— Вы действительно хотите знать?

— Что?

— То, что этот помощник шерифа, которого вы ударили пистолетом, вероятно, не выживет. Кто кого прячет от полиции?

Я ожидал этого, поэтому реагировал не столь сильно, как она предполагала. Я не подал вида и продолжал крепко держать ее.

— Ну и что? — возразил я. — Во-первых, он еще не умер, а во-вторых, это ничего не меняет. В конце концов, полиция ищет вас, а не меня.

— Нет, дорогой мой, — возразила Маделина, — ищут нас обоих. Ваша позиция очень шаткая. Так что подумайте, может, не стоит угрожать мне?

Я толкнул ее обратно в кресло.

— Хорошо. Но не забывайте одного: мы сидим в одной лодке. Если одного из нас арестуют, то и другой тоже попадется. Поэтому делайте то, что я сказал, и перестаньте валять дурака. Вы поняли?

— Мне кажется, что мы исключительно хорошо понимаем друг друга.

Я принял душ и побрился, затем в трусиках прошел в спальню, вынул из шкафа фланелевые брюки и спортивную рубашку, оделся и сунул бумажник в карман брюк.

Она даже не оправила постель. Ну и пусть, это ее дело, ей там спать. Ее сумочка лежала на туалетном столике. Я взял ее и открыл портмоне. Там лежали деньги. Я пошел с ними, в гостиную. Она сидела там и пила кофе. Увидев деньги в моих руках, она без выражения посмотрела на меня.

— Вы собираетесь и эти деньги отобрать у меня. Хотите оставить меня вообще без гроша?

— Успокойтесь, — ответил я, — я забрал их только из предосторожности, чтобы у вас не появилась глупая мысль удрать отсюда. Кроме того, мне нужно покупать какую-нибудь еду. Остаток я верну вам, когда мы будем в Калифорнии.

— Как великодушно!

Она пожала плечами и отвернулась.

— Я быстро схожу и куплю что-нибудь поесть, — сказал я.

Спустившись на улицу, я зашел в маленький магазинчик на углу, купил там хлеба, дюжину яиц, ветчину и кофе. Дневных газет еще не было.

Когда я вернулся домой, приемник опять стоял в гостиной. Маделина поставила его рядом с собой на полу и слушала музыку. Я вздрогнул. Она точно так же сидела, когда я увидел ее в первый раз ночью два дня назад.

С тех пор прошли не годы, а только дни, и впереди еще месяц.

Музыка кончилась. Маделина взглянула на меня и сказала:

— У вашего радио очень плохой звук.

— Ну, тогда не слушайте его, — сказал я. — Хотите поесть?

— А что у вас?

— Хлеб и ветчина.

— Пожалуй, поем, — равнодушно проговорила она.

Мы пошли в кухню, сели за стол, поели и вернулись в гостиную. Радио все еще было включено. Я поискал станцию, которая передавала новости, но не нашел ее. Было без чего-то одиннадцать утра, и дневные газеты должны уже появиться. Я вспомнил, что не слышал десятичасовой передачи.

Она села в кресло, закурила сигарету, откинулась на спинку и сказала:

— Что вы без толку ходите взад-вперед? Между прочим, эти стены и полы звуконепроницаемы?

Я сел и постарался взять себя в руки.

— Да, — ответил я. — Других жильцов не слышно, но для верности вы должны ходить в домашних туфлях. И громко не включать радио.

— У вас есть домашняя работница, которая убирает здесь? И кто-нибудь приходит снимать показания счетчиков?

— Нет, — ответил я. — У меня была одна женщина, которая убирала в квартире раз в неделю, но месяц назад она уволилась. А счетчики газа и воды находятся в подвале. Не думаю, что кто-нибудь придет, за исключением рассыльного. Вам, конечно, не следует подходить ни к двери, ни к телефону. Никто не должен знать, что вы здесь.

Она тихо засмеялась.

— Я действительно должна выразить вам свою признательность. Надеюсь, что все будет хорошо. Как вы считаете, долго мне придется пробыть здесь?

— Все зависит от того, выживет этот парень или нет, — ответил я. — Вас, конечно, будут продолжать разыскивать, но уже не так настойчиво, и не все полицейские запомнили вашу внешность. Если же этот помощник шерифа умрет, то запахнет жареным. Тогда будут искать двух человек, убивших полицейского.

— Если он умрет, — холодно заметила она, — то вы его убили, а не я.

— Об этом не может быть и речи. Никто не знает, что я там был. Они не имеют моего описания, не знают, что я к этому причастен. Чтобы меня схватить, им сперва нужно будет поймать вас. И они ищут вас, у них есть ваше описание и фото. В связи с этим у нас уже возникают проблемы. Лучше всего нам сейчас обсудить, как их разрешить. Встаньте.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Встаньте, — повторил я. — А теперь повернитесь, по очень медленно. Мне нужно составить представление о вашей внешности.

Она пожала плечами и повиновалась.

Я закурил сигарету. Задача будет не из легких. С чего начать? Мужчина может отрастить усы, или сбрить их, или сломать себе нос.

— Вы довольно высокого роста, — сказал я, — но это ничего не значит. На свете много высоких женщин. Но очень немногие так красивы.

Она иронически усмехнулась.

— Большое спасибо.

— Это не комплимент, — возразил я. — Не воображайте этого. Если нам не удастся вас переделать, мы пропали. Поразмыслим. Кое-что можно изменить, а кое-что нельзя. Мы можем изменить цвет ваших волос и прическу, но этого недостаточно. Вы можете носить очки, но это будет бросаться в глаза. Вы можете наложить косметику и растянуть губы, но этого тоже недостаточно.

Я немного помолчал и подумал. Она хотела что-то сказать, но я перебил ее.

— Дайте мне закончить, а уж потом будете говорить. Мы не в силах сделать вас не такой злой, чтобы это не бросалось в глаза, поэтому остается следующее: надо превратить вас в женщину другого типа — дешевку, каких полно. Волосы нужно выкрасить в рыжий или рыжеватый цвет, коротко подстричь и завить. Вы выщиплете себе брови и подправите губы. Вы носите бюстгальтер?

Маделина уставилась на меня.

— Вы слишком далеко заходите…

— Отвечайте на мой вопрос. Вы носите бюстгальтер?

— Только с вечерними платьями.

— Хорошо. Как обстоит дело с вашей грудью? Она естественная?

— Такого бесстыдства я еще не видела…

— Прекратите, наконец, делать замечания, — сказал я. — Вы не можете понять, куда я клоню? Вас нужно из благородной миссис Батлер сделать обычной легкомысленной девицей. Вам нужно увеличить свою грудь и изменить походку. Платья вы должны носить в обтяжку и покачивать бедрами. Какая у вас кожа? Вы быстро загораете?

— Да, но слежу, чтобы не стать смуглой.

— С этим придется покончить. Я могу купить кварцевую лампу. Нет, это не пойдет. Всякий, кто здесь летом попросит в магазине кварцевую лампу, попадет в сумасшедший дом. Подождите. Окна гостиной выходят на запад и, если в середине дня поднять жалюзи, в комнату падает солнце. Дома на другой стороне улицы не такие высокие, чтобы из них можно было вас увидеть, если вы ляжете на пол. Итак, купим масло для загара.

Я встал, взял бумагу и карандаш и записал для памяти: состав для завивки, солнечные очки.

— А что купить для окраски волос?

— Не имею понятия, — ответила она.

— Плохая вы помощница, — сказал я, — но я найду то, что надо. Что вам купить еще?

— Только сигареты. И бутылку виски.

— Вы не будете снова напиваться?

— Не имею такой привычки.

— Хорошо.

Я встал. Не доходя до двери, я остановился и обернулся.

— В каких банках вы арендовали сейфы?

Маделина не задумываясь ответила:

— В Коммерческой кредитной компании, в третьем Национальном и Прибрежном.

— Под какой фамилией?

— Под разными, — ответила она. — В каждом банке другая.

Маделина откинулась на спинку и засмеялась.

— Немного поздно к вам пришла мысль проверить это. Только я сомневаюсь, дадут ли вам что-нибудь эти сведения.

— У меня не было такого намерения. Вы достаточно благоразумны и не станете мне лгать при данных обстоятельствах. Скажите мне эти фамилии.

— Миссис Джеймс Р. Хэтс, миссис Луцила Моннинг и миссис Гарри Л. Карстерс.

Она монотонно и без запинки проговорила это, затем сразу замолкла и, нахмурившись, уставилась на свою сигарету.

— Что дальше? — спросил я.

— Что?

— Мне показалось, будто вы хотели что-то сказать.

— Нет, — ответила она и снова уставилась перед собой, словно о чем-то задумалась. — Больше я ничего не хотела сказать. Только эти имена и фамилии.

— О’кей, — сказал я. — Я скоро вернусь.

Спускаясь в лифте, я раздумывал над тем, что меня так беспокоило. Действительно ли теперь ничего не может случиться? Даже если умрет этот помощник шерифа, они нас не смогут поймать. Единственный след, который у них есть, ведет к ней, а она теперь хорошо спрятана. Деньги лежат и ждут меня.

Итак, что же это было?

Конкретного ничего не было, только чувство: она, видимо, слишком легко все воспринимала. Ей, казалось, ничего не стоило отдать такую кучу денег.

Глава 16

Я поехал в город на автобусе и взял из гаража свою машину. Тем временем вышли дневные выпуски газет. Однако в них ничего нового не было, помощник шерифа был все еще без сознания, и состояние его не изменилось. Полиция обшаривала весь штат в поисках Маделины Батлер.

Я остановился поблизости от аптеки и зашел в отдел косметики.

— Чем могу быть вам полезна? — спросила девушка.

— Мне нужно средство для завивки. И еще кое-что для жены. Я забыл, как называется средство для окраски волос.

— Лондотон?

— Не помню. У нее темные волосы, и с помощью этой штуки она делает их светлее, примерно цвета меди.

Девушка назвала три или четыре препарата.

— Да, это самое, — ответил я на третье название. — Но дайте мне, пожалуйста, квитанцию на случай, если я ошибся.

Я отнес покупки в машину, сел и прочел способ применения. Еще надо купить вату и шампунь для смывки состава с волос. Я приобрел все это в другой аптеке, там же купил солнечные очки и бутылку масла для загара.

Теперь оставались только сигареты и виски. Возле парфюмерного магазина была лавка, где я купил жареную курицу и бутылку виски. Там меня снабдили хозяйственной сумкой для покупок.

Около половины второго я снова был дома. Жалюзи в гостиной были подняты, а Маделина лежала на ковре и принимала солнечные ванны. Халат она сняла, и руки были свободны.

Я вынул из сумки бутылочку с маслом для загара.

— Вот, — сказал я, — пользуйтесь этим.

Она села, лицо ее вытянулось.

— Ненавижу коричневый загар, — сказала она.

— Не важничайте, — сказал я, — тюремная бледность хуже.

— Да, вы правы.

Она открыла бутылочку и намазала себе лицо и руки.

— Вы купили виски?

— Да. Сейчас принесу вам бокал.

— Спасибо.

Она снова легла и закрыла глаза. Ковер был серый, и ее темные длинные волосы выделялись на его фоне.

Я выложил из сумки покупки и открыл бутылку, остальное сунул в холодильник. Затем я налил ей изрядную порцию виски и добавил немного воды. В конце концов, это куплено на ее деньги. Я вернулся с бокалом в гостиную.

— Сколько времени вы лежите на солнце?

— Около пятнадцати минут.

— Тогда кончайте, иначе обожжетесь.

Она села. Я подал ей бокал и опустил жалюзи.

Маделина выпила глоток, посмотрела на меня и улыбнулась.

— А вы? — спросила она.

— Я не хочу.

— Вы вообще не пьете?

— Только изредка.

Она подняла бокал.

— Тогда за ваше здоровье, мистер Скарборо.

— Вы, кажется, стали лучше себя чувствовать.

— О да, — ответила она. — Превосходно. Я думаю о вашей блестящей идее, и чем больше о ней думаю, тем больше она мне нравится. Затея вполне осуществима. Как можно поймать Маделину Батлер, если она превратится в другого человека?

— Надеюсь, вы не считаете это очень простым делом?

— Нет, конечно, нет. Но мы с этим справимся. Когда начнем?

— Хотя бы сейчас, — ответил я. — Но вы, наверное, захотите сначала выпить?

— Я могу выпить, когда вы будете заниматься моими волосами, — улыбнулась она. — Это придаст мне мужества.

— Да, оно вам потребуется, — согласился я.

Расстелив на полу газеты, я поставил на них стул.

— Садитесь, — сказал я.

Она села веселая и довольная. По радио передавали музыку.

— Вы слышали какие-нибудь новости во время моего отсутствия?

Маделина подняла глаза.

— Да. Разве этого нет в газетах?

— Чего? — спросил я. — Ради Бога, чего?

— Состояние помощника шерифа улучшается. Вероятно, он выздоровеет.

Мои колени начали дрожать. Я забыл о своей работе и закурил сигарету. Только теперь, когда тяжесть спала с меня, я понял, сколь ужасен был этот груз. Я не убивал полицейского. Если нас найдут, мне смогут предъявить обвинение в том, что я только ударил его по голове. Конечно, еще оставалось дело «Дианы Джеймс», но убил ее не я, а Маделина. И «Диана Джеймс» не была полицейским.

— Он все еще без сознания? — спросил я.

— Да. Но врачи считают, что он скоро придет в себя.

— В этом деле есть только одна закавыка, — сказал я. — Он мог узнать вас.

— Да, — беззаботно согласилась она. — Но они, видимо, и без этого убеждены, что я там была. Дело ничуть не изменится, если он это подтвердит.

В этот момент мне следовало бы кое-что сообразить, однако я ничего не понял. Видно, должна была крыша свалиться на голову, чтобы до меня дошло, почему известие о помощнике шерифа привело ее в такое хорошее настроение.

— Ну, начинайте, — сказала она. — Я жду не дождусь, когда меня превратят в Сузи Мамбли.

Она села, выпрямившись на стуле, и смотрела на меня. Я достал из кармана ножницы, сходил в ванную за полотенцем и накинул его ей на плечи.

— Держите его крепко, — сказал я.

Она обернула его вокруг шеи.

— Вы ужасно разукрасите меня, — сказала она, — по это ничего. Самое главное, что мы приступаем к делу. Надо подстричь мне волосы, покрасить их и сделать завивку. Как только у меня достаточно загорит лицо, я смогу пойти в парикмахерскую и привести в порядок свою прическу. Я скажу, что была в Южной Америке, и буду жаловаться на тамошних ужасных парикмахеров.

— Хорошая идея, — заметил я.

Проведя по волосам расческой, я принялся стричь их. Через некоторое время я отступил и посмотрел на свою работу.

Она выглядела ужасно, словно голова попала под косилку.

— Дайте мне посмотреть, — сказала она и пошла к зеркалу в ванной.

Я ожидал бури, однако она только вздохнула и покачала головой.

— Послушайте, если вы мечтаете стать парикмахером…

— Подождите, я еще не кончил.

— Знаете, что вы делаете не так, как нужно? — сказала она. — Вы не должны стричь прямо. Расческу нужно держать наклонно и отстригать пряди волос между зубьями расчески.

Я попытался выполнить ее указания и постепенно выправил полученные неровности. Все же, когда я закончил, голова получилась клокастая.

— Ужасно, — сказал я, — по это имеет и свои хорошие стороны. Теперь вы лишь отдаленно напоминаете миссис Батлер на фотографии.

Выйдя из комнаты, я взял пузырек с красящим раствором и подал ей.

— Посмотрим, какая вы будете рыжая.

Пока она наносила раствор на волосы, я вычистил ковер, завернул в газету отрезанные волосы и выбросил в мусоропровод.

Мы уничтожили Маделину Батлер. Это была моя идея, и я приобрел все необходимое для этого… То, что она сейчас делала, — ее часть пути. Если ей это удастся, то больше не будет существовать Маделины Батлер, которую разыскивает полиция.

Была половина третьего. Я включил приемник и нашел станцию, передающую новости, но, однако, ничего об этом деле не сказали. Я подумал, не солгала ли она мне. Ну, это обязательно будет в вечерних выпусках.

Она вышла из ванной. Волосы она вымыла шампунем и вытирала их полотенцем. Они были спутаны и торчали во все стороны. Но цвет их не изменился.

— Они такого же цвета, как и раньше, — заметил я.

— Потому что мокрые. Посмотрим, когда они высохнут.

Она подняла жалюзи, села на ковер и снова принялась вытирать голову. Через несколько минут она отбросила полотенце и провела рукой по волосам.

— Можно мне еще выпить? — промурлыкала она, глядя на меня.

— Еще не наелись этим снадобьем? — спросил я.

— Это неплохая диета, — ответила она.

Я пошел в кухню и налил ей. Когда я подал ей бокал, она посмотрела на меня полузакрытыми глазами и горячим шепотом произнесла:

— Спасибо, дорогой.

Она была похожа на хризантему, но как дьявольски она была хороша, особенно в пижаме.

— Пробуете стать Сузи? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Как у меня получается?

— Неплохо, если вы будете и вести себя, как она.

— Что вы хотите этим сказать?

Я склонился над ней и погладил ее по голове.

— Ну, а действительно ли хороша Сузи, следует испытать в постели. Я бы с удовольствием занялся этим.

В ее глазах появился холодный блеск.

— Ваша вульгарность просто отвратительна. Может быть, уберете руку?

— Вы выпадаете из роли. Это уже не Сузи.

Я не отнял руки, а погладил ее ниже. Это была не пористая резина.

— Нет, — сказала она, — вот это Сузи, — и дала мне пощечину.

Я схватил ее за руки.

— Не привыкайте к такому поведению, — предупредил я. — Иначе я могу стать очень неприятным.

В ее глазах не было страха.

— Скажу вам прямо. Иногда вы производите впечатление интеллигентного человека, но затем снова позволяете себе хамские выходки.

— Не делайте из этого государственного преступления, — возразил я. — Это не так существенно. Поскольку нам придется пробыть так долго вместе, я считаю, что неплохо было бы немного приятнее проводить время. Но это не обязательно. Главное, в конце концов, деньги.

— Вы такой чувствительный человек?

Я встал.

— Бэби, там, где я вырос, 120 тысяч долларов ценятся выше всяких чувств.

Она промолчала. Я пошел к двери, взял со стола ключ от машины и сказал:

— Кроме того, не вам говорить о чувствах.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы убили двух человек. Не я, а вы.

Она уставилась на меня.

— Да, — сказала она, — но ненависть — тоже чувство.

Я спустился вниз, сел в машину и поехал в город. В одном из киосков я купил газету, зашел с ней в ресторан и заказал чашку кофе.

Заголовок гласил: «ПОМОЩНИКУ ШЕРИФА ЛУЧШЕ».

Врачи считали, что кризис миновал и вскоре к нему вернется сознание. В статье больше не было ничего нового, кроме еще одного описания Маделины Батлер и разных рассуждений о возможном местонахождении денег, которые украл Батлер. Считалось, что Маделина не могла прорваться сквозь оцепление дорог, и полиция была уверена, что она спряталась где-то внутри кольца оцепления. Газета полагала, что ее скоро найдут.

Розыски прежде всего были сосредоточены на «кадиллаке». Подумав о нем, я ухмыльнулся и отпил кофе.

«Диану Джеймс», видимо, еще не нашли, но это было неудивительно. Ее труп лежал в подвале, а над ним сгорел целый дом. Это произошло прошлой ночью, и они еще не раскопали пепелище.

Я вышел на улицу. Надвигалась гроза, то и дело грохот грома перекрывал уличный шум. Я бесцельно шел по улице и вдруг заметил на углу дом с мраморными колоннами. Взглянув на него, я увидел, что это Прибрежный банк.

Это было захватывающее чувство. Я стоял на углу и, когда сменился цвет светофора, дал людям пройти мимо меня. Там, в банке, лежали деньги и ожидали, когда их возьмут. Мысленно я представил себе толстые круглые двери подземного хранилища и узкие проходы между металлическими сотами, образованными тысячами сейфов, заполнявших помещение от пола до потолка. И один из них был битком набит пачками банкнот. И ключ от этого сейфа лежал у меня в кармане.

Через два дома на другой стороне улицы был третий Национальный банк. Я видел его с того места, где стоял. А налево за углом через три дома к югу находился банк Коммерческой кредитной компании. Деньги можно достать из трех сейфов менее чем за двадцать минут. Для этого нужно только спуститься по лестнице в помещение сейфов, расписаться на карточке и отдать ключ.

Прохожие толкали меня, две девушки протиснулись мимо. Они взглянули друг на друга, иронически посмотрели на меня, и одна сказала:

— Этот тип, видимо, врос в землю.

Они поспешили дальше, а я пришел в себя. Начался дождь. Я пересек улицу и стал под навес. Если я пойду к машине, то промокну насквозь. Я огляделся. Навес, под которым я стоял, был входом в кино. Я купил билет, не поинтересовавшись, какая идет картина.

Когда я вышел, дождь прекратился, и стало темно. Свет отражался от блестевшей проезжей части, и колеса машин шипели.

Мальчик продавал вечерние выпуски газет. Я купил одну и развернул ее. Сразу же бросился в глаза заголовок: «ЮНОША ПРИЗНАЛСЯ В УБИЙСТВЕ БАТЛЕРА».

До машины надо было пройти четыре квартала. Чувствуя, как все внутри напряглось, я заставил себя не пробежать эти несколько сот метров.

Глава 17

Юноша признался. А как обстоит дело с Маделиной Батлер?

Но не это меня ошеломило. Если они задержали блондинку и ее брата, то те дадут описание моей внешности.

Я бегом поднялся по лестнице и ворвался в квартиру. В гостиной горел свет, но Маделины там не было. Я услышал плеск в ванной, сел на софу и развернул газету. Сунув в рот сигарету, я забыл ее закурить.

«Маунт Темпл, 6 августа. Появилась сенсационная новость по делу об убийстве Батлера. Как сообщила полиция, сегодня был задержан двадцатидвухлетний Джек Финлей. После продолжительного допроса он в третьем часу дня признался в соучастии в убийстве банковского служащего, пропавшего два месяца назад. Труп его был найден во вторник.

Едва слышным голосом он указал на Маделину Батлер, красавицу вдову убитого, как на зачинщицу гнусного преступления».

Я сделал перерыв и закурил сигарету. Все было так, как я себе представлял. Финлей оказался сообщником.

Я стал быстро читать дальше.

«Финлей был задержан сегодня рано утром на проселочной дороге в 80 километрах от Маунт Темпла.

Задержали его патрульные полицейские, занимающиеся розыском машины миссис Батлер. Финлей и его сестра Чарисса, двадцати семи лет, пытались удрать, заметив патрульную машину. Они сначала отрицали свое соучастие в преступлении. Однако позже, когда другой патруль обнаружил «кадиллак» миссис Батлер вблизи блокгауза в конце дороги, по которой шла эта пара, им было предъявлено обвинение в соучастии в убийстве.

Согласно их показаниям, миссис Батлер и сопровождающий ее неизвестный мужчина вчера вечером отобрали у них машину и скрылись. Полиция располагает точным описанием неизвестного, которое было передано по радио».

Я встал, опустил газету и стал смотреть в пустоту. Еще не все было потеряно. Они не имели ничего, кроме моего описания. Единственным человеком, который меня знал, была «Диана Джеймс», но она умерла.

Я хотел было снова поднять газету, но в этот момент вошла Маделина. На ней был жакет и блузка, которые она захватила с собой вчера вечером, нейлоновые чулки и домашние туфли. Она включила радио и села.

Взглянув на газету у меня на коленях, она спросила:

— Есть что-нибудь интересное?

— Да, можно сказать, есть.

Я бросил ей газету.

— Почитайте сами.

Она взяла газету и уставилась на заголовок.

— О!

— Послушайте, — сказал я, — арестовали вашего приятеля. И все, что вы могли сказать, это «о»?

Она пожала плечами.

— Вас удивляет, что я не приняла это близко к сердцу? В конце концов, он ведь пытался меня убить. Кроме того, он мне не друг.

— Не друг? Как же, черт возьми, он в это дело влез?

— Он был влюблен в Синтию Кеннон. Или в Диану Джеймс, как вы ее называли.

— Итак, это…

Маделина засмеялась.

— Непонятно. Но о вкусах не спорят.

— Оставьте это.

Я чувствовал себя словно с похмелья.

— Отвечайте на мой вопрос! Или отдайте газету, и я дочитаю ее. Миллионы посторонних людей знают об этом деле больше, чем я.

— Хорошо, — ответила она. — Я расскажу вам.

В этот момент по радио заревел джаз. Маделина вздрогнула и нажала кнопку.

— Один момент.

Она настроила приемник на какую-то унылую музыку, затем скинула домашние туфли, поджала под себя ноги, закурила сигарету и откинулась поудобнее назад.

— Хорошо, верно? Или вы не любите Дебюсси?

— Нет, — ответил я. — Кто убил Батлера? Вы или Финлей?

Она погрузилась в слушание музыки и ответила:

— Я.

Она была совершенно спокойна. В ее голосе не было никакого чувства: ни раскаяния, ни гнева, ничего. Батлер был мертв, она его убила, вот и все.

— Почему вы его убили? — спросил я. — Из-за денег?

— Нет, просто я его ненавидела. Синтию Кеннон я тоже ненавидела. Вы ничего не имеете против, если я буду называть ее настоящим именем?

Я все меньше и меньше понимал.

— Значит, деньги не имели значения? Но вы все же забрали их?

Она иронически усмехнулась.

— Вы только и думаете о деньгах. Вы придаете им слишком большое значение. Я не утверждаю, что они ничего не значили, они имели значение. Я убила их обоих, так как ненавидела их, а деньги были одной из причин моей ненависти. Ведь, чтобы быть точным, он украл их не из банка, а у меня.

Я уставился на нее.

— У вас?

— Вот именно. Они все рассчитали — жить на мои деньги. Неплохо, не правда ли?

Я покачал головой.

— До меня это не доходит. Я ничего не понял. Вы говорили, что Финлей был влюблен в «Диану Джеймс» и что Батлер украл у вас деньги. Кто из нас рехнулся, вы или я? В газетах было напечатано, что он украл их из банка.

Она сильно затянулась сигаретой, выдохнула дым и посмотрела на ее тлеющий кончик.

— То, что было напечатано в газетах, — совершенно правильно. Я попытаюсь вам разъяснить. Банк был основан моим дедом.

— Ах, вот оно что, — сказал я. — Теперь понимаю. Банк принадлежал вам.

— Нет, — засмеялась она. — Я сказала, что он был основан моим дедом. Однако его потомки имели больше таланта тратить деньги, чем их зарабатывать. Банк уже давно перешел в другие руки, но у отца осталась часть капитала, больше чем 120 тысяч долларов, и эту часть я после его смерти унаследовала. Теперь вы поняли? Мой муж не имел никакого состояния, не имел ничего, кроме своего обаяния. Но, поскольку мы с ним владели частью капитала, он стал вице-президентом банка. А когда он решил оставить меня и бежать с Синтией Кеннон, то он прихватил эти деньги. Легально их взять было нельзя, поэтому он стащил их.

— Если бы его не поймали и деньги не были выплачены страховой компанией, то банк просто аннулировал бы принадлежащую нам часть капитала и этим возместил бы потерю. На этом дело было бы кончено и забыто. Никто, кроме меня, не жалел бы о потере этих денег.

Она умолкла и холодно улыбнулась.

— А ему на это было, конечно, наплевать.

Я забыл о сигарете в своей руке, и она обожгла мне палец. Погасив ее в пепельнице, я вопросительно посмотрел на Маделину.

— Но когда вы узнали, что он задумал, — спросил я, — то почему вы в тот вечер просто не сообщили в полицию? У пего бы отняли деньги, а самого арестовали бы.

— Верно, — сказала она, — я могла это сделать. Но терпение мое подошло к концу, и мне захотелось с ним рассчитаться. Синтия Кеннон была не первая, до нее он был в связи с Чариссой Финлей, работавшей в банке, а до нее еще с другой. До тех пор я терпела его измены, но, когда он хладнокровно решил украсть мои деньги и удрать со своей потаскушкой, я тоже хладнокровно решила убить его. Когда человеку нечего терять, то ему нечего и бояться.

— Я все еще не понимаю, — сказал я, — роли Джека Финлея в этом деле.