Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Чарльз Вильямс

Глубокое синее море

Глава 1

В тот день, когда затонула «Шошон», резкий ветер после захода солнца ослаб, а к полуночи вообще прекратился. Прорезиненный плот на водной глади успокоился, и находящийся на нем человек смог наконец заснуть после сорокачасового бодрствования. Но как только начал заниматься следующий день, сразу же проснулся, весь мокрый и дрожащий от холода, несмотря на то что еще находился в экваториальной зоне. Он сразу вспомнил о том, что случилось, что ему предстоит, и эти мысли словно обухом ударили его по голове. Да, терять ему уже было нечего.

На прорезиненной ткани, которой был обшит плот, положив голову на нечто, напоминающее подушку, лежал рослый мужчина с длинными волосами, в которых уже начала проглядывать седина, с серыми глазами и широким приплюснутым лицом, потемневшим от солнечных лучей и воспалившимся от соленой морской воды. Растительность на его лице не видела бритвы уже по меньшей мере неделю. Он был бос, в , выцветших хлопчатобумажных штанах и голубой рубашке. На запястье поблескивали золотые часы, которые, как ни странно, все еще ходили.

Плот был очень маленький, на нем находились только этот мужчина да бутылка из-под виски с питьевой водой. Человека звали Гарри Годард. Ему было 45 лет, он был разведенный, бездетный. Вообще-то его можно было бы назвать счастливчиком, если бы не события последних двух суток. А события эти явились следствием того, что Годард вознамерился пересечь на своей яхте «Шошон», длиной одиннадцать метров. Тихий океан.

Сейчас он мечтал о тепле и солнце, но знал, что вскоре будет так же страстно желать прохлады. А плот плавно покачивался на волнах, медленно поднимаясь на гребни, а потом так же плавно опускаясь с них.

Полоской материи, оторванной от рубашки, Гарри привязал бутылку к поясному ремню. В ней еще оставалось около четверти литра воды, и в данный момент жажда его не мучила. Однако было ясно, что она не заставит себя долго ждать., Что будет с ним, когда он поймет, что умирает? Сойдет с ума и спрыгнет в воду? Или напьется соленой воды до такой степени, что погибнет от непрерывной рвоты? Годард не знал, как скоро он дойдет до такого состояния, но и думать об этом тоже не было смысла. Гораздо правильнее было всматриваться в морские дали и тешить себя мыслью, что все-таки еще есть время и шанс встретиться с пароходом.

Он встал на плоту. И, когда тот поднимался на гребень, шарил глазами по горизонту. Но ничего не видел, кроме воды. Что ж, прелестно, подумал Гарри с горечью. Ты давно искал уединения. Теперь его добился и уже сыт им по самое горло.

Во всех его мыслях и в том, что он видел, была какая-то смертельная прелесть. В ранние утренние часы океан казался совершенно спокойным, если не считать ленивых волн, медленно катящихся с юга, а небо на востоке из багряно-красного постепенно превращалось в оранжевое. Облака словно загорелись огнем. Рой летающих рыб выскочил неподалеку от него из воды и снова исчез в ней.

Но более всего впечатляла тишина. Когда ты находишься на яхте, то постоянно раздаются какие-то звуки — вода стукается о борт, хлопает на ветру парус, скрипит пол каюты, шипит падающая на палубу пена… Сейчас же стояла такая мертвая тишина, словно земля еще не заселена живыми существами.

Почти три дня Годард прожил без курева. Теперь даже чувствовал легкое недомогание, вызванное отсутствием никотина в организме. Да, можно опьянеть и от чистого воздуха, подумал он.

Посмотрев на бутылку, Гарри с трудом удержался от искушения сделать хотя бы глоток. А зачем, собственно, растягивать это удовольствие? Если бы у него были бумага и чем писать, он смог бы закупорить в бутылке записку. Но что бы в ней написал? Какие-нибудь мудрые слова, означающие его прощание с жизнью? Нет! Пожалуй, написал бы приблизительно так: «Привет от Гарри Годарда, у которого не хватило ума, чтобы попросту утопиться».

Теперь он так и не узнает, по какой причине затонула его яхта, но сейчас это уже и не имело никакого значения. Может быть, натолкнулась на кита, поскольку после толчка Годард ничего не увидел и море было совершенно спокойным. Рифы исключались, так как, во-первых, в том районе их не было вообще, а во-вторых, рифы всегда можно увидеть по пенящейся воде. Если бы яхта натолкнулась на остов погибшего корабля, то и это тоже можно было бы заметить. Скорее всего, ему попалось одно из могучих деревьев, которые порой плывут, подгоняемые течением, почти у водной поверхности.

Сознание того, что он должен умереть — через несколько часов или несколько дней, вызывало у Гарри не страх, а, скорее, апатию. Оставалось только удивляться и огорчаться, что ему уготована такая нелепая смерть.

А солнце тем временем достигло зенита. Его яркий свет отражался в воде. Кожа горела и покрывалась пятнами. Годарда начала мучить жажда, и он сделал небольшой глоток из бутылки, который затем долго держал во рту, прежде чем проглотить. Потом, откуда ни возьмись, появилась акула. Раза три или четыре она проплыла мимо плота, словно ей понравился этот страшный желтый резиновый пузырь. Гарри понаблюдал за ее маневрами, а потом сказал, только для того, чтобы услышать свой собственный голос: «Убирайся восвояси, ты, идиотка! Здесь тебе ничего не выгорит!» Когда в следующий раз акула подплыла ближе, он вытащил нож, приготовившись постоять за себя, если она проявит какую-нибудь активность. Но та вскоре потеряла интерес к желтому плоту и исчезла.

Около двух часов дня подул легкий бриз, взбудоражил серо-синюю поверхность моря и немного снизил своим дуновением интенсивность солнца. А потом, когда солнце в красочном ореоле скрылось за горизонтом, ветер снова утих. Наступила бархатная тропическая ночь, и Годард непроизвольно подумал, сколько еще таких ночей ему предстоит пережить в своей жизни. Две? Четыре? И через какое-то время заснул.

Проснулся он от холода. По положению звезд на небе скоро понял, что полночь уже миновала. На востоке, почти над самым горизонтом, висела луна. Гарри сел, чтобы немного размять затекшие члены и, повернувшись, внезапно увидел корабль, который находился от него не более чем в миле.

Первой его мыслью было, что это галлюцинация. Гарри провел по лицу обеими руками, почувствовал, как колется борода и после этого снова посмотрел в ту же сторону. Нет, корабль не исчез.

И все же что-то было не так. А когда понял, что именно не так, непроизвольно издал сдавленный крик. Ему были видны только кормовые огни. Корабль удалялся. Значит, несколько минут назад, когда он еще спал, корабль прошел практически мимо него.

Нет! Этого не могло быть! Волны от корабля наверняка сильно раскачали бы его плот, а может, и вообще опрокинули бы его. Судно шло точно по тому же курсу, что и его плот, но тем не менее никак не дало о себе знать. Единственным возможным объяснением этому факту было то, что корабль вообще не двигался. По какой-то причине он остановился, а потом развернулся…

Если все не так, то этот корабль просто галлюцинация, фата Моргана.

Глава 2

Мадлен Даррингтон Леннокс лежала в каюте «С» голой. Было темно и душно. Ее насторожила тишина, возникшая после того, как машины перестали работать. Что опять стряслось на этом идиотском судне? В сущности, ее мало интересовала причина остановки, но из-за нее могло не состояться свидание. А она вот уже полчаса как ждала Барсета.

Мадлен уже знала, что, когда корабль останавливается, в коридоре даже в полночь всегда появляются люди. Все непременно хотят знать, в чем дело, почему не плывем, и команда тоже поднимается на ноги, чтобы исправить неполадки. А Барсет слишком осторожен, чтобы дать себя поймать капитану или одному из его помощников. В обязанности стюарда никак не входит «обслуживать» своим вниманием женщин-одиночек, как бы велики ни были его способности на этот счет. Так что, возможно, он и не придет. Тогда, чтобы заснуть, ей придется принять три таблетки снотворного.

На корабле не было кондиционеров, которые здесь, в тропиках, все равно не принесли бы никакой пользы. К тому же Мадлен закрыла иллюминатор, так как он выходил на палубу. Она не любила, когда кто-нибудь заглядывал в ее каюту — независимо от того, был у нее Барсет или нет. Правда, в ногах ее койки находился вентилятор, который непрерывно посылал на разгоряченное тело струи воздуха, но свежести не приносил. Он лишь немного разгонял душный и спертый воздух.

Вентилятор продолжал жужжать, иногда из чрева корабля доносились какие-то металлические звуки, но в остальном все вокруг было тихо. Что будет, если Барсет не придет? Как она перенесет эту ночь? С таблетками или без них? Когда Мадлен оставалась неудовлетворенной, она буквально сходила с ума.

Наконец дверь каюты открылась, стюард проскользнул внутрь. Он не сказал ни слова, только с каким-то самодовольством щелкнул зажигалкой, чтобы прикурить для нее сигарету. Но она уже хорошо знала, что будет дальше. Бросив на нее довольный, оценивающий взгляд, он быстро снял с себя китель и брюки. Темнота не мешала его видеть — сухопарого мужчину среднего возраста, с острыми чертами лица и светлыми жидкими волосами, расчесанными на обе стороны от пробора, что позволяло скрыть залысины.

Сейчас он казался большим, светлым и расплывчатым пятном. Барсет протянул руку, дотронулся до ее бедра, и Мадлен сразу же потянула его к себе на койку, спросив безучастным тоном:

— Почему мы опять остановились?

— Да какие-то неполадки в машинном отделении — ответил он. — Во всяком случае, так говорит шеф.

— Опять в машинном отделении, — заметила она. — О, дорогой, ты такой приятный!

— Ты меня хочешь? — поинтересовался он.

— Я же тебя не разочаровываю, стюард? — Мадлен не могла удержаться от такого вопроса, хотя это и было рискованно. Один раз он просто повернулся и ушел в свою каюту. Так что она должна была терпеть его самомнение, и ей не оставалось ничего другого, как подчиняться. — Можешь быть уверен, мои страсти такого порядка, к каким ты привык, просто от природы я пуглива и стыдлива…

— Подвинься, — сказал он каким-то хмурым тоном.

«О, Цезарь! Оплакивать тебя пришли мы, а не восхвалять!» — подумала она, однако вслух не произнесла ни слова. Скорее всего, Барсет никогда не слышал о Шекспире, так что незачем терять время на цитирование великого драматурга.

Он улегся рядом с ней и начал поглаживать ее бедра.

— Да загаси ты свою чертову сигарету, — буркнул Барсет.

Дрожащей рукой Мадлен погасила сигарету. И даже дыхание затаила. О, Боже ты мой! Вдова человека, который окончил академию, служил на крейсере старшим офицером, ушел с почетом на пенсию… И вот теперь она вынуждена опуститься до дешевой интрижки со стюардом!

Карин Брук, занимавшая каюту «Д», проснулась, когда прекратилась вибрация корабля. Какое-то время она просто лежала, раздумывая о том, что на этот раз явилось причиной остановки.

Дверь ее каюты была заперта, но иллюминатор открыт. Однако она не слышала ни поспешных шагов, ни взволнованных голосов, которые могли бы свидетельствовать о несчастье. Когда Карин была маленькой, отец объяснил ей, что, если машины корабля, находящегося в море, по какой-то причине останавливаются, в этом нет ничего тревожного или опасного. А вот если она заметит, что машины с «полного вперед» внезапно переключаются на «полный назад», то должна как можно быстрее исчезнуть с носовой части корабля. «На этот раз, должно быть, опять случилась какая-нибудь мелкая авария в машинном отделении. С тех пор, как они вышли из Кали шесть дней назад, корабль уже останавливался дважды и один раз стоял целых двенадцать часов.

Несмотря на то что работал вентилятор, в каюте было ужасно жарко, ибо с того момента, как судно остановилось, в каюту не влетело ни малейшего ветерка. Если снять ночную пижаму и лежать совершенно голой, тогда, возможно, и будет полегче. Но в этом случае нужно встать и задернуть занавеску на иллюминаторе, потому что матросы начинают драить палубу рано-рано утром, и вид нагой спящей блондинки может привести их в полное замешательство. Даже несмотря на то, что этой блондинке уже тридцать четыре года. Проведя неделю в море, ни один матрос не станет обращать внимания на такие детали.

Потом она услышала, как открылась какая-то дверь, а затем раздались голоса — мужской и женский. Карин непроизвольно вздрогнула. Опять! Да еще в такой момент! Не могли придумать ничего лучшего, чем наслаждаться любовью именно в те минуты, когда на корабле царит полная тишина и все слышно через тонкую перегородку.

Карин Брук была смущена и в то же время разгневана. Это началось в первую же ночь после их отплытия из Кали. Она тщетно пыталась не слышать стоны и вскрики, вызванные любовным экстазом. Но даже зарывшись головой в подушки и чуть не задыхаясь в них, все равно все слышала. Миссис Леннокс было хорошо известно, что в соседней каюте есть пассажирка, но, видимо, ей не приходило на ум, что стенки между ними очень тонкие.

На следующий день Карин специально шумела в своей каюте, чтобы показать соседке, как все слышно, но все ее усилия оказались тщетными. На следующую ночь повторилось то же самое, а на третью — даже хуже. Теперь она просто боялась двигаться по своей каюте. Вначале Карин притворялась, будто спит, но через неделю и это стало невозможным. Вероятно, миссис Леннокс просто не осознавала, какие дикие стоны и крики она издает в экстазе, иначе ей было бы просто стыдно смотреть в глаза Карин, встречаться с нею на корабле. Хотя в данных обстоятельствах такое абсолютно нереально. На борту очень небольшого, старого грузового судна, их, женщин, оказалось всего две, а путь до Манилы предстоял еще очень долгий.

Когда в соседней каюте опять послышались стоны, Карин села на постели и схватила халат. Единственным выходом из положения было бежать из каюты. Она затянула пояс, сунула в карман сигареты, зажигалку, в темноте нащупала туфли и вышла в коридор. Без косметики на лице, непричесанная. Но Карин настолько обозлилась на то, что происходило рядом, что ей было безразлично, как она выглядит. Просто хотелось побыть где-нибудь в другом месте, пока не уйдет от соседки мужчина. Хотя и столкнуться с ним тоже было бы неприятно.

Карин даже подумывала о том, как бы перебраться в другую каюту, но не находила, чем обосновать эту просьбу. Кроме того, переселиться можно было только в двухместную каюту, а она заплатила за одноместную. Меандр» имел на борту четырех пассажиров и двенадцать посадочных мест. Все четыре одноместные каюты были заняты, все двухместные — пустовали.

Ее каюта была последней по коридору, со стороны штирборта. Выйдя, она никого не заметила. Свернув в другой коридор, прошла мимо столовой и вышла на палубу со стороны бакборта. Эта палуба была немного приподнята и называлась палубой для прогулок. Здесь находились пассажирские каюты, каюта стюарда, столовая и курительный салон. Этажом ниже располагались каюты команды, выше — офицеров и инженера, а также их столовая и радиорубка. Пассажирам разъяснили, что они должны пользоваться прогулочной палубой, в крайнем случае могут подниматься на верхнюю, но ни в коем случае не приближаться к мостику.

Карин Брук подошла к трапу и поднялась на верхнюю палубу, которая была освещена только лунным светом, поскольку мостик был на противоположном конце. Между двумя крыльями мостика находилась рубка, за ней — штурманская рубка и каюта капитана. Она остановилась между двумя спасательными шлюпками и залюбовалась звездной ночью, темным неподвижным океаном.

На корабле ударили три склянки, и сигнальщик на верхней палубе секундой позже повторил время — половина второго. Карин повернула голову и увидела на мостике офицера. Сначала она хотела спросить у него о причине остановки, но потом решила этого не делать. Это был скупой на слова, хмурый человек. Она видела его всего пару раз, мимолетно и даже не знала, понимает ли он по-английски. Сносно по-английски на корабле говорил только первый офицер. Карин знала об этом, поскольку он иногда обедал вместе с пассажирами.

Из машинного отделения доносился пульсирующий стрекот генератора, а в остальном на судне царила полная тишина. В воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка, все вокруг словно застыло. Она посмотрела вниз. Пока корабль плыл в тропических водах, Карин любила наблюдать за полосой света, которая бежала за кораблем. Но сейчас ничего не было видно, поскольку поверхность океана была совершенно гладкой, и лишь иногда на ней поблескивали точечки, словно светлячки.

Через какое-то время Карин услышала позади себя шаги и обернулась. Это был первый офицер.

Даже в темноте она не могла его перепутать ни с кем другим. Он был приблизительно двух метров ростом, с очень широкими плечами. Рядом с ним любой другой на судне казался карликом. Руки у него были мускулистые, а на большой, грубосколоченной голове росли густые светлые волосы. Растрепанные, они еще больше подчеркивали его энергию, буквально бьющую через край. Несмотря на свой огромный рост, первый офицер двигался с легкостью и грацией хищного зверя. Должно быть, немало женских сердец покорили его саркастические, холодно-голубые глаза и самоуверенная грубоватость манер. Карин непроизвольно подумала о том, что он тут делает в такое время, поскольку случайно знала, что его смена начиналась в четыре часа утра. Может, это именно он захаживает к ее соседке? И ей стало противно от одной такой мысли.

Офицер посмотрел на нее и остановился рядом.

— Собираетесь покинуть корабль, миссис Брук? Не случайно же вы стоите поблизости от спасательных шлюпок. — Его голос звучал насмешливо.

Она рассмеялась:

— Нет, только любуюсь ночью. Когда остановились машины, я проснулась…

— Такое происходит со всеми. Полная тишина после сильного шума разбудит любого.

— Случилось что-нибудь серьезное?

— Нет, просто перегрелись машины. Рабы из машинного отделения говорят, что через полчаса тронемся дальше.

Она вынула из пачки сигарету:

— Кто, вы сказали?

Он поднес ей зажженную зажигалку и усмехнулся.

— Раньше в машинных отсеках работали лишь рабы и осужденные.

Первый офицер прошел дальше к мостику, а Карин снова стала любоваться ночью. Необыкновенный мужчина. И видимо, образованный. Неплохо говорит не только по-английски, но и по-французски, по-немецки. Интересно, кто он по национальности? «Леандр» шел под флагом Панамы, однако команда корабля была очень пестрой. Зовут первого офицера Эрик Линд, наверное, он скандинавского происхождения, как и она сама.

Только теперь до сознания Карин дошло, что ее волосы похожи на непричесанный парик, а лицо как маска, смазанная жиром и уложенная на зиму. Какая еще женщина отважилась бы показаться в подобном виде такому чертовски привлекательному мужчине, как первый офицер? «О Боже ты мой, — сказала она себе, — ты просто безнадежна, дорогая».



Теперь корабль — темный, смутно вырисовывающийся — был не более чем в четверти мили от него. За прошедший час судно повернулось на несколько градусов и сейчас было обращено к нему боковой стороной. Годард видел сигнальные огни бакборта и несколько освещенных иллюминаторов. Это было грузовое судно, и неполадки, если таковые у него имелись, должно быть, случились в машинном отделении. На палубах было тихо.

Пот заливал ему лицо. Где-то в боку Гарри чувствовал боль, которая становилась все резче при каждом вдохе. Рот пересох. В нем появился какой-то медный привкус. Его руки лежали на краю плотика, который он толкал перед собой. Рубашку и штаны Годард давно сбросил и теперь остался в одних трусах. Обычно он не боялся акул, но сейчас понимал, что буквально провоцирует их откусить от него лакомый кусочек. Что ж, если они отгрызут ему ногу, то он быстро погибнет от потери крови и ему больше не придется мучиться от жажды.

Гарри казалось, что он уже переживал нечто подобное, но мысли его были какими-то бессвязными. Может, все это ему лишь мерещится? Он еще никогда не слышал, чтобы человек, потерпевший кораблекрушение, сам плыл к кораблю, стоящему на зеркальной поверхности океана, а, доплыв до него, спросил, не по пути ли ему вместе с ним? «Хэлло, скорлупка! Ты не туда плывешь, куда мне нужно?» Годард даже хихикнул при этой мысли, но потом стал рассуждать разумнее.

Неожиданно он вспомнил, когда находился в похожей ситуации. Это было, когда транспортная полиция вытащила его из студии после того, как вытянула Джерри из искореженного «порше». Тогда он долго сидел в комнате ожидания травматологического пункта, сосредоточив все желания своего «я» только на одном, словно мог воздействовать силой воли на то, что уже ускользнуло из его рук. А потом, когда вышел дежурный врач и сказал, что она умерла, понял, что больше никогда в жизни не будет ничего желать. Способность желать в нем угасла.

Тем не менее какой-то маленький остаток желания, видимо, где-то в нем остался, ибо сейчас Годард больше всего на свете хотел, чтобы корабль дожидался, когда он к нему подплывет. На судне его не видели, и у него не было никакой возможности дать им каким-то образом знать о себе.

Триста ярдов, двести пятьдесят, двести… Он увидел, как на какое-то время погас свет в одном из иллюминаторов, словно в каюте кто-то прошел мимо лампы. Однако Гарри был еще достаточно далеко, чтобы видеть, что творится на палубе или мостике. Мощными толчками он попытался продвигаться вперед быстрее, но почувствовал, что силы его уже на пределе. Даже стал молиться, чтобы Господь дал ему силы и дыхание.

А потом совершенно отчетливо услышал, как на корабле пробили склянки. «Я доберусь до корабля! — подбодрил он себя. — Доберусь! Еще пару минут, и я буду там!»

И вдруг услышал другой звонок, похожий на телефонный, и от этого звука волосы зашевелились у него на затылке. Машинное отделение вызывало капитанский мостик! Собрав последние силы, Годард ринулся вперед.

Осталось менее ста ярдов, когда вдруг раздались звуки, чуть не остановившие ему дыхание — заработали машины корабля. За его кормой забурлила вода. Он попытался что-то прокричать, но не смог этого сделать, так как буквально выбился из сил. Тогда снова вскарабкался на плот и начал жадно вдыхать ртом воздух, чтобы хоть немного набраться сил и иметь возможность окликнуть их. Правда, Гарри понимал, что это бесполезно — за шумом машин никто все равно не услышит его голоса.

Но он все-таки закричал. Закричал, как кричат сумасшедшие. Это был и крик, и рычание, и стон отчаяния — все, на что только были способны его легкие. Но корабль продолжал удаляться, а короткие волны, оставляемые им, начали ударяться о его плот, который закружился в них, словно в водовороте.

Постепенно корабль исчезал в ночи.



Капитан находился на мостике вместе с первым и вторым офицерами, а Карин Брук слышала прозвучавший телефонный звонок. Спустя какое-то время раздался и стук машин. Палуба задрожала под ее ногами, весь корабль завибрировал и тронулся с места. И в тот же момент ей показалось, что она слышит где-то в ночи человеческий голос. Карин напряженно всмотрелась вдаль, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в полосе лунного света, и, когда судно стало поворачиваться, становясь на курс, вновь услышала крик…

В следующий момент у нее чуть не перехватило дыхание, ибо она увидела на воде менее чем в ста ярдах от корабля какую-то темную и плоскую тень. Из этой тени начала постепенно вырисовываться фигура человека, который энергично размахивал руками. Сперва Карин подумала, что ей все это мерещится, но потом фигура человека на какое-то время попала в полосу света, и тогда у нее исчезли все сомнения.

Как сумасшедшая она бросилась к мостику. Второй помощник как раз выходил из рубки.

— Человек за бортом! — выкрикнула Карин и ткнула пальцем в ту сторону, где слышала крики. — В той стороне! На воде! На плоту или вроде этого…

Помощник сначала непонимающе посмотрел на нее, а потом в ту сторону, куда она показывала. А Карин побежала к мостику, повторяя:

— Там, в океане! Я слышала, как он кричал!

Но плот к этому времени уже миновал полосу света и снова исчез в темноте. Из рубки вышел капитан.

— Капитан! Немедленно остановите корабль и плывите назад! — Карин понимала, что моряку ее выражения кажутся идиотскими, но она совершенно не разбиралась в морской терминологии.

— Что случилось, миссис Брук? — спросил капитан.

— Она утверждает, что видела за бортом человека на плоту, — доложил второй помощник.

От нее не ускользнули взгляды, которыми они обменялись. Взгляды недвусмысленно говорили: «Ох уж эти пассажиры! Корабль уже идет по курсу. Неужели нет никакой возможности убедить ее, что она ошибается?»

Капитан достал из кармана бинокль.

— Вон там! — воскликнула Карин Брук, показывая пальцем направление, куда он должен смотреть. — Человек как раз попал в полосу лунного света, и я слышала, как он зовет на помощь!

Капитан поискал биноклем в указанном направлении:

— Миссис Брук, наверное, это были водоросли или обломок какого-нибудь судна.

— Я не идиотка и не пьяная, капитан! Там человек. Может, его можно поймать радарной установкой?

— На моем корабле нет такой установки, — сухо отозвался капитан.

На палубу вышел первый помощник.

— Возможно, она действительно что-то видела, — повернулся он к капитану. — Не мешало бы проверить. — И, прежде чем капитан смог что-то ответить, подошел к перилам, снял спасательный круг. Он был связан с канистрой, которую помощник тоже освободил из держателя, а затем то и другое бросил за борт.

Карин слышала, как они шлепнулись о воду. В тот же момент загорелся фонарь. Затем первый помощник прокричал рулевому:

— Полный налево!

— Но, мистер Линд! — в сердцах воскликнул капитан, и Карин поняла, что первый офицер превысил свои полномочия, так как дежурным был не он, к тому же на мостике находился капитан. Но Линд, казалось, не обратил на это внимание.

Он кивнул Карин и сказал капитану:

— Кэп, это будет стоить нам каких-то десять минут. Если в море никого нет, я сам куплю пароходству новый спасательный круг, а миссис Брук угостит нас коктейлем.

Корабль уже разворачивался. Судя по всему, капитан хотел отменить распоряжение Линда, но потом, видимо, передумал и лишь пожал плечами. Карин облегченно вздохнула и покинула мостик. Этот Линд настоящий мужчина, подумала она.

В следующий момент, вспомнив о коктейле, молодая женщина непроизвольно улыбнулась. Капитан Стин был баптистом и ярым противником алкоголя. Он вел беспощадную борьбу против всех спиртных напитков.

Карин подошла к поручням и стала вглядываться в темную воду.

Как говорят китайцы? Если кто-то спасает человеку жизнь, то тем самым вмешивается в его судьбу и с этого момента становится за него ответствен. Кажется, так…



Годард увидел огонек на море, и в нем словно все надломилось. Он был слишком слаб и не мог ничего предпринять. А корабль уже развернулся, чтобы идти в обратном направлении. Но через пару минут, отдышавшись, Гарри снова соскользнул с плота в воду и поплыл на огонь. Потом опять залез на плот и начал размахивать руками. Выпив последнюю воду из бутылки, он сел и стал ждать.

Корабль приближался. Вскоре машины остановились, но судно продолжало идти по инерции. Оставалось ярдов пятьдесят. Годард уже увидел на палубе людей, которые собирались спустить на воду шлюпку — они не знали, в каком состоянии он находится.

Приложив руки ко рту, Гарри прокричал:

— Не надо лодки! Спустите только трап!

— Вот как? — раздался голос с корабля. — А как насчет веревочной лестницы?

— Сойдет! — ответил он и, снова соскользнув с плота, поплыл к кораблю.

В следующее мгновение луч сильного фонаря осветил то место, где ему спустили веревочную лестницу. Ее нижний конец уже коснулся воды, а фонарь точно указывал, куда надо плыть. Гарри оттолкнул плот и поплыл без него. Одновременно в ту же точку в воду шлепнулся канат.

— Привяжитесь! — крикнул мужчина сверху.

Казалось, они решили обращаться с ним, как со стариком или инвалидом. Ну и пусть, подумал Годард, тем более что был полностью истощен. Он подобрал канат и обвязал его вокруг тела, потом схватился за ступеньки лестницы и начал карабкаться наверх.

Путь туда оказался долгим и трудным, и Гарри понял, что он еще слабее, чем думал. Когда его втащили на палубу, он дрожал от бессилия и словно сквозь сон слышал вокруг гул возбужденных голосов. Зажгли еще пару фонарей на палубе. Тогда Годард увидел, что вокруг него собирается все больше и больше людей. Двое мужчин поддерживали его под руки.

Он затряс головой и прокричал:

— Со мной все в порядке! Белокурый великан отпустил его правую руку и с улыбкой посмотрел на него:

— Судя по всему, так оно и есть. А я-то подумал, что получу наконец пациента, над которым придется повозиться.

В этот момент подошел человек в офицерской фуражке.

— Я — капитан Стин. С вами был еще кто-нибудь?

— Нет, я один. — Годард устало улыбнулся и сразу почувствовал боль на своем обожженном солнцем и соленой морской водой лице. — Очень рад познакомиться с вами, капитан. Меня зовут Годард. — Он протянул капитану руку.

Тот жестко ее пожал.

— Передайте мистеру ван Дорну, что он может запускать машины, — обратился Стин к команде.

Гарри взглянул на высокого человека, который втащил его на борт, а потом поддерживал за руку.

— Офицер? — спросил он. Тот кивнул:

— Линд. — Они пожали друг другу руки. — Вероятно, вы шли на яхте? Судя по этому плоту, на котором может уместиться только Микки Маус.

— Да, на парусной… — Внезапно Годард покачнулся.

Линд и еще один человек подхватили его и повели к трапу, ведущему на верхнюю палубу.

Карин Брук наблюдала за всем происходящим со средней палубы. Она подивилась, что у потерпевшего кораблекрушение осталось еще так много сил. Видимо, он недолго находился на плоту. Когда его вытащили на палубу, к ней присоединилась миссис Леннокс и тоже облокотилась о поручни.

— Как все это романтично, не правда ли? — сказала она. — Спасти потерпевшего кораблекрушение, как это бывает в романах. Вы не знаете, кто этот человек?

— Не знаю… Известно только, что он с маленького корабля, потому что плот был совсем крошечным.

— Наверное, с яхты. А смотрите, какой он высокий! — В миссис Леннокс вспыхнул чисто женский интерес. — Почти такой же, как и мистер Линд.

Эти слова позабавили Карин, поскольку было ясно, что спасенный не собирается умирать от изнеможения. Он уже обманул настоящую акулу, оставив ее без обеда, но зато возникала опасность попасть на зуб другой акулы, ибо миссис Леннокс очень интересовалась всеми теми, кого можно было назвать мужчинами, как это делают все сохранившиеся, здоровые вдовушки в полувековом возрасте. И она отнюдь не делала из этого тайны. Мадлен все еще оставалась стройной и привлекательной женщиной с пепельно-серыми глазами и волосами такого же цвета, которые в данный момент были даже расчесаны.

Карин опять вспомнила китайское изречение и попыталась почувствовать себя ответственной за судьбу спасенного человека. Но ему, казалось, эта помощь была не нужна. Несмотря на то что новый пассажир выглядел довольно жалко, был босиком и в одних трусах, он производил впечатление человека, который умеет сам за себя постоять.

— Дивное зрелище, не так ли, миссис Брук?

Обе женщины обернулись. По трапу к ним спускался мистер Эгертон.

Этот пассажир занимал каюту «Г». Худощавый мужчина, лет шестидесяти, с седой бородой и волосами. Драматичная черная повязка на его глазу Карин казалась несколько театральной, но речь Эгертона, смахивающая на военную, с частым употреблением солдатских выражений объясняла ее наличие. Большую часть времени он проводил в своей каюте, редко выходил к завтраку или обеду, однако за столом был превосходным собеседником.

— Второй помощник говорит, что это вы заметили человека на плоту, — продолжал Эгертон. — Парню просто здорово повезло!

Карин поймала быстрый взгляд Мадлен.

— Неужели, дорогая, это вы его увидели? — воскликнула она. — А мне даже не намекнули об этом!

— Все вышло чисто случайно, — пояснила Карин. — Когда машины остановились, я проснулась и вышла полюбоваться звездами… Интересно, что такое с ним приключилось?

В этот момент палуба завибрировала, так как «Леандр» неожиданно пошел полным ходом вперед. Карин всю передернуло, когда она представила себе, что должен чувствовать одинокий человек в океане на маленьком утлом плотике. Теперь этот плотик, который все удалялся и удалялся, выглядел как игрушечный кораблик.

Повернувшись, чтобы пойти к себе вниз на среднюю палубу, Карин обратила внимание на стоящего поодаль человека. Это был пассажир из каюты «И» по фамилии Красицки. До сих пор она видела его мельком только два или три раза, так как он был болен и почти все время находился в своей каюте. Красицки был в толстом халате, надетом поверх пижамы, выглядел слабым и изможденным.

Карин с удовольствием перекинулась бы с ним парочкой слов, но его странное поведение удержало ее от этого. Красицки стоял почти не шевелясь, смотрел мимо нее на Эгертона и, при этом уголки его рта нервно подергивались.

Когда же Эгертон повернулся и тоже глянул на него, Красицки быстро исчез за углом.

— Должно быть, это наш попутчик? — спросил Эгертон. — Какой-то у него болезненный вид, не так ли?

Она кивнула, и внезапно ей пришло в голову, что эти мужчины увидели друг друга не в первый раз. Но почему же тогда Красицки так глядел на Эгертона? В его взгляде было что-то ненормальное, какой-то страх, словно он встретился с призраком.

Глава 3

В помещении на нижней палубе, величественно именуемом «лазаретом», были четыре койки, умывальник, два железных шкафа да маленький столик. Все еще почти голый и мокрый Годард сидел на одной из нижних коек и обтирался полотенцем. Он только что принял душ из пресной воды и знал, что реакция на все пережитое может наступить в любую минуту — тогда, скорее всего, упадет на койку, как кусок теста.

В дверях появился Линд, за ним толпились любопытные из команды.

На корабле только и было разговоров о том, что спасенный один попытался пересечь Тихий океан на своей яхте. Наряду с восторженными восклицаниями пассажиров моряки говорили, что любого человека, который вздумает сделать подобное, надо проверить у психиатра.

Тем не менее многие из них, не скупясь, принесли одежду, которая теперь громоздилась на второй нижней койке. Кроме того, теперь у Гарри были зубная щетка в футляре, зубная паста, сигареты и даже зажигалка. Сквозь толпу любопытных протиснулся молодой филиппинец в белых штанах и нижней рубашке с подносом, на котором были холодное мясо, картофельный салат, овощи и кружка молока.

Годард опустил полотенце и дрожащими руками раскрыл пачку сигарет. Линд дал ему прикурить. От первой же глубокой затяжки у Гарри сильно закружилась голова.

Первый офицер отвинтил пробку и протянул ему бутылку.

— Для поднятия жизненного тонуса. — сказал он. — Но не советую делать больше одного глотка.

Годард поднял руку с бутылкой и обвел глазами присутствующих.

— Ваше здоровье! — произнес он и сделал небольшой глоток. Спиртное обожгло ему горло и желудок. Он протянул бутылку Линду. Потом увидел капитана. Тот смотрел на него с явным неодобрением.

— Вам бы лучше встать на колени и благодарить нашего Господа Бога, чем пить это зелье, — проговорил он.

— Поверьте мне, капитан, я уже делал это, — ответил Гарри. Когда по сигнальным огням увидел, что корабль снова разворачивается, подумал, что пришло время поблагодарить Господа Бога, и произнес небольшой монолог.

Стин воздержался от комментария, хотя и счел слова спасенного не очень-то уважительными. Только обронил:

— Ну хорошо, а теперь отдыхайте. Завтра утром зайдете ко мне и расскажете о себе.

Членов команды это позабавило. Кто-то даже отважился на реплику, но на незнакомом Годарду языке. Все рассмеялись.

Один из матросов заметил по-английски:

— Парень должен благодарить не Бога, а ту полногрудую молодку! Ведь это она его заметила! Остальные с воодушевлением его поддержали.

— Ну ладно, посмеялись и хватит! — улыбнулся Линд, после чего сразу же наступила тишина.

А Гарри словно плыл в тумане — результат огромной усталости, никотина и алкоголя. Он сделал еще затяжку, потом придвинул к себе поднос и спросил:

— У вас на борту есть женщины?

— Две, — ответил Линд. — А вас заметила миссис Брук. У нас команда из тридцати восьми человек, есть всевозможные технические приспособления, но тем не менее именно пассажирка сообщила нам, что увидела человека за бортом.

Годард выпил молоко и с подчеркнутой осторожностью поставил кружку на место.

На мгновение он представил себе, что снова находится на плоту и видит, как удаляется корабль. И в тот же момент, судорожно вцепившись в край койки, с торжеством посмотрел на офицера.

— Внимательность превыше всего, мистер Линд. Представьте себе, что я плыл бы к кораблю, на котором не было бы пассажиров… — Гарри качнулся вперед.

Линд подхватил его и уложил на койку.



Во сне ему казалось, что он по-прежнему плывет на своем плоту посреди океана, размахивает бутылкой с виски перед пастью голодной акулы, а рядом с ним лежит нагая женщина, у которой вместо лица просто светлое пятно. В следующий момент Годард со стоном проснулся весь в поту. В каюте было удушающе жарко. Гарри посмотрел на постельные принадлежности, и на какой-то миг ему показалось, что он находится на борту «Шошоны». Но потом вспомнил, что с ним произошло, вот только не знал, на каком корабле находится и куда этот корабль держит курс. Об этом ему еще никто не сказал.

Он почувствовал себя вновь родившимся и беспомощным, как ребенок. Кто-то дал ему шорты, а от предыдущей жизни у него каким-то таинственным образом остались часы. Они показывали 9.16, но это не совсем соответствовало корабельному времени, хотя разница и не должна была быть большой. Почти в тот же момент Гарри услышал, как склянки Пробили три раза, и тут же передвинул стрелки на 9.30. Теперь его новое рождение было определено и во времени.

Потом он понял, что страшно голоден. Нужно надеяться, что они не унесли с собой поднос. Сев на койку, Гарри внезапно почувствовал слабость, но она быстро прошла. На столе стояла вазочка с фруктами. Он очистил два банана и съел их, захрустел яблоком, закурил сигарету. Собственно, было бы достаточно распахнуть дверь, сказать, что он проснулся, и сразу же появился бы теплый, обильный завтрак. Но ведь человек рождается не каждый день, и ему хотелось продлить это состояние. Годарду было безразлично, куда держит курс этот корабль, — самое главное, что он остался жив.

От сигареты у него опять закружилась голова, зароились сумбурные мысли — бессмысленные, не имеющие никакого отношения к его настоящему положению.

Потом он вспомнил слова Линда и усмехнулся. Надо же, его заметила женщина. Какая-то миссис Брук. Судя по словам офицера, должно быть, симпатичная. Правда, когда на корабле много мужчин и только две женщины, то даже старая толстая кляча может показаться красавицей. Пожалуй, ему никто не поверит, когда он будет потом рассказывать, что обязан жизнью женщине. Все это маловероятно — ведь корабль имеет всевозможные технические устройства, а обнаружила его в океане какая-то маленькая куколка. Нет, это воспримут как сказку, хотя и будут слушать его рассказ с интересом.

Дверь немного приоткрылась, и в каюту заглянул человек с острыми чертами лица.

— О, вы уже проснулись? Как вы себя чувствуете?

— Роскошно! — ответил Годард. — Небольшая слабость и сильный голод.

— Это легко устроить. Я — старший стюард. Джордж Барсет.

Они пожали друг другу руки.

— Что вы скажете насчет завтрака с яйцами, шпигом и прочими атрибутами? — спросил Барсет.

— Конечно! — отозвался Гарри.

— Вам долго пришлось пробыть на плоту?

— Неполных трое суток.

Барсет ухмыльнулся:

— Успели достаточно пропитаться морской водой… Я сейчас вернусь. — С этими словами он исчез.

Годард почистил зубы и посмотрел на себя в зеркало, висевшее над умывальником. В местах, не покрытых щетиной, лицо было багрово-красным и воспаленным. С ушей сползала кожа.

Барсет вернулся с кофейником в руке.

— Вот, мистер Годард. Начинайте с него. Остальное прибудет через пару минут.

— Большое спасибо, — ответил Годард и налил себе полную чашку. Кофе был горячий и крепкий. Ему пришлось прихлебывать с осторожностью. — Чудесный кофе. Кто-то прекрасно его готовит.

Барсет закурил сигарету и уселся на противоположную койку:

— Вы, собственно, откуда плыли?

— Из Калифорнии. Двадцать шесть дней назад вышел из Лонг-Бич.

— И куда держали курс? Гарри пожал плечами:

— На Маркизские острова и дальше, может быть, в Австралию. Короче, куда попал бы.

— И один на такой маленькой яхте? Даже девчонки с собой не прихватили? — Такой факт был, казалось, выше понимания стюарда. — Может быть, собирались написать об этом книгу?

— Нет… — Он вдруг подумал, что стюарду этого не понять. Тот явно считал его сумасшедшим. А сумасшествием можно объяснить многое, поэтому просто спросил:

— Скажите, куда плывет этот корабль?

— «Леандр»? Мы плывем в Манилу. А вышли из Южной Америки. Последнюю остановку делали в Кали. — Далее он сообщил, что корабль идет под панамским флагом, но это все, что связывает его с Панамой, ибо судно принадлежит одному греку, который и осуществляет перевозки через компанию «Хайворт-Лайн», находящуюся в Лондоне. Построен в 1944 году, имеет цилиндрические машины, делает в среднем тринадцать узлов.

Капитан Стин, по прозвищу Холи Джо, то ли уроженец Ирландии, то ли Шотландии, ревностно относится ко всему тому, что написано в Библии, ярый противник алкоголя. Видимо, когда-то сбился с нормальной дорожки и ушел в море. Судя по всему, настоящий капитан на корабле — светлокудрый великан Линд. Во втором помощнике есть что-то голландско-индонезийское, а третий помощник — швед.

Появился молодой филиппинец с подносом в руках, и Годард принялся за еду, в то время как Барсет продолжал говорить. О себе рассказал, что он американец, но не пояснил, почему работает на этом судне, в то время как на американском корабле старший стюард мог бы заработать в два раза больше. Годард понял, что у него, видимо, были на то свои причины — или скандальная история с женщинами, или неприятности с профсоюзом или полицией.

— И много пассажиров у вас на борту? — поинтересовался он.

— Нет, немного. У нас всего для них двенадцать мест, но это старое корыто, конечно, не может сравниться с современными кораблями, которые делают по шестнадцать — восемнадцать узлов, имеют кондиционеры и элегантные бары, поэтому сейчас плывут только четыре пассажира — две женщины и двое мужчин.

Одному из них лет шестьдесят пять, неплохой человек. Раньше служил где-то в Бенгалии, потом долгое время жил в Буэнос-Айресе, пока аргентинская инфляция вконец не обесценила его пенсию. Теперь собирается пожить на Филиппинах. У другого мужчины бразильский паспорт, но он, по всей вероятности, поляк. Его зовут Красицки. Болеет с момента нашего выхода из Кали. Линд его лечил, но так и не понял, чем этот человек страдает. Во всяком случае, странный он какой-то. Постоянно запирается в своей каюте, закрывает иллюминатор и, даже задергивает занавеску, словно не переносит дневного света. Временами даже средь бела дня слышно, как он стонет, словно ему снятся кошмары. А корабельный сундук в его каюте заперт на три замка. Честное слово, на три замка.

Одна из женщин — вдова капитана морского флота США. Ей около пятидесяти, но выглядит очень моложаво. Судя по всему, много плавала и побывала во всех частях света. Тип женщины из Южных Штатов, но с умом, с ней приятно побеседовать.

Другая моложе, лет тридцати с небольшим, и очень миловидная, хотя и суховата — сама первой никогда не заговорит. Она тоже вдова, но что случилось с ее мужем, неизвестно. Работала в Лиме, а теперь отправляется в Манилу, куда ее послала фирма. Для женщин плавание проходит довольно скучно, так как оба их спутника уже в преклонном возрасте, а один вдобавок к этому с завихрением. Конечно, они будут рады увидеть на корабле нового человека. Или у мистера Годарда другие планы?

— Я и сам еще не знаю, — ответил Гарри. — Вероятно, это будет в какой-то степени зависеть от капитана.

— Оставайтесь здесь, — сказал Барсет. — А то Холи Джо всучит вам в руки тряпку.

Годард подумал, что новый человек, выловленный посреди океана, для старенького парохода может означать и другое. Это и больше проданного спиртного, больше чаевых для того же Барсета, и всякая иная выгода с финансовой точки зрения.

Разумеется, такой вывод трудно сделать, глядя на человека в одних трусах…

— А чем вы зарабатываете на хлеб насущный? — наконец, не выдержал стюард.

— В настоящее время ничем, — ответил Годард. — А раньше снимал фильмы и писал.

Барсет заинтересовался. Если это правда, то, выходит, их новый пассажир занимает солидное положение в обществе.

— Какие фильмы?

— «Тин-Хан», «Аметистовая афера» и некоторые другие. Последний назывался «Соленая шестерка». Получился настоящий боевик.

— «Тин-Хан»? Я его видел, — взволнованно подхватил стюард. — Так назывался крейсер во времена Второй мировой войны. Великолепный фильм! Послушайте, вам совсем не нужно оставаться на этом утлом суденышке.

Годард пожал плечами:

— А почему бы не остаться?

Может быть, ему будет интересно стать на какое-то время моряком.



Филиппинца звали Антонио Гутиэрес, и он оказался хорошим парикмахером. Кто-то из машинного отделения одолжил Годарду электробритву, другой — спортивную рубашку. Его лицо все еще болело от солнца, соленой воды и ветра, и все-таки ему удалось кое-как побриться. После этого он стал выглядеть лучше. Около одиннадцати часов Гарри вышел на палубу. На средней палубе никого не было, а ему хотелось, как только он выяснит свои отношения с капитаном, найти миссис Брук и выразить ей свою благодарность.

Стояло чудесное солнечное утро. Дул легкий бриз, и корабль немного покачивался на волнах, бороздя воды океана. Даже вода кажется много приятнее, когда на нее смотришь с палубы парохода и чувствуешь вибрацию от работы машин.

На мостике нес вахту третий помощник. Он сказал Годарду, что капитан уже встал и что в его каюту можно пройти через рубку.

Гарри постучал в дверь, которая была немного приоткрыта.

— Да? — послышался голос, и на пороге появился капитан Стин. На нем был тропический белый костюм, а на плечах его рубашки с короткими рукавами красовались четыре золотые полоски. — Входите, мистер Годард, присаживайтесь. — Он показал на массивное кресло.

Капитан был сухощавым мужчиной со строгой выправкой. Он уже начинал лысеть, но голубые глаза лучились, как у ребенка, а на длинной шее четко выделялся кадык.

В каюте стояло кресло, лежал потертый ковер, на котором возвышался стол с вращающимся стулом. На переборке перед столом висели две фотографии в рамках. На одной из них был запечатлен очаровательный домик на берегу фиорда, а на другой — женщина с двумя девочками. Дверь на задней стене вела непосредственно в спальню капитана.

Пока Годард рассказывал ему свою историю, тот сидел на стуле за письменным столом и делал в журнале пометки. По его лицу было видно, что он неодобряет авантюрные приключения спасенного ими человека.

— Надеюсь, теперь-то вы, наконец поняли, как опрометчиво поступили, — сказал Стин. — Право, удивительно, что береговая охрана позволяет такие выходки.

Гарри пояснил, что морские путешествия в одиночку практикуются всеми нациями и одобряются яхт-клубами. Кроме того, устраивались даже соревнования, на которых яхты с одним человеком на борту пересекали океан.

— И тем не менее вы потеряли свою яхту, — констатировал капитан. — Лишь милосердие Божье спасло вас от неминуемой гибели. Судя по всему, вы потеряли и свой паспорт, не так ли?

— Да, конечно. Очутившись в таком положении, мне было как-то не до него.

— Очень неприятно. — Стин нахмурил брови и постучал карандашом по столу. — Надеюсь, вы понимаете, что в связи с этим возникнут неприятности с властями?

— Конечно. — Годард вздохнул. — Но, с другой стороны, капитан, каждая нация знает, что случаются кораблекрушения и встречаются люди, их потерпевшие.

— Это мне известно. Но вы не обычный моряк, на которого распространяются все законы торгового судна. Для филиппинских властей вы будете неизвестной личностью без всяких документов, визы и денег. И пароходная компания, к которой принадлежит мое судно, будет вынуждена внести за вас определенную сумму. Залоговую сумму. Черт бы тебя побрал, благочестивый сын потаскушки, подумал Годард, но вслух сказал:

— Прошу меня извинить, капитан. Боюсь, с моей стороны было крайне неосмотрительно искать спасения на вашем судне.

Капитан Стин был готов простить Годарду эту бестактность.

— Вы сами, должно быть, понимаете, что ваше замечание не слишком удачно? Мы очень рады, что вы оказались инструментом провидения Божьего, но тем не менее не должны забывать и о формальной стороне вопроса. Ну, а теперь ближе к делу. Вы можете и впредь оставаться в лазарете и питаться вместе с офицерами. Я не буду просить вас отрабатывать за ваш проезд.

— Большое спасибо, капитан.

— Конечно, если вы сами не изъявите такого желания. Боцману всегда может понадобиться помощь, и я убежден, что вы предпочтете не занимать у людей сигареты и принадлежности туалета.

— Но я слышал, что у вас есть пассажиры на борту. — Годард все еще говорил спокойно, хотя в его голосе появились нотки раздражения. — Каюты не все заняты. Я мог бы занять одну из них и оплатить свой проезд полностью — от Кали до Манилы.

На свое предложение он получил в ответ легкую, снисходительную ухмылку.

— Проезд на пароходе оплачивается заранее. Боюсь, я не смогу нарушить правил пароходной компании.

— Ваш радист уже работает?

— Он с минуты на минуту должен появиться у меня.

— Может быть, вы попросите его дать мне телеграфный бланк? Я хочу послать радиограмму. — Годард снял часы и положил их на письменный стол. — А это можете положить в сейф как залог за телеграфные расходы, — сухо сказал он. — Часы фирмы «Ролекс», они стоят приблизительно шестьсот долларов. И если вы назовете мне имена ваших агентов в Лос-Анджелесе, то я поручу моим адвокатам уже сегодня перевести сумму за мой проезд и другие расходы, а также залоговую сумму и деньги за мой обратный проезд в Штаты, если власти Манилы будут на этом настаивать.

— Да… да, конечно… — Стин немного помедлил, потом протянул часы обратно. — Думаю, все будет в порядке. — Он вышел в рубку, коротко поговорил с кем-то по телефону, и минутой позже появился радист, молодой латиноамериканец с узким непроницаемым лицом.

— Спаркс, это — мистер Годард. Он хотел бы послать радиограмму. Гарри поднялся:

— Рад с вами познакомиться.

Спаркс кивнул, видимо решив, что никаких других форм вежливости от него не требуется. Годарду показалось, что в темных глазах радиста сверкнули искорки ненависти, после чего они снова стали какими-то безликими. Как говорится, янки, убирайтесь домой! Возможно, он был родом с Кубы или из Панамы, или вообще откуда-то южнее Сан-Диего.

— Вы можете связаться со Штатами?

— Да.

Стин добавил, что они имеют на судне коротковолновый передатчик.

Сларкс протянул Годарду несколько бланков и вышел в рубку, чтобы подождать там.

Капитан порылся в своих бумагах, нашел адрес агента в Сан-Педро и сказал, что проезд из Кали до Манилы стоит пятьсот тридцать долларов.

— В таком случае, двух тысяч должно хватить на все, — высказал предположение Гарри. — А если будет перерасход, то вы его получите в Маниле.

Он заполнил телеграфный бланк, адресовав его своим адвокатам в Беверли-Хиллз:



«Шошон» затонул подобран «Леандром» следующим Манилу тчк просьба перевести сегодня две тысячи долларов в Сан-Педро агентам пароходства Барвику и Клейну за проезд Манилу и путевые издержки а также обратный проезд Соединенные Штаты тчк агент должен подробно известить капитана «Леандра» положении дел тчк

Годард».



Спаркс пересчитал слова и сказал, что радиограмма стоит одиннадцать долларов и тринадцать центов.

— Наличными, — добавил он.

— , О, это я уже знаю, — спокойно ответил Годард. — Не надо постоянно напоминать мне об этом.