– Ну так я и прибедняться не люблю, – особист наконец улыбнулся – едва заметно, уголком рта.

Майор же от души рассмеялся, и Горелик внутренне съежился. Потому что в этом смехе не было ни расчета, ни подхалимства – зато чувствовалась искренняя симпатия, и Горелику она казалась предательством. Ведь он рассказывал Бойко про особиста Бусыгина. Как так можно?

– Раз уж мы откровенно… – Шутов передал Бойко недокуренную папиросу, – скажи, майор: как так вышло, что я к доктору отправился ночью на коечку, а ты с ребятами с утреца – в лес?

– Я отвечу, – Бойко перестал улыбаться. – Мы – десант, капитан. Войска особого назначения. У врага в тылу мы свои проблемы привыкли сами решать. И мертвецов своих хоронить.

– Понимаю, – Шутов кивнул. – Но на этот раз придется со мной.

– Этот раз отменяется, капитан. – Бойко сделал последнюю затяжку и раздавил окурок носком егерского ботинка. – Разворачиваемся. К Сычу доверия нет, идти за ним дальше нельзя.

– За ним нельзя, а за мной – можно. – Особист подмигнул непонимающе уставившемуся на него майору и повернулся к Овчаренко. – Паш, ну как там карта, просохла?

– Так точно, товарищ Шутов!

– Какая карта? – прищурился майор Бойко.

– Которую твой Деев в сейфе хранил. Считай, шпаргалку оставил.

Глава 12

— Никогда! К тому же я всегда любил жену, конечно, иначе, и никогда не согласился бы ее бросить!

— Элен сама вас оставила?

— Да.

— Скажите, месье Пеллардо, ездили ли вы когда-нибудь в Мениль ле Мон?

Лицо его мгновенно побагровело, он низко наклонил голову, прошептав:

— Нет.

— Знали вы, что она там находилась?

— Тогда нет.

— Когда она туда отправилась, вы уже расстались?

— Она сказала, что я никогда больше ее не увижу.

— Почему?

Новое оцепенение и взаимное непонимание. Снова оторопевший, недоумевающий взгляд человека, не сознающего, на каком он свете.

— Она не хотела, чтобы наш ребенок…

Теперь настала очередь Лекера вытаращить глаза, в то время как Мегрэ не двинулся с места, замкнувшись в себе.

— О каком ребенке вы говорите?

— От Элен. О моем сыне. — Невольно он произнес эти слова с гордостью.

— Вы утверждаете, что она имела от вас ребенка?

— Да, Филиппа.

Лекер вскипел:

— Она дошла до того, что уговорила вас, заставила поверить…

Но его собеседник поник головой:

— Она не заставляла, у меня было доказательство.

— Какое доказательство?

— Выписка из метрического свидетельства.

— Выданного мэром Мениль ле Мон?

— Разумеется.

— И ребенок носит имя матери, Элен Лаиж?

— Очевидно.

— И вы не ездили к ребенку, которого считали своим сыном?

— Считал сыном? Но он и есть мой сын. Я не ездил туда, потому что не знал тогда, где Элен родила.

— А почему такая таинственность?

— Она не хотела, чтоб ребенок оказался, ну, как сказать… в ложном положении.

— Вы не находите, что такие тонкие соображения давно вышли из моды?

— Для некоторых, наверно. В этом смысле Элен придерживалась старомодных взглядов. Она исповедовала высокие чувства…

— Послушайте, месье Пеллардо, я, кажется, начинаю наконец понимать, но давайте оставим на время эти тонкости. Простите, но факты есть факты, и тут уж ничего не поделаешь.

— Никак не возьму в толк, о чем вы?

Снова смутное беспокойство поколебало его уверенность.

— Вы знали Франсину Ланж?

— Нет.

— Никогда не встречали ее в Париже?

— Нет, и нигде в другом месте.

— Вам было известно, что у Элен есть сестра?

— Да, она говорила о младшей сестре. Обе они были сиротами, и Элен вынуждена была оставить учение и взяться за работу, чтобы ее сестра…

Лекер, не в силах больше сдерживаться, поднялся со стула и, если бы комната была побольше, принялся, наверно, в бешенстве мерить ее шагами из угла в угол.

— Продолжайте, продолжайте!..

— Чтобы сестра могла получить должное воспитание, полагающееся ей…

— Полагающееся ей… А, черт подери! Не сердитесь на меня, месье Пеллардо, я вынужден причинить вам боль. Возможно, следовало бы не так взяться за дело, подготовить вас к правде…

— Какой правде?

— Ее сестра с 15 лет работала в парикмахерской и была любовницей шофера такси, а потом имела бог знает сколько еще других мужчин.

— Но я читал ее письма.

— Чьи?

— Франсины. Она была в известном швейцарском пансионе.

— Вы ездили туда?

— Нет, конечно.

— Так вот, все это время Франсина была маникюршей в парижском салоне красоты на Елисейских полях. Теперь начинаете понимать? Все, что вы читали, — чистая липа

Бедняга еще боролся, черты его лица все еще оставались твердыми, но рот так жалобно скривился, что Лекер и Мегрэ враз отвернулись.

— Не может быть! — прошептал он.

— К несчастью, это правда.

— Но почему?..

— Прошу прощения, месье Пеллардо. До сегодняшнего вечера, до последней минуты я и сам не знал, что сестры были в сговоре.

Лекер все еще не решался сесть и нервничал.

— Элен никогда не заговаривала о браке?

— Нет…

Но это «нет» было уже менее категоричным.

— Даже когда сообщила, что беременна?

— Она не хотела разбивать мою семью.

— Значит, говорила об этом.

— Не в том смысле, как вы думаете. А для того, чтоб сообщить, что собирается исчезнуть.

— Покончить самоубийством?

— Об этом речи не было. Просто потому, что ребенок не мог быть законным.

Лекер шумно вздохнул, взглянув на Мегрэ. Они понимали друг друга. Им представлялись сцены, развертывавшиеся между Элен и ее любовником.

— Вы не верите мне. Я сам…

— Попытайтесь посмотреть правде в глаза, это принесет вам только пользу.

Для приворотного зелья следовало взять ягоды бешеной вишни, но не гнилые, кладбищенские, как для «Сна пяти демонов», а недозрелые и собранные там, где совокуплялись лисицы. Еще нужна была ложка меда, сделанного из нектара, который собран с соцветий болиголова, а также крылья собравшей его пчелы. Затем – цветки ацерантуса стреловидного, или син-лин-пи; их полагалось собирать, только когда на болоте танцуют синие огоньки. Перед кипением в отвар понадобится добавить восемь стеблей полыни айе, но перед этим их необходимо надрезать и сутки носить на голове как заколки. А сразу после кипения – кровь черной курицы, восемь капель…

— Мне, в моем положении?

И он обвел глазами стены вокруг, словно это уже были своды тюрьмы.

У Лизы было все, кроме черной курицы, и не было выхода: она выполнит условие Юнгера ради Насти. Приворожит смершевца. Или кто он там. Ей не важно.

— Разрешите мне закончить, каким бы смешным вам это ни казалось. Она хотела посвятить свою жизнь воспитанию ребенка, как воспитала и младшую сестру. — Так, чтоб вы ни разу его не видели?

Она поправила в волосах надрезанные стебли полыни айе, вышла к причалу на берегу Лисьего озера, кивнула Гуань Фу – нищему китайцу в плетеной шляпе, сидевшему на днище опрокинутой лодки с миской для подаяния и с обезьянкой на поводке, – и пошла вдоль торговых рядов. По воскресеньям здесь обычно устраивали небольшой дневной рынок. Китайцы продавали свежий улов прямо с лодок, а староверские бабы предлагали клюкву, грибы, картошку, яйца и кур.

— А как бы мы объяснили ему мое присутствие?

— Ну, вы могли быть дядей, другом…

Она окинула взглядом рынок. Татьяна и Марфа сидели в ряду торговок в самом конце. Это была удача. Значит, мимо них идти не придется, и Марфа не закатит истерику. Лиза пошла вдоль деревянных лотков, внимательно разглядывая товар. Как назло, кур либо не было, либо не те: из сизых тушек торчали недовыщипанные белые перышки.

— Элен ненавидела ложь…

Она подошла к горбатой торговке, с открытым ртом сидевшей перед грудой треснувших и битых яиц. Торговка была слегка слабоумной, поэтому всегда улыбалась Лизе и не считала ее за ведьму.

Внезапно в его голосе прозвучала ирония.

– Мне нужна черная курица, – сказала ей Лиза. – У кого есть?

— Итак, она решила скрыть от сына, что вы его отец.

– Черная курочка, – улыбнулась горбатая. – Черная курочка – это токма есть у Сычей… Марфанька! – завопила она, обильно брызнув слюной, прежде чем Лиза ее успела остановить. – Марфу-уша! Тут за курочкой черной пришли! У тебя ж есть?

— Позднее, когда он станет совершеннолетним, она бы ему сказала. — И хриплым голосом добавил: — Теперь ему пятнадцать лет.

Все торговки разом притихли и принялись с тупым любопытством таращиться на Лизу и Марфу. Сидевшая рядом с горбатой толстая баба сунула в рот семечку, громко лузгнула и одновременно перекрестилась:

Лекер и Мегрэ хранили тяжелое молчание.

— Когда я ее встретил в Виши, я решил…

– Во нахалка. – Она сплюнула шелуху Лизе под ноги. – Сначала мужа ейного охмурила, а теперича ей курица, значит, занадобилась…

— Продолжайте…

— Увидеть его, узнать, где он.

Из-за дальнего прилавка поднялась Марфа и, с багровым лицом, утиной походкой направилась вдоль рядов к Лизе:

— Узнали?

Он покачал головой, и в глазах его показались слезы:

– Ах ты, тварь! Сучка! Нечисть! – Марфа будто специально старалась, чтобы каждое ее слово совпадало с каждым ее новым шагом. – Шлюха! Ведьма! Шутовка! Бесовка!

— Нет!

Лиза молча развернулась, собираясь убежать с рынка, – но внезапно наткнулась на замполита. За спиной его маячили трое красноармейцев.

— Где, по словам Элен, она родила?

– Имею сообщить, – он дыхнул на нее перегаром и рвотой, – гражданка Елизавета… как вас, так сказать, по отцу?

— В маленькой деревушке, место она не уточняла. Лишь два месяца спустя она отослала мне выписку из метрического свидетельства о рождении. Письмо пришло из Марселя.

– Моего отца зовут Бо Сунь-ли, – с улыбкой сказала Лиза.

— Сколько денег дали вы ей при отъезде?

– Гражданка Елизавета Сунь ли… Так сказать, Суньливна. Имею сообщить, что вы задержаны по подозрению в пособничестве.

— Это важно?

Замполит сделал знак красноармейцам; те вынырнули у него из-за спины и обступили Лизу, отрезая ей пути к отступлению. Родин вынул из кармана наручники.

— Очень. Увидите.

– Четыре мужика одну бабу арестовывать пришли. – Лиза хихикнула. – А кому же я, товарищи красноармейцы, пособничаю?

— Двадцать тысяч франков. И послал тридцать тысяч в Марсель. Затем обязался выдавать регулярную пенсию, чтобы наш сын получил хорошее воспитание.

— Пять тысяч ежемесячно?

— Да.

– Шпионам, Елизавета Суньливна, кому же еще. Дееву и, так сказать, остальным. Все детали вы нам скоро расскажете на допросе, когда в Лисьи Броды прибудет дополнительный отряд СМЕРШ. А пока что моя обязанность препроводить вас к месту вашего заключения, – Родин звякнул наручниками. – Протяните, так сказать, руки.

— Под каким предлогом она заставляла вас адресовать деньги в разные города?

Лиза засмеялась – звонко и высоко, как будто ее щекотали под мышками, – и вытянула руки вперед. Замполит, сопя, защелкнул наручники.

— Она не была уверена в силе моего характера.

— Это ее слова, она сама их употребляла?

– Еще один подарок, товарищ Родин? – сквозь смех проговорила Лиза. – Вчера вы чулки мне принесли, в сеточку. Сегодня – наручники. Вас так привлекают мои конечности?

— Да. В конце концов я согласился не видеть ребенка до его совершеннолетия, до 21 года.

Лекер, казалось, молча спрашивал Мегрэ: что делать?

Горбатая торговка захихикала в кулачок. Замполит, дико тараща глаза, уставился на нее:

– Я смотрю, тут кому-то весело. Так я это сейчас исправлю.

ГЛАВА VIII

Лекер, наконец, медленно уселся и произнес с сожалением:

– Вы на Машку не обижайтесь, товарищ, – подала голос Марфа; ее лицо теперь было не сплошь багровым, а как будто забрызгано красными и белыми пятнами; глаза блестели, как в лихорадке. – Машка у нас слабоумная, завсегда улыбается. А вот эту… – Марфа просунула меж спин красноармейцев указательный палец. – Так ее, ведьму! На виселицу! Во славу Господу!

— Мне придется вновь причинить вам боль.

Горькая улыбка Пеллардо словно говорила: вы думаете, можно причинить мне еще большую боль?

Продолжая кликушествовать, Марфа попыталась просунуть всю руку и ухватить Лизу за волосы:

— Я вам сочувствую и даже уважаю вас. Не думайте, что я разыгрываю комедию для получения признаний, в которых, кстати, совсем не нуждаюсь. Все, что я вам говорю, чистая правда, и я крайне сожалею, что она так груба и жестока.

Помедлив немного, чтобы дать время собеседнику подготовиться, он отчеканил:

– В озеро ее кинуть, ведьму! Камень к ногам – и в озеро!

— Никогда не было у вас сына от Элен Ланж.

– Отставить мракобесие! Не мешайте процедуре задержания! – поморщился замполит.

– Аще утопати начнеть, неповинна есть, аще ли попловеть – волховъ есть! – дурным голосом провопила ему в ухо Марфа. Потом, внезапно умолкнув, принялась энергично двигать сомкнутыми губами, как хоботком, одновременно высовываясь из-за плеча Родина и примериваясь плюнуть Лизе в лицо.

Лекер ожидал бурного протеста, тяжелой сцены, но вместо этого увидел убитого, раздавленного человека, безмолвного в неподвижного.

– Пойдем, Марфа! Не мешай товарищам арестовывать! – подоспевшая Танька с силой дернула свояченицу за рукав.

Марфа пошатнулась – и в этот же момент плюнула. Старательно накопленная для Лизы слюна повисла на брови замполита. Лиза снова захохотала. Обступившие ее красноармейцы тоже давились смехом.

— Вы и не подозревали?

– И эту взять! – завизжал замполит. – Обеих увести!

Марфина слюна стекла с брови замполита в уголок глаза и поползла по щеке, как большая пенистая слеза. Он вытер ее рукавом.

Пеллардо молча покачал головой, указав на горло. Он едва успел выхватить платок, как его потряс новый приступ кашля, еще более сильный, чем предыдущий.

Двое красноармейцев, гыгыкая, ухватили извивавшуюся Марфу и поволокли прочь, третий шагнул к Лизе. Она игриво ему улыбнулась и чуть повела плечом, как бы предлагая взять ее под руку. Рядовой попунцовел и положил руку ей на предплечье – как показалось замполиту, нежно и бережно.

– Отставить! – снова сорвавшись на фальцет, крикнул Родин.

В наступившем молчании Мегрэ ощутил, что снаружи тоже воцарилась тишина. Гром затих, и дождь перестал стучать по мостовой.

Красноармеец отдернул руку, и замполит схватил Лизу сам – грубо и больно.

Рыночные торговки молча смотрели им вслед. Таня Сыч тихонько скулила, прикрыв рот ладонью.

— Порой у вас возникало подозрение, не так ли?

Пусть все знают, что советский офицер унижения не прощает, сказал себе Родин. У него теперь полномочия. К его слову теперь прислушивается отдел контрразведки СМЕРШ.

— Только раз, один только раз.

– Я тебя к стенке поставлю, шлюха, – замполит на ходу еще сильнее сжал Лизину руку. – У меня полномочия.

Лиза молча ему улыбнулась.

— Здесь, в Виши, когда увидели ее в первый раз?

Никакого удовлетворения от свершившейся мести замполит почему-то не чувствовал. То ли из-за плевка, то ли оттого, что с утра мутило, то ли от этой ее улыбки, в которой не было страха.

— За два дня до…

Глава 13

Владивосток. Складская зона порта. Сентябрь 1945 г.

— Вы последовали за ней?



– Врагу не сдае-отся наш го-ордый Ва-ряг… – гнусаво затянул Пика и выбрел из-за груды досок и ржавого лома на открытое место, под фонарь. Нарочно пошатываясь, направился к часовому, скучавшему с ППШ возле контейнера.

— Издалека, чтобы узнать, где она живет. Я рассчитывал увидеть ее с сыном или подстеречь, когда он выходит из дома.

– А ну стой! – часовой резко сдернул автомат с плеча и навел на Пику.

— В понедельник вечером.

Стало ссыкотно.

— Нет, я видел, как ушли жильцы. Я знал, что она в парке слушает музыку — она всегда любила музыку. Без всякого труда я открыл дверь — подошел ключ от моей комнаты. Первое, что меня поразило, — я обнаружил только одну кровать.

– Моряч-чок… ты ч-чо?.. ч-чо ты? – заплетающимся языком загундосил Пика, перекрикивая стук колотившегося в ушах сердца. Получилось правдоподобно. Пика вообще был мастер изображать пьяных. Именно поэтому его отправляли вперед. А не потому, что не уважали. Не потому, что было Пику не жалко, если подохнет. Это Слон ему фуфло гнал из зависти, потому что сам был шестеркой.

— Фотографии?

– Руки! Кто такой?

— Только она одна. Чего бы я ни дал, чтобы найти детскую фотографию. Я обыскал ящики — ничего не было. Я столкнулся с совершенно непостижимой, пугающей пустотой. Даже если Филипп в пансионе, ведь должны были быть письма…

– Грузчик я… Гружу… Ты чо, морячок?..

— Она застала вас, когда вернулась?

Пика вскинул руки, попятился, зацепился ногой за моток веревки – и рухнул навзничь со вскриком.

— Да. Я умолял ее сказать, где наш сын, спрашивал, жив ли он, не было ли несчастного случая?

– Эй? – часовой осторожно подошел к Пике и потормошил носком сапога. Пика не пошевелился. Не отводя автоматного ствола, часовой нагнулся над ним, всматриваясь, – и тогда Пика, взвизгнув, резко дернул ППШ в сторону, а другой рукой выхватил из кармана нож и несколько раз пырнул часового в живот. Тот плавно осел на землю – тихо и мирно, как будто просто улегся спать.

— Она отказалась отвечать?

Слон быстро подогнал фургон к контейнеру и остался ждать за рулем, пока Пика и еще трое урок перетаскивали товар в кузов.

— Да, она была спокойна и напомнила о нашем уговоре.

Они с Лысым уже волокли на пару последний ящик, когда в горле у Пики булькнуло и он как будто вдруг поперхнулся и схватился рукой за шею, отпустив свой край ящика. Фанера с грохотом раскололась, банки американской тушенки покатились по грязи и ткнулись в бок часовому, неподвижно лежавшему в луже крови.

— Об обещании вернуть вам сына по достижении совершеннолетия?

– Чо творишь, баклан?! – возмущенно зашипел Лысый.

— Да. Ведь я поклялся не пытаться искать встречи с ним.

Пика ему не ответил. Он стоял на коленях, ковыряя пальцами горло, перхая и хватая ртом воздух.

— Она писала вам о нем?

Гвоздь. Как будто в глотку ему засунули гвоздь острием вперед и теперь упрямо пропихивали по пищеводу, разрывая нутро. Пика выпучил глаза и сделал глотательное движение. Как-то раз в «Гранитном» он заглотнул гвоздь перед шмоном, предварительно, чтоб не пораниться, загнув кончик. Через день тот гвоздь Пика высрал, разогнул обратно и пару раз потом использовал как оружие; тот гвоздь остался на зоне… Этот гвоздь был не загнут. Он был мучительно острым. Проглотить его не удалось.

— Со многими подробностями, первые зубки, детские болезни. О кормилице, взятой на то время, когда чувствовала себя слабой, описывала его жизнь день за днем. Потом писала о школе.

– Хватит, с-сука!.. – прохрипел Пика. – Вынь!.. Все скажу!.. – он скрючил в воздухе пальцы, словно пытаясь отвести от себя невидимую враждебную руку, и задрыгал ногами. – Я во Владивостоке… в порту…

— Не указывая его места жительства?

Лысый, Слон и еще двое урок ошалело смотрели на Пику, сражавшегося и говорившего с пустотой. Между ног его расползалось темное пятно влаги. Лысый суеверно сплюнул через плечо и переглянулся со Слоном:

— Да, в последнее время он как будто хотел стать врачом. — Он с мольбой поглядел на комиссара: — Неужели он никогда не существовал?

– Канаем.

— Ребенок был, но это был не ваш сын.

– С этим чо? – Слон кивнул на Пику; тот уже не булькал и не брыкался, а, застыв, тяжело и часто дышал. – Тут бросим? Пришьем?

— От другого?

– Лучше в кузов, – поразмыслив, постановил Лысый. – А там посмотрим.

Лекер отрицательно качнул головой:





— Это Франсина Ланж родила мальчика в Мениль ле Мон. До того, как вы мне это сообщили, я и не знал, признаюсь, что ребенок был записан как сын Элен Ланж. Мысль эта, вероятно, пришла в голову обеим сестрам, когда Франсина забеременела. Насколько я знаю последнюю, первой ее мыслью было отделаться от ребенка. Но ее сестра смотрела дальше.

Дальний Восток. Урановый рудник «Гранитный».

— Я подумал об этом. В тот вечер я умолял, угрожал. Пятнадцать лет я только и жил мыслью о сыне, которого однажды увижу… Мы с женой бездетны. В тот день, когда я почувствовал себя отцом… Но к чему это теперь?

Сентябрь 1945 г.

— Вы схватили ее за горло?



Аристов резко разжал кулак и выпустил гвоздь, обнаруженный им среди личных вещичек Пики. Вытер пот, обильно проступивший на лбу и висках, задул свечи. Вырвал лист из личного дела Пики, поверх папки сыпанул кокаин, гвоздем разделил на дорожки. Лист со списком Пикиных судимостей свернул в трубочку, втянул в ноздрю порошок.

— Только чтобы припугнуть и заставить говорить. Я заклинал ее открыть правду. Я боялся, что ребенок умер или стал калекой.

Прилив сил ощутил практически сразу. Да и в общем, не так много он их потратил. Он готовился к худшему – что опять провалится на ту сторону. Что снова не повезет. Очень странно, что Кронин устранил Флинта, но оставил в живых второго свидетеля, Пику. Не в его привычках.

Он бессильно уронил руки.

Впрочем, кто знает, какие теперь у Макса привычки.

— Я слишком сильно сжал пальцы. Если б ее лицо выразило хоть какое-нибудь волнение! Но нет, она даже не испугалась.

Флинт – вот тот был действительно страшен. На границе миров. Чумной. На бледном коне. С темной тенью, присосавшейся к нему сзади, а потом внезапно исчезнувшей. Тень была полковнику непонятна: на той стороне теней не бывает.

— Когда вы узнали, что ее сестра в Виши, вы снова обрели надежду?

Говорят, величайшие менталисты умеют переходить на ту сторону без урона для физической оболочки, без последствий, в виде бесплотной тени, и могут оставаться там сколько угодно… Это просто легенды. Полковник Аристов был величайшим из менталистов – но так не умел.

— Если ребенок жив, если одна Элен знала, где он находится, значит, не осталось никого, кто позаботился бы о нем. Со дня на день я ждал ареста. Мне нужно было отдать распоряжения…

Аристов заскрипел зубами и поморщился. Пощупал себя под мышкой. Вскрытый с утра нагноившийся лимфоузел-бубон был все еще воспаленным, и боль отдавала в руку. Но это ладно, пройдет. В приграничье и на той стороне вечно цепляешь ментально всякую дрянь, а заодно страдает и тело. Хорошо, что надолго это не пристает.

— Вы звонили в разные отели по алфавитному порядку?

Он втянул вторую дорожку, закрыл глаза и молча позвал Силовьева.

— Откуда вы знаете?

Тот явился спустя минуту с дымящейся жестяной кружкой в руке. Запнулся на пороге спальни начлага, едва не расплескав кофе.

Это было ребячеством, но Лекер нуждался хотя бы в слабом утешении.

— Звонили из разных городских кабин?

– Идиот, – беззлобно констатировал Аристов. – Это самый простой барьер. Я ж тебе объяснил, что надо переступать его не только ногами, но и ментально.

— Значит, вы меня сразу обнаружили?

— Почти.

– Виноват, забыл, – огорчился Силовьев, но тут же воспрянул. – Зато кофейку вам принес. Растворяшка американская – мертвого поднимает.

– Сахар?

— А Филипп?

– А то ж. Пять ложек, как вы любите, товарищ полковник.

— Сын Франсины Ланж вскоре после рождения был отдан на воспитание в семью мелких фермеров Берто в Сент-Андре де Лавион в Вогезах. На ваши деньги сестры купили парикмахерскую-салон в Ла-Рошели. Ни та, ни другая не заботились о ребенке, он жил в деревне, а в два с половиной года утонул.

— Умер?

– Молодец, хоть чего-то понял. Глюкоза, кофеин, допинг… Спиритуальные методы забирают все силы. А силы нам с тобой сейчас ох как нужны, Силовьев, – Аристов поднялся из-за стола, и сердце сразу бешено заколотилось. – Потому что мы с тобой наконец-то встали на след.

— Да, но для вас он должен был оставаться в живых, и Элен придумывала все детали его детства, затем первые годы учебы, игры и, наконец, его стремление к медицине.

— Чудовищно!

– Я не понял, товарищ полковник.

— Да.

– Мы едем во Владивосток. Там есть тот, кто выведет нас на Кронина. Собирай манатки, Силовьев.

— Чтобы женщина была способна… — Он поник головой. — Я не сомневаюсь в ваших словах, но что-то во мне протестует против этой правды.

– Так точно, – без энтузиазма отозвался майор и остался стоять на месте.

— Такие случаи известны в анналах криминалистики. Могу поведать вам о нескольких…

– Что еще?

— Нет, нет! — отмахнулся Пеллардо.

– Глеб Арнольдович… – Силовьев смущенно, по-пингвиньи переступил с ноги на ногу. – Вот вы злитесь, что я, дескать, необучаем, но ведь вы же ничего мне не объясняете!

— Полагаю, вам достаточно рассказать присяжным свою историю, — сказал Лекер. — Ваша жена волнуется, — продолжал он.

Аристов отхлебнул кофе, удовлетворенно причмокнул.

Пеллардо, вероятно, и думать о ней позабыл, но при этих словах поднял искаженное мукой лицо.

– Ну, допустим, Силовьев, я готов ответить на три вопроса. Что тебе объяснить?

— Что я ей скажу?

Силовьев возбужденно облизнул пересохшие губы – он не ожидал такой легкой победы.

– Вот та ампула, которую вы с собой возите… Из-за которой фикусы все подохли… Там какой-то яд или вирус?

— К сожалению, я не имею права оставить вас на свободе и обязан отвезти в Клермон-Ферран… Вашей жене, вероятно, будет разрешено свидание.

– Ответ будет «нет».

– Так а что там?

Мысль эта смутила Пеллардо. Он помолчал и поглядел на Мегрэ с отчаянием:

– Эх, Силовьев, вместо одного вопроса зачем-то потратил два… В этой ампуле – мертвая вода, как в сказках. Разрушает молекулярные связи в любом живом организме. Причем мгновенно, и достаточно одной капли. Цепная реакция. Идеальное биологическое оружие. Разработано японцами в «Отряде-512».

— Вы не могли бы взять это на себя?

– А при чем тут Кронин?

Мегрэ взглянул вопросительно на коллегу, но тот пожал плечами, как бы давая понять, что это его не касается.

– Он разменная фигура. Пешка. А впрочем… – Аристов зажмурился и залпом всосал в себя сладкий, горячий кофе. – Нет, не пешка. Скорее ферзь. Только он про это забыл и живет как простая пешка.

— Постараюсь! — согласился он.