В следующий момент она вдруг вскрикнула: «Келли! Келли!» и как будто случайно сбросила телефонный аппарат вместе с трубкой на пол.

Что я мог сделать? Только быть при сем немым свидетелем. Каким-то отдаленным уголком мозга я подумал о том, как выглядит ее загар при искусственном освещении.

А она перегнулась назад и опрокинула столик, а потом схватила с дивана подушку и бросила ее на телефонный аппарат, уже валявшийся на ковре.

Взявшись обеими руками за ворот платья, она с силой дернула его вниз, и передние швы треснули до самой талии. Разумеется, на ней не было ни комбинации, ни бюстгальтера. Загар выглядел совсем неплохо.

— Через две минуты он будет здесь! — сказала она, критически оценив результат своих действий.

— А вы не подумали о том, — мрачно сказал я, — что для того, чтобы вас прикончить, мне понадобилось бы гораздо меньше времени?

— Подумала, — сказал она и распушила свои волосы, перекинув их на грудь. — Но зачем вам это? Вы не тот человек. Вы можете спастись, если сразу броситесь бежать.

— Еще бы! — сказал я. — Жаль, что я потерял такой великолепный шанс!

Она расстегнула на мне куртку и увидела лохмотья моей рубашки.

— Пожалуй, вы и так хороши, не правда ли? Ну? Чего же вы стоите? Вы не собираетесь бежать?

— Нет, — сказал я. Я уже слышал вой сирены. — Меня подстрелят прежде, чем я добегу до шоссе! Я просто разоблачу вас! Ваш супруг не так глуп, как вы предполагаете!

— О, так вы еще и оптимист, а? — Она сунула руку под юбку и переступила через упавшие трусики.

— Не понимаю только, зачем вам все это понадобилось? — спросил я. — Ведь вы были в полной безопасности! Никто ничего не смог бы доказать.

Она не ответила. Полицейская сирена прозвучала уже теперь совсем близко.

— Вы не доверяете остальным? Или они не доверяют вам?

— Вы что ж, так и не попытаетесь бежать? — снова спросила она с мрачным видом.

— Я же вам уже сказал, что нет!

Судя по всему, машина уже находилась в трех или четырех кварталах от дома и мчалась с бешеной скоростью.

Она облизала пересохшие губы:

— Какой же вы идиот!

— Ну, а теперь хватит, миссис Редфилд! — сказал я и обхватил ее руками. Она попыталась вырваться, но это было совершенно бесполезно, ибо мне было наплевать, причиню я ей боль или нет. Я рывком поставил ее перед собой, крепко сжав ее запястья правой рукой, а левой закрыл ей рот и прижался спиной к стене, неподалеку от двери в прихожую; утвердившись в этом положении, я обхватил ногой ее ноги, чтобы она не лягалась.

В следующее мгновение у крыльца завизжали шины, и я услышал быстро приближающиеся шаги.

Как только он ворвался в комнату, я оттолкнул Цинтию и схватил Келли сзади за обе руки. Он упал на ковер, и я влепил ему как раз под правое ухо. Мой удар не очень-то подействовал, разве что удвоил его энергию. Тем не менее он упал, а я, подумав, что он вот-вот встанет, решил ударить его еще раз и добраться до его револьвера. Я надеялся, что, вбегая в комнату, он сам выхватит его из кобуры, но он этого не сделал.

Он неистовствовал как маньяк. Я превосходил его в весе на тридцать фунтов, но тем не менее он приподнялся, приподняв и меня. Однако через секунду мы уже покатились по полу, опрокинув по пути кофейный столик и разбросав пепельницы. Через какое-то время мне удалось снова пригвоздить его к месту, обхватив левой рукой за шею, а правой упереться ему в грудь. Он дрался, не издавая ни звука. Наконец, я ухитрился перетянуть ремень с кобурой и завладеть его револьвером.

Я сунул его себе в карман. На голубом экране вы повелеваете людьми с помощью револьвера, словно это не револьвер, а волшебная палочка, но сейчас передо мной был Редфилд, воображающий, что его жену избили и изнасиловали, и единственным способом остановить его при помощи револьвера было пустить в него пулю.

Предмет, который я мог бы использовать, должно быть, находился у него в кармане. Но прежде чем я успел добраться до кармана, он рванулся из моих рук, и мы снова покатились по полу, опрокидывая мебель, пока не оказались на другом конце комнаты. Но на этом новом кусочке поля битвы мы очутились как раз напротив того места, куда она упала, и Келли, наконец, ее увидел — в разорванной одежде, с растрепанными волосами. Он буквально ошалел. Теперь я не смог бы его удержать, даже если бы весил и 400 фунтов. Он просто стряхнул меня и встал на ноги. Я сразу двинул его в челюсть с такой силой, которая должна была бы повергнуть его ниц, но это было все равно, как если бы я ударил по стене. Он вцепился мне в лицо, снова кое-как поднялся на ноги и лягнул меня в голову. Я поймал его за ногу в последний момент, и он снова рухнул на пол. И когда мы покатились, молотя друг друга, я наконец нащупал его карман, а в нем — кастет.

Это было мерзко и жестоко, но это было единственным средством остановить его. И я не хотел, чтобы он лишился сознания — я хотел поговорить с ним. Я ударил кастетом его по рукам, а когда он ослабил хватку — по икрам, и это на время парализовало его. В этот момент миссис Редфилд бросилась к камину, вернулась с кочергой в руке и успела меня стукнуть прежде, чем я ее обезоружил. Потом я снова толкнул ее, и она упала...

Редфилд лежал среди обломков кофейного столика. Я прижимал его к полу, в то время как он старался атаковать меня руками и ногами, которые, правда, его еще не слушались. Дыхание мое было тяжелым и хриплым, во рту вкус крови — дорого заплатил я за то, чтобы добраться до кастета.

— Послушайте же, вы! — выдавил я из себя и был вынужден сделать паузу. — Ничего я этого не делал! Вы думаете, что я совсем с ума сошел? Это она подстроила все, чтобы оклеветать меня. Хотела, чтобы меня убили или чтобы я убежал отсюда без оглядки — и навсегда! Неужели вы еще не поняли, что это она убила Лэнгстона? И сколько времени вы еще намерены закрывать на это глаза?

Я вынужден был сделать передышку. Жадно глотая воздух, я посмотрел на его лицо и внезапно понял, что он не слышал ни одного моего слова. Он был в сознании и неподвижен, как я и хотел, но мои слова не доходили до него. Он просто не воспринимал. В его душе не было места никаким чувствам, кроме одного: как бы добраться до меня и прикончить...

Глаза его, поймавшие на какой-то момент в поле зрения свою жену, вновь устремились на меня. На них было страшно смотреть.

«Даже если я проживу сто лет, — подумал я, — я никогда не смогу их вычеркнуть из памяти».

Потом я вспомнил, что для меня будет чудом прожить не сто лет, а хотя бы до завтрашнего утра, и встал, едва держась на ногах.

В комнате стояла полная тишина. Было слышно только наше тяжелое дыхание. Я подошел к телефону и вырвал провод из стены. Потом стал искать ключ от его фургончика, но никак не мог найти. Но я могу воспользоваться его патрульной машиной! Трудно придумать более удобный способ скрыться быстро и незаметно Однако нет смысла заглядывать вперед дальше, чем на минуту. Кто знает, как обернется..

В дверях я оглянулся. Она лежала на полу и рыдала... Ну и артистка: А он выбирался из-под обломков столика и пытался доползти до меня, словно собака с: перебитым хребтом, и не спускал с меня глаз. И ни разу за все время не произнес ни звука...

«А я-то еще собирался говорить с ним!» — подумал я.

Как бы то ни было, но я выиграл несколько минут и машину.

Я выбежал из дома и сел в машину. Ключи были на месте Я быстро свернул за угол промчался по улице и взял курс на шоссе. К этому времени я уже навел некоторый порядок в мыслях и понял, что не имею никаких шансов выехать из этого штата, даже на другой машине. И что я вообще никуда не могу уехать, пока не найду Джорджию Лэнгстон, Кто знает, что они задумали на сей раз? Во всяком случае, от них можно было ожидать любой гадости!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Может быть, Олли что-нибудь видел? У меня было еще несколько минут, прежде чем Редфилд доберется до телефона и поднимет тревогу.

Я скользнул между двумя машинами, стоявшими на стоянке у «Силвер Кинг», и быстро выскочил из машины. Вокруг — ни души. Когда я вошел в кафе, на меня воззрились официантка и два посетителя.

«Интересно, — подумал я, — какой у меня сейчас вид?»

Зато в баре было полно народу . За стойкой находился незнакомый мне человек. «Но ведь не вечно же он будет тут! — подумал я устало. — Когда-нибудь его смена кончится!»

И тут в другом конце бара я увидел Олли. Он проверял чеки. Посетители оборачивались и смотрели на меня. В зеркале я поймал свое отражение. Порез над глазом снова раскрылся, и кровь засохла на щеке. Под другим глазом расцвел синяк, левая скула распухла.

Затолкав лохмотья рубашки за пояс, я застегнулся на все пуговицы, но насколько я мог понять, вид у меня от этого не стал более респектабельным.

Олли обернулся и поспешил мне навстречу.

— О, боже ты мой, Чэтэм! Что случилось?

— Длинная история, — бросил я.

— Вы видели миссис Лэнгстон?

— Нет.

— Она звонила сюда несколько минут назад, Спрашивала не видел ли я вас...

— Откуда она звонила? — прервал я его — И когда точно?

— Откуда — я не; знаю. Но это было минут пять назад.

— С ней все в порядке?

Он удивленно посмотрел на меня.

— По-моему, да... Просто беспокоилась насчет вас, я думаю.

В этот момент, как иногда бывает в барах, внезапно наступили затишье. Проигрыватель внезапно умолк, и несколько человек перестали разговаривать почти одновременно, и в этой тишине где-то за моей спиной отчетливо прозвучав одинокий голос, С одной стороны, он показался мне знакомым, и в то же время я его не узнавал Я обернулся. Это был Перл Тэлли, Он сидел спиной ко мне и рассказывал одну из своих бесконечных историй.

— И вот первый человек говорит: «Послушай, Моггис, мы знаем — у тебя это уже болезнь, это должно было случиться с Гитлером, но, Моггис, мы только пгосим тебя, будь так добг...»

— Имитирует еврея из района Тобакко-роуд, — сказал Олли. — Он также может имитировать шведа из южных штатов.

— Неплохо, — сказал я, задумчиво следя за Перлом.

— О, когда он в ударе, он может всю ночь вас развлекать, подражая разным говорам...

— Может быть, он даже способен говорить на чистом английском языке? — спросил я.

Олли усмехнулся и покачал головой:

— При мне никогда не пробовах.

— Ну ладно, пока! — сказал я и повернулся, собираясь уйти.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросил Олли. — Может, отвезти вас к врачу, если у вас нет машины?

— Все олл’райт! Спасибо! Мне только нужно найти миссис Лэнгстон. — «И исчезнуть в ближайшие 5–6 минут, — подумал я. — Конечно, если хочу увидеть очередной восход солнца!»

Я вышел и посмотрел через дорогу. Перед бюро стояла ее машина! Но я ничему больше не удивлялся. Я бросился бежать и чуть было не попал под грузовик. Шофер выругался и помчался дальше. А я вбежал в вестибюль и услышал, что она в комнате.

При моем появлении она обернулась. На ней было то же платье, что во время обеда в ресторане, и, насколько я мог видеть, она была цела и невредима. Увидев мое лицо, она вскрикнула, а потом — словно мы репетировали это всю неделю — очутилась в моих объятиях.

— Я так беспокоилась, — прошептала она, — я искала вас повсюду, Билл. Что случилось?

— Об этом потом! — сказал я. — Нам нужно уезжать. И притом — немедленно!

По моему тону она почувствовала, что дело серьезно, и не задавала вопросов. На мгновение скрывшись в спальне, она вернулась с кошельком и парой туфель на низком каблуке. Мы поспешно вышли. Она заперла входную дверь. Я подумал, что черный ход, вероятно, не на замке, но сейчас это мне не показалось столь важным.

— Где живет Тэлли? — спросил я, включив мотор. — Восточнее или западнее, если ехать из города?

— Западнее, — сказал она. — Надо проехать на тот берег, а потом на юг, 4 или 5 миль.

«Рискнем!» — подумал я.

У меня не было никакого плана. Я только знал, что необходимо как можно быстрее исчезнуть с шоссе и вообще из поля зрения. Знал я и то, что мы вряд ли успеем проскочить через весь город и через мост. Через несколько минут все дороги для нас будут перекрыты.

Я развернулся и рванул по шоссе, по направлению к городу. И почти одновременно, где-то впереди, я услышал вой полицейской сирены. Поворачивать обратно было уже поздно. Я мчался вперед, затаив дыхание. Мимо меня пронеслась машина шерифа. На нас они не обратили внимания. Видимо, подумали, что я все еще нахожусь в патрульной машине.

— Следите за ними! — бросил я.

— Хорошо, — сказал она. — Но в чем дело?

— Потом объясню, — ответил я. — Если проскочим через город!

У меня было сейчас такое чувство, будто я еду по яйцам. Улицы безлюдны, движения почти нет. Никто не обращал на нас внимания. Мы выехали к мосту, и меня всего свело судорогой от мысли о том, что вот-вот завоет сирена. Но никакой сирены не было. Я облегченно вздохнул. Переехав мост, я снизил скорость до 50-ти миль.

— Где нам сворачивать? — спросил я.

— Примерно через милю, — ответила она. — Там есть станция обслуживания.

Мысленно я просил господа бога, чтобы она оказалась закрытой. Но она функционировала. Хозяин, однако, был занят обслуживанием клиента, и вряд ли заметил нас, когда мы сворачивали с шоссе.

После поворота я облегченно выпрямился и сбавил скорость.

Мы теперь находились на грунтовой дороге, которая вела через лес, и ни впереди, ни сзади не было видно ни одной машины. Я затормозил.

— Послушайте, — сказал я. — Вы еще можете выйти из этой игры. Если вы будете без меня, вас не остановят. Выезжайте обратно на шоссе и сверните на восток.

— Вы попали в беду? — спросила она спокойно.

— В большую! И вы тоже в нее попадете, если вас задержат со мной.

— Значит, я должна бросить вас одного, в темноте, пешим? — спросила она. — Билл, только не сердите меня!

— Я же говорю вам...

— Если вы попали в беду, то только из-за меня. Я не знаю, что вы собираетесь делать, но я вам помогу! Едем! Иначе я сама сяду за руль!

— Тысяча выстрелов против одного, что...

— Билл!

— Упрямая! — сказал я и усмехнулся в темноту. Улыбаться было больно.

— Вы когда-нибудь были у него? — спросил я.

— Нет. Только проезжала мимо. Эта дорога ведет вдоль реки и как раз к тому месту, где Кендэл держал лодку...

— Подходяще, — заметил я. — Предупредите, когда мы будем подъезжать.

— Хорошо. Кажется, за полмили до места мы проедем изгородь и загон для скота.

— Отлично!

Мы свернули еще раз, и теперь вокруг нас были только деревья и темнота. Ни одной встречной машины. Через несколько минут промелькнула изгородь. Я резко замедлил ход, всматриваясь в обочину. Менее чем через сто ярдов я нашел место, где было удобно свернуть.

Налево, извиваясь среди деревьев, отходили две слабо обозначенные колеи. Я поехал по этому следу, а когда колеи пропали, еще какое-то время маневрировал меж деревьев и кустарников. Почва была сухой и твердой. Когда мы отъехали от дороги по крайней мере на четверть мили, я остановил машину и выключил фары. Нас окружали безмолвие и черная тьма, словно мы были одни на целом континенте, который еще даже не открыт.

Когда я повернулся, то даже не мог ее разглядеть, хотя она была рядом. Я протянул руку, и пальцы коснулись ее щеки. Она придвинулась ко мне ближе, и тогда я крепко прижал ее к себе и зашептал на ухо:

— Мне было страшно, — прошептал я. — Очень страшно!

— Мне тоже, — ответила она. — Что же случилось, Билл?

— Я чуть с ума не сошел, — сказал я. — Сначала меня сбил с толку мужлан, который думает, что нормальная английская речь — это диалект. А теперь меня поймала в ловушку провинциальная учительница.

— За что они вас преследуют?

— За изнасилование, — сказал я просто.

Она вскрикнула:

— Как ей удалось?

— Я сам попался к ней в сети. И она продержала меня ровно столько, сколько было нужно. Она учла, что я приехал на такси, так что водитель смог бы потом выступить в роли свидетеля. А кто заходил к вам — мужчина или женщина?

— Мужчина. Он сказал, что вы ввязались в драку, что вас сильно избили и что Келхаун вас арестовал. Я поехала в тюрьму, потом — в больницу.

Я вздохнул:

— Он становится однообразным. А что вы знаете о Фрэнки, о парне, в грузовик которого я врезался? Он кто?

— Фрэнки Кроссмэн. Он ведает складом Перла Тэлли, где тот хранит старые инструменты, строительные материалы, старый хлам...

— Очень ценные сведения. Теперь Фрэнки мне понятен. Он тоже устроил мне ловушку. Нарочно завязал драку, чтобы тип, который облил номер кислотой, успел удрать.

— Но как и для чего они перевернули все в моей комнате?

— Один из них взломал дверь черного хода, как только вы уехали. Понимаете, для меня нужно было создать впечатление, что с вами случилось что-то ужасное, хотя с вами ничего не произошло, — значит, и Редфилду ничего не могло бы дать повод подумать, что они меня спровоцировали. И тогда мое появление в его доме тоже становилось подозрительным. Понимаете, надо было создать видимость, что ваша временная отлучка не имела к моему визиту к Редфилду никакого отношения вообще. Вроде как я просто выпил, страсти разгорелись, и я напал на нее как голодный зверь.

— Кстати, а как она выглядит раздетой? И почему могли прийти вам в голову такие мысли?

Я рассказал ей, при каких обстоятельствах я увидел ее впервые, как была подготовлена почва:

— Я, видите ли, однажды видел ее, в чем мать родила!

— Что же нам делать? — спросила Джорджия.

— Еще не знаю, — сказал я. — До сих пор я мог думать лишь о том, что сделать в данную минуту. Мое единственное спасение — выбраться из этого штата, и Редфилд это прекрасно понимает. Я мог бы сдаться, нанять хорошего адвоката и добиться экстрадикции, то есть выдачи меня администрации другого штата, до тех пор пока не вернется шериф. Но Редфилд не собирается выпускать меня из своих рук. Все дороги уже перекрыты.

— Вы считаете, что он злоупотребляет служебным положением?

— Не один я так думаю, — ответил я. — Уж слишком далеко все это зашло. У него достаточно данных, чтобы увидеть истину, стоит ему лишь захотеть, но он, видимо, этого не хочет. Каждый раз, когда что-то затрагивало его репутацию, он поступался частицей своей честности, а это в конце концов приводит к потере всякой совести.

— А что заставило вас приехать сюда, почти на ферму Тэлли?

— Одна гипотеза. Дальний прицел. Мне кажется, я его «застукал», и есть надежда, что мы даже сумеем это доказать.

— Что вы имеете в виду?

Я предложил ей сигарету и закурил сам. Здесь никто не мог нас увидеть.

— Именно Тэлли звонил вам по телефону. В этом нет никакого сомнения. И он нанял человека, чтобы облить ваш номер кислотой. Думаю, что он присутствовал и при убийстве вашего мужа. И я почти уверен, что пытался меня убить тоже он... — Я рассказал ей о происшествии в амбаре.

— О господи! — только и произнесла она.

— После кислоты и дробовика телефон, видимо, его излюбленное оружие. Те крохи доказательств, которые я собирал, так или иначе вели к нему; но я все не мог поверить — человек, которого мы все время искали, говорил на приличном английском языке. Я же считал Тэлли просто косноязычным — до сегодняшнего вечера.

— Он обладает удивительным даром подражания.

— Теперь знаю. Расскажите все, что знаете о нем.

— Пожалуй, его можно назвать местной достопримечательностью. О нем рассказывают целые истории. Он прикидывается деревенщиной или шутом совершенно непонятно, зачем — это давно уже никого не удивляет. Не думаю, что у него есть какое-нибудь образование, но ум у него острый как бритва. Он ни разу не проиграл ни в одной сделке. Он покупает, продает, спекулирует по-крупному земельными участками, но способен часами торговаться и хитрить, чтобы выменять у кого-нибудь авторучку.

Сюда он приехал из Джорджии лет восемь назад. У него не было ничего, кроме старого дребезжащего грузовичка, в котором он привез на продажу несколько тощих телят. Кажется, я вам уже рассказывала, чем он владеет теперь, — большой склад всякой рухляди, половина доходов от кинотеатра и три или четыре фермы, где он разводит скот. Да, еще земельные участки, прилегающие к шоссе.

Сам он живет на этой ферме, а на других — его родственники. Он их называет «родичами». Никто не знает, сколько их, откуда они, где они бывают и даже платит ли он им. Он не женат; с ним постоянно живут один-два «родича», а также какая-нибудь очередная девчонка. Не помню случая, чтобы он связался с приличной женщиной, всегда подбирал какое-то отребье, почти подростков, которые производят впечатление малолетних преступниц. Мне кажется, что психиатр сказал бы про него, что он боится или ненавидит женщин и поэтому выбирает только тех, кто во всех отношениях ниже его самого.

Все свои сделки он, видимо, заключает в барах, но пьет очень мало. Кто-то сказал, что его дом похож на притон — с аппаратом для смешивания коктейлей и автоматом-проигрывателем. Чтобы запустить проигрыватель, достаточно бросить в него жетон, но если гости хотят коктейль, они должны выкладывать настоящие монеты. А с другой стороны, говорят, он может притащить целый ящик вина и напоить всю ораву. Не для того, чтобы было весело, а для того, чтобы люди превратились в скотов и валялись бы полумертвые под столом. Сам он остается, конечно, трезв и наблюдает, как они теряют человеческий облик. Наверно, из моего рассказа вы поняли, что я не особенно-то его уважаю?

— И у вас есть на это полные основания, — заметил я. — Думаю, он хотел довести вас до сумасшествия или хотя бы до болезни просто для того, чтобы купить ваш мотель по сходной цене. Несомненно, с его точки зрения, такое поведение оправдано и логично.

Она улыбнулась:

— Бог с вами, Билл! Неужели он и вас хотел убить по этой же причине?

— Не знаю, — сказал я. — Но надеюсь, все-таки по какой-нибудь другой. Вы не знаете, он никогда не был под арестом? За какое-нибудь серьезное уголовное преступление, например?

— Никогда об этом не слыхала... А что?

— Ну, пока это только гипотеза. Надеюсь, буду знать несколько больше, как только доберусь до телефона.

— Где же вы найдете телефон в этой глуши? — спросила она меня недоверчиво.

— Как где? Разумеется, у Перла! — сказал я.

— Но...

— Сдается мне, что мы слишком долго находились во власти этих «телефонных мальчиков»! Пора изменить тактику. Переходим в наступление. Теперь нам нечего терять: есть только один путь — вперед!

— Я — с вами!

— В таком случае надевайте свои удобные туфли, — сказал я. — И вперед!



...Двухэтажный дом, стоящий ярдах в двухстах от дороги в окружении старых дубов. Одно окно светилось. Двор не огражден.

Я взял Джорджию за руку, и мы молча зашли за угол дома. С той стороны тоже одно окно было освещено.

«Возможно, та же самая комната», — подумал я, отводя глаза в сторону, чтобы не потерять способность видеть в темноте.

За домом, ярдах в пятидесяти, темнело что-то черное, вероятно, сарай. Под деревом, справа от парадного крыльца, стояла машина, судя по очертаниям — «седан».

Я остановил Джорджию под деревом. Приблизившись к ней, я прошептал ей на ухо:

— Ждите здесь! И не двигайтесь, пока я не позову!

Она кивнула.

Я подкрался к освещенному окну, и на меня стали накатываться волны эстрадной музыки. Кроме того, я услышал шарканье ног по деревянному полу. Осторожно, стараясь не подходить слишком близко, я заглянул сквозь грязную занавеску внутрь помещения.

Комната была длинная — тянулась от фасада до задней стены — и была залита резким светом двух больших лампочек, свисающих с потолка.

Прямо напротив меня на диване лежала дебелая и какая-то бесцветная блондинка лет восемнадцати, читала книгу и время от времени поглядывала в невидимую для меня часть комнаты, где, очевидно, танцевала парочка. На блондинке были трусики и весьма неадекватный бюстгальтер, который, как ни старался, не мог совладать с этой девической пышностью. Она была босиком, но каждую ноту вокруг щиколотки обвивала золотая цепочка, а на руке блестел золотой браслет с часами. Рядом с диваном стоял карточный столик, заваленный журналами и книгами. Противоположный конец комнаты и ее левая часть оставались вне поля моего зрения.

Блондинка опустила книгу и сказала в сторону танцующих:

— Труди, ты что так трешься о Тиджи? Перлу это не понравится... — Она говорил так, будто набрала в рот каши.

— Заткнись, Ля-Вери! — отозвался девичий голос. — И ради Христа, надень что-нибудь... меня тошнит от твоих телес.

И в этот момент танцующие появились в поле моего зрения. Я уставился на девушку. Это была та самая девушка, которую Тэлли использовал в баре в качестве блокнота. Но меня больше поразил ее партнер: это был тот самый человек, который ускользнул от меня в баре, когда Фрэнки спровоцировал драку.

Я бесшумно пробежал вдоль фасада и поднялся на крыльцо. Дверь беззвучно поддалась — и я очутился в прихожей, освещенной только тем светом, который падал из комнаты через открытую дверь. Я вошел в комнату и быстро огляделся. Их было только трое, а комната выглядела такой нелепой, что, боюсь, более нелепой комнаты я никогда раньше не видел. Если бы в такой комнате запереть архитектора по интерьеру хотя бы на час, он наверняка сошел бы с ума от ярости.

За диваном стоял аппарат для смешивания коктейлей. На нем лежало седло. У внешней стены находился проигрыватель, стыдливо розовея пастельными тонами и испуская дешевую мелодию, а в дальнем конце комнаты пестрела под лоскутным одеялом кровать, на которой возвышалась старомодная диванная подушка. Против нее, в углу, стоял игральный бильярдный аппарат. Прямо передо мной — небольшой сейф, а в прилегающем углу — старинный секретер, заваленный бумагами. Тут :ке находился телефон, а рядом с секретером, на полу, маленький электровентилятор. И пол, и стены были голые, и только в нескольких местах к стенам были пришпилены кнопками вырезанные из журналов фотографии.

Заметив меня, танцующие отпрянули друг от друга. Тиджи был худощав и высок, с квадратным загорелым лицом и бледными глазами. Джорджия неплохо его описала. Труди не стала привлекательнее с тех пор, как я увидел ее впервые. Черные глаза смотрели жестко, а худое смуглое лицо выражало презрение ко всему и всем, свойственное иногда видавшим виды молодым людям.

Ля-Вери просто посмотрела на меня, как будто не была уверена, стоит ли ситуация того, чтобы менять выражение и позу.

Тиджи резко спросил:

— Что надо?

— Для начала — вас! — ответил я.

Труди издала губами какой-то звук и рассмеялась:

— Прими этого нахала, Тиджи!

Он вынул нож, щелкнув, раскрыл его и стал приближаться ко мне пружинящей походкой. Я выхватил дубинку и ударил его по руке. Нож упал на пол. Я отбросил его ногой под диван, и это произвело на Ля-Вери такое впечатление, что она даже села. Труди выругалась и попыталась прошмыгнуть к секретеру. Я оттолкнул ее, и она ударилась о проигрыватель, а потом упала на пол, продемонстрировав при этом свои жилистые ноги. Тиджи все еще держался за руку. Я ударил его дубинкой по другой руке, схватил сзади за шиворот и за штаны и швырнул об стенку. Потом, вспомнив, как выглядел номер Джорджии Лэнгстон после обработки кислотой, я поднял его и еще раз шарахнул о стенку.

Пистолет находился в верхнем ящике секретера. Я сунул его в карман и подошел к Ля-Вери.

— Как вас зовут? — спросил я.

Она подобрала свои толстые бедра и обхватила их руками, а подбородком уперлась в колени. В этой позе она выглядела совершенно голой и смотрела на меня как-то озабоченно. Правда, возможно, это было просто любопытство.

— Уж не собираетесь ли вы «кинуть мне палку»? — спросила она с надеждой.

— Сегодня у меня нет времени, чтобы доставить вам это удовольствие, — буркнул я. — Возможно, смогу заняться вами завтра, если только прекратят мое дело. Ведь Перл сообщил вам по телефону приятную новость?

— А?.. Ну конечно! Он нам все рассказал.

— Как вас зовут? — повторил я.

— Ля-Вери Тэлли, — ответила она. — Я — его троюродная сестра.

— В какое время он обычно возвращается из города?

— Редко раньше часа или двух.

Труди злобно вскинула глаза:

— Заткнись, ты, толстая идиотка!

— А как ее зовут? — спросил я у Ля-Вери.

— Труди Хьюлет... Она не родственница.

Я повернулся и посмотрел на Труди.

— Гертруда Хьюлет... Гертруда Хейнс. И когда только вы поумнеете?

Она ответила мне бранью.

— А этого? — Я кивнул на Тиджи. — Как его зовут? Родственник? И чем он занимается, когда не обливает комнаты кислотой?

— Это Т.Дж.Майнор, — ответила она. — Он двоюродный брат. Имеет ренту, только у него вышла маленькая неприятность в Джорджии, и ему пришлось уехать. Мы с ним помолвлены. И мы будем управляющими в мотеле Перла...

У Труди на шее вздулись жилы, когда она пронзительно взвизгнула:

— Ты, корова безмозглая! Заткнись!.. — И бросилась на Ля-Вери.

Я оттолкнул ее и снова повернулся к Ля-Вери:

— Какие у вас красивые часики! Это те, что подарил вам Перл?

Она вытянула руку и с любовью посмотрела на часы:

— Нет, мне их дал Фрэнки... О, только не подумайте плохого. Это еще до того, как мы с Тиджи решили пожениться.

— А разве Перл не дарил вам часов?

Она посмотрела на меня и покачала головой, как бы удивляясь моей тупости:

— Перл? Он и не собирался... Сказал, какого черта он будет дарить мне даром вещи. Труди он подарил часы, но это было за что-то, как я понимаю...

— Да, — согласился я. — Я тоже думаю, за что-то...

— Мне — за что-то?

Пришлось снова утихомирить разъярившуюся Труди. Я толкнул ее посильнее, и она шлепнулась на пол, рядом с проигрывателем.

— Ну ладно, Ля-Вери! — сказал я. — Где вы спите? Наверху?

— Ага... — ответила она. — Но я вам уже сказала, что Тиджи — мой жених...

Внезапно она замолчала, задумчиво и оценивающе посмотрела на меня и издала какой-то радостный мычащий звук.

— Нет, сегодня я не собираюсь доставить вам удовольствие, — сказал я. — Просто вам лучше пройти наверх, в свою комнату, и лечь спать. Может статься, что не все пойдет гладко. И вам будет лучше, если вы останетесь в стороне!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Проигрыватель прекратил свои унылые завывания, и в комнате стало тихо. И очень жарко.

Я слышал, как Ля-Вери поднимается по лестнице к себе в комнату. Труди сидела и смотрела на меня с выражением загнанного животного. В это время зашевелился Тиджи. Он уперся плечом в стену, пытаясь приподняться и сесть.

Я подошел к секретеру, поднял с пола вентилятор и включил его. Как я и ожидал, он заработал, издавая какой-то хриплый шум — такой же шум, какой я услышал в телефонной будке у Олли.

«Явно не в порядке», — подумал я. Выключив, я поставил его на пол.

— Который час? — спросил я у Труди.

Она лишь плюнула в мою сторону.

Я позвал Джорджию, и она сразу появилась. С тревогой посмотрела на меня, потом — на остальных, и когда ее глаза остановились на Тиджи, то по мелькнувшему в ее глазах удивлению я понял, что она его узнала.

— Я хочу вас познакомить с несколькими очаровательными людьми, — сказал я. — Это, разумеется, художник, только пользуется вместо красок серной кислотой. А эта жемчужина — Труди Хьюлет, та особа, которая звонила мне, чтобы объяснить, как попасть в старый амбар...

— Кажется, мне становится плохо, — прошептала Джорджия.

— Ничего, это быстро пройдет, — сказал я. — Он подарил ей красивые часики...

— Билл, прошу тебя, не надо...

— Вы меня просто убиваете! — с издевкой сказала Труди. — Своей добропорядочностью...

— Мы что-нибудь можем сделать? — прервала ее Джорджия.

— Почему бы вам не вызвать полицию? — предложила Труди. — Это было бы очень остроумно! — К ней понемногу возвращалось самообладание. — В конце концов, что могут сделать добропорядочные? Ведь они совершенно беспомощны, пока не вызовут полицию!

— У нас есть один шанс, — сказал я Джорджии. — Не бог весть какой, но все же лучше, чем ничего. Обождите снаружи, и если появится машина, предупредите меня, а сами спрячьтесь, чтобы вас не заметили. Сейчас я позвоню по телефону, но у нас очень мало времени.

Она вышла, а я пристроился на углу секретера, вынул из кармана револьвер Редфилда и показал им его.

— Скоро узнаете, что может произойти, когда добропорядочных доводят до крайности. Если кто-нибудь из вас только шевельнется — пристрелю на месте!

Тиджи промолчал. Труди снова издала характерный звук, но с места не сдвинулась.

Я нашел домашний телефон Келхауна и позвонил, мысленно молясь всем богам, чтобы он был дома. Звонок... Еще один... Еще один... Я уже приуныл было, но тут он ответил:

— Говорит Келхаун!

— Это Чэтэм...

— Послушайте, я не знаю, откуда вы звоните, да и знать не хочу... Но если вы еще в нашем округе — выбирайтесь из него поживее!

— Я этого не совершал... И вы это знаете.

— Уверен, что не совершили, но дело не в этом, неужели вы не понимаете, что будет, если вас арестуют? Он словно с цепи сорвался! Я пытался заговорить с ним, но это совершенно невозможно. Я только попросил его немного успокоиться, а он в ответ чуть не смазал меня по физиономии.

— Находясь в другом штате, я ничего не добьюсь. А отсюда я могу действовать.

Он вздохнул.

— Не знаю... Они перекрыли дороги, и он убежден, что вы где-то здесь. Он связался с другими городами, и теперь каждый район под прицелом.

— Знаю, — прервал я его. — Но это неважно. Вам удалось сделать что-нибудь из того, о чем я вас просил?

— Конечно! Я позвонил в указанное место. Кстати, проверил и вас... В универсаме сигнализации не было. А в ювелирном магазине была. Поставлена фирмой «Электроника» с базой — в Орландо.

Я вздохнул:

— И была установлена представителем фирмы, имя которого Стрейдер...

— Черт возьми! Вы в этом уверены?

— Да.

— Но постойте. Конечно, сигнализация не сработала, но ведь это мог сделать любой профессионал...

— Я бы мог вам рассказать больше, но времени в обрез. Есть еще какие-нибудь подробности?

— О’кей! Считают, что их было не менее трех, а, может быть, и четверо. Они похитили автоцистерну с бензином со стоянки на шоссе, миль за десять от города. На следующее утро полиция нашла водителя в кустах неподалеку от стоянки. Видимо, они сначала пытались связать его, но этого не понадобилось — слишком уж они его избили.

Электроподстанция, которую они разрушили, находилась сразу же за городской чертой, где шоссе сворачивает и идет под уклон. Они вкатили туда подожженную цистерну. Все трансформаторы, выключатели, провода — все расплавилось. Целых три часа там были пожарники, а главное — вся полиция. В прилегающих к шоссе районах погас свет, а именно там и находились ограбленные магазины. Универсам и ювелирный магазин. Вероятно, у банды был грузовик, на котором они и увезли оба сейфа.

— Такой грузовик мог быть на складе Тэлли. не правда ли? Как и многое другое.

— Конечно! Так оно, возможно, и было.

— А как насчет даты и часа?

— Пожар на станции начался восьмого ноября. Ограбление магазинов было обнаружено утром. Послушайте, у вас есть хоть какие-нибудь доказательства?

— Нет, — сказал я — Пока еще нет. Но у меня тут очень интересные делишки. И будут еще, если удача меня не покинет.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Да, если хотите... Фрэнки Кроссмэн женат?

— Да.

— О’кей! Вы тогда велели ему идти домой, так что он сейчас, наверное, дома. Устройтесь так, чтобы можно было проследить за его домом. Через несколько минут он должен выйти и уехать в машине. Дайте ему отъехать, а потом постучитесь и спросите его. Говорите как можно туманнее, но дайте его жене понять, будто Фрэнки вызывают на допрос по какому-то серьезному делу.

— Понято!

— Затем поезжайте к Редфилду домой. По телефону вы ему позвонить не можете, я оборвал провода. Дома его, конечно, не будет, но вы ей передайте, что пытались найти его на службе, но не нашли. И попросите передать ему, что я вам звонил; разумеется, я вам не сказал, где я скрываюсь, но звонил я по городскому телефону, следовательно, я где-то в городе и от всех отрезан. Скажите, что у вас такое впечатление, будто я совсем спятил, что я просил позвонить в ФБР, так как я хочу сообщить информацию федерального масштаба, и что как только они возьмут меня под свою защиту, я оправдаюсь от обвинения в изнасиловании. По вашему мнению, скажите вы ей, все это болтовня, но я могу снова попытаться позвонить, и тогда можно засечь номер. Или Редфилд сам позвонит в ближайший участок ФБР и договорится, чтобы они засекли телефонный номер, если я попытаюсь с ними связаться.

Он присвистнул:

— Сынок, я не знаю, что получится в конечном счете, но ясно одно: они наверняка узнают, что вы здесь!

— Надеюсь, что так и будет!

— Если бы я только нашел способ остановить Редфилда!

— Не сможете. Тем более что это — в его юрисдикции, и он за это отвечает.

— Может быть, если бы я действительно позвонил в ФБР...

— Не сейчас! У меня еще нет доказательств.

— Ну ладно. Желаю удачи!

— Спасибо! — сказал я. — Она мне понадобится!

Я повесил трубку и проверил свои часы. Двадцать минут первого. Надо спешить! И Тиджи, и Труди следили за мной. Я позвал Джорджию. Она быстро появилась.

— Кажется, дело закрутилось! — сказал я. — Но разговаривать некогда. Посмотрите, есть ли на кровати простыня?