– «Фоксхантерс», из Уитли-Бей. Мы забронировали заранее. Водитель сначала высадил Лизу и Джен. Я была последней.

Она помолчала.

– Он подтвердит мой рассказ. Я провела в доме всего несколько минут и сразу побежала колотить в дверь Сэл. Если он доехал до конца дороги, чтобы развернуться, он, возможно, даже видел меня на пороге.

– Меня больше интересует, не видел ли он кого-нибудь еще. Вы сами никого не видели?

Джули покачала головой.

– Не торопитесь, – сказала Вера. – Могло быть что-то. Попробуйте прокрутить этот эпизод, как кинопленку. Проговорите его вслух. Начиная с момента, когда такси затормозило.

Там, на широком пустом пляже, где над головой кричали чайки, а ноги лизала вода, Джули закрыла глаза и почувствовала головокружение, которое ощутила сразу же, как вышла из такси.

– Я была пьяна, – сказала она. – Не мертвецки пьяна, но прилично. Все вокруг кружилось. Знаете это чувство?

Она была уверена, что Вера тоже напивалась в свое время. С ней наверняка приятно было напиваться.

– Я знаю.

Она дала Джули минуту подумать.

– Вы слышали что-нибудь необычное?

– Вообще ничего. Я заметила, как было тихо. Обычно по главной дороге через деревню ездят машины. Постоянно, так что уже не замечаешь шум. Вчера его не было. По крайней мере, когда я открывала дверь.

Она нахмурилась:

– А потом? Когда дверь открылась?

– На улице завели машину.

– Может быть, это разворачивалось ваше такси?

– Нет. Включилось зажигание, заревел двигатель. Машина издает другие звуки, когда уже заведена, да?

– Совсем другие, – сказала Вера.

– Наверно, машина была припаркована внизу улицы, недалеко от перекрестка с шоссе, ведущим в город. Звук был оттуда.

– Значит, вы должны были проехать мимо нее на такси по дороге к дому?

– Должна была.

– Неужели вы бы ее не заметили? Чужую машину, не принадлежащую кому-то из соседей?

Ее голос звучал так заученно и обыденно, что Джули поняла, что это важно.

– Нет, – ответила она. – Я бы не заметила.

Но она снова закрыла глаза и сосредоточилась. Они проехали по горбатому мосту, и она наклонилась к водителю сказать, чтобы он сбавил скорость, потому что они почти приехали. Прямо за углом будет очень неудобный поворот направо. И одновременно начала вытаскивать кошелек из сумки, чтобы избежать неловкой возни в поисках оплаты в последний момент. Лиза и Джен дали ей больше, чем с них причиталось за поездку, так что она знала, что у нее есть наличные. Навстречу никто не выезжал, и водитель повернул на ее улицу не останавливаясь. И там была машина. Почти на углу. Припаркованная рядом с домиком, где жил мистер Грей. Она тогда еще удивилась, ведь мистер Грей не садился за руль с тех пор, как у него диагностировали болезнь Паркинсона, и все знали, что его единственный сын живет в Австралии. Она вспомнила, потому что решила тогда, что это может быть машина врача, вдруг что-то случилось. И она посмотрела, не горит ли где свет, думая о сплетнях, которыми могла бы поделиться с Сэл. Но в доме было темно. И в любом случае это была маленькая машина. Не из тех, которые водят врачи.

Она рассказала все это Вере.

– Не знаю, что это было. Ты не замечаешь, когда не за рулем…

– Ничего, милая. Теперь нам есть над чем работать. Кто-то из соседей мог тоже ее видеть.

Мерзкие подростки швыряли друг в друга футбольный мяч, с силой ударяя им по мокрому песку, так что вся их одежда была в грязи. «Матери их убьют», – подумала Джули.

– Домой, – сказала Вера. – Вы готовы?

Джули чуть было не сказала, что ей совсем не хочется домой.

– Лора, наверное, проснулась. Вы ей нужны.

И Вера зашагала к песчаным холмам, не оставляя Джули других вариантов, кроме как последовать за ней.

Когда она вернулась на свою улицу, ей показалось, что она видит ее впервые. Какая-то ее часть все еще оставалась на пляже, среди криков чаек и всего этого. Сложно было думать об этом месте как о своем доме. Тупик, упирающийся в фермерские земли. Раньше там был шлаковый отвал, а теперь до самого побережья тянулись поля. По одну сторону улицы шли одноэтажные домики для стариков, перед каждым из них был пандус с перилами. По другую сторону – одноквартирные дома, когда-то принадлежавшие муниципалитету, а теперь – частным владельцам. Джули подумала: «Случилось ли бы все это, если бы мы жили в другом месте?»

Вера попросила ее указать точное место, где она видела машину прошлой ночью. Она старалась изо всех сил, но не могла сосредоточиться. Постоянно думала о том, что могла бы сделать, чтобы избежать потери сына. Могла бы переехать, или не ходить в бар с подругами, или отправить Люка в специальную школу-интернат, где бы за ним как следует присматривали.

Вера осторожно остановилась прямо перед домом. На пороге все еще стоял полицейский, но Джули знала, что Люка там уже нет.

Глава шестая

Когда Вера приехала домой тем вечером, над ее домом кружил канюк. Он парил, расправив округлые крылья под углом, от них отражались последние лучи солнца, и оперение сияло, словно отполированное дерево тотема. Канюки только начали возвращаться в эту часть Нортумберленда. Они распространены на западе страны, а здесь лесники из заповедников отстреливали их, топтали яйца, подкидывали отравленную приманку. Вера знала, что по соседству живет один такой кровожадный лесник. «Пусть только попробует, – подумала она. – Пусть только попробует».

Дома было душно и не прибрано. Ее не было здесь целые сутки. Она открыла окна, собрала с пола спальни грязную одежду и затолкала ее в стиральную машинку в пристройке. Интересно, есть ли в морозилке что-нибудь поесть. После смерти ее отца Вера жила одна и знала, что так теперь будет всегда. Нет смысла гадать, смогла ли бы она жить в отношениях. Как-то был один человек, о котором она мечтала по ночам, но ничего не вышло. Жалеть об этом было уже слишком поздно. Впрочем, именно этим она и занималась порой по ночам, со стаканом виски в руке.

Она вытащила из холодильника пиво, откупорила бутылку открывалкой и отпила прямо из горла. Даже когда она не заморачивалась покупкой еды, в старом домике станционного смотрителя всегда была выпивка. Она пила слишком много. По крайней мере, слишком часто. «Всего лишь пристрастие, – говорила она себе. – Не зависимость». Она взяла пиво с собой в пристройку и принялась обыскивать морозильный ларь. Ее отец хранил в нем животных и птиц для таксидермии, а она использовала его как маленькую морозильную камеру. На дне она обнаружила пластиковый контейнер с тушеной олениной. Оленину принес ей тот же лесник, который ненавидел хищных птиц, но она без колебаний приняла подарок. Здесь, на холмах, приходилось притворяться, что любишь соседей. Никогда не знаешь, в какой момент понадобится буксир, чтобы выехать из канавы в снежный день. Весь сырой воскресный день она возилась с этой олениной, готовила ее с овощами для сочности, лавровым листом из сада и красным вином. Она думала, что все уже съедено, и, обнаружив сейчас еще порцию, испытала короткое мгновение радости, простого счастья, какое редко ощущаешь во взрослом возрасте.

Все время, что она топала по дому, дело Армстронга не выходило у нее из головы. Она, словно актер, пыталась прочувствовать персонажей, вжиться в них. Она уже чувствовала Люка Армстронга. Разговор с Джули будто воскресил его, да и, кроме того, она уже встречала таких ребят. Чаще всего она натыкалась на них в камерах в участке или в колониях для несовершеннолетних. Система с ними не справилась, как не справилась бы и с Люком, если бы у него не было такой матери, как Джули, которая за него боролась. Люк был мальчиком, которому приходилось прикладывать много усилий. Ему все давалось тяжело: школа, взаимоотношения, скучные повседневные дела. Наверняка он видел мир сквозь туман непонимания, даже не соображая толком, что происходит. Таким мальчиком легко манипулировать. Пара добрых слов, обещание простой награды, и он бы уже приветствовал незнакомца, как спасителя. Вера поняла бы, если бы он погиб в потасовке в баре. Она могла себе представить, как он заводится все больше и больше и нападает с отчаянием ребенка. Или даже в уличной перестрелке. Он бы подставился, сам того не желая, и такая смерть стала бы нелепой ошибкой или посланием для других.

Но в этом убийстве не было вообще никакого смысла. То, с какой заботой Люк был уложен в ванну с ароматическими маслами и цветами, все это говорило чуть ли не об уважении. Это заставило Веру, которая обладала бо́льшим воображением, чем могло показаться по ее внешнему виду, задуматься о жертвоприношении. Красивый ребенок. Благоговейный ритуал. И наверняка в этом была аллюзия к литературе. Школьный английский был давным-давно, но этот образ казался слишком явным. Самоубийство Офелии. Сколько подзаборных друзей и приятелей Люка читали «Гамлета»?

Какой была Лора, она пока не знала. Мать говорила, что она смышленая и непослушная. Неужели девочка спала все это время? Удушение, наполнение ванны. Знал ли вообще убийца о том, что она была в доме?

Вера пыталась представить себе, как это могло произойти. Кто-то стоит на пороге с охапкой цветов. Люк впустил его? Он знал его? И что потом? Криминалисты пока не были готовы сообщить, где произошло убийство. Внизу на лестнице? В таком случае Люка отнесли бы в ванную на руках. Вера не могла себе этого представить. Что-то не складывалось. Так что, возможно, убийца попросил Люка позволить ему воспользоваться ванной, и Люк проводил его наверх. Тогда убийство должно было произойти в соседней с Лорой комнате. Вера поежилась, представив, как девочка спит, в то время как рядом с ней умирает брат.

Она ела с подноса, сидя у открытого окна. Ее ближайшими соседями были стареющие хиппи, искавшие лучшей жизни. У них было небольшое хозяйство, пара коз, дойная корова, полдюжины кур. Они не использовали пестициды, презирали сельскохозяйственный бизнес, и их сенокос зарос сорняком. Вера чувствовала запах сена. Стайка коноплянок объедала колосья. Вера открыла бутылку мерло и выпила пару бокалов. Она была счастливее, чем когда-либо за последние несколько месяцев.

В последнее время работа была однообразной, скучной. А это дело было другим, сложным, оно могло занять ее мысли по вечерам, когда она сидела дома одна, – лучше, чем унылая пьеса на «Радио 4». «Боже, – подумала она. – Я просто унылая старая кошелка». Она почувствовала некоторую вину за то, что смерть симпатичного паренька доставила ей столько удовольствия. Ей нравилась Джули, ей казалось, что она сделала для мальчика все возможное. Но она не могла не смаковать это дело и необычные детали места преступления. В ее жизни было мало других удовольствий. Она просидела у открытого окна, пока не стемнело, а бутылка вина почти не опустела.



На следующий день она собрала свою команду и говорила о Люке, как если бы его знала.

– Вы с такими встречались. Немного тормознутый. Говоришь с ним и не знаешь, понимает он или нет. А повторишь ему и все равно не разберешь, помогло ли. Но неплохой мальчик. Мягкосердечный. Щедрый. Хорошо относится к старикам в доме престарелых, где работает его мать. На грани того, чтобы влипнуть в неприятности. Недостаточно смышленый, чтобы ввязываться в них самому, но и недостаточно смышленый, чтобы держаться в стороне, когда его втягивают друзья. И все по мелочи…

Люк был свидетелем того, как утонул его друг. Все подробности есть у Джо, он передаст вам. Конечно, это может быть совпадением, но это наша лучшая зацепка на данный момент.

Она сделала паузу.

– Наша единственная зацепка.

Джо Эшворт, как прилежный ученик, тут же пошел раздавать листы А4. Вера вдруг подумала, не обращается ли она с ним как учитель с любимчиком. Не обижается ли он? Проблема в том, что он один из немногих членов команды, которым она может полностью довериться, зная, что он сделает все правильно. Возможно, это больше говорило о ней, чем о нем.

Она продолжила:

– Мальчика, который утонул в результате потасовки на набережной в Норт-Шилдсе, звали Томас Шарп. Из тех самых Шарпов. Печально известное семейство, все мы слышали о них. Его отец, Дейви Шарп, в настоящее время отбывает трехлетний срок в Эклингтонской тюрьме. Расследования не было – все сошлись на том, что это было баловство, вышедшее из-под контроля. Конечно, возможно, что все это не имеет сейчас никакого значения, но поспрашивайте. Был ли Люк знаком с людьми, о которых его мать ничего не знала? Может, кто-то пытается оставить таким образом какое-то мрачное послание?

Она снова замолчала. Ей нравилось говорить на публику, но она предпочитала, чтобы слушатели как-то реагировали. Все молчали.

– Ну? – спросила она. – Кто-нибудь что-нибудь слышал?

Они закачали головами. Все казались какими-то оцепенелыми, перекормленными, перегретыми. В комнате было душно, но ее все равно удивляло их отсутствие воодушевления. Разве не за этим они пришли в полицию? Ей не приходило в голову, что большинство из них до смерти ее боялись, что даже те, кто громче всех кричал в полицейской столовой, при ней помалкивали из страха, что она посчитает их мнение глупым.

– Место преступления, – сказала она. – Все вы слышали, что оно слегка необычно. Мальчика задушили, а затем положили в ванну с водой. Рассыпали над телом цветы. К счастью, Джули не слила воду из ванны, когда увидела Люка. Криминалисты часами ее вычерпывали, чтобы сохранить. Может, что-нибудь найдут. Они исследуют масло для ванны. Если нам повезет, найдется волос убийцы. Но рассчитывать на это нельзя. Нужно выяснить, откуда эти цветы. Их нарвали в полях и садах деревни или убийца их купил? Нужно точно опознать их, пусть кто-нибудь обойдет всех местных флористов. Мне показалось, что это не такие цветы, из которых составляют стандартные букеты. Я бы сказала, в основном это полевые цветы. Тогда где их собрали? Есть тут какой-нибудь местный ботаник, который может помочь? Джо, можешь узнать в университете?

Она не стала дожидаться его ответа.

– Самый главный вопрос – зачем. К чему такой жест? Ведь это риск, ненужная возня. Как будто убийца хотел привлечь внимание к себе, устроить спектакль. Джули в тот вечер была в Ньюкасле, но никто точно не знал, во сколько она вернется. Она, должно быть, чуть не застала убийцу на месте преступления. Лора, его сестра, все это время была дома. Спала крепким сном. Мать говорит, ее и бомбежкой не разбудишь. Имеет ли это какое-либо значение?

Кто-то несмело поднял руку. Вере нравилось, когда слушатели задают вопросы, но иногда она бывала так же жестока с теми, кто ее перебивает, как артисты стендапа – с чрезмерно активными зрителями. В этот раз она смилостивилась.

– Да?

– Значит ли это, что убийца знал семью? Знал, что Лора крепко спит, а Джули не будет этим вечером? Она ведь нечасто куда-то уходит, так?

Вера одобрительно кивнула:

– Возможно. Или он какое-то время наблюдал за домом и ждал удобного случая.

Еще одна рука.

– Да.

– Это могла быть сестра? Ссора, вышедшая из-под контроля?

Вера на минуту задумалась.

– Могу представить себе их ссору, – сказала она. – С таким-то мальчиком. Наверняка иметь такого брата – просто кошмар, особенно в ее возрасте. В этом возрасте хочется быть как все, не так ли? И совсем не хочется иметь в семье полоумного. Утопить его она тоже могла. Если он был в ванне, не потребовалось бы много сил, чтобы удержать его под водой. Но его сначала задушили, а потом положили в воду. Не могу себе представить, чтобы это сделала четырнадцатилетняя девочка. Я перекинулась с ней парой слов, она маленькая и худенькая. Нервная. Но я не думаю, что она что-то скрывает. Откуда бы она достала цветы? Мать подтвердила, что в доме их не было. Думаю, мы можем забыть о девочке, если не всплывет что-нибудь еще. Все согласны?

Пара человек неуверенно покивали. Вера продолжила:

– А вот отец – другое дело. Похоже, что ему всегда было трудно мириться с Люком. Они с Джули расстались много лет назад, но он поддерживает связь с семьей. Не регулярно. Заезжает, когда захочется. Иногда дети ездят к нему в гости. Если это он убил мальчика, то это объяснило бы, почему нет следов взлома. Конечно, Люк открыл бы ему. Джули говорит, мальчик всегда его раздражал. Можно представить себе сценарий, когда его провоцируют на убийство, на удушение.

– Но это опять-таки не объясняет цветы, – сказал Эшворт.

– Возможно. Если только он не был достаточно умен, чтобы понимать, что его будут подозревать, а такая искусная инсценировка уведет нас в другую сторону. Тем больше причин разузнать об этих цветах. Если их можно найти в деревне, он мог собрать их после убийства.

Эшворт был настроен скептически.

– Для этого нужно быть весьма хладнокровным. Придумать весь этот спектакль, выйти за цветами, вернуться в дом. Кто-нибудь его бы точно заметил.

– Да, наверняка. Есть новости от обхода соседей? Они не видели кого-нибудь на улице?

Она подумала, что чуть позже сама вернется в деревню. Вообще ей не пристало стучать в двери. По крайней мере, так считал ее начальник. В последнем отчете о ее работе упоминалось нежелание делегировать. По его словам, ее роль стратегическая, она занимается управлением информацией. Но ей нравилось самой проникнуться тем, что происходит в округе. Не у всех это получалось хорошо.

Она посмотрела на пустые лица в ожидании ответа. «Неудивительно, – подумала она, – что я не стремлюсь делегировать».

Наконец заговорил Эшворт. Опять любимчик. Хотя она догадывалась, что они обзывали его куда хуже, когда она не слышала.

– По словам команды, проводившей опрос соседей, никто ничего необычного не видел.

– Что насчет машины, которую Джули видела на улице в среду вечером?

Он посмотрел в записи.

– Ее точно не было там в девять. Одна женщина вела дочь домой с собрания скаутов. Она говорит, что запомнила бы.

Остальные молчали. Наступила тишина. Вера сидела на краю стола, толстая, круглая и бесстрастная, как Будда. Она даже закрыла на секунду глаза, словно погрузилась в медитацию. Вдали слышались звуки из других кабинетов – телефонный звонок, взрыв смеха. Она снова открыла глаза.

– Если это не выходка отца, то нужно разобраться, что же произошло на месте убийства, – сказала она. – Похоже на театр. Или эти арт-инсталляции. Мертвая овца. Куча слоновьего дерьма. Такое искусство, где смысл важнее внешнего вида произведения или навыков, которые понадобились для его создания. Нам нужно понять, что этот художник пытался сказать. У кого-нибудь есть идеи?

Они смотрели на нее так, что сами были похожи на дохлых овец. Но в этот раз ей не в чем было их винить. Она и сама была в полном недоумении.

Глава седьмая

Был вечер пятницы, и двухполосная дорога, ведущая от Ньюкасла к побережью, была забита машинами. Люди уезжали с работы пораньше, чтобы насладиться солнцем. Стекла в окнах опущены, музыка на полную громкость – выходные уже начались. Отец Люка Армстронга жил прямо у прибрежной дороги в одном из новых просторных жилых районов на окраинах Уоллсенда. Вера знала, что общаться с ним – не ее работа. Ей следовало оставить полевую работу остальной команде. Как еще они научатся? Но в этом она была хороша. Она представила себе Джули Армстронг, запертую в Ситоне с дочерью и воспоминаниями, и подумала, что никому не отдаст эту задачу.

Дом был из красного кирпича, на две семьи. Перед домом – небольшой палисадник, отделенный от соседнего сада лавандовой изгородью, вымощенная подъездная дорожка, подземный гараж. Строители выжали каждый дюйм из этой земли, на которой раньше находились три угольные шахты. Но район казался достаточно приятным для тех, кто не прочь жить в большом соседстве. Улицы были спроектированы с множеством небольших тупиков, чтобы дети могли спокойно кататься на велосипеде. В садах росли молодые деревца. Снаружи на домах – подвесные клумбы, на дорожках – чисто вымытые машины. «Не к чему придраться», – подумала Вера.

Она не была уверена, что Джефф Армстронг окажется дома. Она звонила по телефону перед выездом и попала на автоответчик, но не оставила сообщение. Решила застать его врасплох. Она медленно ехала по улице в поисках нужного дома. Было три часа дня, и младшие дети возвращались из начальной школы на углу. Матери, ждавшие их на игровой площадке, выглядели розовыми и осоловелыми от полуденного солнца. Вера стояла на лестнице и звонила в дверь, когда на дорожке к дому появился Армстронг. Он держал за руку маленькую девочку, которая, судя по возрасту, только пошла в школу. Идеальный ребенок, как из рекламы – светлые кудряшки, веснушки, огромные карие глаза, простое платьице в красную клетку.

– Да? – сказал он. Всего одно слово, но произнесенное с тем оттенком агрессии, который пугал Джули.

Она не успела объясниться, потому что открылась дверь. В проеме стояла хрупкая женщина. На ней был халат, она щурилась на солнце, но не смутилась, что ее застали в таком виде. Она знала, что даже сейчас выглядит хорошо.

– Кэт работает в ночную смену, – рассерженно сказал Армстронг. – По пятницам я заканчиваю рано, чтобы забрать Ребекку. Чтобы Кэт лишний час поспала.

– Простите, милая, – Вера обращалась к женщине, не к нему. – Меня не предупредили.

Она достала удостоверение, показав его обоим.

– Можно войти?

Они сели в маленькой кухне, оставив Ребекку в гостиной с соком, печеньем и детским телеканалом. Кэт поставила чайник и, извинившись, ушла переодеться. Вера снова попросила прощения за то, что разбудила ее, но она отмахнулась.

– Все равно в такую погоду спать невозможно. Радио в садах, дети играют на улице. В любом случае это важно. Бедный Люк.

Она секунду постояла в проходе и ушла наверх. Было слышно, как она идет, как открывает шкаф, включает душ.

Они сели на высокие табуреты за стойкой. Вера подумала, что они выглядят нелепо. Два толстых гнома на поганках.

– Люк проводил здесь много времени? – спросила она.

– Довольно много до того, как заболел. Больше, чем Лора. Я думал, она обрадуется, когда Кэт родила ребенка. Младшая сестричка. Но она как будто была на нее в обиде. Люк лучше ладил с Ребеккой, даже когда она была крошечной.

– Он не был здесь после выписки из больницы?

– Нет. Кэт хотела его позвать на прошлых выходных, но я сомневался…

– Беспокоились за малышку?

– Ну, не то чтобы он мог ее обидеть. Но если бы он стал вести себя странно, она бы не поняла.

Он помолчал.

– У меня не получалось обращаться с Люком хорошо, когда я жил дома. Кэт говорит, это гордыня. Я хотел сильного мальчика, спортивного. Как я, только лучше. Думаю, мне было стыдно, что он не похож на других парней.

Вера подумала, что он изменился с тех пор, как ушел от Джули. Видимо, Кэт оказывала на него благотворное влияние. Или просто научила его хорошо притворяться.

– Вы выходили из себя.

Он потрясенно посмотрел на нее. Ведь он потерял сына. Она не должна была говорить с ним в таком тоне.

– Тяжелое было время, – ответил он. – Я потерял работу, не было денег, мы с Джули не ладили. В последнее время я старался понять его получше. А потом этот его приятель утонул, и Люк слетел с катушек. Никто тогда не мог до него достучаться.

– Вы навещали его в больнице?

– Вместе с Кэт. Не уверен, что смог бы выдержать это один. Поначалу было видно, что его сильно накачивают лекарствами. Я даже не уверен, что он понимал, что мы были там. Но даже тогда он выглядел напуганным. Все время вскакивал, когда к нему подходили со спины. Когда ему стало лучше, мы взяли его с собой в город. Поели пиццу, немного погуляли по Морпету. Он стал более разговорчивым, но все равно был очень нервным. Постоянно говорил, что это его вина, что этот мальчик утонул. Мы дошли до моста, ну, знаете, через реку у церкви, и он потерял над собой контроль. Весь затрясся, заплакал. Нам удалось его успокоить, только когда мы вернулись обратно в больницу.

– Он говорил, почему был напуган? Кто-нибудь винил его в смерти мальчика?

– Он и до срыва толком не мог объясняться. Мы спрашивали, но от вопросов становилось только хуже.

– Вы навещали его пару раз после того, как он вышел из больницы?

– Да, и ему, казалось, было лучше. Он не любил уезжать из дома, говорила Джули. Но после больницы он был больше похож на себя.

– Сестра, наверное, была рада, что он вернулся домой.

Армстронг наклонился вперед, согнувшись над стойкой. Руки у него были жесткие, мозолистые, с очень короткими ногтями.

– Да, наверное.

Он замолчал, разглядывая пальцы.

– Но ей было нелегко. Иногда ей было сложно ладить с Люком. Может, слишком похожа на отца, чтобы давать поблажки. Или, может, ее просто достало, что ему достается все внимание матери.

Они услышали, как наверху хлопнула дверь, затем – звуки шагов, и Кэт снова появилась на кухне. Она была в форме медсестры, волосы собраны в пучок.

– Можно? Или вы хотите поговорить с Джеффом наедине?

– Заходите, – сказала Вера. – Я как раз подхожу к сложной теме. Может понадобиться женский здравый смысл. Чтобы ваш муж не психанул.

– Что вы имеете в виду?

– Я должна спросить вас обоих, что вы делали в момент убийства Люка. Это не значит, что я считаю, что вы как-то причастны к его смерти. Но я должна спросить. Вы это понимаете?

– Конечно, – ответила она.

– Джефф?

Он неохотно кивнул.

– Я была на работе, – сказала Кэт. – Гинекологическое отделение в Госпитале королевы Виктории. Нас было трое. Был аврал. Несколько экстренных пациенток по «Скорой». У меня даже не было времени на перерыв. Джефф был здесь всю ночь, сидел с Ребеккой.

– Вы всегда работаете по ночам?

– С тех пор, как вышла на работу после декрета. Нам так удобно. Джефф работает сам на себя. Большинство заказов он получает от строителя из Шилдса, Барри Миддлтона. Джефф делает для него все отделочные и столярные работы. У Барри хорошая репутация, работа регулярная, но Джефф может подстраивать часы работы под себя, чтобы быть с семьей, не работать в каникулы. Он собирает Ребекку в школу по утрам, когда я возвращаюсь со смены, а по пятницам забирает ее. Вскоре после того, как я ухожу на работу вечером, Ребекка ложится спать. Мы не так много общаемся с другими людьми, зато Ребекка проводит с каждым из нас достаточно времени.

– Ваша дочь просыпалась в ту ночь, когда убили Люка?

Вопрос был адресован Джеффу, но ответила снова Кэт:

– Она никогда не просыпается! Просто чудо. Спит всю ночь с тех пор, как ей исполнилось шесть недель. Укладываешь ее спать, и она спит спокойно до семи утра.

Наступило неловкое молчание. Едва договорив, Кэт поняла скрытый смысл своих слов.

– Но он бы не бросил ее! – воскликнула она. – Вы же видели, какой он с ней. Он ни за что бы не ушел и не оставил ее одну.

– Джефф?

– Я не бросал ее, – сказал он. Она знала, что он старается держать себя в руках, чтобы доказать ей и Кэт, что он может, что больше он не теряет контроль над собой.

– Я бы даже до конца дороги не дошел, не вообразив непонятно что. Думал бы, вдруг дом загорится. Вдруг ей станет плохо. Я бы ее не оставил. В любом случае я мог увидеть Люка когда угодно. Зачем ждать до глубокой ночи?

– Ну хорошо, – сказала Вера. – С этим разобрались. Можем идти дальше. Хотя на самом деле не разобрались. Он мог попросить кого-нибудь посидеть с Ребеккой. Или, если ему совсем приперло, все же оставить ее одну, что бы он сейчас ни говорил при жене. Завтра она отправит свою команду поговорить с соседями. Проверить, не нанимали ли кого-нибудь в качестве няни. Или не видели ли, как машина отъезжает от дома. Она перевела дыхание.

– У вас есть идеи, кто мог хотеть убить Люка? Джули сказала, что у него не было врагов, но мать всегда считает, что ее ребенок и мухи не обидит. Мне нужно за что-то зацепиться. С чего-то начать.

Из гостиной было слышно, как девочка подпевает какой-то песенке по телевизору. Вера не очень-то разбиралась в детях, но подумала, что, наверное, настолько самостоятельный ребенок – это необычно. Этот дом не был похож на тот в Ситоне, где вырос Люк. Здесь царил покой и порядок. Семья жила однообразной жизнью. Джули же была необходима драма. Вера не спускала глаз с пары, ожидая, когда они заговорят.

– Люк мог очень раздражать, – сказал Армстронг. – Сам того не желая. Он просто не понимал, что ему говорят. Просишь его что-нибудь сделать, а он смотрит на тебя так, как будто это ты рехнулся, раз ожидаешь от него понимания. Это могло навлечь на него неприятности. Некоторые из тех, с кем он связался, привыкли, что к ним относятся с уважением.

– Типа Шарпов?

– Возможно.

– Шарпы винили Люка в смерти их сына?

Похоже, Армстронгу нужно было время, чтобы обдумать это.

– Я с ними не общаюсь, – сказал он наконец. – Я не знаю. Но они ведь не славятся терпением, да? А Люк вывел бы из себя даже святого. Если бы кто-то из них спросил его, что случилось тем вечером, когда погиб Томас, Люк не смог бы ответить. Он начал бы нервничать, суетиться. Не смог бы произнести ни слова и просто уставился бы на них. Как я уже сказал, это бесило. Даже если вы не верите, что Люк виноват, это все равно вас взбесит.

– Но не настолько, чтобы пойти к нему домой и задушить его, – сказала Кэт.

Армстронг пожал плечами:

– Не знаю больше никого, кто мог бы хотеть его убить.

– Люк когда-нибудь говорил с вами об этом несчастном случае?

– Не о самом случае, – сказала Кэт. – Он приезжал к нам вскоре после того, как это случилось. Говорил о тех цветах, которые потом бросали в реку. О том, какие они красивые. Он ходил туда с Джули и, кажется, был под большим впечатлением. На первой полосе «Хроники» была фотография. Он принес ее показать мне.

В дверях кухни появилась Ребекка. Она стояла, застенчиво, но с любопытством глядя на незнакомку.

– Джефф, можешь заварить чай? – спросила Кэт. – Мне нужно собираться на работу.

Она пошла за Верой к выходу. На кухне Джефф включил радио и вместе с Ребеккой подпевал попсовой песне.

У Веры было много вопросов. Она хотела знать, как Кэт и Джефф познакомились. Что она в нем нашла? Как увидела за хамоватостью и гневом будущего любящего отца? Но, возможно, это просто любопытство и не ее дело. Она удовлетворилась лишь одним комментарием.

– Мне говорили, что ваш муж немного вспыльчив, – сказала она. – Сейчас это не было заметно.

Кэт на секунду остановилась и потянулась к дверной ручке.

– Он счастлив, – ответила она. – У него больше нет причин злиться.

Вера подумала, что это прозвучало немного поспешно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но давить не стала. Ей нужно было увидеться еще кое с кем.

Глава восьмая

Лежа в ванне под приоткрытым окном, глубоко под горячей водой, Фелисити предавалась воспоминаниям. Она не была склонна к самокопанию и не понимала, в чем причина сейчас. Возможно, дело было в шестидесятилетии Питера. Иногда юбилеи производили на нее такой эффект. Или это хандра, вызванная менопаузой. Встреча с Лили Марш вывела ее из равновесия. Она завидовала молодости и жизненной энергии девушки, ее подтянутой коже и плоскому животу, завидовала ее независимости.

Фелисити вышла замуж слишком рано. Она познакомилась с Питером на вечеринке. Она тогда была еще студенткой, всего шесть недель как начала учиться. Родители пытались убедить ее выбрать университет подальше от дома, но ее и так пугала перспектива жизни в общежитии. Ей хотелось хотя бы иметь убежище в часе езды от учебы. Ее отец был священником, мягким, не напористым в вопросах религии, но скупым на ласку. На самом деле ей понравилась студенческая жизнь, новые знакомства, поздние посиделки и особенно мужчины. Она видела, что они находят ее привлекательной. Им нравилась ее застенчивость, возможно, они даже видели в ее скромном поведении особый вызов. Но она не знала, как на них реагировать, и бродила вокруг, диковатая и немного потерянная. Алиса в академической стране чудес.

Итак, она пришла на вечеринку в студенческое общежитие в Хитоне. Там был голый деревянный пол, индийские хлопковые платки на стенах, незнакомая музыка и тяжелый запах «дури», который она ощущала, но не знала, что это такое. Она помнила, что было очень холодно, несмотря на то что в комнату набилось много людей. Ударили первые осенние морозы, а отопление еще не включили. На улице кучки сырых опавших листьев примерзли к тротуару.

Что Питер вообще там делал? Это было совсем не в его стиле, да и вообще ниже его достоинства – брататься со студентами. Но он был там, в вельветовых штанах и шерстяном свитере ручной вязки, старомодный, словно сошел со страниц романов Кингсли Эмиса. Он пил пиво из банки и выглядел жалко. И хотя на студенческой вечеринке он был белой вороной, Фелисити он показался знакомым – по крайней мере, его типаж. В их приходе были одинокие мужчины, которых притягивала церковь, потому что там им бы точно не отказали в гостеприимстве. Последний священник был ужасно застенчив. Ее мать смеялась над ним за спиной, а деревенские старые девы бальзаковского возраста сражались за его симпатию, угощая его рагу из ягненка и пряными коврижками.

Но когда Фелисити заговорила с Питером, она обнаружила, что он совсем не похож на хилых молодых христиан, которых она встречала в летнем лагере, или на того симпатичного священника. Он был резким, высокомерным и вполне уверенным в себе, несмотря на странную одежду.

– Я договорился о встрече, – сказал он раздраженно. – Но человек не пришел. Пустая трата времени.

Фелисити не поняла, говорил ли он о мужчине или женщине.

– Мне нужно проверять работы.

Тут она поняла, что он не просто взрослый студент. Тогда он не выглядел на тринадцать лет старше нее. Его статус ее пленил. Ее всегда влекло к авторитетным мужчинам. Ей нравилась идея предоставить контроль кому-то другому, кто будет ее обучать и информировать. У нее было так мало опыта общения с мужчинами. Она была убеждена, что сделает все неправильно. Лучше позволить кому-то знающему вести ее за собой.

Она робко спросила его о работе, и он начал говорить об этом с таким энтузиазмом и пылом, что она была покорена, хотя и не понимала ни слова. Они перешли в холл, где музыка была не такой громкой, и сели на лестницу. Они не могли сидеть рядом, потому что нужно было пропускать людей, которые постоянно бегали наверх в туалет, так что он сел на ступеньку выше, а она заняла место у него в ногах.

Разговор не был его монологом. Он спросил ее про нее саму, слушал, как она описывает свой дом и родителей.

– Я единственный ребенок. Думаю, меня очень оберегали.

– Наверное, все это – настоящий шок, – сказал он. – В смысле, студенческая жизнь.

Ей не хотелось говорить, что вообще-то она получает удовольствие от университетского шума, хаоса и свободы. Казалось, ему нравится видеть ее ранимой, и возражать ему казалось грубостью. Он даже благосклонно отнесся к ее вере, словно это было уместно для человека на этом этапе жизни. Словно ей было шесть лет и она верила в зубную фею.

– Даже я согласен с тем, что не все можно объяснить наукой, – сказал он и впервые прикоснулся к ней, погладив ее по волосам, словно желая убедиться в том, что она не выставила себя дурой. И она была ему благодарна за понимание.

Они ушли, когда вечеринка была в самом разгаре. Он предложил проводить ее до общежития. Они сели на автобус до города, потом прогулялись по парку Таун-Мур. Было ужасно холодно, все кругом было белым и серебристым, в низинах клубился туман, изо рта шел пар. Стояла полная белая луна.

– Она кажется слишком тяжелой, – сказала Фелисити. – Словно вот-вот упадет на землю.

Она ожидала краткую проповедь о гравитации и планетах, но он остановился, посмотрел ей в глаза, взяв ее лицо в свои руки в перчатках.

– Ты прелестна, – сказал он. – Я никогда не встречал никого, похожего на тебя.

Позже она осознала, что, по-видимому, так оно и было. Он учился в школе для мальчиков, затем сразу пошел в университет, и вся его энергия была направлена на научную работу. Возможно, он мечтал о женщинах, возможно, эти мечты преследовали его, врываясь в его сознание каждые шесть минут. И, уж конечно, у него наверняка был сексуальный опыт. Но он не позволял себе отвлечься на все это. До этого момента. Они пошли дальше, и он приобнял ее за плечи.



Перед общежитием он притянул ее к себе и поцеловал, снова провел рукой по волосам, но уже не нежно, а резким движением, которое заставило ее понять, насколько он расстроен. Усилие, с которым он прижимал руку к ее волосам и голове, было единственным выражением желания, которое он мог себе позволить. Она чувствовала, как в нем словно электрический ток звенит и искрит сдерживаемая страсть.

– Мы можем пообедать вместе? – спросил он. – Завтра.

Дав согласие, она почувствовала, что ситуация у нее под контролем. Власть была в ее руках.

Когда он ушел, рядом возникла подруга.

– Кто это был?

– Питер Калверт.

Подруга была впечатлена.

– Я о нем слышала. Он же вроде блестящий ученый? Чуть ли не гений?

Он повез ее на обед в Тайнмут, они поехали на его машине. Она-то думала, что они сходят поесть куда-нибудь в городе, недалеко от университета. Машина и обед в ресторане отеля тоже выделяли его среди ее друзей-студентов. Ее было легко впечатлить. Потом они забрались по склону к монастырю и смотрели вниз на реку и Саут-Шилдс. Прошлись по набережной Тайна, он показал ей средиземноморскую чайку. У него был с собой бинокль. Она подумала, что это странно, ведь его специальность – ботаника. Тогда она еще не знала, что было его главной страстью.

– Ты торопишься обратно? – спросил он. – Лекция?

Он взял ее руку в свою, поглаживая пальцем ладонь. Светило солнце, и сегодня перчатки ему были не нужны.

– Не хочу сбивать тебя с пути истинного.

– Вот как?

Он улыбнулся:

– Ну, может, и нет. Пойдем ко мне, выпьем чаю.

Его квартира была неподалеку, в Норт-Шилдсе, на чердаке с видом на Нортумберлендский парк. В остальной части дома жили две пожилые сестры. Когда они приехали, одна из них была в садике, собирала листья с лужайки. Она дружелюбно помахала им и вернулась к работе, не проявляя никакого интереса к Фелисити. Квартира была очень чистая, и Фелисити показалось, что Питер убрался в ней специально. Кругом были книги. На стене была крупномасштабная карта территории его исследований, а путь внутрь преграждал телескоп на штативе. Дальше была гостиная с небольшой кухонькой, ванная комната и дверь, которая, как она предположила, вела в спальню. Она смотрела на дверь спальни как зачарованная, не отводя глаз, пока Питер делал чай. Она была деревянная, текстура дерева проглядывала через белую глянцевую краску. У двери была круглая латунная ручка. Интересно, в спальне тоже прибрано? Сменил ли он простыни в ожидании ее? Она заглянула бы внутрь, но он вошел с подносом чая. На подносе были чашки и блюдца, все разные, и кусочки фруктового кекса с маслом.

Тем вечером они вошли в его спальню и занялись любовью. Это был ее первый раз – естественно, ничего особенного. Долго возились с презервативом: казалось, он, как и она, не понимал, как им пользоваться, и, похоже, они все сделали совершенно неправильно, или просто не повезло, потому что вскоре она обнаружила, что беременна. По-видимому, это случилось в тот первый раз. Потом они действовали более умело, да и секс стал лучше. Хотя даже в тот первый вечер она ощутила некий проблеск, предчувствие чего-то прекрасного, и это было больше, чем она ожидала.

Вскоре после этого, но еще до того, как поняла, что беременна, она привезла Питера познакомиться с родителями. Был сырой промозглый день, и, хотя время было обеденное, подъезжая к дому через лес, они увидели свет в гостиной и огонь камина.

– Так было всегда, когда я возвращалась из школы, – сказала она. – Уютно.

Он мало рассказывал о своих родителях. Они занимались бизнесом и были сосредоточены на этом. Он внушал ей такое чувство, словно ее отношение к семье было сентиментальным и оторванным от жизни.

Мать приготовила густой овощной суп, любимое блюдо Фелисити, и испекла хлеб. После обеда они сидели у камина с кофе и шоколадным пирогом. Поначалу Питер был неразговорчив. Он словно чувствовал себя не на своем месте, как она – в университете. Ощущал себя чужим. Теперь, сидя у камина, он вроде бы расслабился. Фелисити казалась неестественно уставшей. Она слушала разговор словно в полусне. Он говорил о своей работе, а отец задавал вопросы – не из вежливости, Фелисити всегда могла отличить, когда он делает что-то просто как формальность, – а потому, что ему было интересно. «Это хорошо, – подумала Фелисити. – Они поладили». Потом она, видимо, уснула, потому что проснулась, вздрогнув, когда в камине упало прогоревшее полено и выплюнуло искру на коврик. Ее мать снисходительно улыбнулась и сказала что-то о буйных вечеринках. Такое же утомление Фелисити чувствовала на первом этапе всех своих беременностей.

Женитьба была идеей Питера. Ее родители на них не давили. Они даже казались неуверенными в том, что такая поспешность необходима. «Вы вместе так недолго». Возможно, они поддержали бы ее, реши она сделать аборт. Питер попросил дать ему поговорить с ее родителями наедине. Они снова отправились в дом викария, и он беседовал с ее родителями на кухне, а она дремала над книгой в гостиной. Она чувствовала, что дело увели из ее рук. Ей не хватило энергии принять решение.

На обратном пути в Ньюкасл она спросила Питера, о чем они говорили.

– Я сказал им, что решил жениться на тебе, как только увидел тебя.

Она подумала, что это самое романтичное, что она когда-либо слышала, и вскоре они поженились.

Фелисити была так поглощена воспоминаниями, что звук хлопнувшей внизу двери заставил ее вздрогнуть. Вода в ванне остыла. Она вылезла, обернулась полотенцем, вышла на лестницу и крикнула вниз:

– Питер! Я тут, наверху.

Ответа не последовало. Она перегнулась через перила, но его не было видно. Она спустилась по лестнице, все еще обернутая в полотенце, оставляя за собой влажные следы. Дом был пуст. Она решила, что ей, должно быть, послышалось, но ощущение того, что в дом кто-то влез, преследовало ее до конца дня.

Глава девятая

Эклингтонская тюрьма была выше по побережью, почти по дороге домой. Было нелегко договориться о посещении Дейви Шарпа так поздно вечером. Официально визиты проводились утром – для адвокатов, офицеров по условно-досрочному освобождению, полицейских, – и руководство тюрьмы было непреклонно. Вере пришлось прибегнуть к обещаниям взаимных услуг и вспышкам гнева по телефону, прежде чем они согласились. Она припарковалась и подошла к воротам. Над полями, тянущимися в сторону моря, висела дымка жары. Кругом было тихо. Солнце все еще светило, и, дойдя до здания тюрьмы, она почувствовала жирный пот на лбу и носу. Офицер на воротах поприветствовал ее по имени, хотя она его не узнала. Он был дружелюбен, болтал о погоде, пока она сдавала сотовый телефон и расписывалась в журнале.

– Если погода в ближайшее время не изменится, быть беде, – сказал он. – Жара на них плохо действует. В мастерских просто кошмар. Кто-нибудь вот-вот сорвется, и нам повезет, если не дойдет до мятежа.

Она ждала в комнате для допросов, когда приведут Дейви Шарпа. Вся жара этого дня, казалось, сгустилась в этой маленькой квадратной комнате, а солнце все еще лилось из высокого окна. Она знала, что зимой в тюрьме очень холодно, ветер дует прямо из Скандинавии. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться. Она уже общалась с Дейви Шарпом раньше. Он мог быть замкнутым и неразговорчивым, мог быть обаятельным. Она думала о нем как об актере или хамелеоне. Он мог играть любую роль, какую только захочет. Всегда было сложно понять, как ему отвечать. Важно было помнить, что он умнее, чем пытается казаться. И все время ее мысли возвращались к холодному пиву из холодильника, в запотевшем бокале, со стекающими капельками конденсата. Эта картина стояла в ее голове с того момента, как она уехала от Джеффа Армстронга.

Из коридора донесся звук шагов, звяканье ключей на цепи, и дверь открылась. На Дейви была рубашка в сине-белую полоску, синие джинсы, кроссовки. Он скользнул в комнату, не издав ни звука. Шумел офицер. Он стоял, вертя ключи в руке, потом кивнул в ее сторону, не глядя на нее, не произнеся ни слова. Вера чувствовала, что ему не нравилось нарушение распорядка дня, не нравилось, что его заставили вывести заключенного, идти с ним сюда из блока, пока все остальные офицеры, его приятели, сидели в кабинете, пили чай и смеялись. Он вышел, сел на стул с высокой спинкой и уставился в пространство. Она закрыла дверь, почувствовала запах пота, надеясь, что он исходит от Дейви, а не от нее. Она достала из сумки пачку сигарет и протянула ему одну. Он взял, быстро зажег и затянулся.

– Вы знаете, почему я здесь, – сказала она. У них всех сейчас в камерах есть телевизоры, он наверняка видел новости, или же известие о смерти Люка дошло до него иными путями.

– Тот парень, который дружил с нашим Томасом. В этом дело?

Она промолчала, пытаясь прогнать мысль о бокале с пивом.

Он наклонился вперед. Сигарета уже была наполовину выкурена. Он стряхнул пепел в пепельницу из фольги. Худой, ничем не примечательный мужчина. Встретишь его на улице и пройдешь мимо, даже не взглянув. Это было ему на руку. Он вырос в семье, где воровство было второй натурой. Печально известное семейство. В Шилдсе матери говорили непослушным детям: «Не прекратишь баловаться – кончишь, как Шарпы». Он специализировался на мошенничестве с кредитками. Ему было на руку, что люди не могли вспомнить его лицо. Она никогда не понимала, о чем он думает. Но, похоже, он был не так уж успешен. Треть своей взрослой жизни он провел в тюрьме. Возможно, взаперти ему было комфортнее.

Он посмотрел на нее, прищурившись.

– Вы же не думаете, что мы имеем к этому какое-либо отношение?

– Люк винил себя в смерти вашего мальчика. Интересно, может, вы тоже его в этом винили?

– Это был несчастный случай.

Он потушил сигарету. Она заметила, что его рука дрожит, и подумала, не было ли и это частью игры. Она пододвинула пачку к нему и подождала, пока он вытряхнет из нее следующую сигарету.

– Вы когда-нибудь встречались с Люком?

– При жизни Томаса – нет, – он едва улыбнулся. – Я в последнее время не часто бывал дома. Меня выпустили на похороны моего мальчика. Там я встретил пацана Армстронга. Но Томас говорил о нем, когда приходил меня навещать. Похоже, что они были настоящими друзьями. Два сапога пара. Не самые умные в своем окружении. Такое впечатление я составил со слов жены. Мы были рады, что он сошелся с Армстронгом. Мы не хотели, чтобы Томас пошел по моим стопам. Он бы в этом не преуспел и ни за что бы не выжил в таком месте, как это.

– Вы говорили с Люком на похоронах?

– Ага. Перекинулся парой слов. Мне не разрешили остаться на пиво и сэндвичи.

– Что он сказал?

– Что сожалеет. Что сделал все возможное, чтобы спасти Томаса. Было видно, что он не врет. Выглядел паршиво. Рыдал, как младенец, всю службу, с трудом выплевывал слова, когда говорил со мной.

– Его мать была там?

– Толстая блондинка? Ага. Томас про нее тоже рассказывал, говорил, как хорошо она к нему относилась. Я поблагодарил ее.

– Вы были в тюрьме, когда Томас погиб?

– Под следствием.

– Но вы наверняка попытались выяснить, что произошло.

– Поговорил с парой человек.

– И?

– В кои-то веки ваши оказались правы. Парни выпивали, бесились. Томас упал в реку. Как я и сказал, несчастный случай, – он замолчал. – Хотел бы я, чтобы можно было кого-то обвинить. Но некого.

– У Томаса были другие друзья?

– Не особо. Были дети, с которыми он раньше играл, был парень постарше с нашей улицы, который присматривал за ним. Но Люк Армстронг был единственным настоящим другом.

Некоторое время они сидели в тишине. Офицер, сидевший в коридоре, поерзал на неудобном стуле. Они услышали, как на поясе зазвенели ключи.

– Это все? – спросил наконец Шарп.

– Вы представляете, кто мог хотеть смерти Люку Армстронгу?

Он покачал головой:

– Никто из тех, кого я знаю, не стал бы душить мальчишку.

Вера знала, что это не так, но комментировать не стала.

– Он не работал на вас? В смысле вы не использовали ребят в своих целях?

Она подумала о каких-нибудь мелких поручениях, может, он давал им пару фунтов за передачу сообщений.

– Я же сказал, я никогда не встречался с Люком Армстронгом, пока не увидел его на похоронах сына, и я не хотел, чтобы Томас участвовал в моих делах. Кроме того, я бы им ничего не доверил. Даже пачку чипсов стащить. Слишком ненадежные.

– Просто странное совпадение. Оба мертвы. Может, кто-то пытается что-то сказать вам?

– Совпадения случаются, – мрачно сказал он.

Она пристально посмотрела на него, пытаясь понять, стоит ли что-то за этими словами, но его лицо оставалось бесстрастным.

– Вы могли бы поспрашивать по своим, – сказала она. – Показать, что вы заинтересовались произошедшим.

Сначала казалось, что он ее не услышал. Продолжал смотреть перед собой не отрываясь. Потом едва заметно кивнул:

– Сделаю.

– И вы дадите мне знать, если что-то услышите?

Он снова кивнул.

Она чувствовала, что чего-то не хватает, что остался еще один незаданный вопрос. Какое-то время они сидели, глядя друг на друга. Она думала, стоит ли упомянуть цветы в ванне – может, это о чем-нибудь ему говорит? Но им удалось сохранить это в тайне от прессы, и она не хотела, чтобы это стало достоянием общественности. Наконец она толкнула ему пачку сигарет через стол, не сказав ни слова. Подождала, пока он засунет ее в карман джинсов, потом открыла дверь и позвала офицера.

– Ладно. Мы закончили.

Стоя у ворот в ожидании, когда ее выпустят, она попыталась представить себе лицо Шарпа, какое-нибудь выражение, за которое можно было зацепиться, какой-то подтекст в словах. Но не смогла. Черты расплывались. Она даже не была уверена, что узнала бы его на процедуре опознания.

Перед тем как сдать телефон охраннику, она его выключила. Сейчас, возвращаясь к машине, включила снова. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Они не продвинулись с тех пор, как нашли Люка. Она припарковала машину в тени, и теперь солнце стояло ниже. Вера выключила кондиционер и открыла окна. Вдали от побережья на дорогах было тихо, и, взбираясь на холмы, она почувствовала, что ее настроение улучшается. Дома ее ждал холодильник, полный пива, и завтра она вернется к расследованию свежей и отдохнувшей.

Как только она припарковалась перед старым домом станционного смотрителя, зазвонил телефон. Сначала она не услышала его, потому что мимо в северном направлении несся эдинбургский поезд. Компания «Вёрджин Трейнс», не «Большая железная дорога Северо-Востока». Семафор вспыхнул красным. Поезд проехал, и телефон снова зазвонил.

Глава десятая