Айрин смотрит на него поверх Библии:

Я села поудобнее у стены, состроила Фрэнку гримасу, он подмигнул. Он дал этой девушке в руки все козыри за годы до того, как она появилась на горизонте. Когда она столкнулась с кем-то из старых знакомых и принялась выуживать сведения, любая ее ошибка, неловкое молчание или отказ встретиться легко объяснялись: у нее ведь был нервный срыв…

– Джим, ты очень болен?

– Но в феврале 2002-го, – продолжал Фрэнк, сменив синий маркер на красный, – Александра Мэдисон появляется вновь. Забирает документы из Университетского колледжа и с ними поступает в Тринити, в аспирантуру по английской филологии. Мы не знаем, кто эта девушка на самом деле, чем занималась раньше и откуда у нее документы на имя Лекси Мэдисон. Проверили ее отпечатки, в базе их нет.

– Да. Извини, так получилось.

– Возьми шире, – посоветовала я. – Велика вероятность, что она не ирландка.

Она закрывает Библию, заложив страницу пальцем:

Фрэнк метнул на меня быстрый взгляд:

– Я могу тебе помочь?

– Это еще почему?

– Нет. Спасибо. Мне просто надо немного поспать. – Он натягивает одеяло, но дрожь все не проходит. Смотрит на нее слезящимися глазами, пытается заставить себя думать. – Ты, наверное, голодна? Знаешь, как заказать пиццу?

– Если ирландец решил скрыться, он здесь ошиваться не станет, а уедет за границу. Будь она ирландкой, уже через пару дней наткнулась бы на мамину подругу из клуба любителей настольных игр.

Айрин показывает ему пакетик крекеров.

– А может, и нет, при ее-то замкнутой жизни.

– Да, – говорит Джим, – это тоже вкусно.

– А еще, – продолжала я, взвешивая каждое слово, – у меня французские корни, и я похожа на моих французских родственников. Во мне не признают ирландку, пока рот не открою. Раз я своей внешностью обязана не ирландцам, то и она, по-видимому, тоже.

– Я давно хотела прочитать эту книгу!, – говорит Айрин, в голосе ее удовлетворение. Она открывает пакетик с крекерами и углубляется в Библию.

– Гениально, – буркнул О’Келли. – Спецоперации, Домашнее насилие, мигранты, британцы, Интерпол, ФБР. Кого еще приплетем? Ирландскую ассоциацию сельских женщин? Общество святого Викентия де Поля?[7]

Джим просыпается в сухом, перегретом воздухе, встает, выключает термостат. Айрин садится в кровати, еще не полностью проснувшаяся, испуганная и потерянная. Видно, что она уснула с мокрыми после душа волосами.

– А по зубам ее опознать не получится? – спросил Сэм. – Или хотя бы страну установить? Разве нельзя определить, где ей лечили зубы?

– Зубы у этой девушки были прекрасные, – ответил Купер. – Я, конечно, не специалист в этой области, но у нее ни пломб, ни коронок, ни удалений – ничего доступного для идентификации.

– Привет, – хрипит Джим и идет в ванную.

Фрэнк посмотрел на меня вопросительно, шевельнул бровью. Я изобразила недоумение.

Он пытается прокашляться, чистит зубы, собирает волосы в конский хвост.

– Два нижних резца слегка перекрываются, – сказал Купер, – и один верхний коренной не на своем месте – значит, в детстве ее не лечили у ортодонта. Рискну предположить, что опознать ее по зубам практически невозможно.

Бреется.

Сэм сокрушенно покачал головой и опять уткнулся в записную книжку.

Когда он выходит, Айрин уже одета и причесывается перед зеркалом.

Фрэнк по-прежнему меня разглядывал, и мне это действовало на нервы. Я отделилась от стены, глянула на него и, раскрыв пошире рот, показала зубы.

Одежда на ней та же, что и вчера – другой нет.

– Вот, у меня тоже ни одной пломбы. Видишь? Впрочем, какая разница?

Между ними ничего не решилось, но страха стало меньше – в конце концов, они успешно провели ночь, более-менее вместе – и обошлось без насилия и перестрелок.

– Молодец, – одобрил Фрэнк. – Так держать, пользуйся зубной нитью!

– Ты как?, – спрашивает Джим.

– Спасибо, все хорошо.

– Отлично. Сегодня мы отправляемся в Санта-Фе, по дороге возьмем еще денег.

Они завтракают в пончиковой, делают три остановки у телефонов. Джим предпочитает телефоны у шоссе – так легче сматываться.

– Отлично, Мэддокс, – сказал О’Келли. – Спасибо за стриптиз. Итак, осенью 2002-го Александра Мэдисон поступает в Тринити, а в апреле две тысячи пятого ее труп находят близ Глэнскхи. Известно ли, чем занималась она в промежутке?

Оказывается, он уже вскрывал эти телефоны раньше – Штуковина оставляет почти незаметные характерные царапинки. По виду этим царапинкам не меньше трех лет.

Сэм встрепенулся, отложил ручку, посмотрел перед собой.

Джим останавливается у пригородного отделения банка и отправляет туда Айрин со звенящей сумкой. Возвращается она с четырьмя двадцатками и победной улыбкой.

– В основном писала диссертацию, – сказал он. – Что-то о женщинах-литераторах и псевдонимах, я не все понял. По словам научного руководителя, работала она прекрасно – чуть выбивалась из графика, но получалось у нее здорово. До сентября снимала комнату за Южной окружной. Взяла кредит на обучение, получала гранты, работала на кафедре английской филологии и в кафе “Кофеин”. Ни преступного прошлого, ни долгов, кроме студенческой ссуды, ни подозрительных операций с банковским счетом, ни вредных привычек, ни парня – или бывшего парня (Купер повел бровью), ни врагов, ни ссор в недавнем прошлом.

– А значит, ни мотива, – вставил Фрэнк, уткнувшись взглядом в доску, – ни подозреваемых.

– Отлично, – говорит он ей, дает ей одну бумажку и прячет остальные три в кошелек. – Они задавали вопросы?

– Ближайшие ее друзья, – невозмутимо продолжал Сэм, – компания аспирантов: Дэниэл Марч, Эбигейл Стоун, Джастин Мэннеринг и Рафаэл Хайленд.

– Нет.

– Ничего себе имечко, – фыркнул О’Келли. – Педик или англичашка?

– Обычно так и бывает. Испугалась?

Купер брезгливо, по-кошачьи моргнул.

– Нет. – Она извлекает из сумки гидеоновскую Библию. – Джим, я украла ее.

– Наполовину англичанин, – ответил Сэм, и О’Келли самодовольно хмыкнул. – У Дэниэла два штрафа за превышение скорости, у Джастина один, а в остальном – примерные ребята. Они не знают, что Лекси жила под чужим именем, а если и знают, то молчат. По их словам, с родными она не общалась, разговоров о прошлом избегала. Они даже не знают, откуда она родом. Эбби предполагает, из Голуэя, Джастин – из Дублина, Дэниэл глянул на меня свысока и заявил: “Не интересует”. И о семье ее ничего толком не знают. Джастин думает, что родители у нее умерли, Раф говорит – развелись, Эбби – что она внебрачный ребенок…

– Ты украла гидеоновскую Библию?!

– Может статься, все неправда, – заключил Фрэнк. – Приврать наша девочка любила, мы уже убедились.

– Да. Как цыганка.

Сэм кивнул.

– Да... В следующий раз ты срежешь этикетки с матрасов.

– В сентябре Дэниэл получил в наследство усадьбу “Боярышник”, дом близ Глэнскхи, от двоюродного деда, Саймона Марча, и вся компания поселилась там. В прошлую среду вечером все пятеро были дома, играли в покер. Лекси вылетела первой и около половины двенадцатого пошла прогуляться – поздние прогулки были для нее обычным делом, и ее спокойно отпустили: место безопасное, дождя еще не было. Доиграли чуть за полночь и легли спать. Партию описывают почти одинаково – у кого какие были карты, кто сколько выиграл, – есть небольшие расхождения, но это дело обычное. Мы их допрашивали несколько раз – ни один не изменил показаний. Либо невиновны, либо сговорились.

Она задумалась над его словами:

– Хорошо, Джим.

– А наутро, – Фрэнк завершил ось времени размашистым росчерком, – ее нашли мертвой.

Это должно было быть смешным, но ему почему-то стало очень грустно.

Сэм вытащил из стопки у себя на столе несколько бумаг и одну повесил на доску, это оказалась топографическая карта – подробная, со всеми домами и изгородями, испещренная аккуратными цветными крестиками и закорючками.

После обеда они обработали еще три телефона. Больше, чем обычно – но двоим и нужно больше. В придорожном магазинчике Джим купил им новые джинсы, рубашки и носки.

– Вот деревня Глэнскхи. Усадьба “Боярышник” всего в миле к югу. На полпути туда, чуть к востоку, – заброшенный коттедж, где и нашли нашу девочку. Я отметил все возможные ее маршруты. Криминалисты и тамошняя полиция их прочесывают – пока глухо. Друзья ее говорят, на прогулку она всегда уходила с черного хода, бродила с час по тропинкам – там их много, целый лабиринт, – а возвращалась через парадный либо через черный, смотря каким маршрутом шла.

У кассы он вдруг замечает дешевую соломенную ковбойскую шляпу и покупает ее. Надевает ее на голову Айрин. Она все равно выглядит дикой и почти отчаявшейся – но теперь очень по-американски, времен Великой Депрессии.

– Среди ночи? – удивился О’Келли. – Она что, ненормальная?

Может быть, она и страшна – но Джима это не очень волнует. Он знает, что настоящие женщины не похожи на девочек из телевизора.

– Она всегда брала фонарик, который мы у нее нашли, – сказал Сэм, – только в самые светлые ночи выходила без фонарика. Без прогулок она обойтись не могла, выходила почти каждый вечер, даже если лило как из ведра, – укутается потеплее, и вперед. Вряд ли она гуляла для здоровья – скорее, искала уединения, хоть часок для себя урвать, ведь остальные четверо всегда рядом. Заходила ли она в коттедж, они не знают, но говорят, он ей приглянулся. Сразу после переезда они впятером бродили целый день вокруг Глэнскхи, изучали окрестности. Увидели коттедж, и Лекси заявила, что никуда не пойдет, пока внутрь не заглянет, хоть остальные ее и пугали – мол, сейчас выскочит фермер с ружьем и задаст нам перцу! Лекси впечатлило, что коттедж, хоть и заброшенный, не снесли, – по словам Дэниэла, у нее “страсть к бесполезному”, хотя не совсем понятно, что он подразумевал. Значит, не исключено, что Лекси во время прогулок туда заглядывала.

Да и сам он выглядит страшновато. Бывают дни, когда он смотрит на себя в зеркало и думает – что же случилось? Тогда он выглядит загнанным и испуганным неудачником с глубокими морщинами вокруг глаз. Любому копу и служащему мотеля по всей Америке сразу должно быть ясно – жулик. В такие дни он просто не выходит из фургончика, прячется за тонированными стеклами – и едет.

Вечером они выезжают из Санта-Фе по шоссе 25 на Юг. Горы сменяются равнинами. Около десяти вечера они подъезжают к Альбукерку, останавливаются в маленьком мотеле. Заведение пятидесятых годов под названием Sagebrush.

Тридцать лет назад оно обслуживало огромные грузовики и сияющие хромом универсалы. Теперь вокруг мотеля разросся город, вместо огромных грузовиков используются самолеты – и теперь здесь грустные женатые пьяницы обманывают друг друга. Резные рамы ковбойских картин покрылись пылью.

Получается, не ирландка, а если ирландка, то выросла не здесь. Коттеджи со времен Великого голода сохранились по всей стране, нам они примелькались. Одни лишь туристы, в основном из стран без длинной истории – американцы, австралийцы, – к ним приглядываются, усматривают в них величие.

Джим чувствует себя немного лучше, не таким разбитым и усталым – и он приносит из фургончика свои игрушки. Видеомагнитофон с коробкой кассет, «макинтош» с модемом и жестким диском. Включает подавитель помех в розетку около одной из кроватей.

Сэм повесил на доску еще листок – план коттеджа с миниатюрной шкалой внизу.

Айрин садится на край матраса, вглядывается в телевизор.

– Так или иначе, обнаружили ее здесь, – сказал он, прикрепив последний уголок. – Вот здесь она умерла – у стены, в ближней комнате. Вскоре после смерти, когда тело еще не успело окоченеть, перенесли в дальнюю. Там ее и нашли, в четверг рано утром.

– Когда мы в ГУЛАГе наматывали портянки – не беспокоились о помехах.

Он сделал знак Куперу.

– Да уж... Сейчас я уберу эту чушь с экрана. Поразвлекаемся. – Джим подключает кабель к телевизору, включает видеомагнитофон. На экране шипение серого снега. – Видела такую штуку?

Купер все это время смотрел в пространство, будто где-то в облаках витал. Он не спешил: тихонько откашлялся, оглядел нас, все ли слушают.

– Конечно. Видео, – она произносит это слово как «вииди-о», – я знаю, как им пользоваться.

– А как насчет «макинтоша»? Видела когда-нибудь такое?

– Жертва, – начал он, – здоровая белая женщина, рост метр шестьдесят пять, вес пятьдесят четыре килограмма. Шрамов, татуировок и других особых примет нет. Содержание алкоголя в крови 0,3 промилле, то есть за несколько часов до смерти она выпила два-три бокала вина. Других веществ в крови не обнаружено – ни наркотиков, ни ядов, ни лекарств. Все органы без патологии; я не нашел ни аномалий развития, ни признаков болезней. Состояние черепных швов соответствует двадцати пяти – тридцати годам. Судя по тазу, нерожавшая. – Он взял стакан воды, глотнул, но я чуяла, это еще не конец, а всего лишь эффектная пауза. Самое интересное он приберег напоследок.

– Мой муж был инженером, он знал все про компьютеры.

Купер поставил стакан, аккуратно сдвинул на угол стола.

– Это хорошо.

– Однако она была на раннем сроке беременности. – И, откинувшись в кресле, стал смотреть, какое произвел впечатление.

– Он проводил расчеты на большом государственном компьютере.

– О боже, – выдохнул Сэм.

– Серьезный был человек, – грустно говорит Джим. Открывает коробку с видеокассетами, вынимает одну. – Смотрела «Every Which Way But Loose»? Очень люблю его.

Фрэнк привалился к стене и присвистнул, тихо и протяжно. О’Келли закатил глаза.

Айрин заглядывает в коробку, вытаскивает наугад кассету, разглядывает коробку.

Этого еще не хватало. Жаль, что я чуть раньше не догадалась сесть.

– Это же порно! – Роняет кассету, как будто та обожгла ей пальцы. – Я не смотрю порно!

– Кто-нибудь из ее друзей об этом упомянул? – спросила я.

– О Господи, расслабься, ладно? Никто тебе и не предлагает.

– Ни один, – ответил Фрэнк, а Сэм мотнул головой. – Девочка наша друзей берегла, а тайны свои – тем более.

– Она могла и не знать, – предположила я. – Если у нее бывали задержки…

Айрин перебирает кассеты, на лице – отвращение.

– О боже, Мэддокс, – ужаснулся О’Келли, – еще не хватало нам это выслушивать. Напиши в отчете или где-нибудь еще.

– Эй, это мое, личное. Не бери в голову, – говорит Джим.

– Есть ли возможность по ДНК определить отца? – спросил Сэм.

Она вскакивает с кровати, тонкие руки дрожат. Джим видит на ее лице настоящий ужас. Он не понимает, что с ней происходит – она чертовски тяжело воспринимает безобидные мелочи.

Они молча смотрят друг на друга.

– Почему бы и нет, – ответил Купер, – если у предполагаемого отца взять образец. Срок около четырех недель, эмбрион – почти пять миллиметров в длину и…

Наконец из нее вырывается поток слов:

– Ради бога, – простонал О’Келли, и Купер усмехнулся. – Не надо нам этих гадких подробностей, закругляйтесь скорей. Причина смерти?

Купер красноречиво помолчал в знак пренебрежения к командам О’Келли.

– Джим, ты очень болен? У тебя СПИД?

– В среду вечером, – продолжал он, убедившись, что его поняли правильно, – ей нанесли ножевую рану в грудную клетку с правой стороны. Судя по всему, напали на нее спереди – сзади удар под таким углом нанести сложно. Я обнаружил небольшие ссадины на обеих ладонях и на одном колене, как от падения на жесткую землю, но повреждений, характерных для самообороны, нет. Рана нанесена острым предметом не менее семи с половиной сантиметров в длину, не обоюдоострым, без особенностей, это мог быть карманный нож или хорошо заточенный кухонный нож. Он вошел по среднеключичной линии на уровне восьмого ребра, под острым углом, задев легкое и вызвав клапанный пневмоторакс. Проще говоря, – он хитро покосился на О’Келли, – в легком образовался клапан. При каждом вдохе воздух попадал в плевральную полость, а на выдохе клапан закрывался и воздух не выходил. Если бы ей вовремя оказали помощь, то почти наверняка бы спасли. Но помощи не оказали, и воздух постепенно накапливался, сдавливая органы грудной клетки. Наконец сердце не смогло больше наполняться кровью и она умерла.

– Да какого черта?! У меня простуда, понимаешь? Простуда! Нет у меня никакого СПИДа! Кто я, по-твоему?

Тишина, лишь гул ртутных ламп. Я представила ее в холодном заброшенном доме – стонут в вышине ночные птицы, моросит дождь, и каждый вдох приближает ее к смерти.

– Сколько она после этого прожила? – спросил Фрэнк.

– У тебя нет друзей, – Айрин говорит с подозрением, – ты живешь один, всегда бежишь, прячешься...

– Зависит от многих обстоятельств, – пояснил Купер. – Если, скажем, после ранения она бежала, то дыхание участилось и стало глубже, тогда клапанный пневмоторакс развился быстрее. Кроме того, лезвие задело одну из крупных вен грудной клетки, при беге разрыв увеличился, что привело к серьезной кровопотере. Предположительно, через двадцать-тридцать минут она потеряла сознание, а спустя еще десять-пятнадцать минут умерла.

– Ну и? Это мое дело! А где твои друзья? Наверное, ты и Товарищ Муж были очень популярны там, в Магнетвилле? Поэтому ты здесь, разве не так?

– А за эти полчаса, – спросил Сэм, – далеко ли она могла убежать?

Она смотрит на него широко распахнутыми глазами.

– Я не ясновидящий, – мягко сказал Купер. – Адреналин творит с организмом чудеса, а жертва, по всем признакам, была сильно возбуждена. В момент смерти у нее сжались кулаки и в таком положении остались, что говорит о крайнем душевном напряжении. При сильном побуждении к бегству – учитывая обстоятельства, – преодолеть милю-другую ей не составило бы труда. А может, напротив, она и нескольких метров не протянула.

Эмоциональная вспышка уходит, оставляя Джиму усталость и злость – на себя больше, чем на нее.

– Ясно, – кивнул Сэм. Взяв с соседнего стола маркер, он начертил на карте круг, с коттеджем в центре, в этот круг попали и деревня, и усадьба “Боярышник”, и несколько акров пустых холмов. – Значит, место преступления может быть где угодно в пределах этого круга.

– Ладно, – говорит он, встряхиваясь. – Сядь, хорошо? Ты меня нервируешь.

– А боль не помешала бы ей пробежать далеко? – спросила я.

Айрин опирается о стену с обоями в цветочек, обхватывает свои плечи. Тяжело смотрит в пол.

Взгляд Фрэнка метнулся ко мне. У нас не принято спрашивать, страдала ли жертва. Если речь не о пытках, нас это не касается, избыток сострадания лишает нас беспристрастности, не дает спать спокойно, а близким мы все равно скажем, что смерть была легкая.

– Послушай, – говорит Джим, – если у тебя ко мне такое параноидальное отношение, давай расстанемся. У тебя теперь хватит денег на автобус. Возвращайся в Лос-Аламос.

Айрин тяжело вздыхает, теперь она выглядит измученной. Собирает силы, ровно произносит:

– Обуздайте воображение, детектив Мэддокс, – сказал Купер. – Клапанный пневмоторакс обычно не слишком болезнен. Ей не хватало воздуха, учащенно билось сердце; когда наступил шок, кожа похолодела, выступил липкий пот, голова слегка закружилась, но о мучительной боли и речи нет.

– Джим, я тебе не позволю.

– Какой силы был удар? – спросил Сэм. – Требовал ли он большой физической силы?

– Не позволишь – что?

Купер вздохнул. Мы всегда спрашиваем: мог это сделать физически слабый мужчина? а женщина? а ребенок? какого возраста?

Она собралась. Решительный взгляд – пути назад нет.

– Судя по форме раны, – начал Купер, – и по тому, что клинок вошел в кожу почти без разрывов, у лезвия был острый кончик. Ни кости, ни хрящи не задеты. Я бы предположил, что рану мог нанести и мужчина любого роста, и женщина, крупная или миниатюрная, и сильный подросток. Ответил я на ваш вопрос?

Сэм промолчал.

– На самом деле ты хочешь этого, да? Именно поэтому я здесь. Ты хочешь, чтобы я тебе позволила, – она видит, что он не понимает, – позволила тебе сделать это, – от напряжения ее голос хрипнет, – мужчина и женщина.

– Время смерти? – настойчиво спросил О’Келли.

– А. Это. Я понял. – Джим моргает, обдумывает сказанное и снова впадает в бешенство. – Да?! А кто тебя, черт побери, просит?

– Между одиннадцатью вечера и часом ночи, – ответил Купер, разглядывая свой ноготь. – В заключении у меня так и сказано.

– Ты попросишь, – уверенно отвечает Айрин. – Женщины разбираются в таких вещах.

– Можем немного сузить, – отозвался Сэм. И провел новую ось времени, чуть ниже той, что начертил Фрэнк. – Дождь начался примерно в ноль десять, а криминалисты считают, что под дождем она провела минут пятнадцать-двадцать, не больше, ведь она почти не промокла, – значит, около половины первого ее перенесли под крышу. А в это время она была уже мертва. Учитывая то, что сказал доктор Купер, ранили ее не позже полуночи, возможно, и раньше, потому я считаю, что когда начался дождь, она уже теряла сознание, иначе спряталась бы под крышей. Если верить ее друзьям, что из дома она ушла в полдвенадцатого, целая и невредимая, то ранили ее между половиной двенадцатого и полуночью. Если они ошибаются или лгут, это могло случиться между десятью и двенадцатью.

– Да? Что ж, может быть, я попрошу, а может быть, и нет. Но сейчас – я не попрошу. По крайней мере не сейчас, когда у меня этот чертов насморк. – Он пинает ковер носком каблука. От всего этого начинает болеть шея. – Послушай, мне не 18 лет. Я не пытаюсь раздевать всех женщин подряд.

Она приглаживает волосы, как-то по-утиному двигает головой:

– Вот и все, – сказал Фрэнк, седлая стул, – больше ничего у нас нет. Ни следов, ни крови – все смыло дождем. Ни отпечатков пальцев – кто-то порылся у нее в карманах и протер все ее вещи. Под ногтями у нее тоже ничего не нашли – видимо, сопротивления убийце она не оказала. Все волосы и волокна – ее собственные либо друзей, ничего постороннего нет. Мы прочесываем местность, но пока не нашли ни орудия убийства, ни засады, ни следов борьбы. Словом, ничего, кроме трупа.

– Хорошо, я воровка. Я цыганка. Но, Джим, я не шлюха!

– Красота, – буркнул О’Келли. – Очередная безнадега. Мэддокс, у тебя в лифчике магнит для висяков?

– Если бы мне нужна была шлюха – я бы ее и снял. Зачем мне возить с собой шлюху?

– Это дело не мое, сэр, – напомнила я.

– Тогда – в чем дело? Если ты не хочешь, чтобы я позволила тебе – зачем ты взял меня с собой?

– И все-таки ты здесь. Версии?

– Черт. – Джим удивлен сам себе. – Мне стало жаль тебя. Я просто подумал, что тебе нужно быть свободной. Свободной, как я.

Сэм, отложив маркер, стал загибать пальцы:

Она смотрит на него.

– Первая: случайное нападение. – В Убийствах привыкаешь все расписывать по пунктам, чтобы угодить О’Келли. – Она шла, и кто-то на нее набросился – хотел ограбить, изнасиловать или просто напугать.

– Это так странно?

– Если бы были признаки изнасилования, – возразил Купер устало, опустив взгляд на свои ладони, – я бы уже сказал. На самом деле на недавний сексуальный контакт ничто не указывает.

– Да.

Сэм кивнул:

– Правда?

– Как и на ограбление – бумажник при ней, все деньги целы, кредитной карты у нее не было, а телефон она оставила дома. Но версию ограбления это не исключает. Могло быть так: она защищалась, он ударил ее ножом, она бросилась бежать, он догнал, а когда понял, что натворил, – испугался… – Сэм метнул на меня быстрый вопрошающий взгляд.

– Да.

О’Келли психологию в грош не ставит – делает вид, будто не знает, что такое психологический портрет. Пришлось мне начать издалека.

– Ну, может быть. Не знаю.

– Ты уверен? – обратилась я к Сэму. – Вот что мне пришло в голову… ведь ее перенесли уже мертвую, так? Если она умерла через полчаса после ранения, значит, либо преступник все эти полчаса ее разыскивал – а зачем это грабителю или насильнику? – либо позже ее нашел кто-то другой, отнес под крышу, а нам звонить не стал. Думаю, и то и другое возможно, но маловероятно.

Айрин роется в своей куртке, зажигает «Мальборо» спичкой из мотельного коробка. Руки у нее побледнели. Похоже, она уже не так боится его, не то чтобы верит ему – но наблюдает.

– К счастью, Мэддокс, – пробурчал О’Келли, – твое мнение больше не наша забота. Как ты справедливо заметила, дело расследуешь не ты.

– И все же… – пробормотал Фрэнк себе под нос.

Джим разводит руками:

– Есть в версии с незнакомцем и другие нестыковки, – заметил Сэм. – Местность довольно безлюдная даже днем, а ночью и подавно. Если бы кто-то искал приключений, с какой стати ему бродить глухими тропами, поджидая жертву? Не отправиться ли лучше в Уиклоу, Ратоуэн или, на худой конец, в Глэнскхи?

– Я уже перестал понимать, что странно, а что нет. Все было так давно... Оценки других для меня мало что значили.

– Схожие преступления в тех краях бывали? – спросил О’Келли.

– Я все равно не понимаю – зачем?

– Ни вооруженных ограблений, ни попыток изнасилования, – ответил Сэм. – Глэнскхи – захолустье, это да, и преступления здесь как под копирку: кто-нибудь напьется после закрытия магазинов и садится пьяный за руль. За последний год нападение с ножом было лишь однажды – ребята выпили да и пырнули одного по глупости. Если похожих случаев не всплывет, я бы версию с незнакомцем пока не рассматривал.

– Я не думал о том – зачем. Просто сделал так.

– Согласен. – Фрэнк улыбнулся мне. Случайное нападение не связано с прошлым жертвы, а значит, не нужно ни улик, ни мотива, незачем меня туда посылать. – Обеими руками за.

Это мало что проясняет. Айрин прищуривается и выпускает дым. Он пробует еще раз:

– Пожалуй, и я, – кивнул О’Келли. – Если нападение случайное, от нас мало что зависит, тут либо нам повезет, либо нет.

– Я думаю – мы не очень похожи. Но в чем-то у нас много общего. Больше, чем у большинства людей. Нормальных людей.

– Отлично, поехали дальше. Версия вторая, – Сэм загнул еще один палец, – враг из недавнего прошлого – тот, кто знал ее как Лекси Мэдисон. Она вращалась в довольно узком кругу, поэтому нетрудно будет узнать, были ли у нее с кем-то нелады. Начнем с ее ближайших друзей, а потом возьмем шире – сотрудники Тринити, студенты…

– Пока ничего, – сказал Фрэнк, ни к кому в особенности не обращаясь.

Она кивает. Кажется, начинает понимать.

– Расследование только начинается, – твердо сказал Сэм. – Мы всего лишь первые допросы проводим. А теперь узнали, что она была беременна, – вот вам и новое направление. Разыскать отца ребенка.

– Мы беглецы.

О’Келли фыркнул:

– Удачи в поисках! Девушки сейчас такие пошли… может, подцепила кого-то на танцульках да и перепихнулись в кустах.

– Ну нет – тогда уж – свободные существа! У беглецов нет радостей в жизни. Посмотри на все эти игрушки! Сейчас я тебе покажу кое-что.

Меня захлестнула вдруг дикая, необъяснимая ярость: это не про Лекси! Я одернула себя: сведения устарели, может статься, Лекси номер два – та еще шлюха!

– Дискотеки давно вышли из моды, сэр, – заметила я кратко.

Джим отворачивается от нее и запускает «макинтош». Когда он начинает мышкой переносить пиктограммки, Айрин заглядывает ему через плечо.

– Даже если это тип из ночного клуба, – вмешался Сэм, – надо его найти и проверить. Дело небыстрое, но справимся. – Он смотрел на Фрэнка, тот хмуро кивал. – Для начала возьму у всех ребят из “Боярышника” образцы ДНК.

– Это не горит, – вкрадчиво сказал Фрэнк. – Смотря по обстоятельствам. Если вдруг решим уверить ее друзей, что она жива-здорова, не надо будет раскачивать лодку. Пускай расслабятся, бдительность потеряют, пусть думают, что следствие свернули. А ДНК за пару недель никуда не убежит.

Он вкладывает трубку мотельного телефона в акустический соединитель, «Мак» пропискивает цифры, соединяется с электронной доской объявлений.

Сэм пожал плечами. Он снова напрягся.

Пробегает через входные меню, экраны растворяются, улетают – как электронный «клинекс».

– Разберемся со временем. Версия номер три: враг из прошлой жизни – имел на нее зуб и выследил.

– Что это? – спрашивает Айрин.

– Моя любимая версия, – встрепенулся Фрэнк. – Насколько мы знаем, под именем Лекси Мэдисон врагов она не нажила, верно? Но в прошлом у нее явно что-то не задалось. Не от хорошей жизни прячутся под чужим именем. Либо она скрывалась от полиции, либо от кого-то еще. Ставлю на кого-то еще.

– Хакеры. Телефонные пираты.

– Верится с трудом, – возразила я. Ну и плевать, что там думает О’Келли, ясно, чего добивается Фрэнк, ну а я не люблю, когда на меня давят. – Убийство организовано из рук вон плохо: одна-единственная ножевая рана, сама по себе не смертельная, а затем, вместо того чтобы ее прикончить или, на худой конец, удержать, чтобы не побежала за помощью и не выдала его, он ее упускает, потом полчаса разыскивает. По-моему, тут налицо отсутствие умысла, а то и вовсе убийство по неосторожности.

О’Келли брезгливо поморщился:

– Кто они?

– Эту девушку ударили ножом в грудь, Мэддокс. Значит, понимали, что она может умереть.

– Люди, которые воруют у телефонных компаний. Коды для междугородних переговоров и так далее.

За эти годы я научилась отражать атаки О’Келли.

– Но это же не люди. Это только слова на телевизоре.

– Да, понимали. Но если кто-то годами вынашивал план убийства, то продумал бы все до мелочей. Все учел бы, составил сценарий и следовал ему.

– Сценарий сценарием, – возразил Фрэнк, – но насилие в него не входило. Предположим, двигала им не жажда мести, а безответная любовь. Вбил в голову, будто они созданы друг для друга, представлял радостную встречу, сюси-пуси, любовь до гроба, а она ему: пошел в жопу. Это она отклоняется от сценария, и он не выдерживает.

Джим смеется, растирает нос.

– Навязчивые ухажеры, бывает, ломаются, – подтвердила я, – это да. Но если уж ломаются, то даже тут есть система. Делают много лишнего – наносят множественные ранения, обезображивают лицо. А тут всего одна рана, не такая уж и глубокая. Не вписывается в картину.

– Не будь такой деревенщиной. У этих ребят целый свой мир.

– Может быть, довершить картину он не успел, – предположил Сэм. – Он ранит ее, она убегает, а находит он ее уже мертвой.

– Это компьютеры, не люди.

– И все же, – отозвалась я, – ты говоришь о человеке одержимом, готовом ждать годы, следовать за ней на край света. Столь безудержная страсть, когда все-таки найдет выход, не исчезнет оттого лишь, что жертва мертва. По большому счету, он только пуще разойдется из-за того, что вновь ее упустил. Еще несколько ножевых ран, пара пинков в лицо – такое больше похоже на правду.

Приятно было углубиться в дело, как будто я снова следователь, а она очередная жертва, одна из многих; по телу разлилось тепло, как от глотка виски после целого дня на холоде. Фрэнк непринужденно развалился на стуле, но я знала, что он за мной наблюдает, – видно, слишком уж я увлеклась. Я передернула плечами, прислонилась затылком к стене, уставилась в потолок.

– На самом деле все еще запутанней, – в голосе Джима появляется неуверенность. – Сейчас это не умные ребятки-хакеры, это уличные парни, настоящие бандиты. Я видел их, они ошиваются в больших аэропортах. Ты даешь им пятерку, они заходят в телефонную будку и могут соединить тебя с Гонконгом, Лондоном... С Москвой, если хочешь – с чем угодно.

– А главное, – сказал, как и следовало ожидать, Фрэнк, – если она из другой страны, а он за ней последовал сюда, неважно почему, – значит, он убедится, что она мертва, и только его здесь и видели. Лишь в одном случае он задержится и мы успеем его выследить: если думает, что она жива.

Айрин смотрит непонимающим взглядом.

Недолгое, но тяжелое молчание.

– Это все новые телефонные компании, – говорит он. – Sprint, MCI. Теперь все действительно превратилось в хаос.

– Можем проверить всех, кто вылетает за границу, – предложил Сэм.

– Хаос? Что значит «хаос»?

– А что проверять-то? – вскинулся Фрэнк. – Непонятно, кого искать, куда он летит и все такое. Чтобы продвинуться хоть на шаг, нужно выяснить ее личность.

– Хаос... – Джим остановился, задумался. Что такое, на самом деле, хаос? – Чертовски странное слово, если над ним подумать. Почти философское.– Хаос – это когда все перемешано, запутано, сложно. И – гм непредсказуемо. Наверное, это слово означает то, что мы не можем понять. Возможно – никогда не сможем понять.

– Мы и пытаемся. Как я уже сказал. Раз она могла сойти за ирландку, скорее всего, английский – ее родной язык. Начнем с Англии, Штатов, Канады…

– Как «непонятное»?

Фрэнк покачал головой:

– Это долгая песня. Надо задержать здесь нашего парня – или девушку, – пока не узнаем, черт подери, кто была жертва. А способ, мне кажется, очевиден.

– Да.

– Версия четвертая, – решительно сказал Сэм, загнул еще один палец и на долю секунды задержал на мне взгляд. – Ошибка преступника.

Джим смотрит на анонимные сообщения, проползающие по экрану.

И снова недолгое молчание. Купер очнулся от полусна, на лице читался жгучий интерес. У меня горели щеки – так бывает, если неуместно выглядишь: перестаралась с макияжем или надела платье со слишком глубоким вырезом.

Предупреждения, секреты, жаргон.

– Признавайся, кого разозлила, – спросил меня О’Келли. – Я имею в виду, сильней обычного.

– Домашних насильников – около сотни мужчин да десятка два женщин, – ответила я. – С кулаками никто на меня не бросался, но я вам пришлю их дела, а самых гнусных помечу.

– Знаешь, когда я только начинал – все было очень просто. Была просто Телефонная Компания. Ma Bell. Куча больших шишек. Им принадлежали провода по всей стране, от побережья до побережья, у них были тысячи сотрудников, миллионы и миллиарды долларов. Но потом они захотели влезть в компьютеры. Новая, динамичная индустрия, все такое. Но для этого им пришлось лишиться монополии на телефонную связь. И они это сделали! Они отдали всю свою централизованную систему, всю свою власть. Я до сих пор не понимаю – почему они так поступили. Так что теперь все по-другому. Нет больше Большой Телефонной Компании с ее мордастым представителем, нет наверное, нет этого духа. И осталась просто компания, пытающаяся заработать немного денег.

Он не знает, понимает ли она его – но, кажется, она поняла тон его голоса.

– А когда ты была агентом, – спросил Сэм, – мог кто-то затаить злобу на Лекси Мэдисон?

– Джим, и ты этим расстроен?

– Расстроен? – Он подумал над этим. – Пожалуй, нет. Просто я теперь мало что понимаю. Теперь это не Я против Них – понимаешь, маленький парень, бросающий вызов самым жирным котам... Я, наверное, ненавидел их. Но даже когда они были большими, и плохими, и неуязвимыми – я понимал что-то. Они были жирными котами, а я был Робин Гудом. Но теперь я – никто. Эти телефонные хакеры, серьезные программисты, сидят ночами, грызут печенье и взламывают коды... некоторые из них – дети.

– Не считая того идиота, который меня ножом пырнул? – переспросила я. – Нет, не припомню.

– Америка, – говорит она. – Странная страна.

– Возможно, мы это изобрели. Но когда-нибудь так будет везде.

– Он уже год как сидит, – сказал Фрэнк. – За хранение с целью сбыта. Я все хотел тебе сказать. Так или иначе, он все мозги себе продолбал – тебя, наверное, на очной ставке не узнает. И я просмотрел все наши данные за этот срок, не к чему придраться. Детектив Мэддокс врагов не нажила, никто не заподозрил, что она из полиции, а после ранения мы ее вывели из дела и вместо нее внедрили другого агента. В результате ее работы никто не был арестован, и давать показания в суде ей не пришлось ни разу. Словом, ни у кого не было причин желать ей смерти.

Она смотрит в экран, как будто это тоннель.

– Горбачев много говорит о компьютерах в своей пропаганде. Очень много.

– А друзей у того идиота разве нет? – допытывался Сэм.

– Высокие технологии, черт их дери. На самом деле они вокруг нас, везде. – Джим улыбается ей. – Хочешь соединиться с доской объявлений? Выберешь себе забавное прозвище.

– Нет.

Фрэнк пожал плечами:

Она гасит сигарету, зевает.

– Джим, все эти машины на моей кровати...

– Ну тогда надо их оттуда убрать.

– Наверняка есть, но опять же, не пойму, с чего ему их натравливать на детектива Мэддокс. Его ведь даже не судили за вооруженное нападение. Задержали, он что-то наплел про самооборону, мы сделали вид, будто поверили, и отпустили. На воле пользы от него намного больше, чем за решеткой.

Он разъединяет связь и выключает «Макинтош».

Рано утром она трясет его за плечо.

Сэм встрепенулся, хотел что-то сказать, но тут же закусил губу и принялся сосредоточенно стирать с доски пятно от маркера. Неважно, что он там думает о человеке, отпустившем на волю преступника, который чуть не убил полицейского, – им с Фрэнком никуда друг от друга не деться, работа предстоит долгая.

– Джим, Джим! – Она испугана, ее лицо совсем рядом с ним.

Он садится.

– А в Убийствах? – спросил меня Фрэнк. – Врагов не нажила?

– Полиция? – Бросает взгляд на часы: 6:58.

– Телевизор. – Она показывает на него – он тихо шипит в углу, на экране белая статика. Джим хватает очки, цепляет их за уши.

О’Келли мрачно хохотнул.

Комната вплывает в фокус. Видеомагнитофон все еще подключен к телевизору, на полу рядом с его пультом – пепельница, набитая окурками «Мальборо».

Джим косится на это:

– Ты сожгла видеомагнитофон?

– Все, кого я засадила, еще сидят, – сказала я, – но ведь есть у них друзья, родня, сообщники. Вдобавок есть подозреваемые, которых посадить так и не удалось. – Солнце уже не светило на мой бывший рабочий стол, наш угол погрузился во тьму. В дежурке стало вдруг зябко и неуютно, потянуло сквозняком.

Внезапно он замечает на полу пушистые комки смятой и спутанной видеопленки. Вспоминает, что во сне он слышал какой-то треск и шорох.

– Какого черта? – кричит он. – Ты смяла мои пленки? Восемь, нет, десять! Как ты могла?

– Я этим займусь, – вызвался Сэм. – Проверю их.

– Посмотри на телевизор. Посмотри на него.