, чисто и бесследно — наверное, это было именно то, чего он хотел.
— Привет, Шики.
Голос прозвучал совсем рядом со мной. Я не заметила, как он вошел.
Медленно повернув голову, я оторвала взгляд от окна.
Он стоял там — мой старый друг. Скромные очки в черной оправе, небрежно зачесанные волосы, которые пошли бы, скорее, школьнику. Ничуть не изменился, таким я его и помнила.
— Ты… узнаешь меня?..
Странно неуверенный, дрожащий голос.
…Да, я знала всегда.
Все это время он ждал.
Ждал Шики.
Единственный из всех, бесконечно терпеливый, верный, надежный. Он всегда был рядом, не ожидая похвал и наград — друг, защитник.
— Кокуто Микия. Как французский поэт.
Мой негромкий ответ вызвал на его лице робкую, но счастливую улыбку. Я уже видела ее… да, в тот день, после школы, под теплым дождем.
Сколько же ему пришлось пережить, сколько отчаяния, горечи и тоски скрывалось за этой простой улыбкой — разве я смогла бы измерить?
Но одно было ясно — он тоже помнит то обещание.
— Здорово, что выдался такой ясный день. Чтобы выписаться из госпиталя лучше и не придумать.
Он пытался говорить естественно, как мог, но в его глазах дрожали слезы.
Даже зиявшая в моей груди холодная пустота не смогла задушить целебное тепло — я словно купалась в нем. Улыбка, прячущая слезы облегчения — вот что выбрал он, мой друг.
Встать лицом к лицу со своим одиночеством, но не остаться в нем — вот что выбрал ШИКИ. Только я все никак не могу выбрать, в какую сторону шагнуть.
— Неужели в мире есть то, что не исчезает? Кто бы мог подумать…
Он словно вошел в солнечный свет, слился с ним, превратившись в сияние… и я купалась в нем, бездумно наслаждаясь блаженным теплом.
Пока мои привыкшие к тьме глаза не налились болью.
Конечно, я знаю.
Знаю без напоминаний.
Дыру в моей груди не заполнить так просто… но оторвать от него взгляд было просто свыше моих сил. Ничего, ничего, мне не надо ничего другого — только смотреть на него…
Ведь эта мягкая, добрая улыбка…
Она пришла не из чьих-то чужих, а из моих собственных воспоминаний.