Он снова посмотрел в окно на океан и продолжал:

— Итак, я находился в лодке и проверял парус. Когда плаваешь на таком судне, приходится постоянно следить за снастями. Океан был спокойным, и я наслаждался прогулкой. Закат в этих широтах наступает в двадцать двадцать одну, но ВСМ — вечерние сумерки на море, как говорят на флоте, — сгущаются только в двадцать сорок пять. Я посмотрел на свой электронный морской хронометр со светящимся циферблатом. Было двадцать часов тридцать минут пятнадцать секунд. Я решил, что пора поворачивать, так как хотел вернуться в пролив до наступления полной темноты.

Капитан Спрак замолчал, его взгляд стал задумчивым. Я решил не торопить его, дать возможность поразмышлять. Примерно через минуту он заговорил снова:

— Потом я опять взглянул на парус, но тут мое внимание привлекло некое явление в юго-восточной части горизонта. Это был поднимавшийся в небо из-за линии горизонта яркий огненный столб, имевший красно-оранжевый оттенок.

— Вы слышали какие-нибудь звуки?

— Абсолютно никаких. Приглядевшись к светящемуся объекту, я пришел к выводу, что он движется в северо-восточном направлении. Другими словами, он поднимался не вертикально, а отклонялся в сторону побережья, я бы даже сказал, отчасти в мою сторону. Он поднимался под довольно большим углом — возможно, от тридцати пяти до сорока градусов, — быстро набирая скорость. Последнее, впрочем, утверждать не берусь, так как никаких ориентиров, на которых я мог бы основываться, выдвигая эту гипотезу, у меня не было. Но если бы мне предложили определить скорость объекта, я бы сказал, что она достигала ста узлов…

— Вы определили и просчитали все это… хм… за сколько секунд? — спросил я.

— Секунды за три. Когда сидишь в кабине истребителя-бомбардировщика, соображать приходится быстро.

Я сосчитал в уме до трех и подумал, что это куда больше, чем бывает в твоем распоряжении, когда пытаешься уклониться от выпущенной в тебя пули.

Капитан Спрак добавил:

— Я уже говорил агентам ФБР и повторю еще раз, что это весьма приблизительные данные. Слишком много неизвестных: из какой точки стартовал объект, какого он был происхождения, какие имел размеры и на каком расстоянии от меня находился.

— Значит, вам неизвестно точно, что именно вы видели?

— Я-то знаю, что видел. — Спрак окинул взглядом темный океан за окном и сказал: — Я в своей жизни повидал достаточно зенитных ракет, летевших с земли к моему самолету и самолетам моих товарищей, чтобы до конца дней запомнить, как все это выглядит. — Тут он сдержанно улыбнулся и добавил: — Когда они движутся в твою сторону, то кажутся больше и ближе к твоему самолету, чем на самом деле. В таких случаях все надо делить на два.

Я улыбнулся.

— Как-то раз на меня наставили маленькую «беретту», но я был уверен, что в меня целятся из «магнума-357».

Спрак кивнул.

— Стало быть, вы уверены, что видели некий движущийся светящийся объект алого цвета? — уточнил я.

— Уверен. Это был алый светящийся столб, в верхней точке которого трепетал белый огонь. Это навело меня на мысль, что я вижу стартовавшую с поверхности твердотопливную ракету с вырывавшимся из сопла раскаленным добела пламенем, окруженным частицами остывающих газов красно-оранжевого цвета.

— Кроме шуток?

— Уж какие тут шутки.

— Но вы все больше говорите о пламени… А саму-то… хм… ракету вы видели?

— Нет.

— А дым?

— Да, клубы белого дыма я видел.

— А самолет? Тот самый «Боинг-747», который потом взорвался?

— Я мельком видел его до того, как сосредоточил внимание на светящемся объекте. Лучи заката отразились от полированной алюминиевой обшивки его крыльев. Кроме того, я заметил сигнальные огни, четыре белых инверсионных следа от двигателей и обтекатель радара.

— Понятно… Теперь давайте поговорим о светящемся объекте.

Капитан Спрак вернулся к прерванному повествованию:

— Я вскочил на ноги, приставил ладонь ко лбу и стал вглядываться в продолжавший быстро набирать высоту огненный столб…

— Извините, что опять прерываю ваш рассказ… Каково было ваше первое впечатление от увиденного?

— Первое, второе и все последующие впечатления не оставляли сомнений в том, что передо мной боевая зенитная ракета класса «земля-воздух».

Мне очень не хотелось услышать это слово — «боевая», но оно все-таки было произнесено.

— Но почему именно боевая? Быть может, это была пиротехническая ракета? Или какая-нибудь петарда, или шутиха для фейерверков, запускаемая с земли и имеющая похожую форму?

— Это была боевая зенитная ракета класса «земля-воздух».

— Большинство свидетелей утверждают, что видели в небе что-то вроде фейерверка, какой бывает Четвертого июля…

— Это была не просто боевая ракета, а ракета управляемая. Набрав высоту, она сделала зигзаг, как если бы корректировала свой курс. Потом, казалось, она на долю секунды зависла в воздухе, после чего резко повернула в восточном направлении — как раз туда, где находился я в своей лодке. После этого я потерял ее из виду. Возможно, она вошла в облака, а быть может, израсходовав топливо, стала двигаться по заданной траектории по инерции. Возможно также, ее закрыла от меня цель.

Интересно, что он называет целью? Ну конечно же, «Боинг-747» компании «Транс уорлд эйрлайнз», следовавший рейсом 800 в Париж с двумястами тридцатью пассажирами на борту.

Мы не сговариваясь погрузились в молчание. Пока оно длилось, я попытался проанализировать то, что сообщил мне капитан Томас Спрак. Но прежде я, как нас учили, дал общую оценку его интеллекту, манере держаться и способности связно излагать свои мысли. Капитан Спрак получил у меня высшие отметки по всем трем пунктам, что подтвердило его ценность как свидетеля. Впрочем, некоторые ценные свидетели, заканчивая свой рассказ, вдруг начинают нести всякую чушь. Так, я знал одного очень умного парня, который, давая вполне разумные показания по делу о похищении человека, в самом конце неожиданно высказал предположение о том, что жертву умыкнули инопланетяне. Я с готовностью включил это сообщение в свой рапорт начальству, но не преминул пояснить, что, хотя подобное развитие событий и представляется мне возможным, последняя — весьма специфическая — информация нуждается в дополнительном уточнении.

Свидетели, если правильно задавать им вопросы, могут развить свою мысль; придать ей точность и законченность. Поэтому я спросил:

— Так на каком, вы говорите, расстоянии находился от вас светящийся объект, капитан Спрак?

Он, похоже, не спешил возвращаться к рассказу о «Боинге-747», что уже само по себе было хорошим знаком, и неторопливо и обстоятельно ответил на мой вопрос:

— Как я уже замечал, мне кажется, хотя я в этом и не уверен, что объект поднимался из-за линии горизонта. Меня отделяло от него примерно шесть миль. Я пришел к такому выводу, приняв во внимание свое положение в пространстве, отличную видимость и то обстоятельство, что море было спокойным. Но он, конечно, мог находиться и на большем удалении.

— Другими словами, вы не видели… место, откуда осуществлялся, скажем так, запуск?

— Нет.

— А если бы видели, как бы оно выглядело? Я хочу сказать, яркое было бы при этом свечение?

— Очень яркое. Я заметил бы такое световое пятно на горизонте даже на расстоянии десяти-двадцати миль от того места, где находился.

— Но вы никакого свечения на горизонте не видели?

— Если честно, я не знаю, что именно первым привлекло мое внимание — то ли вспышка при запуске, то ли появившийся вдруг над горизонтом красно-оранжевый огненный столб.

— Но при этом вы ничего не слышали?

— Ничего. Вообще-то говоря, запуск ракеты не сопровождается таким уж громким звуком, как это принято думать. Тем более если вы наблюдаете его на расстоянии.

— Понятно. А как далеко находился от вас объект, когда вы впервые определили его как поднимающийся вверх огненный столб?

— Не могу сказать, не зная дистанции запуска. Высота — производная от расстояния и угла над горизонтом. В сущности, это простая задачка из области тригонометрии.

— Ясно. — Ясности у меня как раз и не было, поскольку я вступил в область, в которой мало что смыслил. На технике допроса это, однако, никак не отразилось. — В таком случае готов выслушать ваши предположения на этот счет.

Он секунду подумал, потом сказал:

— Когда я впервые увидел объект, он, вероятно, находился на высоте полутора или двух тысяч футов над уровнем моря. Когда же он на моих глазах стал набирать высоту, ко мне пришло осознание скорости, с которой он шел, и направления его движения. Как я уже говорил, он под углом поднимался над горизонтом, потом пошел зигзагом, корректируя курс, после чего резко повернул, осуществляя захват…

— Захват чего?

— Цели, конечно.

— Оставим пока эту тему… Скажите, вы видели сделанный специалистами ЦРУ анимационный фильм, посвященный катастрофе?

— Видел. У меня даже есть видеокопия.

— Мне бы тоже не помешало иметь копию… Итак, в этом фильме говорилось, что катастрофа была вызвана взрывом топливного бака, когда пары горючего воспламенились из-за произошедшего короткого замыкания. Таким образом, свидетели наблюдали не что иное, как вырывавшийся из пробитого бака поток полыхающего горючего, устремившийся к земле. Другими словами, огненный столб двигался не к самолету, как утверждали большинство свидетелей, а от него. ЦРУ отмечало, что свидетели просто неверно определили направление. По словам представителей этого ведомства, свидетели услышали звук взрыва, подняли головы и увидели струю горящего топлива, которую ошибочно приняли за летевшую к самолету ракету. Что вы думаете по этому поводу?

Капитан Спрак пристально на меня посмотрел, ткнул большим пальцем руки в направлении потолка и спросил:

— Кажется, это называется движением вверх, не так ли?

— Я тоже так считал до самого последнего времени, — ответил я и продолжил: — ЦРУ указало в фильме и на другую возможность ошибки. После взрыва самолет еще некоторое время продолжал по инерции набирать высоту, в результате чего поднялся на несколько тысяч футов. Свидетели, таким образом, могли принять двигавшийся вверх полыхающий фюзеляж или его крупный сегмент за ракету, оставлявшую за собой огненный шлейф. — Секунду помолчав, я спросил: — Ну, что вы скажете по поводу этой теории?

— Полагаю, я в состоянии отличить стремительно набирающую высоту ракету от двигающегося вверх по инерции объятого пламенем терпящего крушение самолета. Мне приходилось видеть и то и другое.

Мы посмотрели друг другу в глаза. При этом я спросил себя, испытывает ли капитан Спрак такое же уважение к вашему покорному слуге, какое тот испытывал к нему. Мне не давала покоя мысль о том, что специальный агент Мэйфилд, допрашивая этого парня, справилась с работой лучше меня.

Я спросил:

— Вы дали примерно такие же показания и миссис Мэйфилд?

— Да.

— Скажите, она задавала вам вопросы по существу?

Он посмотрел на меня как на человека, сморозившего глупость, но, когда заговорил снова, по-прежнему был предельно корректен.

— Разумеется, — произнес он и добавил: — Мы около часа восстанавливали события и их последовательность. Потом она ушла, но сказала, что вернется, и попросила меня на досуге еще раз подумать над тем, что произошло. А еще сказала, чтобы я немедленно позвонил ей, если вспомню что-нибудь новое.

— И вы позвонили?

— Нет. На следующий день ко мне явились два джентльмена из ФБР и сообщили, что отныне беседовать со мной будут они, а агент Мэйфилд займется другими свидетелями. Судя по всему, она проводила первоначальный опрос… Если верить газетам, свидетелей было множество — от шестисот до восьмисот и около двухсот из них видели огненный столб. Остальные заметили только взрыв.

— Я тоже читал об этом. Итак, после миссис Мэйфилд с вами беседовали два парня… Вы знаете их имена?

— Знаю. У меня даже их карточки есть. — Он вынул из кармана две визитки и протянул мне. Я включил стоявшую на столе лампу и прочитал надписи на карточках. Первая принадлежала Лайэму Гриффиту, что, признаться, показалось мне странным. Вторая же удивила еще больше. Это была стандартная визитка федерала, однако на ней значилось имя агента ЦРУ — а именно Теда Нэша. С этим человеком я познакомился на Плам-Айленде и впоследствии работал с ним на пару по делу Асада Халила. У Теда было множество странных привычек, но две раздражали меня сильнее прочих. Первая: карманы у него всегда были набиты визитными карточками, на которых он значился представителем того или иного важного государственного учреждения. И вторая: он в плохо завуалированной форме грозился убить вашего покорного слугу всякий раз, когда тот выставлял его идиотом. Сделать последнее было не так уж и трудно, поэтому угрожал он мне довольно часто. Но как бы то ни было, эти мелкие счеты были давно забыты, поскольку Тед уже находился в лучшем мире.

— Могу я оставить эти визитки у себя? — спросил я у капитана Спрака.

— Можете. Мне они не нужны. Кроме того, мисс Мэйфилд сказала, чтобы я отдал их вам.

— Вот и хорошо. А у вас, часом, нет визитки миссис Мэйфилд?

— Нет. Мистер Тед Нэш забрал ее у меня.

— В самом деле? Ну, значит, так тому и быть. О чем, интересно, разговаривали с вами эти два парня?

— Они прокрутили магнитофонную запись нашей с мисс Мэйфилд беседы и сказали, что хотят уточнить некоторые пункты.

— Вам предлагали подписать распечатку данных вами показаний?

— Нет.

Странно, подумал я и спросил:

— Значит, у этих парней был при себе магнитофон?

— Да. Они хотели, чтобы я повторил то, что сказал за день до встречи с ними.

— Вы повторили?

— Повторил. При этом они пытались найти нестыковки между тем, что я рассказал им, и тем, что говорил раньше мисс Мэйфилд.

— Ну и как — нашли?

— Нет.

— Они спрашивали вас, не находились ли вы под действием алкоголя или наркотиков?

— Спрашивали. Я сказал, что считаю подобный вопрос оскорбительным. Наркотики я не принимаю, как равным образом не употребляю и алкоголь, когда выхожу в море.

Чтобы снять напряжение, я позволил себе пошутить:

— Я пью только с другими людьми или когда остаюсь один.

Ему понадобилось секунды три, чтобы понять смысл шутки, после чего он, изображая смех, пару раз хмыкнул.

— Другими словами — заметьте, я не собираюсь никого унижать или оскорблять, — они всячески пытались поставить под сомнение достоверность того, что вы сообщили?

— Полагаю, что так. Они объяснили, что это часть их работы. Своего рода проверка надежности показаний — на тот случай, если мне придется выступать с ними в суде.

— Они сказали правду. Так чем все-таки закончилось ваше общение с этими людьми?

— Они сказали, что свяжутся со мной, и посоветовали держать язык за зубами — не делать никаких публичных заявлений и вообще никому не рассказывать об этом разговоре. Я счел это вполне разумным.

— После этого вы их видели?

— Да. Неделю спустя. С ними был еще один мужчина, которого они представили как мистера Брауна из Национального совета по безопасности транспорта. Но он мне своей карточки не оставил.

— Ну и о чем вы говорили на этот раз?

— Все о том же. Целый час, не меньше, мы вместе, пункт за пунктом, анализировали то, что произошло. Согласитесь, когда событие продолжается не более двух минут, час — это немало. Они записали нашу беседу на магнитофон, потом прокрутили пленку и снова попытались отыскать нестыковки и противоречия в моих показаниях. На этот раз, правда, они сообщили мне, что считают причиной взрыва технические неисправности на борту самолета.

— Какого рода технические неисправности?

— Они не сказали, а я не спрашивал.

— Почему?

— Потому что верю своим глазам.

— Положим. Итак, вы видели огненный столб — возможно, раскаленные газы, вырывающиеся из сопла ракеты, — и утверждаете, что это явление и последовавший через несколько секунд взрыв самолета непосредственно между собой связаны?

— Я никогда этого не утверждал. Да и как я могу? Вот если бы я летел на самолете примерно на той же высоте и находился от «боинга» на расстоянии двух или трех миль, тогда я мог бы с высокой степенью уверенности в своей правоте сказать, что видел, как ракета поразила лайнер. Но я этого сказать не могу.

— Я высоко ценю то обстоятельство, что вы строго придерживаетесь фактов. Значит, появление в небе светящегося объекта и взрыв самолета могут оказаться обычным совпадением?

— Чертовски удачным совпадением.

— Тем не менее, как следует из ваших же слов, это вполне возможно. Вы об этом сказали тем трем парням?

— У меня, знаете ли, тоже накопились к ним вопросы. Я спросил о показаниях радара, о том, что говорили другие свидетели, и о проводившихся в тот вечер в океане военных маневрах…

— Каких таких маневрах?

— Как, вы не знаете? Об этом писали во всех газетах. Дело в том, что недалеко от побережья находится военная зона площадью в несколько тысяч квадратных миль. Она имеет кодовое обозначение В-105 и в тот вечер была задействована для учений.

— Что-то такое припоминаю… Ну так что — эти парни ответили хотя бы на один из ваших вопросов?

— Нет. Они сказали, что не имеют права отвечать ни на какие вопросы, связанные с катастрофой, пока идет расследование.

— Это правда. Скажите, они держались с вами вежливо?

— Вежливо, но строго, — ответил Спрак. — Впрочем, человека по фамилии Нэш особенно вежливым не назовешь. Он, как бы это сказать…

— Важничал? — высказал я предположение. — Задирал нос? Снисходительно на вас посматривал? Всячески давал понять, что не верит ни единому вашему слову?

— Что-то вроде этого.

В этом весь Тедди — да упокоится его душа там, где ей всего уютнее. Только Тед мог заставить выпускника Аннаполиса и ветерана сражений в небе Вьетнама почувствовать себя не в своей тарелке. Решив сменить тему, я спросил:

— Так чем у вас все закончилось?

— Они снова посоветовали мне не делать публичных заявлений и сказали, что, когда я им понадоблюсь, они мне позвонят.

— Позвонили?

— Нет.

— Готов биться об заклад, что, если бы вы сделали заявление для прессы, они бы уже через час топтались у вашего порога.

— Они пришли к убеждению, что я, как отставной офицер военно-морского флота, находящийся в активном резерве, буду делать то, что скажут мне правительственные чиновники.

Я кивнул, потом задал ему вопрос:

— Значит, вы решили спустить все на тормозах? Смирились с этим? И в душе тоже?

— Ну, я думал, что, пока будет идти расследование, меня еще не раз вызовут — когда понадоблюсь. Все-таки тем людям предстояло допросить сотни свидетелей, а это не шутка. Потом я узнал, что спасатели стали свозить выловленные из моря обломки авиалайнера в исследовательский центр флота в Калвертоне, и на этом основании сделал вывод, что расследование продвигается вперед. Кроме того, агенты ФБР развили в здешней округе бурную деятельность: допросили всех местных жителей, спрашивали, не видел ли кто-нибудь из них поблизости подозрительных субъектов, не знают ли они о случаях несанкционированного выхода в море — ну и тому подобные вещи. Потом они стали проверять подноготную летевших рейсом номер восемьсот пассажиров… Короче говоря, я следил за расследованием из газет, поражаясь тому гигантскому размаху, которое оно приобрело, и… ждал вызова. — Он помолчал и добавил: — До сих пор жду.

— Дело закрыто, — сказал я. — Так что никто и никогда вам в связи с ним больше не позвонит.

— Но ведь ваша жена о себе напомнила, — ответил он. — А теперь я имею удовольствие беседовать еще и с вами.

— Все это неофициально.

Он задумчиво покачал головой.

— Вы не представляете, сколько раз за эти годы мне хотелось позвонить Нэшу или Гриффиту.

— Тед Нэш умер, — сказал я.

Хотя это известие наверняка удивило капитана Спрака, он ничем этого не показал.

Я добавил:

— А Лайэму Гриффиту я бы на вашем месте звонить не стал.

Он кивнул.

Я поднялся со стула и произнес:

— Хочу подышать свежим воздухом. Можете присоединиться ко мне, а можете просто уйти.

Я вышел на балкон, повернулся спиной к двери и оперся о перила ограждения. Даже доброжелательно настроенному свидетелю необходима короткая передышка. Чтобы собраться с мыслями, обдумать свое положение и ответить наконец самому себе на вопрос, во что он влезает и зачем ему все это надо. Между прочим, мне тоже необходимо было об этом подумать.

Глава 7

Ветер усилился, и заметно похолодало. Я всматривался в ночное небо над океаном в той части горизонта, где взорвался, превратившись в огненный шар, «Боинг-747», следовавший рейсом № 800 в Париж. Жаль, подумал я, что в тот момент на смотровой площадке не оказалось наблюдателя из береговой охраны, который видел бы все это собственными глазами. С другой стороны, капитан Томас Спрак находился неподалеку от этого места в море и все видел, но это, похоже, никого особенно не волнует.

Я слышал, как дверь у меня за спиной отворилась, и, не поворачивая головы, задал капитану Спраку вопрос:

— Как вы полагаете, не кроется ли причина трагедии в том, что у военных моряков во время учений в океане произошло что-то неординарное?

— Не думаю.

— А почему нет? В свое время эта теория пользовалась большой популярностью у средств массовой информации.

Капитан Спрак встал рядом со мной и сказал:

— Скрыть инцидент такого масштаба абсолютно невозможно. При подобном раскладе участие в укрывательстве случайного или неверно нацеленного ракетного пуска должны были вольно или невольно принимать сотни моряков и летчиков.

Я промолчал, а капитан Спрак добавил:

— Так называемый типичный моряк довольно болтлив, даже когда трезв. Но если он пьян, то готов выложить посетителям бара все приказы по флоту, а также рассказать о численности и боевых характеристиках кораблей — да и вообще обо всем, что ему известно. Откуда, по-вашему, пришла пословица: «Болтливый рот топит флот»?

— Со времен парусного флота, наверное…

— Совершенно верно. Но она справедлива и по отношению к современному военно-морскому флоту, а также к армии, авиации, береговой охране — короче, вооруженным силам в целом. Иными словами, заговор на флоте с целью сокрытия последствий неудачного ракетного пуска во время учений представляется мне делом совершенно невероятным.

— Положим. В таком случае, если вы и впрямь видели боевую ракету, кто, по-вашему, ее запустил?

— Представления не имею.

— А вы пофантазируйте.

— Не имею такой привычки.

— Пусть так. Но что бы вы сказали, если бы я стал утверждать, что эту ракету запустили арабские террористы?

— Если я даже не видел, откуда стартовала ракета, как, скажите, я могу установить национальную или религиозную принадлежность тех, кто ее запустил?

— Это вы верно подметили. А какова была бы ваша реакция, если бы я просто сказал, что пуск ракеты осуществили люди, желавшие причинить вред Соединенным Штатам?

— На это я бы вам ответил, что «Боинг-747» израильской авиакомпании «Эль-Аль» должен был следовать сразу за рейсом номер восемьсот компании «Транс уорлд эйрлайнз», но задержался с вылетом, и что именно он и мог быть вероятным объектом ракетной атаки.

— Правда? Что-то я этого не припомню.

— Об этом писали все газеты, — сказал Спрак. — Еще одна версия.

— Понятно. Как много, однако, версий. Надо будет поднять старые газеты и перечитать все, что написано о катастрофе.

Капитан Спрак никак не прокомментировал мое заявление и спросил:

— Быть может, вы хотите узнать о взрыве?

— Хочу. Но, честно говоря, сам взрыв занимает меня не так сильно, как огненный столб. Согласитесь, светящийся объект, двигающийся в сторону пассажирского лайнера, который потом вдруг взрывается, представляет куда больший интерес. Позвольте в этой связи задать вам еще один вопрос. Со дня катастрофы прошло уже пять лет. За это время вы много всего видели, слышали и читали по этому делу. Неужели ничто не заставило вас изменить свою точку зрения или хотя бы в ней усомниться? Я это к тому, что человеку свойственно ошибаться; впрочем, вы и сами не исключаете возможность ошибки. А ведь то, что вы видели, можно объяснить и по-другому, не так, как это делаете вы. Или вас заставляет столь упорно придерживаться первоначальных показаний мысль о том, что, откажись вы от них теперь, вы будете выглядеть, скажем так, несколько глуповато? Улавливаете, к чему я клоню?

— Улавливаю, мистер Кори. Поэтому скажу сразу: с моей стороны это отнюдь не проявление упрямства, ложно понимаемого самолюбия или эгоцентризма. Просто я совершенно уверен в том, что видел. Через шестнадцать часов после взрыва мисс Мэйфилд сидела у меня в гостиной и разговаривала со мной о нем. Стоит лишь добавить, что я не слышал показаний других свидетелей, которые могли бы хоть как-то повлиять на мое восприятие происшедшего.

— Но вы не могли не читать сообщений о людях, видевших огненный столб.

— Да, такие сообщения в прессе были, но сразу же после катастрофы я позвонил на базу береговой охраны в Моричес и рассказал обо всем, чему стал свидетелем, в том числе и об огненном столбе. Тогда я думал, что никто, кроме меня, не видел в небе светящегося объекта.

— Интересно.

— Да. И я объяснил это агентам ФБР, которые допрашивали меня после мисс Мэйфилд. Они тоже упирали на то, что новые публикации в прессе могли исказить оставшуюся у меня в памяти картину происшедшего. Но как, спрашивается, они могли ее исказить, если я сделал заявление раньше, чем они появились? — Помолчав, он добавил: — Мой звонок на базу береговой охраны есть в деле, хотя мне ни разу не позволили прочитать то, что записал с моих слов дежурный офицер.

Вполне возможно, он записал: «Звонил какой-то псих», — и этим ограничился, подумал я.

Капитан Спрак между тем продолжал:

— Другим важным моментом в моих показаниях является то, что я — один из двух свидетелей, которые когда-либо до этого видели летящую боевую ракету класса «земля-воздух» с близкого расстояния.

Да этот капитан Спрак просто идеальный свидетель, подумал я и тут же задался вопросом: а не слишком ли он в этом смысле идеален? «Не будь циником, Джон», — заметил на это мой внутренний голос.

— А кто тот второй парень, которому тоже доводилось наблюдать в полете ракету типа «земля-воздух»? — спросил я.

— Один специалист по военному оборудованию, электронщик. Он выступил с публичным заявлением, подтверждавшим мои слова.

— Вы знакомы с ним лично?

— Нет. Читал лишь его заявление в прессе, — ответил Спрак и добавил: — Расследование, по его мнению, пошло по ложному пути, и он был здорово этим расстроен. Кроме того, ему не понравилось, что его показаниям не придали никакого значения. Вот он и решил обратиться к общественности.

— Как его зовут?

— Ваша жена знает его имя. Да вы и сами можете его выяснить.

— Это точно. — Итак, тайна катастрофы рейса № 800 осложнялась еще одной загадкой. Необходимо было установить, что именно видели двести свидетелей и почему их показания, включая показания капитана Спрака, не были приняты во внимание. Я хочу сказать, что, хоть и не верю людям на слово, показания капитана Спрака показались мне заслуживающими доверия.

Капитан Спрак, словно прочитав мои мысли, сказал:

— Но мне это не нужно. Я имею в виду так называемое общественное признание. Потому-то я и позвонил не в газету, а на базу береговой охраны. И первым делом сообщил не об огненном столбе, а о взрыве авиалайнера, указав примерные координаты катастрофы. И только потом описал увиденный мною в небе светящийся объект. После этого голос у дежурного офицера изменился, и он стал как-то странно со мной разговаривать. Тем не менее я назвал ему свое имя, а также сообщил свой адрес и номера домашнего и мобильного телефонов. Он поблагодарил меня и повесил трубку… А на следующий день, в полдень, ваша жена уже стояла у моего порога. — Тут Спрак перешел на литературные штампы: — Ваша супруга — очаровательная женщина. Вы, мистер Кори, счастливец.

— О, я ежедневно благодарю за это Господа.

— И правильно делаете.

— О\'кей, мистер Спрак. Нам нужно еще кое-что прояснить… Похоже, после общения с ФБР у вас на душе остался неприятный осадок. Как-никак к вашим показаниям не отнеслись с должным вниманием. Наверняка у вас возникло ощущение, что вам не верят, считают, что вы ошибаетесь, что-то путаете или введены в заблуждение тем, что увидели.

— Это агенты ФБР ошибались или были введены в заблуждение, — ответил он. — А я-то отлично помню, что видел боевую ракету класса «земля-воздух», которая, по-видимому, и уничтожила цель — пассажирский лайнер «Боинг-747». И ничто из того, что я видел или слышал на протяжении последующих пяти лет, не поколебало этого моего убеждения. И я никогда не жалел, что все эти годы продолжал стоять на своем.

— И все-таки, уверен, вас гложет обида. Хоть вы и утверждаете, что вам не требуется общественного признания.

— Не скрою… мне не просто было со всем этим смириться. Ведь я всегда старался честно исполнять свой долг. — Он посмотрел мне в глаза и спросил: — Но если это дело закрыто, зачем вы сюда приехали?

— У моей жены сегодня свободный день, и я решил ее осчастливить — отправиться вместе с ней на прогулку. — Ее-то, может, я и осчастливил, но лично меня то, что я узнал, настроило на грустный лад. И всем этим я был обязан миссис Мэйфилд — и еще капитану Спраку.

Тем временем капитан Спрак выдал очередную порцию информации.

— Парней, с которыми я гонял на яхтах по заливу и которые после гонок отправились в яхт-клуб на барбекю, было человек пятнадцать. На берегу к ним присоединились их дети и члены семей. Около дюжины из них расположились на заднем дворе и на открытой веранде, и все они в одно и то же время видели в небе огненный столб. Или, по мнению правительственных чиновников, это была массовая галлюцинация?

— Никто не сомневается, капитан Спрак, в том, что двести человек наблюдали в небе некое явление в виде огненного столба. Вопрос заключается в том, что это было. И имеет ли это явление какое-либо отношение к взрыву «Боинга-747».

— Я уже сказал вам, что это было. — Спрак сделал паузу и добавил: — Но чтобы оставаться до конца объективным, должен вам заметить, что лишь несколько человек из двухсот, идентифицируя упомянутый светящийся объект, использовали слово «ракета». В тот вечер в этом квадрате находилось несколько военных и пассажирских самолетов, и их пилоты и пассажиры видели светящийся объект с воздуха. Так вот, в соответствии с тем, что я читал и слышал, лишь несколько свидетелей утверждали, что это была ракета. Но ни один из двухсот свидетелей, видевших в небе огненный столб, не говорил, что он двигался вниз, от самолета. Все утверждали, что он к нему поднимался.

— Давайте вернемся к так называемому «поднимающемуся с поверхности воды огненному столбу». Насколько я понимаю, вы наблюдали его в течение нескольких секунд, а потом он исчез из виду. Это верно?

— Да, так все и было. Но это возможно, когда ракета вплотную подходит к цели и цель закрывает ее от наблюдателя. Вы следите за моими рассуждениями?

— Слежу. Другими словами, самолет находился ближе к тому месту, откуда вы вели наблюдение, чем ракета.

— Совершенно справедливо. Возможно также, что у ракеты закончилось топливо и последний отрезок пути она двигалась по инерции. Но надо вам сказать, что, прежде чем ракета изменила направление и исчезла из виду, я снова на долю секунды увидел «Боинг-747». — Спрак посмотрел в небо и продолжил свое повествование: — Мое чутье… моя подготовка и немалый опыт подсказали мне, что ракета ложится на боевой курс, который неминуемо пересечется с курсом авиалайнера. — Спрак глубоко вздохнул и добавил: — По правде говоря, в тот момент я весь похолодел.

— Вы словно вернулись в небо Северного Вьетнама…

Он согласно кивнул и сказал:

— Точно. Но только на мгновение. Потом я вновь сосредоточил внимание на самолете… вернее, смотрел одновременно и на самолет, и на светящийся объект. Как я уже говорил, неожиданно огненный столб исчез, а секунды через две я увидел в средней секции фюзеляжа «боинга» — там, где к нему пристыковываются крылья, — вспышку. А еще через секунду произошел мощный взрыв, разорвавший самолет как минимум на две части.

— Как вы можете объяснить такую последовательность событий?

Спрак ответил:

— Что ж, если эта последовательность начинается со взрыва центрального топливного бака, то ему по идее должен был предшествовать взрыв боеголовки ракеты. Этот взрыв вызвал возгорание паров горючего в пробитом центральном баке, которое, в свою очередь, повлекло за собой возгорание и взрыв топлива в крыльевых баках — в баках левого крыла, по утверждению экспертов, — за чем последовал взрыв всего находившегося на борту топлива.

— Вы сразу пришли к такому выводу? — спросил я.

— Нет. Я тогда был словно загипнотизирован видом разваливавшегося на части самолета… — Спрак сделал паузу. Казалось, ему не хватало слов, чтобы описать увиденное. Потом он сказал: — Носовая секция… отделилась от фюзеляжа и стала почти отвесно падать в море. После этого — поскольку весовой баланс был нарушен, а двигатели продолжали работать на полную мощь — самолет, вернее то, что от него осталось, резко изменил положение в пространстве и начал круто забирать вверх; это продолжалось несколько секунд. Затем уцелевшая секция самолета беспорядочно закувыркалась и стала быстро терять высоту… — Спрак на секунду замолчал, потом заговорил снова: — Возможно, излагая последовательность событий, я допустил ошибку… Огромная огненная вспышка на какое-то время лишила меня возможности отчетливо видеть происходящее.

Я некоторое время молчал, потом сказал:

— Полагаю, вам приходилось видеть самолеты, сбитые ракетами класса «земля-воздух».

— Приходилось. Я видел семь самолетов, сбитых такими ракетами. Но все они были гораздо меньше «Боинга-747».

— Такого рода зрелище вызывает сильное потрясение, не правда ли?

Он покачал головой и сказал:

— Если вам когда-либо доводилось видеть падающий с неба объятый пламенем самолет, вам не забыть этого до конца своих дней.

Я кивнул в знак того, что принимаю его слова к сведению.

Капитан Спрак посмотрел на небосвод и сказал:

— С того момента как я увидел взрыв, и до того, как услышал его звук, прошло от тридцати до сорока секунд. — Он посмотрел на меня и добавил: — Каждые пять секунд звук преодолевает расстояние, равное одной миле. Исходя из этого, я пришел к выводу, что от точки взрыва меня отделяло примерно семь миль. Почти все, кто видел огненный столб, заметили его раньше, чем услышали звук взрыва, а не наоборот, как утверждают официальные источники.

Отвернувшись от океана, я прислонился спиной к перилам ограждения. Капитан Спрак продолжал стоять в прежней позе, всматриваясь в морской простор, и в этот миг очень походил на капитана дальнего плавания, озабоченного судьбой доверенного ему судна.

Как бы рассуждая вслух, он произнес:

— Вот загорелось растекающееся на поверхности воды топливо… небо озарилось огнем… над водой начали стлаться клубы белого и черного дыма… Я хотел изменить галс и идти к месту катастрофы, но потом понял, что мне вряд ли удастся преодолеть такое большое расстояние на своем крохотном судне. Кроме того, мне было бы довольно трудно маневрировать по залитой пылающим топливом океанской поверхности. — Он посмотрел на меня и сказал: — А самое главное, я знал, что выживших после этой катастрофы не будет.

Я намеренно выдержал паузу, после чего предложил:

— Давайте немного поговорим о ракетах — если, конечно, это была ракета. Как по-вашему, какого она была типа? Ну там… с системой теплового наведения или радиоуправляемая… Какие еще бывают?

— Самонаводящиеся с радиолокационной или инфракрасной боеголовкой. Это современное, высокотехнологичное оружие. — Он повернулся ко мне и спросил: — Хотите прослушать короткую лекцию о ракетах класса «земля-воздух»?

— Вроде того.

— Уж лучше я вам скажу, какой эта ракета точно не была. Итак, это не была переносная зенитная ракета с тепловой системой наведения, запускаемая с плеча.

— Это почему же?

— Потому что у таких ракет небольшая дальность, и, чтобы попасть в цель, летящую на высоте тринадцати тысяч футов, ее надо выпустить, стоя строго под объектом. Но, как я вам уже говорил, огненный столб начал подниматься над линией горизонта далеко в море. Кроме того, ракета с тепловой боеголовкой поразила бы прежде всего самый крупный источник тепла — то есть один из работавших двигателей, а поднятые из воды четыре двигателя «Боинга-747» не имели значительных повреждений. Таким образом, остаются два типа ракет — с инфракрасными боеголовками или управляемые радаром. Полагаю, что ракеты с радиолокационными боеголовками также следует исключить из списка, поскольку они посылают мощный электронный импульс, который может быть обнаружен другим радаром, в особенности мощным военным радаром, а такие поблизости имелись — не забывайте о проводившихся в этом квадрате военно-морских учениях. Так вот, наземные или авиационные радары такого рода объектов не зафиксировали. Правда, на экране контролирующего воздушные коридоры радара в Бостоне был-таки замечен подозрительный всплеск, но его отнесли на счет помех. Конечно, радар может обнаружить и ракету с инфракрасной боеголовкой, но поступающий от нее сигнал на экране малозаметен — из-за ее небольших размеров и высокой скорости. На мой взгляд, мы имеем дело с зенитной ракетой с инфракрасной системой наведения третьего поколения, которую запустили с самолета или — что более вероятно — с корабля, большой яхты.

Выслушав первую в своей жизни лекцию о ракетном оружии, я спросил:

— И где же можно достать такие ракеты?

— Высокотехнологичные зенитные ракеты с большой дальностью полета и инфракрасной системой наведения производятся только в Соединенных Штатах, России, Англии и Франции. Хотя переносные ракеты с тепловой системой наведения можно купить на черном рынке оружия во многих странах, ракеты с инфракрасными боеголовками заполучить очень непросто, так как все они находятся на строгом учете и в третьи страны практически не попадают. Правда, система учета в России поставлена неважно и шанс заполучить инфракрасную ракету российского производства — в особенности за хорошие деньги — существует.

Переварив полученную информацию, я спросил:

— Вы говорили об этом кому-нибудь из агентов ФБР?

— Нет. Тогда все мои познания в области зенитных ракетных комплексов сводились к знакомству с двумя устаревшими ракетами типа С-2 и С-6 советского производства, которыми меня пытались сбить над территорией Северного Вьетнама. — Помолчав, он добавил: — Они, знаете ли, не обладали той точностью, что нынешние. В противном случае меня бы сейчас здесь не было.

— Ясно… Значит, вы занялись изучением ракетного оружия… Когда?

— Уже после разговоров с федералами. Кстати сказать, сведения о ракетах, по крайней мере общего характера, секрета не представляют. «Джейнс» выпускает очень хорошие справочники по этой теме.

— Какая Джейн?

— Не Джейн, а «Джейнс». Это издательство, специализирующееся на книгах по вооружению. Ну, у них ежегодно выходят такие издания, как, например, справочник «Джейнс» по боевым кораблям или справочник «Джейнс» по авиационному вооружению, — и тому подобные. Существуют справочники «Джейнс» и по ракетному оружию.

— Теперь понятно, какую Джейн вы имели в виду, — хмыкнул я и спросил: — Скажите, какие нестыковки были в этой теории с зенитной ракетой? Серьезные нестыковки, заставившие в конце концов от нее отказаться?

— Это вы мне скажите, мистер Кори.

— Хорошо. Скажу вам то, о чем люди, читавшие об этом деле в газетах, давно уже знают. Во-первых, на выловленных из воды частях крыльев и фюзеляжа «боинга» следов взрывчатого вещества не обнаружено. Во-вторых, не обнаружено и характерных разрывов металла, повреждений салона, сидений, а также… человеческих тел, какие бывают при взрыве ракетной боеголовки. И вот вам третий пункт, который лично мне кажется наиболее убедительным: ни спасатели, ни водолазы, ни тралившие океанское дно суда не выловили из воды ни одного фрагмента корпуса ракеты. Если бы они нашли что-то подобное, мы бы с вами здесь сегодня не стояли.

— Это уж точно.

— Итак, допустим, двести свидетелей, включая и вас, капитан, видели в небе столб пламени. Но никаких материальных свидетельств, подтверждающих гипотезу о том, что виновницей взрыва стала ракета, на месте падения самолета обнаружено не было. О чем, по-вашему, все это говорит?

Капитан некоторое время смотрел на меня молча, потом улыбнулся и сказал:

— Ваша жена хотела, чтобы вы сами сделали соответствующие выводы. Говорила, что вы человек циничный, недоверчивый, одержимый духом противоречия и ни в грош не ставите мнение других людей, считая единственно верным только то, до чего додумались сами.

— Что и говорить, супруга у меня просто прелесть… Значит, вы хотите, чтобы я пришел к какому-то заключению относительно полного отсутствия следов взрывчатого вещества и обломков ракеты. Так?

— Так. Но при этом вы не можете утверждать, что ракеты не было вовсе.

— Ладно… — Судя по всему, по этому вопросу моя милая женушка так ни к какому определенному выводу и не пришла, поскольку в противном случае я бы не разговаривал с этим парнем, а давно бы уже дрых в постели у себя дома. Подумав с минуту, я сказал: — Быть может, ракета при взрыве самолета полностью разрушилась?

Он отрицательно покачал головой.

— Ну что вы. Даже полотняная обшивка кресел сохранилась. Как и девяносто процентов фюзеляжа. Да что там фюзеляж! Человеческие тела — почти все двести тридцать трупов — находились в сравнительно приличном состоянии. Позвольте также заметить, что ракеты не исчезают бесследно. Они разрываются на сотни фрагментов различного размера, каждый из которых может быть идентифицирован экспертом как часть ракеты. Кроме того, как вы знаете, взрывчатые вещества всегда оставляют совершенно определенные следы.

— Послушайте! А может, это была вовсе и не ракета, а, скажем, лазерный луч? Что-нибудь вроде «луча смерти»?

— Это не столь уж невероятно, как вы, быть может, думаете. Но в данном случае ваша версия не подходит. Лазерный, или плазменный, луч почти неразличим невооруженным глазом, а также не оставляет дымного следа.

Капитан продолжал сверлить меня взглядом, и я понял, что он ждет от меня более аргументированного ответа. Еще с минуту подумав, я сказал:

— Хм… возможно, ракета не взорвалась. Она пробила фюзеляж насквозь, полетела дальше и упала за пределами района поисков. Однако находившееся в самолете горючее от удара воспламенилось и последовал взрыв. Ну, что вы на это скажете?

— Скажу, что вы, мистер Кори, кое-что нащупали. Вы только что описали действие так называемой кинетической ракеты. Подобно пуле или стреле, она пронзает встречающуюся ей на пути преграду и продолжает движение. Не нужна никакая боеголовка. Цель поражается исключительно за счет высокой скорости и кинетической энергии. Она может уничтожить и такую большую цель, как «Боинг-747», если попадет в какой-нибудь важный для продолжения полета узел.

— А разве в самолете не все узлы важные?

— Для поддержания самолета в воздухе — нет. Пробоины в фюзеляже тоже, конечно, вещь неприятная, но в подавляющем большинстве случаев отнюдь не смертельная.

— Кроме шуток? Значит, если такая вот кинетическая ракета пробьет у самолета топливный бак, то будет…

— Топливо разольется — вот что будет. И, возможно, окажется там, где ему не положено быть. Но это вовсе не означает, что взрыв неизбежен. Авиационное топливо для реактивных двигателей не так уж легко поджечь. Другое дело его пары. Все согласны с тем, что первым взорвался центральный бак. Но что, если ракета одновременно с центральным баком поразила систему воздушного кондиционирования, попутно повредив электропроводку? Тогда-то искра и могла поджечь насыщенную кислородом и топливом взвесь, что повлекло за собой взрыв центрального топливного бака, который, в свою очередь, вызвал детонацию топлива в крыльевых баках. Что же касается ракеты, то она продолжила полет и упала в океан вне очерченного спасателями места катастрофы.

— Вы, значит, так думаете?

— Это по крайней мере объясняет, почему не было найдено следов взрывчатого вещества и фрагментов ракеты.

— Никак не пойму, почему я не могу заключить, что никакой ракеты не было?

— Потому что такой вывод не объясняет появления в небе огненного столба, который видели двести человек.

Я не ответил, и капитан Спрак посчитал это проявлением недоверия.

С плохо скрываемым раздражением в голосе он сказал:

— Послушайте! Все ведь очень просто. Двести человек видят в небе огненный столб, и общественность начинает скандировать: «Ракета, ракета!» Потом, когда ни одного фрагмента ракеты на месте катастрофы не обнаруживается, ФБР заявляет, что ракеты не было, и общественность успокаивается. Но федералы не должны были делать подобного заявления. Им следовало сказать, что на месте катастрофы не обнаружено фрагментов ракеты со взрывающейся боеголовкой. Но это плохо согласуется с распространенным представлением о том, что такое боевая ракета. Впрочем, моя теория, строго говоря, не из области современной науки… — Тут капитан Спрак неожиданно улыбнулся, но потом снова посерьезнел и продолжил: — Кинетические снаряды отнюдь не продукт новейших технологий, они известны с давних пор. Стрела, к примеру, тоже кинетический снаряд. Таковыми являются свинцовый шарик, которым в старину заряжали мушкет, и коническая револьверная пуля. Они убивают, проходя сквозь человеческое тело.

Я понимал это, как никто, поскольку во время одной заварушки мое тело пронзили целых три пули, хотя ни одна из них, по счастью, не пробила мой центральный топливный бак. Приняв это во внимание, я сказал:

— Метательный снаряд, не имеющий боеголовки, не может стопроцентно обеспечить уничтожения цели.