— Мистер Брим, — позвала я его, как можно более спокойным голосом.

Брим резко открыл глаза, словно очнулся от кошмара, затем повернул голову, хотя тело не сдвинулось ни на миллиметр. Под глазами темные круги, кожа бледная, словно жизнь потихоньку утекает из него.

— Я здесь немного постою, чтобы вы не чувствовали себя брошенным. Вы меня помните, я лейтенант Делилло?

Он несколько секунд пристально смотрел на меня, словно пытался ухватить ниточку воспоминания, а потом кивнул. Я подошла к машине и заглянула внутрь. Как Гаррисон и предполагал, к дверям и окошкам были подключены датчики.

— С вами все будет в порядке. Мы вас вытащим.

Брим сверлил меня взглядом, словно спрашивал что-то, а потом посмотрел на свои колени. Мое сердце колотилось где-то в горле.

Страх уступил место ужасу. Я видела именно то, о чем говорил Гаррисон. Причем я не была активным участником, а лишь пассивным наблюдателем, и все равно растерялась. Узы, которые связывали нас всех в единое целое, в человечество, только что были разорваны. Я сделала шаг назад, сдерживая рвотный позыв, а потом отвернулась и заговорила в микрофон, чтобы Брим меня не слышал:

— Руки у него лежат на коленях, и они не просто связаны, а замотаны липкой лентой так, что получился шар, и от него в обе стороны расходятся провода.

Я посмотрела и увидела, как Гаррисон повернулся к Чавесу и покачал головой.

— Ты видишь, к чему они подсоединены? — спросил он.

— Нет, они идут под сиденье.

На другом конце возникла долгая пауза, и я посмотрела на Гаррисона. Он потупился и о чем-то думал. Внезапно волоски на моих руках встали дыбом. Я поняла, что пытается сделать Гаррисон. Он пытается залезть в голову Габриеля. Представляет себе его портрет. Резкие черты лица и темные волосы. Тонкий шрам в форме полумесяца. Светлые глаза, которые, даже будучи нарисованными, смотрят сквозь вас. «Крепость Божья». Идеальный портрет зла. Разберись, какой конец для этого ужасного спектакля задумал Габриель, и ты поймешь, к чему он подключил взрывчатку, привязанную к рукам Брима.

Я видела, как Гаррисон покачал головой, а потом оторвал взгляд от асфальта и повернулся ко мне.

— Думаю, вам нужно убираться оттуда немедленно. Уходите, — велел он.

— Ты думаешь…

— Просто уходите, без разговоров.

— Я должна спросить его о Лэйси.

— Делай, что он говорит, Алекс, — скомандовал Чавес.

Полина Дельвиг

Я посмотрела на них еще раз и снова обратилась к Бриму:

— Мистер Брим, наши специалисты думают, как вас вытащить из этой переделки.

Тупиковое звено

Брим взглянул на меня, а потом снова на свои руки.

Глава 1

— Вы знаете, где моя дочь?

Он поднял глаза и покачал головой, попытался что-то сказать, но липкая лента сводила все попытки на нет, и Брим расплакался. Если у него и оставалась какая-то надежда, то она растаяла.

Сзади раздался голос Гаррисона:

1

— Лейтенант, уходите оттуда. Немедленно.

Брим громко завыл и начал бешено трясти головой.

На пороге стоял незнакомый пожилой мужчина. Мужчина был высок и худ. Над кривым, как у старого коршуна, носом поблескивала тонкая золотая оправа, за дымчатыми стеклами скрывались круглые, безжизненные глаза. При всей своей презентабельности незнакомец чем-то походил на воблу. А если точнее, то на дорого одетую воблу.

— Уходи оттуда, Алекс! — заорал Чавес.

Взгляд Брима задержался на мне достаточно долго, чтобы я поняла, что он принял какое-то решение.

— Добрый день. — Мужчина чопорно приподнял шляпу, обозначая поклон.

— Нет, мы сможем спасти вас, — взмолилась я.

Но Брим покачал головой и застонал. Чавес орал:

— Алекс, убирайся оттуда!

Молодая женщина, открывшая дверь, была в пижаме и фартуке. Она автоматически поправила прическу — копну рыжих кудрей, наспех перехваченную резинкой — и смущенно пробормотала:

Я сделала шажок назад, потом другой, третий. Вой Брима стал непрерывным. Я повернулась и побежала, но боковым зрением увидела, как Брим поднял шар, примотанный к его рукам. Ударная волна свалила меня на четвереньки, словно шлепок огромной ручищи. На секунду стало тихо, а потом осколки стекла посыпались на асфальт как снежная пыль. Эхо взрыва громким хлопком нарушило тишину и, отразившись от здания управления, прокатилось по улицам. От ударной волны включились автомобильные сигнализации. Послышался шум вертолета. Едкий запах взрывчатки смешался со сладким ароматом жасмина.

— Ой, здрасьте… Извините, думала, что соседка. Вы ко мне?

— Почему? — спросила я, не уверенная до конца, произнесла ли я это вслух или про себя. Я начала трясти головой. Нет, это бессмысленно. Зачем Брим так поступил? Я села и попыталась определить, не ранена ли я. Ноги целы, руки целы, голова тоже. Кровь идет изо рта — падая, я прикусила язык.

Ко мне рванули несколько офицеров. Я обернулась и, к своему изумлению, обнаружила, что машина не пострадала. Окна выбиты, с потолка свисает какой-то лоскут, но в остальном все в порядке. Брим по-прежнему сидел на пассажирском кресле, свесив голову на грудь. Кровь обильно вытекала из его носа. Липкая лента отклеилась ото рта и висела как обрывок кожи. Если он и жив, то без сознания.

— В том случае, если вы мадам Быстрофф. — У воблы было неприятное, снобское выражение лица, скрипучий голос и неопределенный акцент.

— Да. — Женщина с секунду размышляла. — Моя фамилия Быстрова.

Я, пошатываясь, поднялась на ноги, подошла к машине и заглянула внутрь. Боже, у Брима не было кистей. Остались только обломки кости, разорванные мускулы и поблескивающие сухожилия.

Я отшатнулась, чьи-то руки поймали меня и, приобняв за плечи, отвели прочь от машины. Голоса задавали вопросы, но я не понимала ни слова. Я точно знала, что по моему лицу бегут слезы, но ничего не чувствовала. Все те же руки проводили меня по улице, вывели за желтую ленту и усадили на обочину.

— Дарья Николаевна Быстрофф, урожденная Кунцефф?

— Алекс, ты ранена?

Я подняла голову и увидела лицо Чавеса, который присел на корточки рядом со мной.

— Совершенно верно.

— Он сам себя взорвал. Я не понимаю, взял и взорвал.

Я покачала головой, отказываясь верить, и провела рукой по волосам. Крошечные осколки стекла напоминали рисинки, которыми осыпают невесту на выходе из церкви.

— Очень хорошо! — Вобла несколько оживилась. — Я хотел с вами сначала говорить, а потом и кое с чем-то ознакомить.

Я снова посмотрела на машину. Два офицера в специальном обмундировании извлекли обмякшее тело Брима через окно и неуклюже понесли его к медикам.

— Вот он, террор, — прошептала я.

— Алекс?

Урожденная мадам Кунцефф оглядела багаж незнакомца и видимую часть коридора — не притаились ли в каком-либо углу сумки с товарами народного потребления. Сумок вроде нигде не было. Да и костистый джентльмен мало походил на торговца кастрюлями или щетками: для этого его одежда была слишком дорогой. Кроме того, говорил мужчина хоть и на плохом, но все же на русском языке, а это вряд ли могло способствовать повышению товарооборота в стране, где государственный язык чешский.

— Глаза Брима. Он понял, что это террор. — Я посмотрела на Чавеса. — Он не знал, где Лэйси, но знал, что она похищена. Знал.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь, черт побери, происходит? — раздался сердитый голос.

Однако кто знает, до чего дошел современный мерчендайзинг…

Это приехал агент Хикс с командой спецов из ФБР и теперь стоял за спиной у Чавеса. В ярком свете фонарей было видно, как у него шея пошла красными пятнами от злости.

— Вы хотите мне что-то продать? — на всякий случай поинтересовалась Даша.

— Я же сказал вам подождать, не лезть туда и дать нашим экспертам все разрулить! А вы что сделали? Позволили этой пойти…

— «Эта», между прочим, возглавляет убойный. — Чавес тут же занял оборону.

Вобла немедленно оскорбилась, возмущенно зашевелив пересохшими жабрами:

— Да, и только что взорвала свидетеля, блестящая работа. Да вы хоть понимаете, с кем имеете дело?!

— Он сам себя взорвал, Хикс, — сказал Чавес.

— Как вы могли думать, что я торговец!

— И какого же, простите за выражение, хрена? Вы можете мне ответить, лейтенант?

Мимо провезли каталку с Бримом, над спасением которого трудились, не покладая рук, двое врачей «скорой помощи». Они вставили ему трубку в горло, чтобы помочь дышать. Обрубки рук были покрыты пропитавшимися кровью повязками. Я почувствовала, как от него пахнет взрывчаткой. Этот запах въелся в его одежду, словно гниль.

— Да, но… — хотела было оправдаться Даша, но сразу же передумала. Он ей не брат и не сват, а на плите тушились овощи. — Простите, в таком случае чему обязана?

Я мысленно воспроизвела события. Вот он что-то кричит и воет под кляпом. Качает головой. Он что-то знает. Террор. И внезапно я поняла. Наверное, Гаррисон тоже догадался, вот почему он велел мне уносить ноги.

— О господи, — прошептала я.

Незнакомец выдержал какую-то актерскую паузу, затем произнес важно и скрипуче:

Чавес взял меня за руку.

— Что такое?

— Мадам Быстрофф, не в моих правилах вести переговоры так, но для обстоятельств требуется осторожность. Позвольте мне ознакомиться с тем, что вы есть и рассмотреть сообразность нашей дальнейшей беседы. Ежели результаты предварительного ознакомления меня не удовлетворят, я просто заплачу вам и удалюсь.

— Думаю, Брим взорвал себя, чтобы спасти других.

— Еще раз и попонятнее, — огрызнулся Хикс.

— Думаю, багажник тоже набит взрывчаткой. И Бриму дали возможность выбора. Габриель дал.

Фраза прозвучала нелепо и двусмысленно. И будь собеседник чуть помоложе, Даша непременно бы его выставила, однако это высохшее чучело в костюме за две тысячи долларов и штиблетах, столь же дорогих, сколь и старомодных, невольно заинтриговало ее. Чего он может от нее хотеть?

— Какого выбора?

После небольшого колебания она сделала приглашающий жест:

— Потерять руки или угробить других людей, которые попытаются его спасти. Думаю, поэтому он и взорвал себя.

Хикс покачал головой.

— Что ж, проходите. Будем ознакамливаться.

— Все, что вам известно, — парень запаниковал, и вам просто повезло, что вы еще живы.

— Нет, в его взгляде я увидела не панику, Хикс. Он принял решение… невообразимое решение.

Гаррисон подошел к Чавесу и сел на корточки.

— Вы в порядке?

2

Я кивнула.

— Машина набита взрывчаткой под завязку. Заряд в руках Брима вывел из строя все остальные детонаторы. Если бы взорвалось все, то улица бы напоминала разрушенные районы Багдада.

— Господи, — выдохнул Чавес.

Первым делом гость отчего-то заинтересовался не хозяйкой, как обещал, а квартирой. Судя по выражению лица его чрезвычайно удивили размеры последней. Сделав всего пару шагов от входной двери и оказавшись сразу же на пороге гостиной, незнакомец обернулся: в глазах явственно читалась обида — вроде только что вошел, а вот уже все и закончилось. Правда, на стенах коридора умещались еще три двери, но было совершенно очевидно, что вели они не в тронный зал. Незнакомец внимательно оглядел недорогую филенку и многозначительно кашлянул.

— Так, машина наша, — рявкнул Хикс, доставая мобильник. — Велите своим людям покинуть территорию.

Чавес кивнул, а Хикс ушел, раздавая поручения другим агентам все тем же рявкающим тоном.

Даша сжала губы. Неприятным было не удивление, вызванное размерами ее скромного жилища, а то, что гость даже не попытался это удивление скрыть. Да, вполне возможно, ее квартира не Версаль, но в двух малюсеньких комнатах было очень чисто и, главное, уютно. А недавно разведенными цветочками хозяйка так и вовсе гордилась. Хотя все еще никак не могла запомнить их названия.

Я посмотрела на Гаррисона Он знал правду о причинах поступка Брима так же хорошо, как если бы стоял возле меня у машины. Весь ужас, который испытал Брим, принимая решение, стоившее ему рук. Он сидел в машине и мысленно рассматривал разные возможности, снова и снова. И когда он проиграл в голове все «а если» и «может быть», то пришел к тому решению, которое с самого начала навязал ему Габриель. Шок накрыл нас и всех, кто понял эту страшную правду, словно взрывная волна, оставляя нас слабыми и сжавшимися в комочек.

— Скажи мне, что ты сможешь его перехитрить, — взмолилась я, глядя на Гаррисона.

— Куда я могу присесть?

«Скорая помощь» с мигалками и сиренами увозила Брима, завывая в ночи, как раненый зверь. Гаррисон посмотрел ей вслед.

— Я не знаю.

Мужчина скользнул снисходительным взглядом по незатейливой обстановке.

— Чушь. — Я разозлилась на себя за слабость. — У него моя дочка. Я не сдамся. Слышишь, не сдамся!

Цветочки были оставлены им без внимания, голос звучал безразлично.

Я взяла Чавеса за руку и рывком встала на ноги.

— Он или уже ошибся или еще ошибется. Нам нужно просто поднапрячь мозги, чтобы заметить эту ошибку.

Пренебрегая законами гостеприимства, что с ней случалось крайне редко, Даша протиснулась мимо гостя в большую из двух маленьких комнат и демонстративно заняла единственное в квартире кресло. Еле заметным кивком она указала на стул:

Я прошла мимо Чавеса и Гаррисона и направилась в машину. Подъехали еще несколько офицеров, но никто из них не понимал всего ужаса, никто из них не видел глаза Брима. Я взглянула на часы. Почти три часа ночи. Звезды, освещавшие ночное небо, исчезли. Ветер принес темные тучи, извещая о приближении шторма, и теперь они извивались на небе как клубок ядовитых змей.

— Проклятье, — прошептала я себе под нос. Так сказала бы на своем месте Лэйси, и ей бы понравилось, что я произношу это: — Проклятье!

— Туда, пожалуйста.



Брим все еще был жив, если пересмотреть свои представления о том, что такое жизнь. Он дышал через трубку и респиратор. В проклятом «хундае» осталось, по крайней мере, шестьдесят процентов его крови. Но мы не узнаем, что еще Брим потерял там, пока он не придет в сознание. Если Бог действительно существует, то Бриму будет дарована длительная передышка от действительности и страшных воспоминаний.

В конце концов это он к ней пришел, а не она к нему.

Вобла стала еще суше и, поддернув брючины, молча пристроила свой плоский зад на предложенное место. Стул был некрасив, неудобен и чем-то напоминал самого гостя, но вместе с тем они составили неплохую пару.

В коридоре отделения скорой помощи сидела жена Брима и озиралась ошарашенными глазами потерявшегося на автовокзале человека. Миниатюрная хорошенькая женщина с короткими темно-русыми волосами, которые она нервно заправляла за уши. Она была одета в тонкий хлопковый свитер, брюки цвета хаки и рыжевато-коричневую рубашку в тон носкам и поясу. Да, это не тот комплект, который надеваешь, собираясь второпях, если только в тебе нет особого гена, позволяющего со вкусом подбирать одежду без всякой задней мысли, которого, очевидно, у меня нет и никогда не было. Жене Брима даже хватило времени наложить помаду соответствующего цвета. Может, так некоторые женщины справляются со стрессом — наряжаются в пух и прах.

— Итак, начнем. — Зафиксировав корпус в идеально вертикальном положении, незнакомец поправил костистыми пальцами оправу и строго взглянул на хозяйку: — Госпожа Быстрофф, что вы знаете о своем деде?

Я протянула ей портрет Габриеля.

— Вы когда-нибудь видели этого человека?

— О ком? — На мгновение Даша перестала кукситься и удивленно приподняла брови. Откровенно говоря, это был последний вопрос, который она ожидала услышать сегодня утром.

Миссис Брим внимательно рассмотрела рисунок и покачала головой.

— Что вы знаете о вашем деде? — повторил гость.

— Это он взорвал моего мужа?

Я проигнорировала ее вопрос и продолжила:

— В каком смысле — «знаю»? — Она растерянно улыбалась. — Боюсь, я не совсем вас понимаю…

— Вы знаете, куда он пошел сегодня утром, с кем встречался?

Она снова покачала головой.

— Что вам о нем известно? — раздельно произнес незнакомец.

— Я уже сказала другим офицерам, что я ничего не знаю. Я все им рассказала. Он был в нормальном настроении, все было в порядке… Я просто не понимаю.

Я вытащила из кармана фотографию Лэйси и протянула миссис Брим.

И тогда, скорее от удивления, чем из вежливости, хозяйка ответила:

— А эту девушку вы видели?

Она смотрела на снимок, не видя его.

— Да в общем не очень много. Я была совсем маленькой, когда дедушка с бабушкой разошлись. Разошлись, в смысле разъехались, потому что развелись они еще раньше…

— У моего мужа не было любовницы.

По ее голосу мне стало ясно, что ее муж не всегда хранил верность.

Неожиданно остро пахнуло воспоминаниями: сначала появились запахи, затем звуки и почти ощутимо — строгий поворот бабушкиной головы.

— Это не то, что вы…

— Простите. Не знаю, зачем я это сказала.

Даша закусила ноготь на большом пальце.

Она снова посмотрела на снимок, словно до этого толком не рассмотрела. Потом я увидела в ее взгляде огонек узнавания.

— …Понимаете, — медленно продолжала она, — их семья никак не могла разъехаться: квартира была очень маленькая, а детей пятеро. Ну знаете, как это бывает…

— Она конкурсантка?

Я кивнула.

И она застенчиво улыбнулась, призывая собеседника к сопереживанию. Однако выражение лица незнакомца дало ясно понять, что он понятия не имеет, как это жить всемером в крошечной хрущевке, а, главное, и не стремится этого понять.

— Ваш муж звонил моей дочери трижды. Вы знаете зачем?

— Он говорил со всеми участницами, поскольку изготавливал букетики, которые девушки должны были прицепить к корсажу во время парада.

Даша осеклась и уже сухо докончила:

— Вы не знаете, ваш муж не состоял в какой-нибудь экологической организации?

Она посмотрела на меня так, словно не расслышала вопрос или не могла поверить, что я смею сейчас спрашивать такое.

— Вы что, считаете, что во взрыве виновна «Сьерра Клуб»?[16] — с сарказмом спросила миссис Брим.

Приехали. Если у Брима и были какие-то секреты, то он ревностно охранял их от жены. Миссис Брим посмотрела в сторону реанимационного отделения.

— Доктора мне ничего не сказали.

Затем она взглянула на синяки от удара дверью, украшавшие мое лицо.

— Вы были там? Вы знаете, что с ним произошло?

— Наверное, мой дед был не самым хорошим человеком в этом мире. С тех пор как я его видела в последний раз, прошло лет… двадцать пять. Ну, может, чуть меньше. Насколько мне известно, он умер.

Я посмотрела на свои руки и увидела бомбу, завернутую в серебристый скотч, а потом глаза Брима, когда он принял ужасное решение. Я повернулась к миссис Брим. Надеюсь, что она никогда не узнает того, что, к моему глубокому сожалению, знаю я.

— Я не знаю подробностей, простите.

В лице незнакомца не появилось и капли сочувствия. Скорее наоборот, оно стало еще неприятнее.

Через несколько минут я вышла из отделения скорой помощи и поднялась на этаж, где мой раненый напарник приходил в себя после взрыва в бунгало. И хотя я отличалась здравомыслием, но всегда полагала, что единственная постоянная величина в моей жизни — это Трэйвер. Но Габриель изменил и это. Раз и все. И теперь мне нужно каким-то образом сообщить Дэйву, что моя девочка похищена. Мне придется признаться, что я не смогла ее защитить, что потерпела неудачу. Я просто не могла этого сделать. Как я посмотрю Дэйву в глаза, когда он услышит ужасную новость. Я потянулась было к кнопке «стоп», но лифт уже доехал до нужного этажа.

Больничные стены были выкрашены в бледно-желтый цвет, из нескольких палат раздавался шум аппаратов искусственной вентиляции легких, которые ритмично качали воздух. С каждым шагом усиливалось ощущение, что я возвращаюсь в прошлое. Я остановилась перед палатой 308, сама того не осознавая. Здесь умер отец Лэйси. Мы с Лэйси ходили по этому коридору каждый день в течение двух недель. Тогда стены были голубыми, но все остальное по-старому: запах хлорки, объявления по системе громкой связи, скрип колес каталок по линолеуму, неестественная тишина в коридорах, которые видели столько разбитых сердец.

— Простите, это все очень интересно, но я имел в виду отнюдь не вашего деда со стороны матери.

Здесь все и началось. Лэйси ускользала от меня с каждым слабеющим вздохом ее отца. Первое невысказанное чувство, первый секрет. Первый шаг к тому, где она оказалась сейчас. Как я могла такое допустить? Ведь это материнский долг — видеть то, что другие не замечают. Но почему же я не увидела?!

Я остановилась рядом с постом медсестры, и мне сообщили, что сейчас немного поздновато для визитов, но я показала значок и сказала, что я на минуточку.

— А другого у меня нет. — Удивление опять заменило раздражение. — Дедушка по отцовской линии умер за шесть лет до моего рождения. О нем я знаю только по рассказам родителей. Он был военным моряком. А! — Тут она хлопнула в ладоши. — Я все поняла. Вы, наверное, служили с ним вместе? Вы пишете книгу? Статью?

Я зашла в палату Трэйвера и несколько секунд топталась на входе. На больничной койке он казался меньше. Выглядел более уязвимым. Из его носа торчала трубка. На голову наложена многослойная повязка, начиная с того места, где ему просверлили дырку, чтобы уменьшить внутричерепное давление. Лицо отекшее и все в синяках. Доктора сказали, что он полностью поправится, но сейчас меня ни в чем нельзя было убедить.

Я подошла к кровати и взялась за стальной поручень. На тумбочке стояла фотография близняшек в одинаковых костюмчиках медвежат панды.

— Сколько времени? — шепотом спросил Трэйвер не своим голосом. Его глаза открылись на пару секунд, посмотрели на меня и снова закрылись. Дэйв пошевелил пальцами, и я взяла его за руку.

Гость поднял выцветшие бледно-серые глаза и посмотрел на Дашу таким взглядом, что ей стало не по себе.

— Уже поздно.

— Мадам Быстрофф, я не продаю товары по домам и не пишу статьи в газеты.

— Тогда чего же вы от меня хотите?

Его грудь поднималась под простыней, когда он делал глубокий вдох, а потом выдыхал с громким свистом, как будто ему требовались все силы для того, чтобы выпустить воздух из легких.

Молодая женщина на всякий случай прикинула, сможет ли с ним справиться.

— Я слышал, — прошептал он. — Это правда?

— Скажите, а ваш батюшка никогда не говорил о своем родном отце?

— Поправляйся.

— Что? — Она заморгала, но почти сразу сообразила: — Ах, так вот вы о чем…

— Значит, вы в курсе? — быстро переспросил гость.

— Ну разумеется. — Выигрывая время, Даша медленно положила ногу на ногу. «Кто, черт побери, это такой?» — Да, я знаю, что мой родной дед исчез… пропал… Не знаю, как правильнее, ну, в общем, сразу после окончания Великой Отечественной войны он исчез. С тех пор о нем никто ничего не слышал.

Дэйв слабо пожал мою руку, а потом, казалось, уснул. Его дыхание стало ровным и спокойным.

— Лэйси… — прошептал он, и его голос оборвался. Единственная слезинка скатилась из уголка глаза и потекла по искалеченному лицу.

— И вы не знаете, что с ним случилось?

— Откуда! — Даша горько усмехнулась. — Отцу тогда было четыре или пять лет. Он мало что помнил… А его мать, моя бабушка, эту тему никогда не обсуждала. Ни с ним, ни тем более со мной.

— Почему?

— Понятия не имею. — Даша пожала плечами. — Почему с отцом — не знаю, вероятно, были какие-то личные причины. Что до меня, так я была слишком мала. Мне и тринадцати не было, когда бабушка умерла.

— Если я вас правильно понял, своего родного деда вы не знали?

12

— Нет, не знала.

Гаррисон был прав насчет телефона, который мы обнаружили в дочкином личном журнале. Адрес в Азусе действительно принадлежал жилому дому — испанскому бунгало, расположенному на улочке, обсаженной высокими пальмами, где на подъездных дорожках были припаркованы автомобили с низкой посадкой. Но что делали этот телефон, принадлежащий адресу в двадцати милях от нашего дома, и непонятная буква Д в ее записях? Если Д означало Дэниель Финли, и дом, возле которого мы притормозили, принадлежал кому-то из его доверенных лиц, то тем самым мы проводим прямую линию между похищением моей дочери и пулей, выпущенной в затылок Финли в его магазине. А если есть связь с убийством, то, значит, и со всеми остальными преступлениями, которые Габриель успел совершить после этого.

— Прекрасно. — Гость раскрыл портфель и достал какие-то бумажки. — Значит, я не очень огорчу вас, если скажу, что его арестовали и сослали в лагерь, где он вскоре скончался…

Но что, если никакой связи нет? И Д — это всего лишь симпатичный парень, с которым Лэйси познакомилась и только, тогда мы тратим зря драгоценное время, которого нет у моей дочери.

Я открыла окно и вдохнула влажный ночной воздух. В полумиле к северу каньон реки Сан-Габриел отгораживал от нас заповедник Анджелес, который в ведомстве шерифа называли «гетто системы национальных лесных заказников».

Даша задохнулась. С секунду она сидела не издавая ни звука, потом вдруг губы ее задрожали и из карих глаз покатились слезы.

Я посмотрела на стаканчик кофе из круглосуточного супермаркета на приборной панели, а потом отщипнула кусочек от куриного сэндвича.

— Вы… плачете? — недоуменно нахмурился незнакомец. — Но почему?

Мы уже два раза позвонили по телефону, но никто не ответил. Внутри было темно, машина рядом с домом отсутствовала.

— Попробуй еще раз, — попросила я.

Веснушки стали мокрыми и блестящими. Дрожащей рукой Даша шарила по карманам фартука. Гость достал свой носовой платок.

Гаррисон набрал номер, подождал десять гудков и повесил трубку.

— Почему вы плачете? — Лицо его немного смягчилось. — Вы же сказали, что никогда не знали вашего деда…

— Что вы хотите предпринять? У нас ведь нет ордера? Телефон в личных записях вашей дочери — еще недостаточная причина для обыска.

— Если только мы не найдем чего-нибудь еще.

Даша подняла полные слез глаза.

— Но в таком случае нельзя будет использовать найденные улики в суде.

— Да и фиг с ним, с судом.

— Мой дед, моя родная плоть и кровь — убит! Как я по-вашему должна реагировать?

Мы некоторое время сидели молча. Несколько дождевых капель упали на ветровое стекло и скатились к дворникам. Ленты темных облаков уступили место тяжелым свинцовым тучам, сползающим с гор и надвигающимся на Азусу. Еще одна капля стукнула по стеклу, а потом еще одна. Возможно, из-за дождя люди останутся сидеть по домам и не пойдут на парад, подумала я. Господи, даруй нам дождь, ливень, наводнение, грязевой оползень. Господи, сделай так, чтобы нам повезло.

И тут я боковым зрением заметила какое-то движение внутри дома. По крайней мере, мне так показалось. Я потерла глаза и уставилась на окно. Сказать, что я устала, это не сказать ничего. Должно быть, просто свет уличного фонаря отразился от стекла. Нет, снова что-то мелькнуло.

Незнакомец с почти нескрываемым скепсисом изучал ее лицо.

— Смотри. — Я кивнула в сторону дома.

Гаррисон ничего не видел и покачал головой.

— Последнее окно справа.

— Но ведь вы его никогда не видели! — с нажимом повторил он.

Ничего.

Высморкавшись, Даша хмуро посмотрела на непрошеного гостя.

— Мне кажется, я видела…

И тут в темном проеме окна загорелся крошечный оранжевый огонек сигареты. Гаррисон несколько секунд рассматривал его, а потом наклонился ко мне:

— Что с того? Христа гоже никто не видел, однако это не мешает миллионам людей оплакивать его кончину. Вы считаете себя в праве ворваться к человеку в дом и так, между прочим, сообщить, что его близкий уничтожен только за то, что предки его родом из неподходящей страны?

— А вот это уже интересно.

— Какая тебе в голову придет первая мысль, если посреди ночи зазвонит телефон?

— Так, значит, вы знали, что ваш дед имел немецкие корни? — быстро спросил незнакомец.

— Что кто-то умер.

— Конечно. Отец говорил об этом.

Я кивнула.

— Почему же ты не ответишь?

— И вы знаете, как он оказался в России? Даша рассматривала скомканный мокрый платок.

— Потому что не хочу, чтобы кто-то знал, что я дома.

— Потому что ты что-то скрываешь.

— Согласен.

— Откуда я могу это знать?

Огонек снова появился в окне, а потом исчез в темноте.

— Думаю, у нас только что появилась причина войти в эту дверь.

— А его имя?

Мы обогнули дом и подошли сбоку, с противоположной стороны от окна, где стоял наш курильщик. Входная дверь изготовлена из дуба, так что ее трудновато выбить, поэтому мы медленно двинулись к тыльной стороне здания. На всех окнах были опущены жалюзи. А за ними поблескивало тонкое пламя свечи. Мы дошли до угла и остановились. В нескольких метрах от нас залаяла собака, то ли услышав, то ли учуяв нас, при этом она громыхала цепью, как диккенсовское привидение.

С задней стороны имелось небольшое крылечко — три ступеньки вели к хлипкой двери с сеткой от насекомых, за которой скрывалась стандартная для подобных домов фанерная дверь. Мы, пригнувшись, миновали окна, поднялись по лесенке и заняли позицию с обеих сторон от двери.

— Нет.

Я взяла в руки свой «глок», и Гаррисон тоже достал оружие. Он нахмурил лоб. Насколько он был крутым, когда смотрел на бомбу, способную разнести его на кусочки, настолько его пугала перспектива столкнуться с живым и дышащим подозреваемым. Я не могла спорить с его логикой. Вламываться в дома, выбивая дверь ногой, это для любителей адреналина, а не сорокачетырехлетних мамаш.

— Я не думаю, что мы будем стучать, — прошептал Гаррисон.

— Понятно. — Мужчина уставился в бумаги. — Этого следовало ожидать.

— Ты молодец. Справишься.

Гаррисон нехотя кивнул, словно только что ухватился за выдумку, что он молодец, которая тащилась за ним против его воли.

Даша не выдержала.

— Мы не знаем, что там внутри, так что опусти пока пистолет. Ты выбьешь дверь, и я пойду первой.

Я протянула руку и рывком открыла первую дверь. Скрип петель практически мог бы заглушить сирену.

Тут на кухне зажегся свет, и я услышала топот ног. Гаррисон посмотрел на меня с сомнением.

— Давай, — скомандовала я.

— Простите, я достаточно долго проявляла деликатность. Может быть, наконец, вы все-таки сообщите кто вы такой и что вам от меня нужно?

Он ударил дверь ногой пониже ручки. Полетели щепки, но замок остался цел. Гаррисон нанес второй удар, и дверной засов поддался. Дверь распахнулась. Я зашла, и тут над моей головой просвистела банка кока-колы, вылетела за дверь и скатилась вниз по ступенькам во двор.

Моргнув бесцветными глазами, гость достал визитную карточку:

Я завопила: «Ни с места! Полиция!», но неизвестный уже скрылся внутри дома.

— Полиция!

— Что ж, полагаю, теперь я могу раскрыть карту. Моя фамилия Дюпри. Антуан Дюпри. Я старший партнер адвокатской фирмы «Дюпри, Дюпри и Мерсье». Я веду дела баронессы фон Вельбах. Ныне, к сожалению, смертельно больной.

Я услышала топот подозреваемого и звук закрывающейся двери.

От кухни можно было выйти через арочный проем в небольшой коридор, другая арка вела в гостиную, располагавшуюся слева от кухни. В коридоре виднелись три двери. Две с правой стороны, а третья — в конце. Гаррисон прошел мимо меня и встал на входе в гостиную.

И тут Даша наконец-то поняла, какой акцент был у ее собеседника — это был акцент потомков русских эмигрантов.

Я показала на полоску света, пробивавшуюся из-под двери в конце коридора:

— Иди за мной и следи за дверями справа.

— Мне очень жаль, — пробормотала она. — Но… Какое отношение это имеет ко мне?

Гаррисон кивнул, и я двинулась по темному коридору, подняв свой «глок» и вцепившись в него так, словно это линия ограничения на краю обрыва. Гаррисон шел следом, держа на мушке двери справа. Я остановилась и резким движением распахнула первую дверь. Это оказалась пустая кладовка. Вторая дверь была прикрыта неплотно и открылась от легкого толчка.

— Ванная, — прошептала я.

— Вашего деда звали Николай Андреевич Вельбах. Даша ахнула. Метр Дюпри продолжал:

В дальнем конце помещения темная занавеска полностью отгораживала от нас ванну. За ней раздался резкий металлический звук Я подняла пистолет и нацелила его на угол занавески. Гаррисон сделал два шага внутрь, потом медленно протянул руку и рванул занавеску в сторону. Капля воды из душа стукнулась о перевернутое ведро, лежавшее в ванне. Гаррисон с явным облегчением посмотрел на меня.

Я развернулась и наставила пистолет на дверь в конце коридора. Видно было, как мечется чья-то тень внутри комнаты, прерывая полоску света из-под двери. Я махнула головой, и Гаррисон проскользнул мимо меня и занял позицию сбоку от двери.

— Баронесса Вельбах очень состоятельная дама. Однако у нее нет родных детей, а также близких родственников.

— Это полиция! Медленно выходите с поднятыми руками!

Рука Гаррисона легла мне на плечо.

— Ага… — Даша кивнула головой. — Я все поняла. Ее некому похоронить?

— Что это за запах? — прошептал он.