Просто она очень, очень не любила об этом говорить.
— Хочешь, давай поедем в Коста-Рику? Я знаю там классную маленькую гостиницу, там делают замороженные margaritas [42] и есть горячий душ…
— Нет.
— Ты ведь хочешь добраться дотуда и взломать эф-шесть, что бы ни случилось, правда? Само собой, хочешь. И добрая старая Джейни хочет пойти и сделать это вместе с тобой. Тоже само собой. И не о чем тут спорить!
— Я беспокоюсь, когда ты так говоришь, Джейн. Ты не настолько цинична.
Джейн запнулась. Джерри редко позволял себе вот так открыто признавать, что его что-то беспокоит. Она заговорила спокойнее:
— Дорогой, послушай меня. Не стоит так волноваться за нас. Все в бригаде знают, что это очень опасно. Ты не скрывал этого, и для нас в этом нет ничего неожиданного. Если это случится, ты не сможешь нас защитить, и мы это знаем. Мы все взрослые люди — ну, или почти все, — и мы знаем, что делаем…
Она пожала плечами.
— Во всяком случае, знаем достаточно хорошо. Гораздо лучше, чем эти тупые федералы из «SESAME». И уж конечно намного лучше, чем эти чертовы бедняжки простые граждане.
— Я все-таки думаю, что после этой охоты надо будет устроить в бригаде пау-вау и откровенно и доходчиво объяснить это всем.
— Хорошо. Прекрасно. Если тебе станет от этого лучше, так и сделай. Но я могу сразу сказать тебе, что будет. Никто не станет вскакивать и говорить: «Ах, Джерри, погоди-ка! Очень большой торнадо? Нет-нет, прошу прощения, мне слишком страшно, чтобы продолжать наблюдения». Да ведь ничего подобного не происходило уже восемь миллионов лет!
Она рассмеялась.
— Ты их сейчас и хлыстом не отгонишь!
— Эф-шесть не просто какой-то там смерч. Я думаю над этим все больше и больше… Это будет ураган совершенно другого порядка, нечто совершенно беспрецедентное. У нас впереди что-то, чего я не понимаю. Бригадиры — хорошие ребята. Они доверяют моему суждению и из-за этого могут погибнуть. Это неправильно^.
— Джерри, мы, бригадиры, — как солдаты. Мы всегда можем погибнуть, правильно это или нет. Кроме того, мы все равно охотились бы на смерчи, даже если бы тебя не оказалось рядом. Если ты думаешь, что я занимаюсь этим только для того, чтобы сделать тебе приятное, тебе лучше переменить свое мнение! Эф-шесть — это самое большое из всего, что мы видели, это наша награда. Это то, чего я хочу.
Она подняла на колени свой пакет с гранолой.
— Я могу попросить Эйприл Логан приехать сюда к нам.
— Твоего профессора по дизайну? Но зачем?
— Эйприл сейчас уже почти не преподает, она в основном занимается критикой в Интернете. И она делает это мегакруто! У нее есть реальное влияние. Это самый серьезный из моих сетевых друзей. Если Эйприл Логан пустит слух о том, что у нас назревает горячее событие, мы сможем собрать к себе кое-кого из мегателевизионщиков. Таких людей, которые возьмут у нас наши данные и в кои-то веки сделают все так, как надо. Мы сможем привлечь большую аудиторию.
— То есть деньги, ты имеешь в виду?
— Именно, Джерри. Деньги. Целыми мешками. — Она пожала плечами. — Ну, точнее, их сетевой эквивалент: внимание, доступ. Известность. Я смогу превратить это в деньги. Это не очень просто, но существуют способы.
— Понимаю.
— Вот и хорошо. Поэтому можешь забыть всю эту рыцарскую чепуху насчет того, чтобы защитить бедную маленькую меня от большого плохого урагана.
— Ладно, — сказал он. — Все это хорошо, Джейн. Ты делаешь все правильно, и я ожидал от тебя как раз этого. Но как насчет того, что будет после урагана?
— Что ты имеешь в виду?
— Вот еще одна неизвестность, то, что меня на самом деле останавливает. Предположим, что мы переживем эф-шесть. Как-нибудь справимся. Мы сделаем его, заработаем себе кучу денег и славу, и все это останется позади. Что мы будем делать дальше? Что с нами станет? С тобой и мной?
Она была удивлена и более чем встревожена, услышав, что Джерри поднимает этот вопрос.
— Милый, но из-за этого ничего не должно меняться! Ты что думаешь, у меня никогда прежде не было денег? Я могу управляться с деньгами, ты и сам это знаешь. Это для нас не проблема! Мы дадим себе передышку, отправимся на каникулы, как бригада всегда это делает. Апгрейдим нашу аппаратуру и на этот раз сделаем ее действительно пристойной. Ты сможешь написать статью, а у меня будет куча работы в Нете… Будем ждать следующего сезона.
— Но в следующий сезон уже не будет эф-шесть. А учитывая, что глобальное содержание С02 начнет наконец падать, другого эф-шесть, возможно, не будет уже никогда…
— Ну так и что? Всегда найдутся другие торнадо! Даже если СO2 упадет, это еще не значит, что погода станет спокойнее. Да в воздухе во времена чрезвычайного положения было меньше СO2, чем сейчас! Кроме того, СO2 — это только одна часть разрушения климата. Остается еще обезлесение тропиков и потепление океанов…
Джерри ничего не ответил.
— Есть еще тепловое загрязнение от городов. И изменения в североатлантических течениях. Отступление ледников в Антарктиде, повышение альбедо в Африке, ХФУ [43] в озоне, и эти постоянные сбои в цикле ЭНЮК [44], и колебания солнечной активности… Боже, да я не могу даже просто перечислить все, чем можно заняться! Джерри, погода никогда не успокоится и никогда не станет нормальной! Не в нашей жизни. А возможно, этого не случится и за триста лет. У нас будут все смерчи, какие мы только захотим! Мы с тобой — да мы же эксперты по стихийным бедствиям, а стихийные бедствия будут поставляться нам бесконечно! А если тебе к тому же удастся подловить эф-шесть, в то время как федералы будут сидеть сложа руки, повторяя, что эф-шесть вряд ли вообще возможен, ты останешься знаменитым на все времена!
— Джейн, я предсказывал эф-шесть в течение десяти лет. Я не просто охочусь за смерчами — за смерчами может охотиться кто угодно. Смерчей недостаточно. Их тысячи, и специалистов по погоде тоже тысячи; но я другой, и причина этого — эф-шесть. Эта ужасная штука настолько завладела мной, настолько поглотила меня, зачаровала, покорила мое внимание, что я просто не имею понятия, как я буду жить, когда ее не станет. У меня все было направлено на этот критический момент, и вот сейчас мы в наилучшей форме, чтобы сделать это. Мы все объединились для этого: чтобы пройти сквозь ад и подловить эту штуку. Но потом — что станет с нами потом?
— Джерри… — Она покусала губу. — Джерри, обещаю тебе, что, пока я остаюсь в твоей жизни, у тебя ни когда не возникнет вопросов: что нужно делать и для чего жить. Хорошо?
— Это очень мило с твоей стороны, но я о другом, — сказал он грустно. — Это трудно объяснить, но… Мне нужно, чтобы у меня было дело. И оно должно быть большим, больше меня, потому что я могу работать только с таким делом, которое слишком велико для меня. То есть я остаюсь самим собой, и оно во многом является частью меня, но это нечто такое, чем я не могу управлять и что не могу контролировать. Это словно сила — даже насилие, — которая раздирает вещи на лоскуты, и рубит их в капусту, и постигает их суть; и я не могу это контролировать, и никогда не мог! Ты меня понимаешь?
— Да. Я понимаю. Это словно смерч внутри.
— Точно.
— У меня тоже есть такой смерч, ты ведь знаешь. Только он совсем не такой, как у тебя. И то, что я с тобой, Джерри, сильно помогло мне управиться с ним, и мне теперь гораздо лучше! То, что нас с тобой объединяет, то, что мы даем друг другу, — это не что-то пагубное, или обреченное, или разрушительное, нет, это нечто по-настоящему хорошее и сильное! Мы постоянно видим много несчастий. И я не знаю, может быть, мир вокруг нас осужден. Мы изучаем катастрофы постоянно, каждый день. Но то, что у нас с тобой есть, то, что нас объединяет, что находится в самом центре всего этого, — оно действительно хорошее и сильное! В нем нет ничего слабого или хрупкого. Я никогда не любила никого другого так, как научилась любить тебя.
— Но когда этот монстр начнет крушить все вокруг, что, если мы окажемся в числе обломков?
— Я все равно буду хотеть и любить тебя.
— После эф-шесть я могу превратиться в совершенно другого человека. Я знаю, что все равно не смогу сидеть спокойно. Мне придется измениться, это неизбежно. Кто знает, может быть, я стану чем-то вроде Лео… Она резко выпрямилась.
— Что ты хочешь этим сказать? Объясни.
— Я хочу сказать, что сейчас я просто свидетель, Джейн. Наша бригада — мы все просто свидетели. Пол-Оклахомы может быть размолото в труху, и мы будем просто сидеть и наблюдать. Но есть те, кто говорит о погоде, как я и ты, и те, кто что-то делает с этим. Лео и его друзья — его люди — все они делают. Он человек, живущий в реальном мире, мой старший брат — компетентный человек, влиятельный человек. И это страшный мир, и мой брат порой делает очень страшные вещи. Если я только наблюдаю за разрушением, то Лео содействует ему. Я — всего лишь глаза, но у Лео есть и руки.
Джерри покачал головой.
— Я не знаю в точности, что делает Лео, или как он это делает, или кто ему помогает. Он не говорит мне, руководствуясь здравыми и вескими оперативными соображениями, да я и не хочу этого знать. Но я знаю. Я знаю, почему Лео делает то, что он делает, и я знаю, почему идея действия так зачаровывает его. Понимаешь, здесь ведь речь идет не просто о судорожном приступе ужаса, ограниченном небольшой территорией, как при каком-нибудь смерче. Современный мир глобальной стратегической политики и экономики — а это и есть мир Лео — это восемь миллиардов человек, потерявших всякий контроль над своей судьбой и грызущих свою планету до самых костей. Это наша цивилизация, превратившаяся в бесконечный поедающий мир ужас, — чем-то подобным, весьма возможно, станет эф-шесть. И Лео — он живет в этом мире, и питается его энергией, и пытается подчинить его своей воле. Знаешь, ему ведь очень бы хотелось, чтобы я присоединился к нему, помог ему управляться с хаосом любыми возможными средствами. И я могу понять своего брата. Я могу сочувствовать ему. Мы с ним страдаем одним и тем же недугом; мы понимаем друг друга так, как понимают не многие.
— Вот и хорошо, — сказала Джейн. Она накрыла его руки своими.
— Джерри, когда все это закончится, именно этим мы и займемся. После того как эф-шесть иссякнет, все будет позади, и мы покажем всему миру то, что мы знаем и чему мы были свидетелями, — после этого мы займемся твоим братом! Ты и я, вместе. Мы вытащим его из его неприятностей, чем бы они ни были, и поставим на верную дорогу.
— Это серьезный вызов, дорогая.
— Джерри, ты ведь сам сказал, что тебе нужна большая задача. Ну так вот, у тебя есть большая задача, теперь я ее увидела! Сколько бы ни было у твоего брата друзей-политиков, какую бы серьезную проблему он собой ни представлял, но он всего лишь человеческое существо, и он не настолько велик, как ураган, способный стереть с лица земли всю Оклахому. Я не боюсь твоего урагана, я не боюсь тебя, и я не боюсь твоего брата. Ты не сможешь отпугнуть, отвадить меня от себя никакими разговорами; я люблю тебя и останусь с тобой, и ничто не сможет взять меня от тебя, ничто, кроме смерти! Мы справимся. Мы ведь не просто беспомощные наблюдатели, мы тоже делаем дело, по-своему. По-своему мы оба, ты и я, очень практичные люди.
— Милая, — проговорил он с чувством, — ты так добра ко мне!
Из динамика вырвался голос:
— Здесь Рик на «Бейкере»! У нас циркуляция!
Бесконечный дождь может нагнать депрессию, и нет худшего несчастья, чем наводнение; но в засухе есть нечто особенно подлое, и изощренное, и изматывающее. Засуха — настоящее испытание духа.
Они преследовали смерч вдоль границы великого антициклона. Это был длинный, похожий на веревку, эксцентричный Ф-2, и что было особенно странно, он двигался с севера на юго-запад — весьма необычная траектория для Аллеи Торнадо. Этот Ф-2 был исключительно долгоживущим, и хотя он так и не достиг настоящей сокрушительной мощи, он тем не менее постоянно подкачивался энергией от края антициклона. Он нес с собой град, опасный, черный, насыщенный пылью град, — но почти ни единой капли дождя.
Но вот Ф-2 окончательно свернулся в веревку и исчез. Джейн с Джерри были в районе каньонов к западу от Амарилло, в той части Техасского выступа, которая в обиходе называлась Разломами. Вначале они ехали по бездорожью через плоскую равнину, а потом местность перед ними распахнулась. Сейчас Канейдиан-ривер была всего лишь небольшой речкой, но на протяжении последнего оледенения она была более чем полноводной и проделала ужасные изменения в местном ландшафте. Здесь были настоящие столовые горы, а не какие-нибудь приплюснутые холмики, как на юге Высоких равнин. Столовые горы, собственно, не являются горами — мощными прорывами подстилающей ландшафт коренной породы. Это всего лишь останцы — все, что осталось от древнего рельефа после многих веков упрямого сопротивления потокам дождей, и плоскостной эрозии, и врезанию оврагов. Сверху столовые горы прикрыты слоем плотного песчаника, но под этой крышкой находится мягкая, красноватая, крошащаяся, очень коварная порода, представляющая собой едва-едва окаменевшую глину. Эта порода настолько хрупка, что ее можно отламывать целыми кусками и крошить в пыль между пальцами. Эти горы были беззубы, ужасающе терпеливы и покрыты по бокам морщинами; их склоны сплошь изъедены вертикальными промоинами и усеяны обломками подмытых снизу и упавших песчаниковых глыб.
Это очень старая и очень дикая местность. Дорог здесь немного, а те, что есть, нуждались в ремонте. Вдоль местных ручьев и промоин люди иногда находили двенадцатитысячелетней давности кремневые наконечники копий вперемешку с почерневшими обломками костей вымершего гигантского бизона. Джейн часто думала, какой была реакция этих обладателей кремневых копий, фолсомских людей [45], когда они осознали, что истребили своих гигантских бизонов, стерли их с лица земли своими смертоносными высокотехнологичными атл-атлями [46], своей передовой кремнеобрабатывающей промышленностью и огромными всепожирающими лесными пожарами, которые они использовали, чтобы в конвейерном режиме загонять обезумевших бизонов на обрывистые края каньонов. Может быть, кто-то из них проклинал пожары и атл-атли и пытался уничтожить кремни, а кто-нибудь другой всю жизнь мучился сознанием того, что он является соучастником столь ужасного преступления. Ну а подавляющее большинство, как всегда, попросту ничего не заметило.
Отвесные стены здешних каньонов творили со связью черт знает что. Они отбрасывали густую радиотень и, если подойти к ним совсем вплотную, блокировали даже спутниковый сигнал. Впрочем, это не составило никакой проблемы для автомобиля преследования «Чарли», который, подключив к работе свои сверхпроводники, быстро взбежал вверх по склону на верхушку самой высокой в окрестностях горы — ее поверхность, к счастью, была усеяна гирляндами вышек и СВЧ-антенн.
Джейн и Джерри были не первыми, кто пришел сюда преследуя личные цели. Большинство антенн были щедро испещрены пулевыми отверстиями, как старыми, так и недавними. Какая-то банда взломщиков расписала бункеры при вышках поблекшими граффити — старомодными психорадикалистскими лозунгами вроде «УНИЧТОЖИМ БАЛЛОТИРОВОЧНЫЙ РЫНОК», «ПУСТЬ ПОДАВЯТСЯ НАШИМИ ДАННЫМИ» и «ВОЮЩИЙ ВОЛК ЖИВ». Надписи были сделаны с тем бешеным урбанистическим напором, каким обладали когда-то городские граффити, до того как весь задор из них внезапно и необъяснимо исчез и практика настенных надписей иссякла и вымерла как явление.
Они нашли кострище с древними обгоревшими мескитовыми сучками и кучей разбросанных пивных банок — еще тех, старых, алюминиевых, которые не растворяются от дождя. Было легко представить себе этих вымерших луддитов-мародеров здесь, на вершине, с их байками-вездеходами, и револьверами, и ревущими музыкальными ящиками.
Джейн это показалось ужасно печальным. Чувство одиночества было почему-то даже более интенсивным, чем если бы здесь вообще никогда никто не бывал. Она гадала, кто могли быть эти люди, и за каким чертом их сюда занесло, и что с ними стало потом. Может быть, они просто мертвы, точно так же, как были мертвы фолсомские люди с кремневыми копьями. Штат Техас всегда отличался замечательной щедростью, когда речь шла о веревке, стуле или игле, и в ранние дни введения браслетов для условно осужденных преступников никто особенно не жаловался на то, что их защищали от взлома при помощи каталитического нервного яда. И это был только формальный способ — вежливый и узаконенный способ уничтожать людей. Если на эту шайку наткнулись рейнджеры, то сейчас от взломщиков остались только ничем не отмеченные могилы возле дороги, зеленые холмики на каком-нибудь заросшем пастбище. А может быть, они сами взорвались, пытаясь состряпать фугасную бомбу из невинных бытовых химикалий. Удалось ли им вырваться из этого безумия и найти себе точку опоры в том, что могло сойти за реальную жизнь? Есть ли у них сейчас работа?
Однажды она спросила Кэрол — очень тактично — насчет подполья, и Кэрол напрямик сказала ей: «Больше нет такой вещи, как альтернативное общество. Есть просто люди, которые, возможно, сумеют выжить, и люди, которым это, скорее всего, не удастся». И Джейн ничего не оставалось, как согласиться с этой точкой зрения. Потому что, судя по ее собственным столкновениям с деятельностью взломщиков, те, кто был завязан со всей этой радикальной чепухой, почти ничем не отличались от рейнджеров, разве что были еще глупее и не так много умели.
Солнце садилось. На западе, под разбегающимися облаками, Джейн с замечательной ясностью видела скелетоподобные силуэты деревьев, находившихся очень далеко от нее. Они были на расстоянии многих километров и по размеру казались не больше обрезков ногтей, и тем не менее она могла видеть в прозрачном воздухе форму каждой веточки, отчетливо выделявшейся на фоне заката — окружавших солнце широких колец нежных, перетекающих друг в друга красок пустыни, от коричневатого до янтарного и дальше к прозрачному жемчужно-белому.
Охота была окончена. Время разбивать лагерь.
Джерри вытащил из сумки спайдерную антенну, раскинул треногу и принялся раздвигать ее на всю длину.
И в этот момент ветер прекратился. Стало очень тихо.
А потом начала подниматься температура.
Джейн посмотрела на дисплей барометра. Указатель взмывал вверх — его движение было заметно невооруженным глазом.
— Что происходит? — спросила она.
— Уединенная волна [47], - ответил Джерри. — Должно быть, ее снесло откуда-нибудь из области антициклона.
Не было ни ветерка, ничего, что можно было бы ощутить и назвать движением воздуха, но в атмосфере прошло нечто вроде беззвучной волны сжатия, молчаливого волнообразного вздутия давления и температуры. В ушах Джейн громко потрескивало. Горячий воздух был очень сухим и нес с собой запах. Он пах засухой и озоном.
Она прислонилась к машине, край дверцы ужалил ее руку острой иглой статического электричества.
Джерри поднял взгляд на самую высокую из СВЧ-антенн.
— Джейн, — проговорил он напряженным голосом, — вернись в машину и включи камеры. Происходит что-то необычное.
— Хорошо.
Она залезла обратно.
Стало заметно темнее. Потом она начала слышать это: тихое, мягкое шипение. Не потрескивание, а такой звук, словно выходил газ. Самая высокая из антенн начала что-то испускать, с нее начало что-то сочиться — нечто странное, нечто похожее на ветер, нечто похожее на мех, нечто похожее на пламя. Белая, полосчатая, газообразная игольчатость, мерцающее, колеблющееся присутствие некоей таинственной силы, скапливавшейся возле концов стоек и поперечин старой вышки из оцинкованного железа. Это нечто вздымалось и опускалось возле металлического угла вышки, как комок сияющего мха. Оно шипело, и посверкивало, и слегка двигалось взад-вперед, рывками, словно свистящее дыхание призраков. Джейн рассматривала его в бинокулярную камеру, держа ее твердыми руками, сама держась твердо, как скала, и затем позвала — очень нетвердым голосом:
— Джерри! Что это?
— Огни святого Эльма.
Джейн внезапно ощутила, как волосы по всей ее голове встают дыбом. Она не прекратила записывать, однако электрический огонь был теперь уже повсюду вокруг нее, он просочился в машину и обосновался рядом с ней. Коронный разряд поднял ее волосы, так что ее голова стала напоминать подушечку для булавок. Насыщенный поток естественного электричества разряжался с макушки ее головы. Весь ее скальп, ото лба до затылка, чувствовал себя примерно так же, как чувствует веко, когда его осторожно выворачивают наизнанку.
— Я видел такое на Пайкс-Пик [48], - сказал Джерри. — Но я никогда не видел ничего подобного на такой небольшой высоте.
— Это опасно для нас?
— Нет. Все кончится, когда пройдет волна.
— Хорошо. Я не боюсь.
— Продолжай записывать.
— Не волнуйся, я все записала.
Действительно, меньше чем через минуту волна прошла. И огонь отхлынул от них, этот странный насыщенный огонь — исчез бесследно. Так, словно ничего и не было.
Очень сложно спать вместе, когда вам не позволено спать вместе. У Джейн всегда были проблемы со сном, она всегда была готова рыскать с красными глазами и не спать всю ночь. У Джерри таких проблем не было. Джерри был горазд спать урывками, он мог выключить свой виртуальный шлем, лечь тут же на ковер, не снимая с головы этой коробки с темнотой, вздремнуть минут двадцать и потом как ни в чем не бывало подняться и продолжить свои вычисления.
Однако этой ночью, хотя Джерри и лежал молча и неподвижно, он не спал. Голова Джейн устроилась во впадине его левой подмышки — месте, которое подходило ей так, словно было изобретено специально для нее, месте, где прошли самые отрадные и спокойные ночи ее жизни. Они возвращались с охоты и яростно набрасывались друг на друга, а потом она собственнически закидывала поверх него обнаженную ногу, клала голову ему на плечо, закрывала глаза, слышала, как бьется его сердце, — и кувырком летела в густой темный сон, настолько глубокий и исцеляющий, что мог бы привести в порядок саму леди Макбет.
Но не в эту ночь. Ее нервы были настолько туго натянуты, что готовы были визжать, как скрипка марьячи [49], и она не нашла себе утешения в Джерри. От него пахло как-то не так. И от нее тоже. От нее пахло топической вагинальной мазью — возможно, это был последний эротический запах, известный человечеству. Однако, если хотя бы один из них не отдохнет по-настоящему, произойдет что-то ужасное.
— Джерри? — проговорила она.
В тишине лагеря — шуршании насекомых, отдаленном гуле ветрогенератора — даже самый нежный шепот звучал громко, как выстрел.
— М-м-м?
— Джерри, мне уже лучше, правда, лучше. Может быть, попробуем?
— Не думаю, чтобы это была хорошая идея.
— Ну ладно, может быть, ты и прав, но это еще не значит, что ты должен лежать здесь, жесткий, как доска. Давай я попробую что-нибудь, милый, давай посмотрим, может быть, у меня получится улучшить твое самочувствие.
Прежде чем он смог что-нибудь сказать, ее рука скользнула вниз и схватила его член.
Пенис Джерри был таким необычным и горячим на ощупь, что на одно потрясенное мгновение она подумала, что с ним случилось что-то непоправимо ужасное. А потом сообразила, что на нем не было презерватива. Прежде она касалась его и даже гладила и целовала, но при этом на нем всегда был презерватив.
Что ж, ничего страшного. Это же только пальцы.
— Хорошо? — спросила она.
— Хорошо.
Судя по голосу, он не испытывал недостатка в энтузиазме. И если бы она остановилась, отошла в непроглядную темноту и заставила его надеть презерватив, это была бы мегавстреча. Нет, забудь об этом; хорошо и так, как есть. Она ласкала его, терпеливо и настойчиво, пока ей не начало сводить руку. Тогда она зарылась в глубь спального мешка и какое-то время целовала его, и хотя Джерри не кончил, по крайней мере он начал издавать правильные звуки.
Потом она вылезла из мешка, чтобы глотнуть столь необходимого ей воздуха, и попробовала еще его поласкать.
Это заняло очень долгое время. Вначале она чувствовала ужасное смущение; затем немного привыкла и начала расслабляться, думая, что хотя это и был очень нескладный и неудовлетворительный заменитель секса, но, в конце концов, она делала что-то нужное. По крайней мере пыталась как-то бороться с их затруднениями. Потом она начала думать, что он никогда не кончит, что она недостаточно искусна или недостаточно нежна, чтобы довести его до оргазма, и эта мысль повлекла за собой зияющее чувство провала.
Однако он гладил ее по шее и плечу, воодушевляя, и вот, наконец, задышал уже по-настоящему тяжело. Потом он застонал в темноте, она осторожно пощупала его член и ощутила, как он пульсирует.
Влага на ее пальцах была липкой и какой-то дурацкой, и больше всего напоминала машинное масло. Она уже видела прежде мужское семя, ей был даже знаком его особый, странный запах, но никогда в жизни оно не касалось ее кожи. Это была интимная телесная жидкость. Интимные телесные жидкости очень опасны.
— Мне двадцать шесть лет, — проговорила она, — и это первый раз, когда я прикасаюсь к этой штуке.
Он обхватил рукой ее плечи и привлек к себе.
— Моя милая, — тихо сказал он. — Дорогая моя, это не принесет тебе вреда.
— Я знаю. У тебя нет вирусов. Ты не болен! Ты самый здоровый человек из всех, кого я знаю!
— Ну, у тебя нет способа проверить это.
— Ты когда-нибудь занимался с кем-нибудь сексом без презерватива?
— Нет, никогда; нет конечно!
— Я тоже. Тогда откуда у тебя может взяться венерическое заболевание?
— Ну не знаю. От переливания крови, например. Или внутривенных инъекций. В конце концов, я мог и соврать тебе насчет презервативов.
— Ох, бога ради! Ты не умеешь лгать, я ни разу не слышала, чтобы ты соврал. Ты никогда не лгал мне!
Ее голос задрожал.
— Я не могу поверить, что вот я знала тебя все это время, и ты человек, которого я люблю больше всего на свете, и тем не менее я никогда по-настоящему не знала об этой вот простой вещи, которую ты делаешь, об этой простой штуке, которая появляется из твоего тела.
Она разразилась слезами.
— Не надо плакать, сердечко мое.
— Джерри, ну почему мы живем вот так? — проговорила она. — Что мы сделали такого, чтобы заслужить это? Мы не раним друг друга! Мы любим друг друга! Почему мы не можем быть такими, как все мужчины и женщины? Почему все всегда настолько сложно для нас?
— Это просто для защиты.
— Мне не нужна никакая защита от тебя! Я не хочу защищаться от тебя! Я не боюсь этого! Боже мой, Джерри, это та часть моей жизни с тобой, которой я не боялась никогда! Это то, что у нас есть действительно чудесного, то, что мы действительно умеем делать хорошо.
Джейн прижалась к нему и всхлипнула.
Джерри держал ее в своих объятиях долгое время, пока она тряслась и плакала. Наконец он принялся осторожно снимать поцелуями слезы с ее разгоревшегося, припухшего лица. Они встретились губами, и внезапно она ощутила настолько интенсивный прилив страсти, что ее душа словно стекла с ее губ. Джейн скользнула поверх него, в лужицу остывающей липкой влаги, и сунула его член в свое мучимое болью, снедаемое желанием тело.
И это было действительно больно. Она вовсе не чувствовала себя лучше, она была больна, у нее была молочница. Ее жгло и щипало, но далеко не настолько, чтобы заставить прекратить. Удерживая равновесие, она вытянула руки и принялась раскачиваться на нем в темноте.
— Juanita, yo te quiero [50].
Это было настолько совершенной, настолько опьяняющей вещью, какую он только мог сказать в этот момент, что она потеряла всякий контроль над собой. Она ушла за пределы боли, в полное безумие. Это длилось, возможно, сорок секунд — сорок эонов в самом горячем тантрическом кругу нирваны. Ее ликующий вопль еще звенел у нее в ушах, когда он схватил ее за бедра с такой силой, что на них наверняка остались синяки, и вогнал себя в нее снизу, и кончил, пульсируя где-то в самой ее глубине.
Джейн соскользнула с него, вымотанная, взмокшая от пота.
Боже мой, — выговорила она.
— Я не мог себе представить, что это будет так. Он казался ошеломленным.
— Да, — задумчиво сказала она, — это было вроде как… быстро.
— Я не мог ничего поделать, — отозвался Джерри. — Я не знал, что ощущения будут такими интенсивными. Это как будто что-то совершенно другое.
— Правда, милый мой? Так тебе было хорошо?
— Да. Очень. Он поцеловал ее.
Она совершенно успокоилась. Все стало ясным и прозрачным. Прежнее истеричное, пронзительное нытье туго натянутых нервов исчезло без следа, сменившись чем-то наподобие нежной вибрации струн ангельской арфы, тронутых осторожной рукой. Во всем внезапно появилась немалая толика доброго здравого смысла.
— Знаешь, Джерри, я тут подумала — может быть, это все из-за латекса?
— Что?
— Может быть, это из-за презервативов у меня проблемы со здоровьем? Вдруг у меня аллергия на латекс, или из чего их теперь делают, и именно поэтому у меня и началась вся эта ерунда.
— С чего это у тебя вдруг могла возникнуть аллергия теперь, когда прошел уже целый год?
— Ну как же, — сказала она, — от многократного контакта с аллергеном.
Он засмеялся.
— Знаешь, у меня ведь действительно бывают аллергии — то есть не настолько, как у Алекса, но парочка все же есть. Мне кажется, с этого времени нам всегда надо заниматься любовью именно так. Это хорошо, это приятно, это просто здорово! Вот разве что… ну, мы гут все промочили. Но это ничего.
— Джейн, если мы всегда будем заниматься любовью \'вот так, ты забеременеешь.
— Елки-палки! Об этом я даже не подумала!
Эта идея изумила ее. Она может забеременеть. Зачать ребенка. Да, это ошеломляющее событие действительно могло произойти; не оставалось больше ничего, что могло бы помешать этому. Она чувствовала себя совершенной дурой, что не подумала об этом сразу, однако так оно и было. Длинные тени болезни и катастрофы заслонили от нее саму идею чего-то подобного.
— Совсем как было у людей раньше, до контроля рождаемости. — Джерри рассмеялся. — Возможно, нам следует считать, что нам повезло. Стояли бы сейчас тридцатые годы девятнадцатого века, и ты была бы задолбанной жизнью профессорской женой, обремененной пятью ребятишками.
— Пять ребятишек меньше чем за год, вот как, профессор? Да вы парень не промах!
Джейн внезапно зевнула, сладко и протяжно. Сон уже подкрадывался к ней, и это был наверняка отличный сон.
— Есть специальные таблетки для таких случаев, такие, на месяц.
— Контрагестивы.
— Вот-вот. Просто съедаешь одну таблетку, и твой период снова возвращается, и никаких проблем! Субсидируется правительством и все такое.
Она обняла его.
— Мне кажется, мы справились с этим, милый. Теперь у нас все будет хорошо. Все будет как надо. Я так счастлива!
Почти все бригадиры были с головой погружены в пересмотр данных. Они сооружали некую очень ответственную интернет-презентацию, чтобы произвести впечатление на какую-то шишку, сетевую знакомую Хуаниты, собиравшуюся нанести визит в их лагерь.
Алексу не показалось, что кто-либо из них одарен каким-нибудь заметным талантом к организации и интернет-презентаций, за возможным исключением разве что самой Хуаниты. Однако это такого типа работа, которая может быть распределена между миллионами дешевых мышеголовых компьютерщиков по всей планете, и, зная Хуаниту, скорее всего, так это и будет сделано.
Кэрол Купер, однако, ни в чем подобном не участвовала. Кэрол занималась сваркой в гараже.
— Я не люблю системы, — поведала она Алексу. — Я очень аналоговый человек.
— Да, — ответил Алекс, откашливаясь, — я заметил это в тебе в тот же момент, как мы встретились.
— А что это у тебя в этой большой пластмассовой канистре?
— Ты еще и очень прямолинейна. Это я тоже заметил.
Кэрол завершила последнее обжигающее прикосновение к изогнутому обрезку хромированной трубы и отложила ее в сторону остывать.
— А ты вдобавок ко всему еще и хитрый маленький ублюдок, для парня твоего возраста. Это надо же было догадаться — присобачить точечной сваркой петлю к концу этой смарт-веревки!
Она сняла свои сварочные очки и надела вместо них простые защитные.
— Да, теперь это смарт-лассо. Лассо — очень полезная штуковина. Команчи обычно ловили с их помощью койотов. С седла, разумеется.
— Разумеется, — насмешливо отозвалась Кэрол. — Ты в курсе, что Джейни выкинула пушку, которую ты ей купил, прямо в очко сортира?
— Так оно и к лучшему. Я как раз думал, что было очень глупо доверить ей огнестрельное оружие.
— Тебе стоит полегче обращаться с Джейни, — предостерегла Кэрол.
Она подняла с пола погнутый бампер от песчаного багги и методично закрепила его в больших настольных тисках. На ее руке, под прорезным бумажным рукавом, он заметил свои часы-барометр. На правом запястье, рядом с бригадирским браслетом.
— Да, надо сказать, вчера вечером она здорово шумела, — задумчиво заметила Кэрол, затягивая тиски. — Знаешь, когда я в первый раз услышала, как Джейни вот так отрывается, я сперва подумала, что на нас кто-то напал. А потом я подумала: боже мой, она же просто решила устроить нам показ своего паршивого статуса, она просто хочет, чтобы все знали, что Джерри наконец-то трахает ее! Но потом, через пару недель, до меня дошло, что Джейни просто иначе не может — ей просто необходимо вопить во всю глотку. Ей просто не будет хорошо, если она не будет вопить!
Кэрол взяла большую киянку со свинцовым набалдашником и обрушила на бампер пару тяжелых корректирующих ударов.
— Но самое странное в этом — это то, как мы все привыкли к этому. Многие месяцы мы смеялись, думали, что это мегавесело, но теперь мы даже не шутим по поводу того, как Джейни вопит. А сейчас, когда ее пару недель не было слышно, мы начали даже серьезно беспокоиться! И вот вчера вечером — ну, ты сам знаешь, как ее прорвало. И сегодня я снова чувствую себя так, как надо! У меня такое чувство, что, может быть, нам все же удастся как-то совладать с этой штукой.
— Люди могут привыкнуть к чему угодно, — сказал Алекс.
— Ничего подобного, дурик, — резко отозвалась Кэрол. — Ты так считаешь только потому, что ты еще молодой.
Она покачала головой.
— Как ты думаешь, сколько мне лет?
— Тридцать три? — предположил Алекс. Он знал, что ей было сорок два.
— Да что ты, мне почти все сорок! Когда-то у меня был малыш, которому сейчас могло бы быть как раз столько лет, сколько тебе. Но только он помер.
— Очень жаль это слышать.
Кэрол взмахнула киянкой. Дзынь! Бух! Клинк-клинк-клинк.
— Да, говорят, ребенок помогает сохранить брак живым, и это, в общем, на самом деле так, потому что, когда у вас есть ребенок, вам есть на что обращать внимание, кроме как друг на друга. Но никто никогда не говорит о том, что потеря ребенка может убить брак. Брынь! Гр-рум!
— Видишь ли, я тогда была молодой и такой глупенькой, и мы с тем парнем частенько дрались, но, черт побери, я вышла за него по своей воле! Мы подходили друг другу. А потом наш ребенок умер. И мы так и не смогли приноровиться к этому. Никак. Это просто убило нас. Мы после этого просто не могли смотреть друг на друга.
— А от чего умер твой ребенок?
— От энцефалита.
— Серьезно? Моя мама умерла от энцефалита.
— Шутишь! Какая волна?
— Эпидемия двадцать пятого года, она сильно свирепствовала у нас в Хьюстоне.
— А-а, ну это была поздняя. Мой-то малыш номер в две тысячи четырнадцатом. Тогда еще было чрезвычайное положение.
Алекс промолчал.
— Ты не подашь мне вон ту здоровенную струбцину?
Алекс стащил с плеча моток смарт-веревки и положил на нее руку в перчатке. Тонкая черная веревка мгновенно скользнула по блистерному полу, выгнулась, словно кобра, ухватила один конец струбцины своей окованной металлом петлей и подняла ее в воздух. Слегка покачиваясь в петле, инструмент проплыл через помещение и завис в воздухе под рукой у Кэрол.
— Иисусе, да ты здорово наловчился управляться с этой штукой!
Кэрол осторожно, чуть ли не робко, взяла струбцину из петли. Веревка хлестнула обратно и вновь обвилась вокруг плеча Алекса.
— Мне нужно кое-что сказать тебе, — проговорил Алекс.
Она зажала струбциной бампер и навалилась всем телом, сгибая его.
— Я знаю, — проворчала она. — И жду, пока ты начнешь.
— Ты знаешь Лео Малкэхи?
Ее руки замерли на струбцине, она подняла на него глаза, словно олень, завидевший фары автомобиля.
— Ох, черт!
— Да, вижу, что знаешь.
— Знаю. И что насчет Лео?
— Он был здесь в лагере вчера. Приехал на грузовике. Он хотел повидать Джерри — так он сказал.
Кэрол глядела на него во все глаза.
— И что произошло?
— Я отшил его — не позволил ему войти в лагерь. Я сказал, что буду драться и что в палатке сидит человек, готовый его пристрелить. С ним был рейнджер — тот следопыт, который приходил сюда раньше. Его я тоже не пустил.
— Господи Иисусе! Почему?
— Потому что Лео — дерьмо. Потому что он наркоделец, вот почему.
— Откуда ты набрался этой чепухи?
— Послушай, я просто знаю это, ясно? — Алекс кашлянул и понизил голос. — Этот бизнес имеет свою атмосферу, достаточно раз соприкоснуться с ней, чтобы ее почувствовать.
С его стороны было ошибкой позволить себе так взволноваться. Внутри его груди словно бы отдиралась какая-то пленка.
— Как он выглядел? Лео?
— Очень гладкий. Так, что мороз по коже, — настоящий нарк.
— Да, точно, это он. Он ужасно обаятельный.
Кэрол подняла киянку, посмотрела на нее пустым взглядом и положила обратно.
— Знаешь, — медленно проговорила она, — мне нравится Грег. Он очень мне нравится. Но когда наступает мертвый сезон, я не получаю от этого парня ни единого словечка. Ни звонка, ни е-мэйла. Он может где-нибудь лазать по горам, или снимать водопады, или трахаться с кем-нибудь, но он никогда не позовет меня, никогда!
Она помрачнела.
— Вот почему тебе стоит быть поласковее с Джейни. Это не то что другие романы у нас в бригаде, если это можно назвать романами, — то, что у нас происходит, когда сходятся вместе наши торнадоловы. Но Джейн по-настоящему любит Джерри. Она предана ему, она ласкова с ним, ради Джерри она готова идти хоть в пекло! Если бы у меня была такая сестра, а я была ее братом, я постаралась бы хоть немного присматривать за своей бедной сестренкой, я постаралась бы как-то помочь ей, сделать так, чтобы у нее все было хорошо…
Алекс некоторое время переваривал это странное заявление и пришел к единственно возможному заключению. В его гортани уже начинало серьезно саднить.
— Ты что, хочешь сказать, что ты трахалась с Лео? — Кэрол воззрилась на него. На ее лице было написано признание вины.
— Надеюсь, мне никогда не придется бить тебя, Алекс. Потому что с такими парнями, как ты, трудно удержаться, чтобы не ударить.
— Ничего, — хрипло произнес он. — Я так и думал, что у Лео в лагере должен быть свой человек. Поэтому я и не сказал никому до сих пор. Все не могу сообразить, как бы мне донести новости до его высочества.
— Ты хочешь, чтобы я рассказала об этом Джерри?
— Да. Если ты не против. Это было бы неплохо. — Он перевел дыхание.
— Скажи Джерри, что я не хотел пускать Лео в лагерь, пока Джерри не даст своего согласия.
— Ты знаешь, кто такой Лео? — медленно проговорила Кэрол. — Лео — это то, чем мог бы стать Джерри, если бы хотел трахать людям мозги вместо того, чтобы трахаться со всей вселенной.
— Я не знаю, что такое Джерри, — ответил Алекс. — Я еще никогда не видел ничего похожего на Джерри. Но Лео… спроси любого нарковакеро в Латинской Америке про такого, как Лео, и любой тебе скажет, что это за парень и чем он занимается. Об этом могут не знать здесь, в Estados Unidos [51], но в Сальвадоре знают, и в Никарагуа знают, везде все всё знают, черт побери, — это не секрет ни для кого!
Его скрутил приступ кашля.
— Что за чертовщина с тобой происходит, Алекс? Ты выглядишь ужасно.
— А вот это вторая вещь, о которой я хотел поговорить с тобой, — сказал Алекс.
Запинаясь, он принялся объяснять ей, в чем дело. К тому времени, как он закончил, Кэрол была довольно бледной.
— И они называют это промыванием легких? — спросила она.
— Ну да. Но не важно, как они это называют. Суть в том, что это работает, это действительно помогло мне!
— Дай-ка мне посмотреть на твою канистру.
Алекс с усилием взгромоздил пластиковую медицинскую канистру на верстак. Кэрол, прищурившись, всмотрелась в красно-белую клейкую этикетку.
— Пальмитиновая кислота, — медленно прочла она вслух. — Анионные липиды. Силиконовое поверхностно-активное вещество. Фосфатидилглицерин… Боже милосердный, что за ведьмовское зелье! А это что еще за дерьмо, вот это, вся эта писанина на испанском?