Уэст слабо улыбнулся и вновь поднял свою рюмку к губам. Рука у него дрожала.

Рихард Колингерт перехватил университетское кольцо, не дав тому слететь на пол, и улыбнулся:

– Скажи, зачем ты рискуешь ради меня? – тихо спросил он Торпа.

— Спрятали на самом видном месте? Разумно.

Питер наклонился к нему.

– Не за красивые глазки, Ник. – Он глубоко вздохнул. – Если я позволю им выскоблить твои мозги и отправить тебя на какую-нибудь ферму мыть окна, то как я буду после этого смотреть в глаза Кэтрин или Энн? – Уэст вздрогнул при упоминании имени Энн. Он взял еще одну рюмку мартини с подноса у проходящего мимо официанта. – Кроме того, – продолжил Торп, – мне действительно нужна некоторая информация из памяти твоего компьютера. Так что сегодня мои желания совпадают с твоими потребностями.

Он передал перстень Вильгельму, и тот прочитал надпись, выгравированную на внутренней стороне ободка:

– Зачем тебе информация из моего компьютера? – спросил Уэст.

— «Бакалавр Клаус Шеер».

– Ник, я уже несколько раз говорил тебе, что мне и моему отделу очень нужны сведения о ветеранах, имевших отношение к разведывательным операциям.

Уэст кивнул. Он всегда считал, что от Торпа несправедливо скрывали систематизированные сведения обо всех этих шпионах-любителях.

— Ренмельский университет, — с непонятным выражением произнес капитан, словно пытался распробовать это словосочетание на вкус. — Ох уж мне этот рассадник вольнодумства…

– Хорошо. Но я ставлю одно условие: я должен быть рядом, когда ты будешь выкачивать информацию с моего компьютера, – сказал он.

– Иначе и быть не может. – Торп затушил сигарету. – Я знаю, что ты относишься к числу людей, сохраняющих лояльность по отношению к конторе. Но твоя лояльность должна заканчиваться там же, где она заканчивается у них. Они – это еще не все правительство или народ. И ты знаешь это, профессор.

Я сделал вид, что ничего не услышал. Не сработало — отмолчаться не получилось.

Уэст устало потер лицо руками и тихо вздохнул.

– Но за что? Почему? Что я такого сделал?

— Это все, магистр, чем вы можете нам помочь? Вы больше ничего не брали с тела?

– О Боже, Ник. Да у нас с тобой перед глазами прошли десятки таких случаев. Ты ничего такого не делаешь. Ну и что? Ты просто знаешь слишком много. Контора нервничает именно из-за тебя. А почему? Да потому, что ты не кадровый сотрудник. Когда-то тебя подобрал какой-то директор. И вот неожиданно нынешние боссы обнаруживают, что с течением времени ты стал слишком много знать. И выносят приговор. А вся эта ерунда насчет того, что за тобой охотится Москва, – всего лишь прикрытие плана, суть которого заключается в расправе над тобой.

– Пожалуйста, Питер, потише. – Уэст нервно огляделся.

Святые небеса! Безумно не хотелось расставаться с записями чернокнижника, но в сложившейся ситуации ничего иного попросту не оставалось. Я зарекся совершать поступки, которые обернутся в будущем колотой раной между третьим и четвертым ребрами в самой, казалось бы, не располагающей к тому обстановке.

– Да успокойся ты. Это же клуб «Йель». Половина незаконных деяний в стране планируется и обговаривается здесь. – Торп встал. – Ну ладно, ты обдумай наш разговор. Я ведь ни на чем не настаиваю.

Уэст схватил Торпа за рукав:

Стоило только опустить руку в подсумок, спину уколол пристальный взгляд бретера, а эфир потек, готовый свиться в ломающие кости силки. Не подав виду, я выудил тетрадь и кинул ее на стол.

– Хорошо, хорошо. Говори, что мне делать? Где я могу скрыться сегодня ночью?

Торп достал из кармана ключ.

— Записи чернокнижника.

– Номер 1114. Иди туда. Там будет мужчина. Актер. Он ничего не знает. Его основное достоинство заключается в том, что он очень похож на тебя. Поменяйся с ним верхней одеждой. Через некоторое время он уйдет. Если за тобой есть наблюдение, то он отвлечет внимание на себя. Я думаю, вокруг тебя вьются и из ЦРУ, и из КГБ, и из конторы О\'Брайена. Таким образом мы выиграем время хотя бы до утра. А это много.

Уэст встал и неожиданно спросил:

— Вы читали их? — уточнил Рихард столь небрежно, словно его совершенно не интересовал ответ на этот вопрос.

– Так же исчез и Карбури?

– А тебе нужно что-то более оригинальное? Этот прием хорошо срабатывает. Однажды он спас мне жизнь. Ты просто тихо сиди в номере 1114, пока за тобой не придут. Там нет телефона, поэтому тебе легко будет удержаться от соблазна позвонить куда-нибудь. Я оставил на столе шпионский роман. – Торп улыбнулся. Уэст понимающе кивнул, и Питер опустил ключ в карман его пиджака. – Не волнуйся, Ник. Увидимся в «Ломбарди» еще до рассвета. Делай то, что я тебе сказал.

— Они зашифрованы.

Торп проводил Уэста взглядом. Тот неуверенно подошел к дверям лифта и вошел в кабину. Судя по всему, никто не обратил на Николаса никакого внимания.

Капитан лиловых жандармов кивнул и негромко произнес:

Торп спустился по ступенькам лестницы, ведущей к вестибюлю, и немного замедлил шаг. Его внимание привлекла пара, сидящая в холле и делающая вид, что погружена в чтение. Это могут быть чьи угодно люди. Торп мысленно усмехнулся: «Шпионы, следящие за шпионами». Он вдруг подумал, что здесь могут находиться и сотрудники ФБР, и нью-йоркская полиция. Спасибо Тони Абрамсу. Полиция, разумеется, следит за ним, Торпом, а не за Уэстом. Мысль о том, что за ним могут следить полицейские, была Торпу неприятна. Он нахмурился. Абрамс… Кто вообще мог предусмотреть появление в колоде этого валета? Ведь еще в пятницу казалось, что разобраться с ним достаточно просто, а сегодня так уже не кажется. Да, он не простой орешек. Но достать его можно. И сделать это надо через Кэтрин.

— Остается лишь поблагодарить судьбу, магистр, что вы оказались в нужном времени в нужное время…

Торп постоял на ступеньках, продолжая изучать сидящих в вестибюле людей. Теперь все знают, что вечером того дня, который будет считаться днем исчезновения Уэста, он и Николас расстались после нескольких коктейлей в баре. Но этого элемента в операции не избежать. Николас Уэст принадлежит к числу тех людей, которых не так-то легко провести. Торп был одним из немногих, кто имел подходы к Уэсту и в некотором смысле пользовался его доверием. Похищение охраняемых людей – сложная операция. Здесь лучше организовать все так, чтобы такой человек сам себя похитил.

Намек многозначительно повис в воздухе; я прекратил складывать перстни в мешочек и объявил:

По ступеням от лифта спускался мужчина, как две капли воды похожий на Уэста. На нем была одежда Николаса, и он курил трубку. Мужчина чуть задержался рядом с Торпом, затем они быстро сбежали по ступенькам в холл. Оба по ходу движения располагались относительно друг друга так, чтобы до минимума свести возможность рассмотреть человека, похожего на Уэста, в упор. Казалось, никто не обратил на них внимания, но несколько минут спустя отмеченная Торпом пара поднялась со своих мест и последовала за ними.

На улице Торп засек по меньшей мере еще двух наблюдающих. Он был уверен, что все наружники при уличном свете не сомневаются, будто следуют за Торпом и Уэстом. Они направились к клубу «Принстон». Торп спиной чувствовал за собой целый взвод.

— Случайность, не более того.

Лишь бы они не столкнулись между собой. Торп усмехнулся: «Ну и цирк!» Он сказал идущему рядом с ним мужчине:

— В самом деле? Если вы вели следствие и опасаетесь за жизнь осведомителей, то уверяю…

– Я провожу вас в номер в клубе. Там вы переоденетесь и загримируетесь. Уйдете до рассвета. Этот придурок дал вам ключ?

Мужчина кивнул и спросил:

— Капитан! — бесцеремонно перебил я собеседника. — В настоящее время я не веду и не вел никакого следствия. Я направляюсь в университет Святого Иоганна для проведения некоторых изысканий, а все лето безвылазно просидел по ту сторону Нарского хребта в Риере!

– А кто это был в комнате? Я не ожидал увидеть еще одного человека. Он все время молчал. И выглядел довольно крутым.

– Это еще один актер, – ответил Торп. – Кругом одни актеры.

Рихард Колингерт вздохнул:

Торп огляделся. Нью-Йорк жил своей обычной жизнью, не зная, что он, Питер Торп, разыгрывает комедию, которая для города очень скоро обернется трагедией. Интересно, во что превратится город после четвертого июля? Жаль, что Питера Торпа уже не будет здесь в то время.

— Никто не ставит под сомнения ваши слова, магистр…

Торп вошел в бар «Университетского клуба». За столиком сидели только двое мужчин. Питер узнал в них членов клуба. Он присел к стойке.

– Дональд, вы все еще здесь?

Но тон капитана говорил об обратном, пришлось наступить на горло собственной гордости и разложить на столе подорожную, приглашение на замещение вакантной должности, командировочные бумаги и охранную грамоту, выписанную епископом Кларнским.

Бармен обернулся к Торпу и посмотрел на часы.

– Осталось всего пять минут. Сегодня мы закрываемся ровно в полночь. Что будете пить, мистер Торп?

Бумаги сыграли свою роль, и очень быстро беседа подошла к концу, чему я был несказанно рад. Внимание некоторых людей не сулит ровным счетом ничего хорошего.

– Просто содовую.

— Лаура, посмотри… посмотрите это.

– Хороший напиток для воскресного вечера, – кивнул Дональд. – Как прошел уик-энд?

Рихард передвинул тетрадь колдунье, поднялся из-за стола и направился к выходу. Вильгельм и бретер последовали за капитаном, а мне пришлось задержаться, дабы собрать документы и дать необходимые пояснения по ритуалу.

– Со своими успехами и неудачами.

Дональд поставил на стойку бутылочку «Швепса» и открыл ее.

— Магистр, почему вы не носите свое университетское кольцо? — спросила вдруг девушка, которая была младше меня на несколько лет и окончила обучение явно не так давно.

– Мне кажется, что я видел вас в теленовостях. Камера прошлась по толпе на мероприятии в штабе Седьмого полка. Знатная вечеринка!

– Ага, – поддакнул Торп. Он налил содовой в стакан со льдом. – Послушайте, Дональд, у меня тут перед вами образовалась задолженность. Не кладите это в кассу. – Торп сунул в руку бармену бумажку. Тот ловко взял ее и незаметно опустил в карман.

— А вам нравится, когда простецы делают знаки от сглаза и плюют вслед? — ответил я вопросом на вопрос.

– Кто-нибудь спрашивал вас об этом человеке, Эдвардсе?

Дональд серьезно кивнул.

– Полицейский по фамилии Спинелли. Но я не сказал ему о конверте.

— Считаете это достаточным поводом? — Лаура дождалась моего кивка, указала на тетрадь и холодно попросила: — Будьте добры показать схему сорванного ритуала.

– Ну, об этом могли и сказать. Но я в любом случае должен поговорить со Спинелли. И я расскажу ему о конверте. Так что если вы даже и сделали это, то ничего страшного. – Торп выжал в стакан кусочек лимона.

Дональд налил себе кока-колы.

Ох уж эта цеховая гордость! Люди слишком много значения придают всякой мишуре. Снять перстень для них словно отречься от собственных способностей и добровольно опуститься до уровня простецов. Мне бы их проблемы!

– Ну, я не знал… Я думал, что это должно было остаться между нами. Поэтому я ничего никому не сказал. Я хотел сначала спросить у вас. А потом я мог бы сказать этому полицейскому, что при первом допросе просто забыл. Вы понимаете?

— Вот эта схема, маэстро. — Я раскрыл нужную страницу, собрал со стола документы и вышел из комнаты, не прощаясь.

– Конечно. И ценю вашу догадливость. – Торп осушил стакан с содовой.

Дональд оглянулся и тихо спросил:

Полагал, будто задержался достаточно, но капитан Колингерт так никуда и не ушел, стоял в коридоре.

– А что случилось с этим Эдвардсом? Ведь его настоящая фамилия Карбури, не так ли? Вы же знали об этом?

– К сожалению, в этом деле мне многое непонятно, – пожал плечами Торп. – Я особенно-то ничего и не знаю. Кто-то говорит, что его будто бы то ли ограбили, то ли убили.

— Магистр! Я могу рассчитывать на ваше благоразумие? — Он положил руку мне на плечо, проникновенно заглянул в глаза и предупредил: — Не стоит распространяться о случившемся…

– О Боже! Неприятная история. И все это происходит с английским джентльменом. Да, Нью-Йорк… – грустно покачал головой Дональд. – Но в газетах я ничего об этом не видел.

– Правда? А когда Спинелли говорил с вами?

— Буду нем как рыба, раз это надо для пользы дела, — пообещал я, накрыв ладонь Рихарда своей. — Да и с кем откровенничать в Кларне, капитан?

– Кажется… да, вечером в пятницу. Когда полицейские осматривали номер Эдвардса. Тогда он задал мне всего несколько вопросов. Но потом он приходил еще в субботу, около четырех. Я как раз заступил на смену. В субботу он был понапористей. Он закидал меня вопросами, и мне показалось, что до этого он уже разговаривал с вами.

Колингерт на миг задумался, затем спросил:

Торп кивнул.

– Но вы же сказали мне, что не упомянули ни словом об Эдвардсе.

— И долго вы там пробудете?

– Клянусь, ни словом. В конце концов, не их дело, с какими просьбами ко мне обращаются члены клуба. Ведь так?

– Так. Кстати, а как насчет нашего разговора о Четвертом июля? – спросил Торп.

— Не имею ни малейшего представления. Все зависит от сложности расследования.

– В принципе, я готов. Но… Вы знаете, по праздникам мы получаем тройную ставку.

— Мы с вами неплохо пустили кровь лаварским еретикам, магистр. Я буду молиться, чтобы с вами не стряслось чего-нибудь… непоправимого.

Торп рассмеялся:

– Серьезно? Я бы и сам поработал за такие деньги. Хорошо, договорились. У вас есть машина?

Рихард убрал руку, и я отступил от него, судорожно стиснув кулак. Не из желания ударить, вовсе нет. Просто не хотелось дать развеяться теплу чужого эфира.

– Нет. Меня придется привезти и отвезти.

– Ладно. – Торп посмотрел на часы. – Это за разговор. – Он сунул Дональду двадцатидолларовую бумажку.

— Благодарю, капитан, — сказал я, хоть мы оба прекрасно знали, что воспоминания о боевом братстве — лишь пустые слова, за которыми скрывается банальная угроза. — Где мой человек?

– Спасибо.

Торп слез со стула.

— Ужинает, — ответил Рихард и направился к лестнице на второй этаж.

– Куда сейчас направляетесь?

– Домой, куда же еще, – пожал плечами бармен.

– На метро, автобусе или такси?

Я через силу улыбнулся. Частичка эфирного тела превратилась в призрачный уголек, и лишь ценой неимоверных усилий мне удавалось ограждать его от соприкосновения с собственной аурой. Пальцы понемногу теряли чувствительность, онемение поднималось по руке все выше и выше. Следовало уединиться, и немедленно, но первым делом я все же заглянул в общий зал.

– Метро. Северный Бронкс.

Тот оказался полон; уж не знаю, выставили обычных постояльцев за дверь или разогнали по комнатам, но на глаза попадались исключительно крепкие парни при оружии в забрызганной грязью дорожной одежде. На столе в дальнем углу лежало несколько кавалерийских арбалетов, рядом стояли прислоненные к стене мушкеты.

– Будьте осторожны. Все эти «банджос» и «бонгос»…

– И это вы мне о них говорите?

– Я вас просто предупредил.

Хорхе с кислой миной сидел на лавке меж двух крепышей и без всякого удовольствия, как мне показалось, цедил пиво. Я махнул ему рукой, слуга выбрался из-за стола и подошел.

— Все в порядке, магистр?

— Допивай и приходи, — ответил я, забрал ключ и поспешил в комнату.

А только захлопнул за собой дверь и сразу принялся лихорадочно перебирать четки в поисках одной из двух наполненных эфиром янтарных бусин, что купил в лавке братства святого Луки и еще не использовал для своих нужд. Призрачный уголек в кулаке уже не горел, а пульсировал подобно назревшему нарыву, сбивал болезненными уколами с толку, мешал определить на ощупь нужное зерно.

31

Ну где же оно? Где?!

Кэтрин Кимберли подскочила в кровати. Сердце у нее испуганно билось. Рука потянулась за автоматическим браунингом, лежавшим на ночном столике. Кэтрин замерла, прислушиваясь.

Телефон! Всего лишь чертов телефон! Она глубоко вздохнула и сняла трубку.

Неожиданно пальцы ощутили тепло зачарованного янтаря, и я поспешно втолкнул в полированный камень крупицу чужого эфира, надавил и запечатал ее там усилием воли. Бусина дрогнула и засветилась, обожгла пальцы, но очень быстро потускнела и остыла, стала неотличима на первый взгляд от других.

– Да? – Кэтрин посмотрела на часы. Было без нескольких минут шесть.

В трубке раздался голос Торпа:

У меня вырвался вздох облегчения.

– Доброе утро. Я тебя не разбудил?

– Ты думаешь, можно отвечать по телефону во сне?

Все же опыт — великая вещь! Проворачивать подобный трюк было не впервой, капитан Колингерт стал в моей коллекции уже шестым. Я вовсе не собирался наводить порчу или исподволь влиять на принимаемые им решения, но страховка отнюдь не была лишней. Внимание Кабинета бдительности еще никого до добра не доводило, а теперь, по крайней мере, внезапное появление порученца барона аус Баргена не застигнет меня врасплох. Узнаю о его приближении загодя.

– Классная шутка, – засмеялся Торп. – Ты сегодня бежишь?

– Да. А где ты был вчера вечером? Я пыталась дозвониться тебе чуть ли не до полуночи.

Я стиснул янтарную бусину и немедленно уловил отклик эфирного тела Рихарда. Оставалось лишь возблагодарить небеса, что кудесники братства святого Луки продавали не только обереги, но и наполненные чистым эфиром заготовки.

– Да так, гулял.

– Ты не ответил на вопрос. Где?

Бросив подсумок с пистолями на кровать, я улегся рядом и уставился в потолок. Скрипнула дверь, внутрь проскользнул Хорхе. Он запалил светильник и сиплым шепотом спросил:

– На такие вопросы нельзя отвечать по незащищенному телефону, моя дорогая. Когда ты запомнишь это?

– Не читай мне нотаций.

— Насколько все плохо?

– Извини. Ты пойдешь на вечеринку к ван Дорнам?

— Прямо сейчас убивать нас не придут, если ты об этом.

Кэтрин прислонилась к спинке кровати, взяла со столика стакан воды и медленными глотками выпила. Только после этого она спросила:

– Ты позвонил мне в шесть утра, чтобы спросить об этом?

Кован нервно хохотнул и уселся на тюфяк.

– Мне не хотелось бы разминуться с тобой. Я знал, что ты сегодня побежишь. У ван Дорнов начинается в четыре. А фейерверк и музыка – на закате.

– О Господи!

— Это радует, магистр. Ребята там подобрались тертые.

– А мне у них нравится. Послушай, мой катер стоит у пристани в Южной гавани. Давай встретимся там, скажем, в четыре?

– Значит, ты не поедешь на машине?

Я кивнул. Лиловые жандармы своего не упустят. Понять бы еще, с какой стати их натравили на чернокнижника. Задействовать лиловых в такой ситуации — все равно что палить из пушки по воробьям. Дорого и неэффективно. Кабинет бдительности занимается крамолой и вражескими соглядатаями, а никак не приспешниками князей запределья. Между тем Рихард со своими людьми в окрестностях Стожьена явно околачивается не первый день, а значит, дело серьезней некуда. И еще это пожелание держать язык за зубами…

– Нет. На катере легче будет миновать пробки. Мы доберемся до Глен-Коува за сорок минут.

– Ты не знаешь, О\'Брайен идет туда? Что-то я давно его не видела.

Меня передернуло.

– Послушай, если бы он не был в таком возрасте и твоим боссом, я бы приревновал тебя к нему.

– Он мне нравится.

— О чем думаете, магистр? — спросил Хорхе.

– Он всем нравится. Это джентльмен. Я беру с него пример. Я говорил с ним вчера. Он не приедет.

– Жаль. А Ник? Кстати, сколько человек может взять катер?

— Стоило дождаться почтовой кареты, — сказал я, не став делиться своими догадками.

– Пять. У Ника, несмотря на праздник, с утра серьезная встреча в Вашингтоне. Сейчас он, видимо, уже едет в аэропорт. Ты что, не хочешь прокатиться на катере со мной вдвоем?

– Мне кажется, тебе следовало бы кого-нибудь подхватить. Может быть, Гренвилов?

Знать бы еще, удалось убедить Рихарда в случайном совпадении или до сих пор так и нахожусь под подозрением. Вот уж вопрос так вопрос! Люди, перешедшие дорогу Кабинету бдительности, имели обыкновение растворяться в воздухе. Бесследно.

– Они скрылись в своем загородном доме сразу же после того, как полиция вышла на них в субботу утром.



– А что, по-твоему, там вообще произошло?

Торп помолчал несколько секунд.

В дверь постучали, когда на улице сгустились сумерки. Хорхе уселся на тюфяке, потянулся за ножом.

– Что-то странное. Давай обсудим это позже. Кстати, мы можем пригласить на катер Клаудию.

Кэтрин выглянула в окно спальни. Небо над деревьями на востоке начинало светлеть.

— Брось! — приказал я. — Отопри, и без фокусов.

– Я думаю, об Арнольде ты тоже знаешь, – произнесла она.

В коридоре стоял давешний бретер.

– Конечно. Полицейские очень хотят встретиться с тобой.

— Сеньор капитан приглашает отужинать с ним.

– Я готова принять их в офисе во вторник.

— Сейчас буду, — пообещал я, стянул свитер и заменил его на вычищенный камзол.

Начал повязывать шейный платок, и Хорхе напомнил:

– Ты настоящий юрист. Каков маршрут пробежки сегодня?

— Пистоли, магистр!

– Бруклин.

– Ты бежишь одна? – неожиданно спросил Торп.

— Не думаю, что в них возникнет нужда, — отмахнулся я и отправился на ужин.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

К моему немалому удивлению, меня ждали не в общей зале, а на втором этаже. Бретер проводил до лестницы, а сам остался внизу.

– Да так. Берегись грабителей.

Стол накрыли прямо в холле. На дальнем его конце расположились два незнакомых господина средних лет, невзрачных и неприметных, которые склонились над картой и выверяли что-то на ней с помощью линеек и циркуля. Рихард Колингерт с мрачным видом стоял у окна и смотрел на улицу, Вильгельм скучал в одиночестве, а Лаура вполголоса беседовала с рослым монахом в черной с темно-красной окантовкой рясе.

– Я еще не встречала грабителя, который мог бы справиться со мной. – Она сделала небольшую паузу. – Я бегу с Тони Абрамсом.

Торп несколько секунд молчал, затем сказал:

Ловчий ордена Герхарда-чудотворца!

– Это интересно.

– Почему?

Вот это уже больше похоже на охоту за чернокнижником! Пусть черно-красные и пользовались наибольшим влиянием в Майнрихте, где без устали выжигали ползшую с юга ересь мессианства, но и в империи они пользовались репутацией искусных охотников на ведьм. От местных епископов братья не зависели, на долю в имуществе осужденных не претендовали, и потому, как мне доводилось слышать, судебные разбирательства проводились настолько объективно, насколько это вообще возможно, когда речь заходит о темной волшбе.

– Я не знал, что он бегает. Почему ты выбрала его? Ведь ты его обгонишь.

– На сегодня я такую задачу перед собой не ставлю. Кстати, я могу пригласить и тебя, пробежка пошла бы тебе на пользу.

Я встал на верхней ступеньке, разглядывая монаха. Был тот не слишком высоким, зато кряжистым и крепко сбитым. Ряса не скрывала мощного сложения, а лицо, хоть и выглядело хмурым и неулыбчивым, отличалось правильными чертами и некоей даже одухотворенностью. Безупречную симметрию нарушали слегка искривленный кончик носа да тонкий шрам, рассекавший нижнюю губу и терявшийся в курчавой русой бородке.

– А я могу пригласить тебя поупражняться со штангой и в каратэ, – с некоторой обидой сказал Торп.

– Я не готовлюсь в супермены. И мне кажется, что твое поведение в пятницу было грубым и ничем не спровоцированным. Что на тебя тогда нашло?

Ситуация запуталась окончательно. Что связывает колдунью из истинных, ловчего ордена Герхарда-чудотворца и капитана лиловых жандармов? Как они оказались в одной упряжке? Что такого натворил приконченный мной чернокнижник, если на его поиски бросили столь разношерстную компанию?

– Понимаешь, на меня давят некоторые обстоятельства… – начал было Торп.

И тут откуда-то сбоку прозвучало громогласное:

– Кстати, я не могла найти тебя в субботу вечером и все воскресенье, а теперь ты поднимаешь меня в шесть утра. Откуда ты звонишь?

— Проходите, магистр! Не стойте, будто дальний родственник на княжеском пиру!

– Из «Ломбарди». Я тут провозился с компьютером весь уик-энд. И сегодняшнюю ночь тоже. Я потом тебе все объясню.

Кэтрин глубоко вздохнула.

Невольно вздрогнув от неожиданности, я развернулся и во все глаза уставился на седовласого дворянина средних лет, перегородившего своей мощной фигурой весь дверной проем. Высокий, широкоплечий и грузный, с грубым лицом, господин этот казался вставшим на задние лапы медведем, одним из тех, что были изображены на его родовом гербе. Ко мне обращался барон аус Барген, статс-секретарь имперского Кабинета бдительности, и это попросту не укладывалось в голове.

– Ну, хорошо. Встретимся в четыре.

– Подожди. Может, я присоединюсь к пробежке. Откуда и во сколько ты стартуешь?

— Ваша милость…

– От здания мэрии около семи. Затем выбегаю на бруклинский мост.

– Слишком рано. А как дальше?

Мы встречались лишь однажды, несколько лет тому назад в охваченной мятежом Лаваре. Тогда барон смотрел на меня с откровенным разочарованием, сейчас же глядел с нескрываемым интересом. И я бы дорого заплатил, лишь бы только вернуть тот прежний взгляд. Интерес этого достопочтенного сеньора сулил сплошные неприятности.

– В восемь я буду у дома Абрамса. Генри-стрит, дом 75. Там ты можешь присоединиться к нам.

– А я думал, что Абрамс будет ждать тебя на Тридцать шестой.

В Северных марках аус Баргена именовали не иначе как карающей десницей светлейшего государя, на юге за глаза звали цепным псом престола, а в той же многострадальной Лаваре его именем с недавних пор и вовсе пугали детей. При этом в Средних землях Кабинет бдительности не имел того влияния, коим пользовался в столице и ее окрестностях. Здесь каждый владетель захудалого феода полагал себя ровней самому императору, а тянувшиеся несколько поколений междоусобицы из-за виноградника или заливного луга зачастую не могли остановить даже монаршие эдикты. Я бы меньше удивился, повстречав в этой дыре ангела небесного, и все же быстро переборол замешательство и поклонился.

– Он меняет места ночевок.

– Почему? Чего-то боится?

Чернокнижник? Бросьте! Если аус Барген выбрался из столичной резиденции, то метил он в птицу куда более высокого полета, нежели почитатель запределья. Какой глупец навлек на себя неудовольствие светлейшего государя на этот раз? Местный епископ или кто-то из владетельных господ?

– Нет, просто проявляет осторожность. Тебе бы тоже следовало это делать.

– И тебе. Оставайся сегодня ночевать в «Ломбарди».

— Проходите к столу, магистр, — предложил барон, сел сам и упер в пол трость, на которую сильно наваливался при ходьбе.

– Я подумаю.

– Хорошо. Может, я найду тебя в Бруклине. Если нет, то на пристани в четыре.

Кэтрин положила трубку и выбралась из постели. Она натянула короткий халатик, прошла в маленькую гостиную и склонилась над кушеткой.

Пухлые пальцы легли на затейливую рукоять, и самоцветы многочисленных перстней заискрились отблесками свечей. Кто другой мог бы посмеяться над пристрастием к дорогим безделушкам, но я прекрасно ощущал легкое дрожание силы; камни не просто напитали эфиром, в них вложили готовые заклинания. Защитные, скорее всего. Покушались на аус Баргена не раз и не два.

– Тони! – Кэтрин потрясла Абрамса за плечо.

Он открыл глаза, и она сразу же поняла, что он не спит уже некоторое время.

При появлении барона невзрачные господа убрали со стола карту, Луиза спрятала в сумочку тетрадь чернокнижника, а неулыбчивый герхардианец поднялся со своего места.

– Я приму душ первой, – сказала Кэтрин.

– Хорошо. – Он сел на кушетке и зевнул.

— Возблагодарим же Вседержителя за ниспосланный нам хлеб насущный!

– Извините за неудобную кушетку.

– А какие у нас были варианты? – Он потянулся.

— Возблагодарим, брат Стеффен… — вздохнул статс-секретарь, с тяжким кряхтением вставая со стула.

– Ну… На кушетке могла спать я.

– Тут еле хватило места для меня одного.

Мы помолились, и дальше какое-то время за столом слышался только стук ножей. Когда же с тушеной крольчатиной, жареными лещами и мясным пирогом было покончено, а хозяин принес сыр и еще пару кувшинов вина, статс-секретарь Кабинета бдительности вытер жирные пальцы и обратился к молодому человеку:

– Не делайте вид, что вы меня не поняли.

Тони осторожно опустил ноги на пол, поддерживая одеяло вокруг бедер. Он протер глаза, снова зевнул и спросил:

— Твое впечатление о нашем госте, Вильгельм?

– Ну как, кто-нибудь пытался убить вас сегодня ночью?

– Нет, – улыбнулась Кэтрин.

— Заносчив и упрям, как все школяры! — объявил тот, не задумываясь.

– И меня тоже.

– Я буду готова через десять минут, – сказала Кэтрин и снова прошла в спальню.

Барон кивнул и спросил меня:

Абрамс остался посреди гостиной в белых боксерских трусах. Он сделал несколько наклонов, затем достал револьвер и кобуру из-под подушки и положил их на стол; прошел на кухню и отыскал в холодильнике пакет с апельсиновым соком, налил сок в бумажный стаканчик, выпил и вернулся в гостиную.

— А что скажете вы, магистр?

Комната была небольшой, но уютной и добротно обставленной довольно старой мебелью. В нише перед окном стоял рабочий стол с лежавшими на нем бумагами. Абрамс предположил, что этот стол может стоить многие тысячи долларов. Тони знал, что весь этот дом, принадлежащий теперь Кэтрин, был построен очень давно, по меньшей мере лет сто назад. Район назывался Уэст Гринвич-Вилледж.

Абрамс подошел к окну. Оно было немного наклонным, как и в доме на Тридцать шестой улице. В стекле Тони обнаружил пузырьки. «Боже, да оно служит здесь еще с тех времен, когда по соседству жили индейцы», – подумал Абрамс.

Он посмотрел вниз, на узкую улицу. Она была очень живописной. Уличные фонари еще не выключили, хотя свет уже исходил в основном от розовеющего неба. Улица оказалась пустынной, подозрительных типов видно не было.

Тони попытался сделать какие-то дополнительные выводы в отношении Кэтрин. Раньше он представлял ее себе этакой штучкой, которую интересовали главным образом витрины Блумингдэйла. Позже он узнал, что она профессионально бегает и уважает О\'Брайена, которого он тоже уважал. Потом последовали очередные позитивные открытия… «Да, но есть еще и Торп», – одернул себя Абрамс.

Ничего не оставалось, кроме как принять правила игры. Благо теперь в моем распоряжении оказались недостающие кусочки мозаики. Но даже так пренебрегать вежливостью я не стал.

Абрамс услышал какой-то звук и обернулся. В проеме двери, ведущей в спальню, стояла Кэтрин.

– О… Извините…

— Сеньор вон Ларсгоф, полагаю, уроженец Средних земель или прожил здесь немало времени, но не так давно переехал в столицу. Не думаю, что учился в университете. Либо получил перевод по службе по причине выдающихся способностей, либо… — тут я сделал едва заметную паузу, — кто-то составил ему протекцию.

– Ничего. В этом я бегаю, – сказал Абрамс.

Она подавила улыбку, смотря ему прямо в лицо.

«Боксерские трусы. Абсолютно белые». Кэтрин вспомнила многоцветное модное белье Торпа.

И вновь у Вильгельма дрогнуло веко, но ему хватило выдержки промолчать и даже небрежно улыбнуться. А вот по лицу капитана Колингерта улыбка скользнула куда как более злая. Судя по всему, со своим предположением я угодил в яблочко.

– Я хотела предложить вам, чтобы вы не стеснялись. Можете приготовить себе кофе. В холодильнике есть… э-э-э…

– Ага. Лампочка. И та перегорела.

Аус Барген несколько раз кивнул и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула так, что камзол туго обтянул немалый живот. Он несколько мгновений разглядывал меня, затем сказал:

Она рассмеялась:

– Мне ведь некому готовить. Там есть яйца.

— Знаете, магистр, ваше участие в этом деле могло бы оказаться полезным.

Абрамс взглянул на нее. Такие разговоры случались у него и раньше, но уже после этого. Сейчас этого не произошло, потому и разговор был какой-то неловкий.

– Я позавтракаю дома.

Судя по вытянувшейся физиономии Вильгельма и удивлению Лауры, барон с ними своими соображениями не делился. Невзрачные сеньоры переглянулись, брат Стеффен озадаченно выгнул бровь. Никак не отреагировал на это заявление лишь капитан Колингерт; не стал принимать предложение за чистую монету и я.

Немного поколебавшись, она сказала:

– Питер может присоединиться к нам на пробежке. Ничего?

— Странно привлекать к делам человека, которого видите второй раз в жизни.