Она наклонилась, поцеловала его в щеку и вышла. Ее квартира находилась в одном из соседних домов.

Ромстед позвонил в справочную округа с кодом 702, узнал номер миссис Кармоди, потом набрал его, моля Бога, чтобы она оказалась дома. Информация, которую он собирался представить Мердоку, слишком поверхностна, и только разговор с Полетт мог внести некоторую ясность. Трубку взяла Кармелита.

— Миссис Кармоди у бассейна. Подождите минутку, пожалуйста.

— Эрик? Откуда вы звоните? Я думала, что вы вернулись в Сан-Франциско.

— Вот оттуда я и звоню. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Хотя мне все еще немного не по себе из-за Джери.

— Как раз из-за нее я и звоню. Вы, случайно, не знаете ее здешний адрес? Или где она работала?

— Понятия не имею. Только Лью может это знать, но прошу вас, ради Бога, не трогайте его. Я вижу, что вы пытаетесь…

— Между нею и стариком наверняка что-то было. И Боннер это подозревал. Вы вспомните, когда он появился в доме, еще до того, как узнал, что Джери мертва, он был готов рвать и метать.

— Да, — помедлив, согласилась Полетт. — Это верно. Но он злился не только из-за Джери.

— Я догадался. — Ромстед и сам уже подозревал, что у Боннера имелись виды на Полетт Кармоди, и его мучила ревность. Он ревновал и сестру, и подругу; неудивительно, что одно только имя «Ромстед» действовало на него как красная тряпка на быка. — Мне кажется, он один из главных подозреваемых в списке Брубейкера.

— Нет, это не Лью. Он просидел до двух ночи в своем магазине, а на следующий день до темноты играл в покер с несколькими приятелями. Он, конечно, вспыльчив и горяч, как дьявол, но хитрость и коварство ему чужды. Если бы он решился на убийство, то обязательно совершил бы это на ступенях мэрии, на глазах у двух сотен свидетелей. Вот почему я прошу вас не звонить ему по поводу Джери. Его только что выпустили под залог; он до полусмерти избил в баре какого-то рабочего с ранчо, когда услышал, как тот что-то сказал о Джери и капитане Ромстеде.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Ромстед. — Я не стану его беспокоить… Хорошо, а не могли бы вы описать Джери?

— Рост примерно пять футов пять дюймов, вес около ста десяти фунтов. Голубые глаза, темно-рыжие волосы, нос немного вздернут, но изящный. И очень длинные ноги для такой не слишком высокой девушки.

— Спасибо. А вы не знаете, чем она занималась?

— Работала клерком. Закончила бизнес-курсы — машинопись, стенография и все такое прочее. Подождите, я, кажется, кое-что вспомнила. Прошлой зимой она со скидкой купила магнитофон для Лью, она тогда работала в какой-то фирме по продаже электронного оборудования.

— Названия фирмы не припомните?

— К сожалению, нет. Но, кажется, Лью говорил, что она находится на Мишен-стрит.

— Замечательно! Для начала совсем неплохо. Огромное спасибо.

Уже повесив трубку, Ромстед вспомнил, что хотел спросить еще кое о чем. А именно о том типе из команды, которого отец передал Федеральному бюро по борьбе с наркотиками за провоз героина на борту его судна. Пока нет надежного следа, не стоит упускать любую возможность. Ну да ладно, с Полетт можно будет поговорить и завтра, уже в Колвиле.

Ромстед принялся укладывать вещи. Зазвонил телефон. Это была Майо. На трехчасовом рейсе имелось одно место. Ромстед попросил заказать ему билет.

— Хорошо. Я отвезу тебя в аэропорт.

— Ты просто ангел!

— Ага. И моя сексуальная жизнь тоже достойна ангелов. Я с таким же успехом могла бы завести роман с китобоем.

Не успел Ромстед повесить трубку, как раздался звонок в дверь.

Лэрри Мердоку на вид было лет сорок пять. Невозмутимый взгляд наблюдательных серых глаз выдавал уравновешенного и уверенного в себе человека. Детектив представился и предъявил фотокопию своей лицензии размером с бумажник. Ромстед пригласил его войти и прикрыл за ним дверь.

— У вас есть опыт работы в полиции? — спросил он, когда они оба сели.

— Да, пятнадцать лет оттрубил здесь, в Сан-Франциско. Давайте ближе к делу, что от нас требуется, мистер Ромстед?

— В общем-то то же самое, чем вы занимались и раньше. Ходить по домам и задавать вопросы. Я хочу проследить прошлое двух людей и выяснить, были ли они знакомы, и если да, то насколько близко. Думаю, дело пойдет быстрее, если вы подключите еще кого-нибудь из ваших людей. Вы согласны?

— Да. Мы возьмемся за это. — Мердок достал блокнот и авторучку.

— Отлично. Вам нужно предысторию. — И Ромстед рассказал ему все с того самого момента, когда было обнаружено тело его отца, и до своих бесед с Винегаардом и Рихтером. Он дал описание отца и Джери Боннер, а также адрес квартиры отца на Стоктон-стрит. Мердок слушал, не перебивая и время от времени делая заметки.

— Не знаю, навещал ли отец в период между шестым и четырнадцатым июля свою сан-францискскую квартиру, тем более что я даже не видел дома, в котором она находится, поэтому не знаю, можно ли в него незаметно войти, — в заключение сказал Ромстед. — Вы ведь понимаете, о чем я?

— Конечно. Надо выяснить, видел ли его кто-нибудь там? Приходил ли он один или с кем-то еще? Видели ли девушку где-то поблизости или вместе с ним? Если вы не против, я направлю еще одного человека по следу девушки — попробуем начать с фирм, торгующих электроникой.

— Именно. Лично я считаю, что эта самая Джери от кого-то сбежала, иначе не вернулась бы домой. Она сидела на наркотиках, а в Колвиле раздобыть эту гадость негде.

— Скорее всего, так все и было. Наверное, ее источник иссяк, и она вспомнила о запасе, который хранился в доме вашего отца.

— Это вполне возможно, — согласился Ромстед. — Но есть кое-что, чего я не могу понять.

— Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Мердок. — Если она знала, где хранится героин, то почему не знала, что он не разбавлен?

— Совершенно верно, — подтвердил Ромстед, невольно проникаясь уважением к этому человеку. — Может, ей не так уж много было известно. — Он подошел к столу у окна и выписал чек на триста долларов. — Сегодня вечером я буду в Колвиле и позвоню вам оттуда.

Поблагодарив за аванс, Мердок удалился. Ромстед застегнул дорожную сумку, положив сверху полевой бинокль, и позвонил Майо. Она уже была готова. Ромстед отнес сумку в ее машину. Они выехали на автостраду и направились в сторону залива. Своим новым «мустангом» Майо управляла с уверенным спокойствием. Ромстед расслабился, что редко позволял себе, когда за рулем сидел кто-то другой.

— Чрезвычайно польщена, — заметила Майо, когда они проезжали мимо Кэндлестик-парка.

— Чем именно?

— Когда мужчина пялит глаза на ноги, вместо того чтобы следить за движением, это означает полное одобрение.

— Ты отлично водишь машину, — согласился Ромстед. — Поэтому тебя и не приняли на медицинский факультет.

— А как ноги?

— Благодаря им у тебя нет особой необходимости туда поступать.

— Ты просто свинья и шовинист. Все стоянки аэропорта оказались забитыми, с залива дул пронизывающий ветер, а над горами к югу от города рулонами белой хлопковой ваты клубился туман. Майо с трудом отыскала место для парковки.

— Позвони, — попросила она.

— Сегодня же вечером, — пообещал Ромстед.

— И завтра.

Они поцеловались. На мгновение Майо крепко прижалась к его груди. Ромстед забрал свою сумку и, подождав, пока Майо отъедет, направился в здание аэропорта. Там он зарегистрировался и расплатился за билет кредитной карточкой. Немного погодя самолет оторвался от взлетной полосы и после четырех пополудни приземлился в Рино. Солнце палило немилосердно. Ромстед взял напрокат «шевроле» с кондиционером и, купив по дороге карту автодорог Невады, направился в Колвиль.

Развернув карту, он обнаружил, что Колвиль находится в округе Стедман всего лишь в пятнадцати милях от южной границы округа Гарнет. Чтобы охватить пространство радиусом в двадцать пять миль, Ромстеду требовались оба округа. В магазине спортивных товаров он приобрел две крупномасштабные карты обоих округов, вроде тех, что составляют для рыболовов и охотников.

— И еще, пожалуйста, бачок на галлон воды, — попросил он продавца.

К тому времени уличное движение стало более напряженным, и пока Ромстед не выехал из Рино, он потерял время, выстаивая в пробках. Он остановился перекусить на стоянке для дальнобойщиков и прибыл в Колвиль лишь около восьми вечера. Припарковавшись под въездными воротами мотеля «Конестога», Ромстед направился прямиком в контору.

На этот раз за стойкой портье сидел человек средних лет с довольно кислой физиономией. Он безучастно взглянул на Ромстеда и выдал ему ключ от коттеджа номер 16. Ромстед разложил на кровати обе карты и в задумчивости склонился над ними.

Несомненно, Брубейкер был прав насчет множества полузаброшенных дорог, пролегавших через поросшие полынью равнины, проверить их все — занятие безнадежное. Однако машина старика ездила не по этим дорогам: ведь на толстом слое белесой пыли, покрывавшем борта «мерседеса», не осталось полос и царапин, их не удалось бы избежать, если бы он продирался сквозь заросли бурьяна. Машина ехала по более приличной дороге, что значительно сужало выбор возможных вариантов.

На картах каждая дорога была помечена соответствующим кодом: асфальтовые, покрытые щебнем и наезженные проселки. Конечно, покрытые гравием могли быть такими же пыльными, как и проселки, поэтому их тоже нельзя сбрасывать со счетов. Главная городская магистраль пролегала, грубо говоря, с севера на юг. В городе она пересекалась с Третьей улицей, переходящей в асфальтовую дорогу, перечеркивающую Колвиль с запада на восток, именно на ней находился дом его отца. За домом эта дорога продолжалась еще на двадцать — тридцать миль к западу до небольшого поселка. На озере, однако, это был тупик. Поэтому место, куда ездил отец, следовало искать к северу, югу или востоку от города. Из неучтенных пятидесяти четырех миль четыре можно было смело отбросить на путь от станции техобслуживания до дома. Таким образом, пятьдесят миль пути туда и обратно от дома отца или же сорок две мили от центра города — в таких пределах должен вестись поиск.

К югу от шоссе ответвлялось две дороги. Примерно в тринадцати милях трассу пересекала грунтовка. На севере тоже было две дороги, длиной в двенадцать и шестнадцать миль — обе грунтовые и обе сворачивали на запад. На востоке таких дорог было еще целых три. В девяти милях от города наезженный проселок отходил от асфальта на север и мили через четыре разветвлялся на два: один из них вел на северо-восток. Кроме того, примерно восемнадцати милях к югу от города ответвлялась еще одна грунтовка. По самым грубым подсчетам, два конца по всем этим дорогам — итого наберется по меньшей мере сто восемь миль ухабистого и пыльного пути. Да, денек обещал быть нелегким. Ромстед позвонил портье и попросил разбудить его в пять тридцать утра.

Набрав код междугородной связи, он попросил соединить с Майо. Она схватила трубку при первом же звонке, и по ее голосу стало ясно, что что-то произошло:

— Эрик! Я уже несколько часов не отхожу от телефона!

— В чем дело?

— В твою квартиру проник взломщик. Я же не знала, в каком мотеле ты остановился, поэтому ждала, когда ты сам соизволишь позвонить…

— Хорошо, дорогая, только успокойся. Едва ли ему удалось чем-то поживиться. Но как ты об этом узнала?

— Узнала? Эрик, да как раз об этом я и пытаюсь тебе втолковать… Я сама с ним разговаривала… Напоролась прямо на него…

Ромстед резко оборвал ее:

— С тобой все в порядке?

— Не волнуйся. Он ничего мне не сделал. Я притворилась, что верю ему.

Ромстед облегченно вздохнул. Слава Богу, он не обидел эту девушку умом!

— Ну хорошо, хитрюга, только начни с самого начала.

— Я и рассказываю с начала. — Майо явно нервничала. — По дороге из аэропорта я решила, раз уж я все равно на машине, закупить продукты. Ну и для тебя кое-что прихватила: бифштексы, бутылку розового шампанского, тоник, короче говоря, целый пакет. Я отнесла покупки к себе домой, а потом решила занести твои припасы к тебе и немного там прибраться. Я вошла в твой дом, поднялась на лифте, а когда открыла дверь, то чуть не выронила пакет, сумочку и все остальное. Посреди гостиной стоял какой-то человек, а на коврике лежала открытая сумка с инструментами. Все это выглядело до ужаса забавно — я хочу сказать, что очень испугалась, а этот тип даже не вздрогнул. Руки у меня были заняты, и поэтому я довольно долго прокопалась, пока открыла дверь, так что он был готов к моему появлению. Он поздоровался и очень вежливо спросил, не я ли миссис Ромстед. При этом он наклонился за каким-то инструментом из сумки.

К тому времени я уже более-менее взяла себя в руки, поэтому спросила, что он тут делает. Он достал из нагрудного кармана листок бумаги — на нем была спецовка — и сказал: «Мистер Ромстед вызвал нас проверить семилайзер и заменить фраммистат в кондиционере». Дальше он произнес какую-то тарабарщину на техническом жаргоне, а я, ты знаешь, в этом ничего не смыслю, и уже снял заднюю стенку кондиционера, будто и впрямь собирался им заняться. Еще он сообщил мне, что его впустил консьерж, а это откровенная ложь, потому что он не станет никого впускать в квартиру в отсутствие жильца. Однако я растерялась и не знала, что мне делать. Если бы я попыталась бежать, он мог схватить меня, чтобы я не вызвала полицию.

Ты понимаешь, мне совсем не хотелось идти на кухню со всеми этими продуктами, потому что тогда бы он оказался между мной и дверью, но ничего другого не оставалось. Иначе этот парень заподозрил бы меня — ведь ясно же, что я не просто так пришла сюда. Но он вел себя настолько спокойно и профессионально, что я чуть было не решила, что он и в самом деле ремонтник, а не какой-нибудь потрошитель, поэтому сообщила, что я всего лишь твоя знакомая и заскочила на минутку оставить продукты. Я прошла на кухню и побросала все без разбору в холодильник, так что не удивляйся, если вдруг обнаружишь в нем пачку бумажных носовых платков и два куска туалетного мыла. Потом вернулась в комнату. Он что-то напевал, ковыряясь в потрохах кондиционера. Я сказала что-то насчет того, чтобы он не забыл запереть дверь, когда уйдет, и поскорее убралась оттуда. Потом на ватных ногах еле дошла до лифта.

Когда я добралась до консьержа, то мне , сначала пришлось объяснить, какого черта я делала в твоей квартире. С этим мы быстренько разобрались, и он вызвал полицию. Патрульная машина появилась через две-три минуты, а консьерж с двумя офицерами поднялся в твою квартиру. К тому времени взломщик, естественно, уже ушел, однако они обнаружили следы его пребывания, и поэтому не сочли меня за ненормальную. Твоего гостя, похоже, интересовал письменный стол, или он успел добраться только до него, потому что в нем все было перерыто. Не знаю, пропало что-нибудь или нет, но полицейские сказали, что, пока меня не было, он мог взять из него все что угодно.

Несмотря на захлестнувшее его чувство тревоги, Ромстед невольно почувствовал облегчение, смешанное с восхищением.

— Ты у меня молодец! Здорово соображаешь! В столе не было ничего ценного, кроме кое-каких писем, старых налоговых извещений, банковских подтверждений и тому подобного. А ты могла бы описать этого парня?

— Невысокий — чуть ниже шести футов; весит где-то около ста шестидесяти фунтов. Лет под тридцать. Очень стройный и смуглый; похожий на индейца, черноволосый, с карими глазами. И такой спокойный, совершенно невозмутимый.

— Ну ты и сама не из породы истеричек, отчаянная ты моя, — с нежностью произнес Ромстед. И хотя эта история ему совсем не нравилась, он все же не хотел пугать Майо по пустякам. — Не забивай себе этим голову. Если по квартирам шарят домушники, то закрывай дверь на цепочку, как я тебе объяснял, и не впускай никого, пока не будешь знать оба тома его биографии. Завтра я тебе позвоню. Постараюсь поскорее покончить с делами и вернуться.

Они поговорили еще несколько минут, и, после того как Майо повесила трубку, Ромстед сразу же позвонил Мердоку. Его секретарша сообщила, что мистера Мердока нет ни дома, ни, в агентстве, но он, вскоре должен сам позвонить. Ромстед оставил свой телефон в мотеле.

— Попросите его позвонить мне сразу же, как он появится.

Теперь Ромстеду оставалось только ждать. И размышлять. Слишком многое в этой истории не вписывалось в целостную картину. Естественно, любой вор мог прочитать имя на почтовом ящике, однако этот парень, копавшийся в его кондиционере, — не какая-нибудь шпана, забредшая с улицы с полоской пластика или кредитной карточкой. Он не смог бы так просто проникнуть в квартиру. На дверях стоят замки с мощными запорами, а уходя, Ромстед запер их на ключ. Были и другие зацепки: спецовка, сумка с набором инструментов, и то и другое, скорее всего, можно обнаружить в ближайшем мусорном контейнере, — спокойная уверенность, правдоподобный предлог. Все выдавало в нем профессионала, если не считать того, что профессионал не стал бы тратить время на квартиру холостяка, даже если бы ему оставили ключ под ковриком. Ведь там нет ни мехов, ни драгоценностей, ни денег… Ему пришлось бы довольствоваться двумя-тремя костюмами, за которые какой-нибудь старьевщик заплатил бы ему по два доллара за штуку, тогда как приемщица в химчистке затребовала бы за услуги все восемь.

Ромстед мог позвонить Полетт Кармоди, но ему не хотелось занимать телефон на тот случай, если вдруг позвонит Мердок. Приходилось ждать. А пока он распаковывал сумку и снова принялся изучать карты. Прошло около двадцати минут, прежде чем позвонил Мердок.

— Я только что получил ваше сообщение, — сказал он. — Что-нибудь новенькое?

— Да. Какой-то тип сегодня днем пошуровал в моей квартире, — ответил Ромстед. — Не могу себе представить, что он искал. А у вас что-нибудь прояснилось? Разузнали о девушке?

— Да. До сих пор нам здорово везло. Я только что разговаривал со Шнайдером — это тот человек, которого я привлек к вашему делу. Он сразу же наткнулся на след Джери Боннер в «Пэккер электронике». Это крупная фирма, у них офис на Мишен-стрит. Занимаются всем, что имеет отношение к электронике: хай-фай комплектующие, радио, запчасти и кинескопы к телевизорам, транзисторы, оборудование для радиолюбителей и тому подобное. Джери Боннер проработала у них почти полтора года, до прошлого марта. Они уволили ее за мелкие кражи из кассы, видимо, увлечение героином уже тогда обходилось ей недешево. Шнайдеру удалось узнать последний из ее известных адресов и проверить его. Она снимала квартиру неподалеку от Мэрин-стрит вместе с другой девушкой, Сильвией Уолден. Эта девчонка, Сильвия, и не знала, что Джери сидела на наркотиках, однако по тем вещам, которые она приносила домой, подозревала, что она приворовывала в магазинах.

Джери не оставила нового адреса, но Сильвия вспомнила имя ее бывшего дружка. Лео Каллен, он держит бар на Ван-Несс. Каллен сообщил Шнайдеру, что порвал с Джери еще до Рождества, когда узнал, что та увлекается наркотиками, и с тех пор ее не видел, однако слышал, что она путается с парнем по имени Маршалл Таллант, владельцем телеателье на Норт-Бич, в котором он единственный работник. Шнайдер отыскал это заведение и побывал там, но оно оказалось закрытым, а соседи сказали, что не видели Талланта уже больше месяца. Однако девушка жила с ним и, по их словам, они исчезли вместе.

— У вас есть какие-нибудь предположения, на какие деньги она покупала наркотики? — спросил Ромстед. — Таллант вряд ли мог много выжать из своей лавочки.

— Никаких, — ответил Мердок. — На этот счет у нас пока нет никаких идей. Если она и приторговывала собой, то делала это очень осторожно, А насчет лавочки вы правы — Таллант не мог каждый раз платить по сорок — пятьдесят долларов за ее увлечение, если только у него не было другого источника доходов. Как я выяснил, он считался хорошим мастером и мог исправить любую неполадку, однако был слишком привередливым и раздражительным. Отказывался от заказов, если они не интересовали его, а порой и вовсе не открывал свою мастерскую.

Есть еще одна версия, которая кое-что объясняет. У Джери могло быть что-то вроде любовной связи с вашим отцом. Ничего конкретного сказать не могу, но она частенько посещала его квартиру. Трое человек, с которыми я говорил, на протяжении последних четырех месяцев видели, как она входила или выходила из дома, но каждый раз одна. Возможно, она работала девушкой по вызову, а ваш отец был одним из ее клиентов, но это лишь догадка. Однако, по-видимому, у нее был свой ключ. Один из жильцов, с которым я беседовал, видел ее в коридоре этого же этажа в День независимости, а как нам известно, в это время ваш отец находился в Колвиле. И я считаю, что его не было в квартире между шестым и четырнадцатым июля. Никто ни разу не видел его, даже управляющий домом, а они с вашим отцом были добрыми приятелями. Он сам отставной моряк торгового флота, служил помощникам капитана на танкере, принадлежащем «Стандарт ойл», и, когда ваш отец наезжал в город, они всегда вместе выпивали.

Но есть тут кое-что непонятное. Не вы один интересуетесь этой девушкой. Есть еще один малый, Шнайдер дважды столкнулся с ним, и я сам его видел, когда он входил в дом, где находится квартира вашего отца. Но и это еще не все. Если только мы со Шнайдером не насмотрелись по телевизору детективов, то за этим парнем тоже ходит хвост. Черт побери, мы составили целую процессию, болтающуюся по всему городу.

— А вы в этом уверены?

— Насчет малого, разнюхивающего про Джери, сомнений нет, хвост — всего лишь догадка. Он опередил Шнайдера в «Пэккер электронике», потом, пока Шнайдер занимался расспросами в фирме, он направился прямиком в бар на Ван-Несс, где работает Каплей. Настоящий костолом, с вас ростом, но только очень агрессивный на вид, и, по всему видно, недавно попал в передрягу. Над одним глазом у него ссадина, а правая рука забинтована…

— Постойте-ка, — оборвал Мердока Ромстед. — Он водит зеленый «порше» с номерами Невады?

— Точно. Значит, вы его знаете?

— Встречал. Это ее брат. Лью Боннер. Однако ума не приложу, чего он лезет в это дело. Он ведь все решил по-своему, в том, что случилось с Джери, он обвиняет моего старика. Но что там насчет хвоста?

— Как я уже сказал, полной уверенности нет. Возможно, простое совпадение, но настораживает то, что его видели в тех же местах, где побывал Боннер, а это в разных концах города. Его зовут Делеван, он когда-то тоже был частным детективом, но у него отобрали лицензию, и он отбыл срок в Сан-Квентине11 за вымогательство.

— Вы не могли бы его описать? — быстро прервал его Ромстед.

— Здоровенный бугай, рост около шести футов двух дюймов, весит более двухсот фунтов, почти лысый…

— Хватит, — остановил его Ромстед, — это не он.

— Вы хотите сказать, не тот тип, что копался в вашей квартире? А когда, кстати, это случилось?

— Сразу же после того, как я вылетел в Рино. По-моему, он следил за мной и, убедившись, что я сел на самолет, вернулся и проник в квартиру.

Ромстед рассказал историю, которую узнал со слов Майо. Мердок был озадачен:

— Мне он тоже кажется профессионалом, но, черт возьми, что ему у вас было нужно? Ведь, если я не ошибаюсь, это меблированная квартира, которую вы снимаете?

— Единственное, что там принадлежит мне, — это одежда, кое-какой багаж, аппаратура и пластинки.

— А может, он хотел установить «жучок»?

— Я уже думал об этом, но зачем? Они не могли знать, что я ими заинтересовался. Я сам не знал об этом до сегодняшнего утра. А у вас нет описания Талланта?

— Нет. Но раздобыть его не трудно. Я перезвоню вам примерно минут через десять.

— Очень хорошо. Сделайте это обязательно. — Нахмурившись, Ромстед повесил трубку. Что делал в Сан-Франциско Боннер? По собственной ли инициативе он вздумал проследить прошлое Джери или его уполномочил Брубейкер? Снедаемый нетерпением, Ромстед ждал. Как только телефон зазвонил, он тут же схватил трубку.

— Я позвонил Шнайдеру, — сообщил Мердок, — а тот связался с одним из тех, с кем он разговаривал на Норт-Бич. Талланту на вид примерно тридцать лет, среднего роста, стройный, черные волосы, карие глаза…

— Этого достаточно, — прервал его Ромстед. — У вас есть еще человек, которого вы можете выделить на ночь?

— Конечно. Вы хотите, чтобы мы прикрыли мисс Фоли?

— Как бабушкиным одеялом — и каждую минуту, пока я здесь. Не знаю, что нужно этому сукиному сыну и какое он имеет отношение к старику, но мне это начинает не нравиться.

— Мы позаботимся об этом. Какой у нее номер квартиры? И описание внешности?

Ромстед как мог подробно рассказал, что собой представляет Майо.

— Тот аванс, что я выдал вам, видимо, не покроет всех расходов, но вы можете убедиться в моей платежеспособности, если обратитесь в «Уэллс Фарго банк» на Монтгомери-стрит или в «Саузленд траст» в Сан-Диего.

— Об этом не беспокойтесь. Вы возвращаетесь завтра?

— Да, наверное; я считаю, что мне следует пока побыть в Колвиле; разгадка, похоже, кроется где-то в этих местах. И пока я здесь, я постараюсь закончить начатое. Не выпускайте мисс Фоли из виду. И посмотрите, что еще можно разузнать о Талланте.

Повесив трубку, Ромстед подумал, стоит ли звонить Майо еще раз, однако решил, что нет смысла волновать ее раньше времени. Тем более что он чувствовал полное доверие к Мердоку.

Ромстед набрал номер Полетт Кармоди. Кармелита сообщила, что ее нет дома: она играет в бридж и вернется к полуночи. Ладно, разговор с Полетт можно отложить до завтра.

Глава 7

Уже почти рассвело, когда Ромстед, наскоро позавтракав яичницей-болтуньей и запив ее апельсиновым соком и двумя чашками кофе, вышел из кафе «Логан» на Эспен-стрит и сел в машину. Он надел легкие брюки и спортивную рубашку, полный бачок с водой стоял на полу возле переднего сиденья. Рядом лежала карта округа Стедман и цейсовский бинокль12 с тридцатикратным увеличением. Взглянув на счетчик, он отметил его показание на карте:

6327, 4 мили . Улица в этот час была почти пустынной, в прохладном воздухе раннего утра желтым светом перемигивались светофоры, и Ромстед, выбрав южное направление, выехал из города.

Как и два дня назад, когда он таким же ранним утром посетил кладбище, на востоке розовело небо. Ромстед посмотрел в ту сторону, но на его лице не отразилось никаких чувств. Потом он вспомнил о Джери Боннер; не сегодня ли ее похороны? Все те же вопросы беспрестанно сверлили мозг, но он усилием воли отогнал их от себя. Он не собирался тратить сегодняшний день на догадки и предположения, основанные на тех скудных фактах, которые имелись в его распоряжении; слишком многие противоречили друг другу. Он здесь для того, чтобы решить совершенно конкретную задачу. Конечно. Поиски этого загадочного места могут обернуться пустой тратой времени, но он обязан сделать все возможное, чтобы найти его.

Через несколько минут на сумрачные вершины Сьерры далеко справа упали первые солнечные лучи. Двухрядная широкая асфальтовая дорога врезалась прямо в просторную долину, поросшую полынью. С обеих сторон ее окаймляли скалистые уступы. Ни спереди, ни сзади никого не было видно, и Ромстед давил на акселератор, пока спидометр не показал семьдесят миль в час.

Теперь Ромстед принялся следить за счетчиком. Впереди он заметил грунтовую дорогу, свернул на нее, остановился и посмотрел на счетчик: 6341, 1. Затем произвел вычитание и там, где на карте дороги соединялись, пометил: 13, 7. Восьми миль в каждом направлении будет достаточно. Ромстед огляделся по сторонам — отсюда было видно в обе стороны почти на все восемь миль. Затем, опустив стекла и распахнув форточки, двинулся дальше. Жара еще не стала настолько нестерпимой, чтобы включать кондиционер.

Дорога была сильно разбитой и ухабистой, поэтому пришлось сбавить скорость. Позади клубилось облако пыли, и Ромстед порадовался тому, что впереди него никого нет. По днищу машины громыхала щебенка. Перед самым носом дорогу перебежала куропатка; несколько раз он видел прыгающих посреди полыни длинноухих зайцев, но нигде не заметил следов обитания человека. Проехав пять миль, он оказался на невысоком холме, а впереди раскинулась бескрайняя равнина. Притормозив, Ромстед вышел из машины и принялся разглядывать ее в бинокль. Дорога исчезала вдали, а вокруг не было ни дома, ни сарая, ни ветряка, никакой другой постройки. Двигаться дальше в том же направлении не имело ни малейшего смысла. Отец должен был ездить в такое место, где имелось хоть какое-то жилище. Или же его туда привозили силком.

Развернувшись, Ромстед поехал назад. Он проверил показания счетчика и продолжил путь на восток — еще восемь миль по гравию. И снова ничего. Затем вернулся на шоссе и направился в город. Когда он проезжал мимо мотеля, у него возникло желание заскочить в свой временный приют и позвонить Майо, но он решил, что еще слишком рано. Еще не было восьми утра; вряд ли она встала.

Движение все еще было незначительным, однако светофоры уже работали. Остановившись на Третьей улице, Ромстед проверил счетчик и занес на карту новые показания: 6380, 8. Проехав через весь город, он выбрался на шоссе, на этот раз в северном направлении. На дороге уже появилось несколько машин, и он обогнал два больших дизельных трейлера. Примерно через десять минут Ромстед добрался до первой из грунтовых дорог, ведущей на запад. Чтобы свернуть налево и попасть на нее, ему пришлось подождать, пока проедет встречная машина. Остановившись, он сверился со счетчиком и занес на карту новые данные: 6391, 1.

Дорога змейкой вилась по долине. Ее поверхность была очень неровной, со множеством ухабов, словно специально созданных для того, чтобы испытывать на прочность редко заезжающие в эти края автомобили. Позади машины Ромстеда пыль стояла столбом. Навстречу, громыхая и так же отчаянно пыля, выехал старый пикап. Они разминулись, но Ромстеду пришлось сбросить скорость до черепашьей, ожидая, пока осядет поднявшаяся пыль, из-за которой ровным счетом ничего не было видно. Ветра совсем не чувствовалось, и неподвижный воздух раскалялся с каждой минутой. Ромстед включил кондиционер. Проделав миль восемь по счетчику, он выехал на очередной холм и, остановив машину, выбрался с биноклем наружу.

Дорога круто спускалась с холма и поворачивала на север, на очередную заросшую полынью равнину. Вдалеке Ромстед разглядел купу хлопковых деревьев, загоны и крошечное строение ранчо. «По меньшей мере еще четыре мили, — подумал он. — Слишком далеко, если даже допустить небольшое расхождение в показаниях счетчиков обеих машин». Развернувшись, он снова выехал на шоссе, отметил показания счетчика и двинулся дальше на север, до следующей дороги. Она оказалась такой же пыльной и ничем не отличалась от предыдущей. Проехав двадцать две мили, Ромстед повернул обратно.

Возвратившись в город, он припарковался перед своим коттеджем в мотеле. Выйдя из машины, Ромстед обнаружил, что она стала теперь такой же пыльной, как и «мерседес» отца. Ромстед вошел внутрь и заказал разговор с Майо, но трубку никто не брал. Беспокойство нарастало, хотя умом он понимал, что ничего страшного произойти не могло. Куда бы она ни отправилась, с нею должен неотлучно находиться человек Мердока.

Ромстед позвонил в агентство Мердока.

— Мистер Мердок вышел, — сообщила секретарша. — Мистера Шнайдера тоже нет.

Назвавшись, он спросил, не поступало ли сообщений от человека, приставленного к мисс Фоли.

— Нет, — ответила девушка, — позвонил в восемь, когда заступил на дежурство. Но он и не должен отчитываться в течение дня, если только не потеряет ее из виду.

Ромстед вынужден был признать, что это разумно. Немного успокоившись, он поблагодарил девушку и повесил трубку. Потом набрал номер местной станции и попросил соединить с Полетт Кармоди. Она сама подошла к телефону.

— О, Эрик? Вы могли меня не застать. Я как раз собиралась уходить.

— Извините, — ответил он. — Я перезвоню потом.

— Да ничего. Я иду в церковь, сегодня панихида по Джери, но у меня еще есть несколько минут. А что такое?

— Ничего особенного. Я хотел кое-что узнать о том парне из команды, которого, как вы рассказывали, старик посадил под замок за провоз героина на борту судна…

— А, тот ненормальный радист. Он что, появился в поле зрения? Послушайте, а откуда вы звоните?

— Я в Колвиле. В «Конестоге».

— Прекрасно. Дорогой, я весь день буду дома. Почему бы вам не зайти и не выпить со мной, а я тем временем обо всем вам расскажу. Это потрясающая история!

— Я приеду, — пообещал Ромстед.

— Ну тогда до встречи.

Он повесил трубку. Радист? Раздраженно тряхнув головой, Ромстед снова направился к машине. Нечего попусту тратить время на всякие невероятные предположения, когда забот полон рот. «Сначала закончи дело, — одернул он себя. — Отыщи то место или признайся, что был не прав». Отметив на карте показания счетчика, он поехал по Эспен-стрит, затем свернул направо на Третью и выбрался на асфальтовое шоссе, уходящее на восток от города.

Местность в этом направлении оказалась гораздо более пересеченной: кремневые холмы и гряды, извилистые овраги. Солнце поднялось уже высоко, и над горячим асфальтом стояло душное марево. Добравшись до ведущего на север проселка, Ромстед свернул на него. Указатель со стрелками гласил: «Кенделл-Маунтин 19» и «Ледисмит-Спрингс 22». Взглянув на счетчик, он записал на карте очередные цифры: 9, 2. Дорога, перебираясь через гребень, бежала вдоль высокого плоскогорья с расселинами по обеим сторонам. Она была такой же разбитой и пыльной, как и те, на которых Ромстед уже побывал, а серо-белая мелкая пыль походила на тальк. Позади ничего не было видно.

Добравшись до развилки, Ромстед остановился, чтобы снова свериться с показаниями счетчика: 13, 4. Старые указатели, раздолбанные и изрешеченные выстрелами, указывали направление. Ранчо «Ледисмит-Спрингс» находилось справа. Ромстед пожал плечами: какая разница, куда ехать? На дороге появился еще один пикап с длиннющим шлейфом пыли. Водитель помахал ему из окошка и проехал дальше в сторону шоссе. Выбрав дорогу на «Ледисмит», Ромстед снова двинулся в путь. Примерно через милю по левую руку показался небольшой огороженный участок с полуразвалившимся сараем, в котором, видно, когда-то хранили зимние запасы сена. А потом опять ничего, кроме полыни, камней, мелкой пыли и уходящей за горизонт гряды покатых холмов. Впереди по-прежнему не было видно никаких признаков присутствия человека. Когда счетчик показал, что пройдено двадцать три мили, Ромстед остановился, выпил воды и, подождав, пока не осядет поднятая им пыль, повернул обратно. На развилке снова Ромстед заметил показания счетчика и свернул к «Кенделл-Маунтин». До сих пор удача не сопутствовала его настойчивым поискам, и он уже почти признал свое поражение.

Это был последний шанс. Две или три мили дорога шла по дну неглубокого каньона, а когда выбралась наверх, то с правой стороны показался забор. Он тянулся вдоль дороги аж до следующего гребня. Когда показания счетчика приблизились к критической отметке, Ромстед проехал мимо деревянных ворот на высоких столбах. Дальше начиналась узкая дорога, исчезавшая за невысоким забором примерно в двухстах ярдах от ворот. Вскоре забор повернул направо, пересекая череду Невысоких холмов, тянувшихся в восточном направлении.

Ромстед был уже в двадцати двух милях от города, когда дорога резко пошла под уклон, и он смог разглядеть, что находилось впереди на следующем плоскогорье. Нигде никаких признаков жилья. Проверив счетчик, Ромстед повернул обратно. До ворот было три мили. «Значит, от города девятнадцать», — подумал он, затем притормозил и вышел из машины.

Раскаленное солнце теперь стояло в зените. На небе ни облачка. После прохладного салона машины жара казалась особенно невыносимой, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Вокруг было очень тихо, и пока Ромстед шел по пыльной дороге к воротам, звук его шагов нарушал почти абсолютную тишину этого места. Ворота были обмотаны куском тяжелой цепи и заперты на ржавый висячий замок, который выглядел так, словно его не отпирали уже несколько лет. По другую сторону ворот Ромстед разглядел в пыли отпечатки автомобильных шин, они были нечеткими, полустертыми пустынными ветрами, поднимавшимися в этих краях после полудня. Их вполне могли оставить и несколько месяцев назад. На машине проехать в ворота было невозможно. С биноклем в руках Ромстед пробрался через забор из трех горизонтальных рядов колючей проволоки и пошел вдоль дороги. Когда его взору открылась небольшая долина, он почувствовал легкое возбуждение.

Внизу раскинулось что-то наподобие котловины в форме чаши, и там вдали, за небольшой осиновой рощицей, стоял домик. Ромстед поднес бинокль к глазам. Рядом с домиком находились амбар и небольшой сарай, за ним тянулся загон для скота, а чуть в стороне высился ветряк и огромный резервуар для воды. Ромстед глубоко вздохнул, чувствуя, как в нем крепнет уверенность. До строений было добрых две мили да еще плюс девятнадцать до ворот — получалось как раз то, что надо. Но есть ли там кто живой?

Никаких машин видно не было. Конечно, в сарае или за домом могло стоять что-нибудь четырехколесное, но Ромстед сомневался в этом. Отпечатки на дороге выглядели слишком старыми. Он посмотрел в сторону ветряка. Нескольких лопастей, кажется, не хватало, но на таком расстоянии трудно сказать что-то наверняка. Также невозможно определить, есть ли в резервуаре вода. В пределах видимости не было никаких животных: ни собак, ни кур, ни лошадей. Нет и пасущегося скота.

Неожиданно Ромстед заметил какое-то движение в кустах полыни — примерно в четверти мили от дома. Это несколько грифов собрались вокруг падали на земле. Пока он разглядывал птиц, один из грифов оторвался от земли, взмахнул крыльями и взмыл ввысь. В небе парили еще два или три. Ромстед вернулся к осмотру строений ранчо. Судя по всему, оно давно заброшено. Не было ни почтового ящика, ни ведущих к дому проводов — ни телефонных, ни электрических.

Ромстеду предстояло пройти пешком эти две мили под палящим полуденным солнцем, поэтому он решил как следует напиться. Когда Ромстед вернулся к воротам, собираясь пролезть обратно между рядами колючей проволоки, его внимание неожиданно привлекла цепь, обвивавшая столб. Она оказалась порванной.

Кто-то выхватил кусачками в одном из звеньев сегмент в четверть дюйма величиной, и к тому же совсем недавно. Чистые серые железные края среза резко отличались от остальной цепи, покрытой ржавчиной. Потом сломанное звено аккуратно пристроили с обратной стороны столба, чтобы с дороги ничего нельзя было заметить. «Это наверняка то самое место», — подумал Ромстед. Он разомкнул цепь, открыл ворота, проехал на территорию ранчо и повесил цепь на место. Все это время его не покидала мысль, что он, возможно, единственное человеческое существо в этой части Невады. Вдоль дороги, на сколько хватало глаз, не было видно клубов вздымаемой колесами пыли, не слышно шума автомобильного мотора. Как только Ромстед съехал с покатого склона на равнину, разглядеть его машину уже было нельзя с дороги, и его присутствие могло выдать лишь пылевое облако, тянущееся за ним хвостом. Он вел машину медленно, не сводя глаз с построек, пытаясь обнаружить малейшие признаки жизни. Вокруг все было спокойно, только потревоженные грифы взмыли в небо, когда он проезжал мимо них. Падаль, которую они клевали, скрывали заросли полыни.

Приблизившись, Ромстед увидел, что большая часть оконных стекол в старомодных рамах выбита. Это был небольшой дом, крытый потемневшей от времени и непогоды дранкой, его собрали из дощатых щитов, которые давно не красили. Покосившееся крыльцо. Каменный дымоход. Остановившись перед домом в тени одного из деревьев, Ромстед вышел из машины, снова окунувшись в безмолвный, пышущий жаром полдень.

Ветряк и большой оцинкованный резервуар для воды стояли ярдах в пятнадцати правее дома. Примерно половина лопастей ветряка отсутствовала, а его каркас и лестницу изъела ржавчина. Загон для скота и амбар находились за ветряком; оба строения уже настолько разрушились, что вряд ли их можно было восстановить. Ромстед решил, что прошло немало лет с тех пор, как на этом ранчо жили люди. Однако, по всей видимости, здесь недавно кто-то побывал. На иссушенной солнцем земле двора виднелись следы по крайней мере двух машин; одни скорее всего принадлежали грузовику — отпечатки шин были более широкие и глубокие, чем оставленные другой машиной.

Ромстед прошел на задний двор. На него выходило небольшое крылечко. Оконные стекла здесь тоже были разбиты. Отпечатки шин грузовика продолжались на заднем дворе, где его ставили под большим хлопковым деревом, росшим недалеко от крыльца. Об этом свидетельствовали пятна от натекшего с коленчатого вала масла. Тут же были видны многочисленные следы ног, свидетельствовавшие о том, что здесь побывало несколько человек, хотя земля настолько спеклась, что из этих неясных отпечатков невозможно было извлечь какую-то полезную информацию. Пристроенное к амбару сооружение служило в свое время курятником; сразу за ним находилась старая уборная.

Продолжая изучать следы на земле, Ромстед приблизился к амбару. Широкие двойные двери были распахнуты и болтались на петлях, земля внутри оказалась помягче — смесь пыли, песка и старого навоза. В дальнем конце находились стойла и ларь для корма. В потолке виднелся люк, ведущий на сеновал, но от лестницы остались всего лишь две верхние перекладины. Одну из машин — ту, что полегче, как решил Ромстед, — загоняли сюда. В том месте, где она стояла, на земле осталось несколько капель масла, однако определить, сколько времени она здесь находилась, было невозможно. С одного автомобиля столько масла накапает за несколько часов, а с другого — за месяц.

Обойдя дом вокруг, Ромстед вернулся к заднему крыльцу. Дверь была закрыта, но, когда он попробовал толкнуть ее, она легко распахнулась. Похоже, здесь кто-то орудовал ломом или монтировкой, хотя, наверное, довольно давно, поскольку дерево, расщепленное в том месте, где из косяка выламывали замок, уже потемнело. В потолке зияла дыра от печной трубы, следовательно, эта комната некогда служила кухней, но теперь в ней не было ничего, кроме стола, брошенного последними жильцами при переезде: он явно не стоил того, чтобы тащить этакую махину из грубосколоченных досок с собой. Но во всем этом было что-то очень странное, и неожиданно Ромстед сообразил — что именно.

Он обошел несколько комнат: нигде никакой мебели, во всех окнах выбиты стекла. Тончайший слой пыли повсюду, и никаких следов пребывания человека. Дом подметали. Надуваемые в разбитые окна пыль и песок, экскременты грызунов и мертвые насекомые за годы запустения должны были толстым слоем покрыть пол, но кто-то все это вымел. Зачем? Чтобы уничтожить следы? Люди находились в доме несколько часов или даже дней, но нигде не было заметно ни окурка, ни пустой пачки от сигарет, ни пластиковой бутылки, ни жестяной банки. Сознательные взломщики? Поборники чистоты окружающей среды?

Озадаченный увиденным, Ромстед вернулся на кухню, и тут его внимание привлек какой-то блестящий предмет, застрявший в щели между половицами. Присмотревшись, он заметил еще несколько таких же блесток. Отломив тонкую щепку от развороченного дверного косяка, Ромстед опустился на колени и выковырнул одну. Она была похожа на капельку белого металла. «Припой? — подумал Ромстед. — Здесь?» Он выковырнул еще одну. Никаких сомнений. Припой попал в щели, когда подметали пол. Электричества в доме не было, значит, пользовались паяльной лампой. Но кому, черт побери, вздумалось здесь что-то паять? Недоуменно пожав плечами, Ромстед вышел на улицу.

Нигде не видно ни мусорного бака, ни помойки. Ромстед снова направился к курятнику, заглянул внутрь, потом обошел вокруг. Ничего. Вернувшись к дому, он остановился поддеревьями, испытывая такое же разочарование, как и после беседы с Рихтером. На ранчо побывало несколько человек на двух машинах; они проникли сюда, разрезав цепь на воротах. Ромстед был уверен, что именно в это место приезжал или был привезен под дулом пистолета его отец; однако у него нет никаких доказательств. Никакого намека на то, кем были эти люди. Что толку сообщать об этом Брубейкеру; он здесь тоже ничего не найдет. Хотя он-то наверняка знает, кто владелец этого ранчо, да только что это даст? Хозяева открыли бы ворота ключами, а не кусачками.

Вздохнув, Ромстед сел в машину и поехал обратно к воротам. Из зарослей полыни снова взлетели потревоженные грифы. Повинуясь внезапному порыву, он остановил машину и вылез наружу. Возможно, это всего лишь скелет зайца или теленка, но ему захотелось убедиться в этом. Пробираясь сквозь бурьян, Ромстед заметил вздымающийся над дорогой длинный шлейф пыли. Он приближался с юга, однако саму машину не было видно из-за невысокой гряды, тянувшейся по эту сторону ворот. Ромстед остановился. Пылевое облако поравнялось с воротами и двинулось дальше. Он пошел вперед и вскоре почувствовал тошнотворный запах. Наконец он увидел скелет. Это был бурро13, точнее, то, что от него осталось.

Вокруг валялись зеленовато-черные перья и белый птичий помет. Грифы и стервятники помельче несколько дней, — а может, даже недель, — клевали падаль. От мягких тканей почти ничего не осталось — пернатые хищники знают свое дело. Там лежал только скелет, жесткие сухожилия и довольно большой кусок шкуры — вполне достаточный, чтобы определить, какому животному она принадлежала. Ромстед собрался было повернуть назад, когда увидел нечто странное. Почти все ребра несчастного осла были переломаны.

Это действительно странно. После того как Сгниют сухожилия, стервятники могут растащить кости, но им ни за что не сломать твердые ребра. Что тогда послужило причиной гибели животного? Единственным хищником в Северной Америке, у которого на такое хватило бы сил, был только гризли, но гризли не водятся в пустыне, если вообще их можно встретить где-либо, кроме Йеллоустоуна14.

Ромстед пожал плечами. Все это, конечно, очень подозрительно, но, скорее всего, не имеет особого значения. Осла на дороге могли сбить машиной или грузовиком, а потом оттащить сюда, чтобы не мешал. Ромстед направился обратно к машине, на всякий случай поглядывая себе под ноги. Он успел сделать всего несколько шагов, как вдруг заметил какой-то металлический предмет и поднял его. Это был небольшой алюминиевый колпачок, вид которого вызвал у Ромстеда нервную дрожь еще до того, как его взгляд наткнулся на другой предмет, лежащий на земле, — тонкую полоску шпона той же длины, что и сигары «Упманн». И хотя она сплющилась и слегка выцвела на солнце, не оставалось ни малейшего сомнения, что это такое.

Господи, что делал старик здесь, рядом с трупом бурро, — если предположить, что он уже валялся здесь, когда он приезжал сюда? И где цилиндр от сигары? Ромстед вернулся к пиршественному столу стервятников и принялся изучать дюйм за дюймом землю, в надежде найти хоть малейшую зацепку, которая подскажет, где искать ответы на все эти многочисленные загадки. Несколько раз он натыкался на следы каблуков, однако земля была слишком твердой, чтобы определить, принадлежали ли они одним и тем же ботинкам. Солнце палило нещадно, и пока Ромстед не отошел от скелета, он едва мог дышать от невыносимой вони. Совершенно ясно, что бурро сюда не притаскивали — нигде не осталось следов от колес, но Ромстеда интересовало другое. Прошло целых десять минут, пока он сделал еще одну находку; на этот раз это был не цилиндр от сигары, но Ромстед уже знал, что не найдет его, и догадывался почему.

Это была полоска пластика или пропитанного парафином картона чуть более дюйма длиной и около дюйма шириной, слегка изогнутая с одного конца, зазубренная и опаленная по краям. Глядя на этот ошметок, Ромстед мог себе представить только гильзу от дробовика или динамитную шашку, но судя по маркировке, полоска имела другое происхождение. На завившемся конце стоял значок «плюс», а на другом, оборванном и обугленном, можно было разобрать строчные буквы: «fcb». Есть ли в английском языке слова, оканчивающиеся на «fd»? Ромстед не сумел припомнить ни одного. Он сунул пластинку в карман рубашки.

От трех банок из-под пива было еще меньше толку. Ромстед нашел их, когда находился уже в пятидесяти ярдах от бурро. Они случайно привлекли его внимание, когда на них упал луч солнца. Он подошел к ним. Банки были новыми и блестящими, их недавно опорожнили и связали друг с другом коротким куском мягкой медной проволоки, наподобие самодельной погремушки для ребенка, которую можно таскать за собой. Ромстед извлек банки из куста полыни и недоуменно покачал головой.

Все это не имело никакого смысла. Банки свидетельствовали лишь о том, что здесь на протяжении нескольких дней находились нормальные люди, а не какие-то особенные существа, добывающие себе пропитание из воздуха — вроде орхидей или лишайников. Однако оба этих факта Ромстед уже установил, когда наткнулся на колпачок от сигарного цилиндра. Зашвырнув банки обратно в кусты, он вернулся к машине и снова поехал к дому. Одно из двух: или они увезли весь мусор с собой — в таком случае ему ничего не удастся найти; или же оттащили подальше от дома, а потом сожгли или закопали.

Оставив машину в тени деревьев на заднем дворе, Ромстед отправился на поиски мусора, прихватив с собой бинокль. Поначалу земля была ровной, но примерно через двести ярдов начался подъем. Вскарабкавшись по невысоким уступам наверх, Ромстед повернулся, приставил бинокль к глазам и осмотрел плоский участок между домом и тем местом, где он сейчас находился. Ничего. Он прошел еще немного вперед вдоль одного из извилистых оврагов. Пот заливал лицо. Начинала мучить жажда, и Ромстед пожалел, что не напился вдоволь перед тем, как отправиться сюда. Из зарослей полыни выскочил заяц и вприпрыжку умчался прочь. Чуть севернее над скалистой грядой поднимались колеблющиеся волны раскаленного воздуха. Спустя полчаса, когда Ромстед отошел от дома уже на добрых четверть мили, он наконец нашел то, что искал.

Глубокий и узкий сток — шириной всего в шаг и глубиной футов в двенадцать — ответвлялся от одного из оврагов, а на его дне, наполовину прикрытые сухими кустами перекати-поля, виднелись остатки костра, груда почерневших жестянок и битых бутылок. Ромстед отыскал место, где можно было спуститься в овраг, и полез в этот узкий сток.

Втиснувшись в него, он окунулся в жаркую духоту и двинулся вперед, сбивая по пути засохшие шарики перекати-поля.

Отыскав короткую палку, оставшуюся от костра, Ромстед принялся ворошить кучу, разделяя и сортируя ее содержимое. Все надписи на банках обгорели, но по крайней мере дюжина из них была из-под консервов, — крышки на них удалили механическим консервным ножом. К ним прибавилось семь жестянок от сока с пробитыми крышками и сорок пять банок от пива. Откладывая в сторону пивные банки, Ромстед остановился в замешательстве. Девять из них оказались связанными короткими кусками медной проволоки — три в одной связке и шесть в другой; точно как те, найденные им на пустыре.

Ромстед отбросил их в сторону. Над этой загадкой можно будет поломать голову и потом. В куче обнаружилось несколько помятых подносов из алюминиевой фольги — видимо, от какой-то замороженной еды, баночка от горчицы и банка от соленых огурцов, а также осколки двух бутылок, скорее всего из-под виски. Потом Ромстед извлек большую пряжку. Она почернела от огня, а то, к чему ее крепили, сгорело полностью. Затем он выудил короткий кусок медного провода с сплавившейся изоляцией. И снова пряжка, той же формы и того же размера, еще несколько обрывков провода, и наконец в самом низу он нашел то, что искал, — цилиндрические футляры для сигар. Они были сплющенными, помятыми, обожженными со всех сторон, однако не оставалось никаких сомнений, что они от сигар «Упманн». На некоторых можно было прочитать даже несколько букв. Всего их набралось двадцать три. Ромстед отшвырнул палку и выпрямился.

Невозможно определить, сколько людей побывало здесь и не курил ли кто-нибудь из них сигары, как и его отец. Но даже в этом случае, судя по количеству банок, они должны были прожить здесь около пяти дней. Очевидно, они привозили с собой все необходимое, включая холодильник и плиту; тогда возможно, что та машина, что потяжелей, была походным пикапом. Надежды на то, что кто-то заметил их, пока они находились здесь, почти не было. Это место нельзя разглядеть с дороги. Однако кто-нибудь мог видеть, как они приезжали или уезжали отсюда. Теперь надо как можно быстрее сообщить о своей находке Брубейкеру, чтобы тот начал опрашивать людей, регулярно пользующихся этой дорогой. Ромстед выбрался из оврага. Его лицо заливал пот, рубашка прилипла к телу.

Он направился к дому, но не успел сделать и нескольких шагов, как увидел, что на большой скорости к дому неслась машина. Спрыгнув обратно в овраг, Ромстед поднял висевший на шее бинокль. Спортивная машина. Он не успел толком разглядеть ее, как она скрылась из виду за деревьями. Оставалось только дожидаться, когда машина снова выедет на открытое место у дома. И через минуту Ромстед узнал «порше» Боннера.

Резко затормозив, Лью Боннер собственной персоной вывалился из машины и стремглав помчался к дому, прижался к простенку между окнами, и тут Ромстед разглядел у него в руке плоский автоматический пистолет. Боннер не увидит его машину, пока не завернет за угол. Пот слепил глаза, так что ему пришлось опустить бинокль, чтобы протереть их. Когда он снова поднес его к глазам, Боннер скользил вдоль стены, намереваясь заглянуть в окно кухни.

Потом он поднялся на крыльцо и толкнул дверь, вошел внутрь. «Да, этот парень не из трусливых, — подумал Ромстед, — не боится, что кто-то поджидает его внутри, чтобы размозжить башку. Для этого требуется недюжинная смелость или дикая, ослепляющая ярость». Он уже обратил внимание, что Боннер одет в темный костюм, белую рубашку и галстук; видимо, приехал прямо с похорон сестры.

Появившись с другой стороны дома, Боннер размашистым шагом приблизился к взятой напрокат машине, открыл дверцу и наклонился. «Изучает регистрационную карточку», — решил Ромстед. Верзила выпрямился, держа в руке карту округа Стедман. С минуту он разглядывал ее, потом швырнул обратно на сиденье и опустил пистолет в карман пиджака. Он подошел к амбару, не найдя там ничего достойного своего внимания, направился к курятнику и заглянул внутрь. Оглядев пустырь, Боннер зашагал в сторону холмов и оврагов — туда, где находился Ромстед.

«Вряд ли он по мою душу, — решил Ромстед, — если только не рехнулся от бешенства и не перестал соображать, но все-таки стоит убедиться в этом до того, как он нависнет надо мной со своей пушкой. Лучше иметь с ним дело на открытом пространстве где-нибудь на расстоянии ярдов пятидесяти, чтобы можно было успеть убрать с дороги задницу». Ромстед сделал вид, будто только что выбрался из оврага, и направился навстречу Боннеру. Заметив его, Боннер не потянулся к пистолету, а только ускорил шаг, потом побежал вверх по склону в сторону уступа, на котором находился Ромстед. Он добежал до вершины, сбавил скорость и, перейдя на шаг, раздраженно закричал:

— Ромстед! Какого черта вы тут делаете?

— То же, что и вы, — отозвался Ромстед. Они были ярдах в двадцати друг от друга, когда произошло нечто неожиданное. Откуда-то справа, со скалистой гряды, донесся треск ружейного выстрела. Боннер неестественно дернулся, повернулся вокруг оси и, потеряв равновесие, начал падать. Раздался еще один выстрел, и тело Боннера содрогнулось в падении. Ромстед нырнул в спасительный овраг. Он скатился на дно и, пока отплевывался от забившей рот пыли и протирал глаза, услышал еще один выстрел.

Овраг был добрых семи футов глубиной, так что, пока невидимый стрелок сидел в засаде, Ромстед находился в относительной безопасности. Он решил затащить тело Боннера сюда — если только ему удастся определить, где оно находится. И тут он заметил рукав темного костюма. В этом месте склон оказался покруче. Он ухватил руку, намереваясь потянуть ее вниз, и в этот миг наверху раздался очередной выстрел. Ромстед потянул на себя. Голова и плечи Боннера свесились через край оврага, а из развороченного горла хлынул поток пенящейся, ярко-алой крови.

Ромстед зажал рот рукой и едва успел отскочить в сторону, чтобы не испачкаться кровью. Когда тошнота прошла, он почувствовал холодную, слепую ярость. Он одной рукой ухватился за торчавший корень, подтянулся, а другой шарил в правом кармане Боннера. Теперь пистолет был у него, но стал скользким от крови, и когда Ромстед, съехав обратно на дно оврага, потянул затвор на себя, тот выскользнул из рук. Ромстед подобрал оружие, покрытое месивом из крови и пыли, и передернул затвор.

Ромстед полез вверх по покатой стенке оврага, пока его голова не показалась на поверхности, скрытая зарослями полыни. Стрелок засел за холмом не менее чем в двухстах пятидесяти ярдах. На таком расстоянии пистолет так же бесполезен, как рогатка, но если этот сукин сын захочет спуститься, чтобы полюбоваться на свою работу и заодно прикончить спрятавшегося беззащитного свидетеля, то его будет ждать неожиданный и последний в жизни сюрприз.

Минуты тянулись медленно. За холмом не наблюдалось никакого движения. Ромстед вытер пот с лица, и от его руки на лбу остался пахнувший кровью и пылью след. Подняв бинокль, он внимательно осмотрел окрестность и не увидел ничего, кроме полыни и потрескавшихся от жары камней. Потом услышал звук заводимого где-то за грядой мотора. Машина отъехала, и звук затих вдали. Ромстед повернулся, чтобы рассмотреть пустырь за домом, и несколько минут наблюдал за удлиняющимся шлейфом пыли, поднимавшейся с дороги вслед за невидимой машиной. Набирая скорость, она удалялась к югу.

Он знал, что это могло быть ловушкой. Если их было двое, то один мог остаться, чтобы подстрелить Ромстеда, когда тот появится на открытом месте. Однако это маловероятно. Ромстед с каждой минутой проникался убеждением, что стрелок находился поблизости все то время, пока он расхаживал тут между холмами, и уж конечно мог убить его сколько угодно раз. Но почему тогда он убил Боннера?

Ромстед выбрался наверх в том месте, где овраг был не таким глубоким. У него дрожали колени, свело мышцы спины, когда он ступил на открытое место и направился к дому. Пройдя ярдов сто, он почувствовал облегчение.

Подъехав к воротам, Ромстед обнаружил, что забор с одной стороны исчез. Очевидно, Боннер протаранил его машиной. Пыль, поднятая уехавшим стрелком, давно осела, а других машин не было видно. Он вырулил на дорогу; колеса пробуксовали на месте, когда он выжал до отказа газ и рванул в город.

Глава 8

— Если бы вы, два проклятых тупоголовых… — Брубейкер запнулся, подыскивая словечко пообиднее, потом, разозлившись на тщетность собственных усилий, бросил это занятие. Он взял со стола сигару и принялся сдирать с нее целлофан. — Боннер был бы сейчас жив, так нет — ему надо было идти напролом, как недобитому носорогу. И если вы, черт бы вас побрал, сможете назвать какую-нибудь причину, почему вас тоже не прикончили, то я с радостью поцелую вам задницу. Каждый из четырех картечных зарядов, всаженных в Боннера, был смертелен, и этот гребанный снайпер с такой же легкостью мог бы уложить вас уже вторым выстрелом, вместо того чтобы палить в человека, который был мертв еще до того, как упал. Или он сомневался, что сможет попасть в такую мелкую цель, как вы, с двухсот пятидесяти ярдов? Это при том, что убийца целился с упора лежа, через двенадцатикратный оптический прицел, и с такого расстояния все пять картечин из самодельных патронов могли запросто угодить вам в глаз.

— Я не знаю, чем он там стрелял, — развел руками Ромстед. — Знаю только, что было чертовски жарко и что он отличный стрелок. И потом, я уже говорил вам, он мог пристрелить меня в любой момент, пока я там околачивался. Должно быть, он все время находился поблизости и видел, что я обнаружил их мусорную кучу и футляры от сигар… — Ромстед махнул рукой в сторону стола Брубейкера, где были навалены в кучу запачканный кровью и пылью пистолет Боннера, его собственные показания — уже отпечатанные и подписанные, несколько закопченных алюминиевых цилиндров, написанное от руки письмо и еще какие-то бумаги, а также плоский пластиковый пакетик с героином. — Понятия не имею, почему он не застрелил меня, знаю только, что ему был нужен именно Боннер.

Шел уже пятый час. Ромстеду пришлось с полицией съездить на то место, которое — как ему теперь стало известно — называлось ранчо «Старый Ван Сикль». Брубейкер вместе с другим помощником шерифа обыскали холмы, из-за которых велась стрельба, и местность за ними и нашли несколько отпечатков ног, следы от пикапа или джипа, но не обнаружили гильз. Стрелок забрал все четыре с собой, потому что они — как определил Брубейкер — были самодельными и, вполне возможно, подходили к какому-то запрещенному законом образцу оружия. Незачем оставлять такую улику на месте преступления. Через пустырь к задворкам дома подъехала «скорая помощь», в нее на носилках перенесли окровавленное тело Боннера, выглядевшее каким-то съежившимся и смятым. Ромстед проводил полицейских к мусорной куче, а когда они вернулись в участок, подробно обо всем рассказал и подписал свои показания. Он чувствовал, что кожа на лице здорово обгорела. Пропитанная потом одежда уже просохла и теперь при каждом движении терла тело.

— Лично я считаю, — заявил Брубейкер, — что они позвонили Боннеру сегодня утром и заманили на ранчо, потому что он сорвался с места прямо с похорон сестры, даже не переодевшись. Но теперь мы этого уже никогда не узнаем. Как и то, о чем таком он разузнал в Сан-Франциско или о чем — как они боялись — мог бы узнать. В этом-то и состоит вся прелесть ситуаций, когда дилетанты берутся показать полиции, как надо браться за дело. Господи, разумеется, они не просиживают свои задницы до онемения конечностей, не тратят уйму времени на составление отчетов — как безмозглые копы, и даже не утруждают себя тем, чтобы ставить кого-нибудь в известность о своих намерениях. — Брубейкер выдернул сигару изо рта, словно собирался в сердцах швырнуть о стену, но выругался и снова вставил ее между зубами.

— Но ведь он отдал вам письмо, — сказал Ромстед. — Когда оно пришло и, главное, что в нем говорится?

— Письмо мы получили вчера утром, — ответил Брубейкер. — Можете прочесть, поскольку оно имеет отношение к вашему отцу. — Он вытащил письмо из беспорядочной кучи на столе и передал Ромстеду.

Оно было написано шариковой ручкой на листе дешевой бумаги. Ромстед прочел письмо.



«Дорогая Джери!

Для одного человека тут вполне достаточно, при нынешних обстоятельствах это все, чем я могу поделиться с тобой. Но ты легко достанешь себе еще в том месте, где — как я тебе говорила по телефону — я это припрятала, т.е. в машине старика. Ради Бога, больше не звони сюда. Если я еще раз скажу, что ошиблись номером, он догадается, кто это. А если он заподозрит, что я знаю, где ты, то выбьет это из меня; и не думай, что он не посмеет или не станет этого делать.

Дебра».



Глубоко вздохнув, Ромстед положил письмо на стол:

— Значит, он все-таки выбил это из нее. Брубейкер уныло кивнул в ответ:

— А что показала экспертиза? Наркотик был разбавлен?

— Да. Но она все равно умерла от передозировки. И, похоже, она не сама себя ширнула.

— Нет, — подхватил Ромстед. — Конечно нет. Если отрава находилась в машине, где-то за подушками сидений, то комод — лишь инсценировка. А в таком случае и все остальное — тоже. Они там ее и поджидали. Они знали, что наркоманка в конце концов появится в том месте, где есть наркотик. А вы узнали номер телефона?

— Мы иногда тоже думаем о таких вещах, — устало ответил Брубейкер. Он взял другой лист бумаги. — Джери вернулась домой в прошлый вторник и наверняка привезла с собой достаточно зелья, чтобы поддерживать тонус в течение нескольких дней, но к понедельнику у нее началась легкая ломка. Вечером того же понедельника, после того как Боннер ушел на работу, по этому номеру в Сан-Франциско с интервалами от двадцати до тридцати минут было сделано пять междугородных звонков. Возможно, несколько раз трубку брал мужчина, а может, и сама Дебра, но он все еще был дома, и ей приходилось говорить, что ошиблись номером. Боже милостивый, до чего надо докатиться, чтобы звонить домой человеку, который ищет тебя, чтобы убить! Вот что значит быть наркоманом. — Покачав головой, Брубейкер продолжил:

— В любом случае, на пятом звонке они с Деброй должны были переговорить, и Дебра сообщила о запасе, который спрятала в машине вашего отца, и, возможно, пообещала прислать еще, если сможет.

Мне кажется, тогда вечером Джери еще не думала забираться в дом, но тридцать часов ломки — и у нее отпали все сомнения. В таком состоянии она запросто могла взять штурмом Форт-Нокс15, вооружившись бананом. И в среду, где-то после двух ночи, как только Боннер заснул, она направилась туда. А тем временем Дебра подвергалась обработке и рассказала обо всем; так что этот тип уже ждал Джери. Хотя конечно же не догадывался о письме.

Полиция Сан-Франциско узнала имя и адрес в телефонной компании. Дж. Л. Стэйси — имя скорее всего вымышленное; меблированные комнаты рядом с Норт-Бич. Когда они приехали туда, пташки бесследно упорхнули. Разумеется, Боннер не мог об этом знать; мне кажется, он действовал вслепую, пытаясь отыскать кого-нибудь, кто знал что-то о Дебре.

Да, кстати, раз уж у нас зашла речь о телефонных звонках, те два, что сделал ваш отец… — Брубейкер извлек из свалки на столе еще один листик. — Шестого июля в семь утра Винегаарду и десятого июля в десять пятнадцать Рихтеру, — он звонил по своему домашнему телефону. Так что, чем бы он там ни занимался у «Ван Сикля», в понедельник ваш отец вернулся домой, а потом уехал Бог знает куда, пока утром двенадцатого не появился в банке.

— Никуда он сам не ездил, — заявил Ромстед. — Его увезли. Похитили.

Брубейкер встал и принялся нервно расхаживать по кабинету.

— Боже ты мой, неужели я похож на сводника или клоуна, откусывающего головы цыплятам между номерами! Послушайте, Ромстед, киднеппинг — федеральное преступление, и если бы у нас имелось хоть малейшее доказательство, что мы имеем дело с киднеппингом, то непременно обратились бы в ФБР. На самом деле я говорил с ними, но после разговора с Рихтером они сказали, чтобы я не валял дурака. Должно быть, решили, что у меня поехала крыша. А Рихтер, уж поверьте мне, здорово позабавился. Говорит, что собирается записать всю эту историю на память. Сначала у него побывал Сэм Боллинг, затем полиция Сан-Франциско, потом вы, потом ФБР и наконец я.

Так что, может быть, я и ошибался, подозревая вашего отца в торговле героином, но в любом случае я не имею ни малейшего представления, что он делал на ранчо «Старый Ван Сикль» или на что употребил эти двести пятьдесят тысяч долларов. Нет никаких доказательств, что его возили туда насильно. Да и как, черт побери… — Брубейкер рухнул в кресло и хлопнул ладонью по столу. — Как, черт побери, скажите мне на милость, его могли похитить, если он сам пришел в банк за деньгами — к тому же один?

— Не знаю, — ответил Ромстед. — Но собираюсь разузнать. — Он встал.

— Что ж, воля ваша, я не в силах что-либо запрещать вам. А вы слышали старую байку об охотнике, который выслеживал тигра в джунглях?

Ромстед кивнул:

— Да, слышал.

— Так вот, на вашем месте я бы почаще оглядывался. Следы другого тигра могут оказаться гораздо ближе, чем вы думаете.



Ромстед вернулся в мотель и позвонил Майо. Она схватила трубку после первого же звонка, и, услышав ее голос, он вздохнул с облегчением.

— Я целый день не находила себе места от беспокойства.

— Но не до такой степени, чтобы не пойти прогуляться с другим мужчиной. Я пытался дозвониться до тебя где-то около одиннадцати.

— Вот черт, что за невезение. Я как раз спускалась за почтой. Всего минут на пять. Ты нашел, что искал?

— Да. Но там сейчас никого нет, и теперь не узнаешь, кто они. — Он не собирался пугать ее. — Все подробности при встрече. Я еще точно не знаю, каким рейсом прилечу, поэтому не строй планов насчет цветов и улыбок в аэропорту. Постарайся не отходить далеко от телефона, я позвоню, как только вернусь в город. Думаю, еще до десяти вечера.

— Ты сейчас едешь в Рино?

— Сразу же после того, как поговорю с миссис Кармоди.

— Ага! Это из-за нее ты не взял меня с собой?

— Ты просто свихнулась на сексе! Тебе необходимо показаться врачу.

— Возможно, я так и сделаю, если ты когда-нибудь вернешься домой. Но пока ты будешь в гостях у пассии своего отца, постарайся не забывать об эдиповом комплексе16.

— Черт, ты только пораскинь мозгами, как можно такое сравнивать!

— Поосторожнее там, Эрик!

Повесив трубку, Ромстед некоторое время раздумывал, звонить ему Мердоку или нет. Ладно, с этим можно подождать; сначала надо поговорить с Полетт Кармоди, а детективу он позвонит уже из Сан-Франциско. Приняв душ, Ромстед надел свежую рубашку, галстук и костюм, в котором приехал. Запихивая в пакет пыльную, пропитанную потом одежду, он вспомнил о кусочке коричневого не то пластика, не то картона, найденном им на пустыре возле дохлого бурро, и вынул его из кармана.

Что могло означать «fd»? «Mfd»17 — произведено? Нет, после этого должно идти что-то еще. «Mfd by» или «Mfd in»18. Ромстед нахмурился. Припой. Радист. «Проверить семилайзер и установить фраммистат на кондиционере». Джери Боннер работала в компании по торговле электронным оборудованием и, возможно, там и познакомилась с Таллантом. Ромстед взял телефонный справочник и пролистал несколько желтых страниц. «Ремонт радиоаппаратуры и телевизоров». Он нашел целых три мастерских; одна находилась на Третьей Западной. Ладно, за дурацкие вопросы в сумасшедший дом не сажают. Ромстед опустил пластинку в карман пиджака.

Уложив вещи, он отнес сумку в машину и зашел в контору мотеля, чтобы оплатить междугородные разговоры и пребывание. За конторкой сидел все тот же мужчина с кислой физиономией.

— Придется взять с вас за лишний день, — заявил он. — Контрольное время — два часа дня. У нас так принято.

— Конечно. — Ромстед положил на стойку карточку «Амекс».

— И когда только люди научатся… Ромстед забрал карточку и вытащил из бумажника два двадцатидолларовых банкнота. Наличными и быстрее, и не придется выслушивать нотации старого брюзги.

— Ведь все висит здесь на стене, подними глаза и прочти — просто и доходчиво.

Ромстед забрал сдачу и изобразил на лице дурашливую заинтересованность.

— Подумать только! А я-то, неграмотный кретин, и понятия не имею, о чем эта писанина! Я всегда полагал: там говорится, что я могу оставить себе на память полотенце.

Ромстед проехал в начало Эспен-стрит и свернул на Третью. Телемастерская находилась почти в самом конце квартала, а стоянка располагалась немного дальше, через несколько домов. Уже было начало шестого, но он надеялся, что мастерская еще не закрылась. И действительно, он успел вовремя. Девушка за конторкой у входа красила губы, критически изучая свою прическу в маленьком зеркальце. Позади нее находилась открытая дверь в помещение мастерской.

— Кто-нибудь из ремонтников еще здесь? — спросил Ромстед.

— Да, — ответила девушка. — Раймонд. Хотя мы уже закрываемся.

— Это займет не больше минуты. Ромстед обошел конторку. В задней комнате под длинными флуоресцентными светильниками стояли два верстака, заваленных инструментами, разными деталями, микросхемами, проводами и обнаженными остовами телевизоров и радиоприемников. Раймонд оказался симпатичным длинноволосым парнем в футболке с эмблемой университета Невады. Он оторвал глаза от извивающихся зеленых змеек на экране осциллографа и вопросительно посмотрел на Ромстеда.

— Я хотел задать один вопрос, который может показаться вам дурацким. — Он положил кусочек пластика на верстак. — От чего это? От чего-то электронного?

Раймонд взглянул на пластинку, потом повертел ее в руках, чтобы разглядеть маркировку.

— Совершенно верно, — определил он.

Запустив руку в кювету, парень извлек цилиндрический предмет, отдаленно напоминающий гильзу от дробовика, только с короткими отростками проводов по обоим концам, и положил на верстак. Ромстед сразу же обратил внимание на надпись в центре: «100 Mfd». С одного конца стоял значок «плюс», с другого — «минус».

— Электролитический конденсатор, — пояснил Раймонд. — «Mfd» означает микрофарады. Их используют для повышения электроемкости низковольтных схем. При установке необходимо соблюдать полярность; для этого на корпусе есть обозначение «плюс» и «минус».

Из сказанного Ромстед понял очень немногое, за исключением того, что за собственное невежество приходится платить. Улыбнувшись Раймонду, он положил на верстак пятерку.

— Огромное спасибо, — сказал он. — Я выиграл пари.

Направляясь по Третьей улице назад к машине, Ромстед размышлял, не запутал ли он все еще больше; можно просто сойти с ума, пытаясь составить в единое целое все эти сведения или связать их с необъяснимым визитом отца в банк. Погрузившись в свои мысли, он едва не проскочил поворот к дому Полетт Кармоди. Ромстед остановился на круглой асфальтовой площадке перед самым тротуаром и направился к крыльцу, раздумывая, не слишком ли он поздно и не следовало ли предварительно позвонить. Скорее всего, она уже слышала о Боннере и могла быть не в настроении разговаривать с ним. Полетт сама открыла дверь, и Ромстеду показалось, что она плакала, хотя потом приложила немало усилий, чтобы скрыть следы слез с помощью косметики. Он начал было извиняться, но она оборвала его:

— Не извиняйтесь. Я рада вашему приходу; я хочу с вами поговорить. — Полетт пошла вперед по коридору в гостиную. — Пойдемте пока на кухню, — пригласила она. — Я приготовлю что-нибудь выпить. У Кармелиты сегодня выходной.

Окна кухни выходили на фасад. Рядом с кухней располагалась гостиная, часть которой использовалась как столовая. В дальнем конце виднелась дверь, ведущая, вероятно, в гараж. Полетт открыла холодильник и достала лед.

— Мартини, водка с тоником или скотч?

— Лучше водки с тоником, — ответил Ромстед.

Пока она смешивала напитки, Ромстед заметил перемены в ее облике: былая оживленность и вызывающая сексуальность теперь ослабли, хотя простое узкое платье по-прежнему подчеркивало притягательность фигуры, которую не смогла бы обуздать никакая одежда. В доме она предпочитала ходить босиком.

— Мне очень жаль… что так случилось с мистером Боннером, — произнес Ромстед.

— У него было много врагов, — откликнулась Полетт, — но мне он нравился. Лью был упрямый, туповатый и грубый парень, он всегда ухитрялся попасть если не в скандальную историю, так в какую-нибудь неприятность, но в великодушии и простосердечии ему не отказать. Он был хорошим другом. Ну и, конечно, никудышным мужем.

— Значит, он был женат?

— О да, почти шесть лет. Но в конце концов его жена не выдержала. Покер и постоянные измены. Господи, да разве можно ждать от мужчин чего-то хорошего!

Они перешли в гостиную. В патио за стеклянной стеной сгущались сумерки, и бассейн, подсвечиваемый подводными лампами, мерцал голубоватым светом. Полетт не знала подробностей случившегося, поэтому Ромстед рассказал ей, как обстояло дело, стараясь по возможности опускать кровавые подробности.

— Значит, Брубейкер считает, что Джери тоже убили? — спросила Полетт. — И Лью догадался, кто это сделал?

— По крайней мере, они этого опасались.

— А вы понимаете, что вас тоже могли убить?

— По-моему, я его не интересовал, — произнес Ромстед. Конечно, это не ответ, но лучшего у него не нашлось. — А как насчет того радиста с «Фэрайла»? Его случайно звали не Таллант?