– Так его же не было дома?

«Переворачивать страницы можно и в темноте»[1] - шутили когда-то о прижимистых, бережливых шотландцах, но теперь, когда не светит солнце, когда цвет неба напоминает ружейную сталь, а каждый вздох даётся с огромным трудом; когда не осталось надежды, что в будущем всё изменится к лучшему и что мы до этого будущего доживем, переворачивать страницы уже не имеет особого смысла. Непроходимая тупость привела нас на край гибели – мы морально истощены, интеллектуально раздавлены, наша культура потерпела крах. Небеса внушают суеверный, разъедающий душу ужас. Страшные времена, роковые.

Игры в либерализм, как в 1939 году, когда мы присоединяли эти земли, закончились. После войны весь запад страны напоминал кровоточащую рану. Руины городов, остовы промышленных корпусов, засеянные железом земли, разоренные крестьянские хозяйства. Быстрое восстановление было возможно только максимальной концентрацией и централизованным распределением ресурсов. Страна балансировала на грани голода. И единоличные хозяйства позволить себе не могла.

– Откуда мне знать. Я же уже говорила: была не в адеквате.

Кроме того, именно куркуль и единоличник были главной базой националистического движения на Украине. И поэтому именно против колхозов так рьяно бились бандеровцы.

Природа с её меняющимся на глазах климатом предложила нам испытать судьбу- вытащить наугад любую карту из разномастной колоды. Мы вытащили Пиковую Даму — проматерь и повелительницу кошмаров. Куда уж хуже! Только последствия глобальной ядерной войны могли бы сравниться с выпавшими на нашу доля испытаниями. А многие до сих не знают, что такое «парниковый эффект». Они до сих пор малодушно отмахиваются от физических закономерностей происходящих в атмосфере процессов и явлений, не желая понимать очевидное. Те же, кто всё-таки понимают, боятся во всеуслышание об этом заявить.

– В ту ночь шел проливной дождь. Сомневаюсь, что он бы надел рубашку с коротким рукавом.

Вопросам завершения колхозного строительства было посвящено межрайонное совещание в Полоньске, мелком городишке в тридцати километрах от Луцка. В нем должны были принять участие секретарь обкома по сельскому хозяйству, местные активисты. Заодно туда собрались командир дивизии НКВД и областной военком. Всем было ясно, что без НКВД и армии никакая коллективизация здесь не задастся.

Вот русские – поняли. И не побоялись. Какая-то русская, полагаю, поэт, в простых и немудрёных словах объяснила им, что человечество потерпело сокрушительное поражение. Москва полыхала пожарами, когда она выступала по телевизору, и после её слов русские начали терять полмиллиона человек ежедневно, а не в год, как раньше. Вскоре их передачи прекратились.

Гардинер снова посмотрела на часы.

Теперь люди размышляют о Боге. И о смерти. В постигшей нас трагедии мы ищем божественный смысл. Будь среди нас Бен Ладен, он стал бы нашим гуру.

В восемь утра с просторного двора обкома партии должен был отбыть кортеж. При одном взгляде на него все моя партизанская натура воспряла, а рука потянулась к связке гранат — настолько мне эта кавалькада напомнила те, которые мы выпасали на трассах во время оккупации и на кого обрушивали огонь. Ну а что, машина для начальства — серый, отполированный до зеркального блеска трофейный «Мерседес». Рядом стоял массивный тяжелый грузовик «Татра» с глухим кузовом — тоже трофейный, немецкий. В нем должен был перевозиться военный груз: боеприпасы, гранаты для войсковой части под Полоньском, а также крупная сумма денег. С оказией решили послать, чтобы лишний раз не заморачиваться с охраной, денежное довольствие военным, а также средства для наличных расчетов райисполкома. Только машина охраны наша, отечественная, — чернильно-черная «М‐1».

– Хорошо, но при чем здесь это? Его ДНК нашли у нее под ногтями. Это удостоверил суд.

— Ну что, по машинам, — приказал старший колонны с погонами майора.

Мы согрешили, и Бог возненавидел нас, смерть - наше единственное искупление, и где-то далеко-далеко, за этими набухшими, свинцовыми тучами, нас ждет воздаяние за всё свершенное. Цивилизация погибла, а нам, бывшим ученым, которые предсказывали подобный исход, до сих пор не отдали должного; наоборот. Наука ушла в небытие вслед за динозаврами, её хрупкая структура надломилась, и она рухнула, словно дерево, оставив после себя несколько разрозненных семян – журналы, которые вы только что обнаружили в этом водонепроницаемом контейнере.

– Что подводит меня к следующему вопросу. Вам не приходит на ум, что кто-то хотел вашего отца подставить? И кто это мог быть?

Я расположился в «М‐1», где уже пребывали трое, включая водителя, все в форме внутренних войск, старший с погонами капитана. В салоне было очень тесно. Мало того, что спутники сами по себе плотные, так еще и увешаны оружием, включая гранаты, ручной пулемет. Ладно, в тесноте, да не в обиде. А оружие вещь не только полезная, но порой и жизненно необходимая, поскольку от него и зависит жизнь.

Человечество обречено, оставшиеся в живых сбиваются в разрозненные племена-стаи. Наша измученная, истерзанная, разорванная в клочья страдалица Земля напоминает смертника, который, затягивая на тучном животе пояс с гелигнитом, уже видит себя летящим к небу в сполохах яркого пламени.

– Подставить? Каким образом? Через убийство четверых человек, которых он даже и не знал? Подсунув его отпечатки и ДНК на место преступления? Мой отец был не такой уж большой шишкой. Зачем кому-то тратить время, вменяя ему такие вещи?

День выдался не по-осеннему солнечный и светлый, идеальный для дальних прогулок. Колонна устремилась прочь из Луцка. Остались позади древние крепостные стены и серый, видавший виды замок. По обеим сторонам прилично разбитой гусеницами и снарядами дороги потянулись поля, постепенно переходящие в густые леса, ласкавшие взор осенней охрой, готовившиеся вскоре укрыться снежным покрывалом и заснуть до следующей весны.

Наши потомки будут носить плащи с капюшонами. Они станут пасти овец, перегонять их с одного поросшего чахлой травой поля к другому. Они будут молиться.

– Ваши слова воспринимать как «нет»?

Наша перегруженная машина тянула с трудом, несмотря на усиленный двигатель. Не дай бог встанет.

Скоро весна, я чувствую зловонный смрад, потянувшийся с берегов Бразилии. Каблуком обмотанного тряпьём сапога я разобью сизый лед на озере, спрячу это послание в водонепроницаемые недра бойлера и брошу его, этот саркофаг, в разломанную лунку. Да упокоится он на илистом дне.

Отвечать она не потрудилась.

Бодро катящаяся перед нами машина саперной разведки неожиданно резко затормозила. Это саперы обнаружили по пути следования на обочине фугас. Разминировали его быстро.

Всего лишь раз, один-единственный раз, но мы оказались правы. Прочтите эти журналы, что я сохранил для вас. Используйте полученные знания во благо и, ради всего святого, не повторяйте наших ошибок. Прошу вас.

– Ваш отец сказал, что царапины у него на руках были от падения, а не от ногтей Эбигейл Ричардс.

После этой задержки колонна двинулась дальше. Неторопливо втянулась в обширный лесной массив. Отсюда начинались глухие чащи, простиравшиеся до Польши.

– Опять-таки, его ДНК нашли у нее под ногтями. Это что, не доказательство?

Да, не слишком доброе место для беззаботных прогулок. Сплошные заросли, овраги. Много складок местности, где можно незаметно укрыться. И возникает одно желание — проскочить его побыстрее. Но дорога такая, что не разгонишься. То тут, то там выбоины, присыпанные землей и щебенкой.

– Мы также считали, что если б ваш отец был невиновен, он мог бы поднять любое количество защитных механизмов, вовлечь в это дело других людей. Например, сказать, что руки ему поцарапал кто-то другой, а затем использовал ДНК из-под его ногтей для пересадки под ногти несчастной.

— Приготовиться! — приказал капитан.

Декер слегка отодвинулся. Это был момент истины.

Ну, так мы всегда готовы. Я только крепче сжал свой верный ППШ.

Митци Гардинер хватало проницательности ухватить смысл сказанного.

И не зря готовились. Ухнул взрыв, которого так ждали. Да, если бы рванул фугас, было бы хуже. А тут лишь сработала граната.