– Зачем вам это знать? – спросил он.
— Я налью тебе бренди, — вызвалась Хоуп.
– Потому что я собираюсь вытащить вас отсюда сегодня же, еще до захода солнца. Чтобы это сделать, мне нужно знать все о вашем статусе. Это включает и ваше финансовое положение.
— Не стоит. — И он сделал жест, который ни разу на глазах Титуса взрослый мужчина не позволял себе по отношению к взрослой женщине, — вытянул руку и погладил дочь по голове. — Мы разбили их наголову, дорогая. В пух и прах.
– Я не знаю точно, сколько я заработал. Значительную часть этого принесли мои акции в компании.
— Как всегда.
– Вы что, не заполняете налоговую декларацию?
— А теперь, — с озорной усмешкой в глазах он обернулся к Титусу, — пока вы еще не ушли, хотите посмотреть, где я работаю?
Руле глянул через плечо на сокамерников, а затем прошептал:
– Да, заполняю. По ней мой доход составил четверть миллиона.
Кабинет. Интересно, эта комната называется кабинетом или нет? Здесь написаны его книги, во всяком случае большинство из них. Жарко, душновато. Из окон видно море, то есть большая часть длинного и плоского, в полмили шириной побережья, волны почти неразличимы вдали. Небо и море сливаются в размытой дымке. Большое окно закрыто, но черные шторы раздвинуты, открывая доступ солнцу — письменный стол, кресло, книги перед столом и позади стола купаются в его лучах. Джеральд Кэндлесс печатал на машинке, а не компьютере. В ониксовом стаканчике дожидались ручки и карандаши.
– Вы хотите сказать, что, учитывая акции, ваш доход в действительности гораздо больше?
Слева от машинки — гранки нового романа. Справа — рукопись в дюйм толщиной. Полки до самого потолка заполнены книгами — словари, энциклопедии, разные справочники, поэзия, биографии, романы — сотни романов, в том числе самого Джеральда Кэндлесса. Кожаные и матерчатые переплеты радужно переливались на солнце.
– Верно.
— Как вы себя чувствуете?
Один из сокамерников Руле подошел к решетке и встал рядом с ним – им оказался второй белый мужчина. Он был возбужден, руки находились в постоянном движении, судорожно хватались за бедра, за карманы, потом пальцы сцеплялись друг с другом…
Лицо Джеральда вновь посерело, скрюченные пальцы правой руки крепко обхватили предплечье левой. Титус невольно повторил вопрос, заданный отцу Сарой, но Джеральд не отвечал. Похоже, этот человек предпочитает промолчать, если не может сказать ничего определенного. Не станет вести светскую беседу, отвечать на вежливые расспросы о здоровье.
– Эй, мужик, мне тоже нужен адвокат. У тебя есть визитка?
– Не для тебя, приятель. Тебе дадут государственного защитника.
— Вас так и зовут — Титус?
Я снова посмотрел на Руле и подождал секунду, чтобы наркоман отошел. Но тот не уходил. Я опять посмотрел на него.
Внезапный вопрос удивил его:
– Послушай, приятель, у нас частный разговор. Не мог бы ты нас оставить наедине?
— Что?
Наркоман опять сделал какое-то движение руками и зашаркал обратно в угол. Я вновь перевел взгляд на Руле.
— Не знал, что у вас проблемы со слухом. Я спрашиваю: Титус — ваше настоящее имя?
– Как насчет благотворительных организаций? – спросил я.
— Конечно.
– Что вы имеете в виду? – вздрогнул Руле.
— Похоже на псевдоним. Не стоит обижаться. На самом деле, далеко не каждый носит свое подлинное имя. Оглядитесь по сторонам. Выбирайте не спеша. Найдете книгу — я вам ее подпишу. Только не первое издание, это уж слишком.
– Вы занимаетесь благотворительностью? Делаете взносы, пожертвования?
Титус пытался высмотреть свою собственную книгу. Но здесь ее не было — на глаза не попадалась. Он постоял перед рядами книг, принадлежащих перу Джеральда Кэндлесса, гадая, какую лучше взять, и наконец достал с полки «Гамадриаду».
– Да, фирма в этом участвует. Мы жертвуем в «Загадай желание»
[9] и на приют для беспризорников в Голливуде. Мне кажется, он называется «Дом друга» или как-то так.
— Вы читаете по-фински?
– Хорошо.
Титус слишком поздно обнаружил, что потянулся к стеллажу с переводами, и хотел сделать вторую попытку, но Кэндлесс опередил его — вытащил тот же роман, изданный Книжным клубом, и расписался на форзаце. Только имя, без обращения, без добрых пожеланий. Солнечный луч упал на крупные кисти писателя — они если и не дрожали, то и не лежали спокойно.
– Вы меня вытащите?
— Итак, вы откушали ланч, посмотрели мой кабинет и получили роман. Теперь вы должны сделать кое-что для меня. Одно доброе дело в обмен на другое — вернее, даже на три добрых дела. Справедливо?
– Постараюсь. Против вас выдвинуто несколько тяжких обвинений – я специально уточнил это перед приходом сюда, – и у меня такое чувство, что прокурор будет ходатайствовать об отказе в поручительстве. То есть против освобождения вас под залог. Но это не так страшно. Я смог бы это уладить.
Он ожидал услышать подтверждение. Титус с готовностью закивал:
— Все, что в моих силах.
– Против освобождения под залог?! – воскликнул он в панике.
— О, это вам по плечу. С этим всякий справился бы. Видите эти бумаги?
Все в камере посмотрели в его сторону, потому что это стало их коллективным кошмаром. Отказ в освобождении на поруки.
— Гранки?
– Успокойтесь, – произнес я. – Я сказал, что она собирается выступить с таким ходатайством. Я не говорил, что вопрос решен. Когда вас в последний раз арестовывали?
Я всегда бросаю этот вопрос, чтобы иметь возможность понаблюдать за реакцией. Проверить, не ждет ли меня в суде сюрприз.
— Нет, не гранки. Рукопись. Заберите ее с собой. Просто унесите отсюда и все. Можете это для меня сделать?
– Никогда. Меня никогда не арестовывали. Вся эта история просто…
— Что это такое?
– Знаю, знаю, но мы не будем беседовать об этом здесь, помните о чем я вам сказал?
Джеральд Кэндлесс уклонился от прямого ответа:
Он послушно кивнул. Я посмотрел на часы. Заседание суда должно было вот-вот начаться, а меня еще ждал разговор с Мэгги Макфиерс.
— Я уезжаю на несколько дней. Не хочу оставлять бумаги в доме, пока меня не будет. Уничтожать тоже не собираюсь. Может, однажды я это опубликую — закончу и опубликую. Если достанет отваги.
– Мне уже пора идти. Увидимся через несколько минут в зале суда, а потом подумаем, как вас вызволить. Там не говорите ничего, пока не посоветуетесь со мной. Даже если судья спросит вас, как вы поживаете, не отвечайте, пока я не дам «добро». О\'кей?
— Это ваша автобиография?
– А разве мне не надо будет сказать, что я невиновен?
— Конечно, — с едкой усмешкой подтвердил Джеральд. — Я даже имен не менял. — И тут же добавил: — Это роман, то ли начало, то ли конец, пока не знаю. И «он» здесь — не он, и «она» — не она, «они» — не они. Ясно? Главное, чтобы рукопись не валялась тут без меня. Пригласив вас сюда, после того как мы познакомились в как-бишь-его…
– Нет, вас даже не станут об этом спрашивать. Сегодня просто зачитают то, что вам инкриминируется, поговорят об освобождении под залог и назначат дату предъявления обвинения. Вот тогда мы и будем заявлять о невиновности. Так что сегодня молчите. Никаких выступлений. Вы поняли?
— В Хэй-он-Вай.
Он нахмурился, но согласился.
— Именно. Пригласив вас, я подумал — вот кого надо попросить. Кого же еще?
– Вы справитесь, Льюис?
— Хотелось бы знать, почему вы не положите рукопись в банк на хранение?
Он угрюмо кивнул.
— Вам хотелось бы знать, вот как? Если не можете взять рукопись и хранить, как я вас прошу, скажите сразу. Поручу ее мисс Бетти или сожгу. Пожалуй, правильнее всего будет сжечь.
– Теперь просто для сведения. За такое судебное слушание – где происходит первое появление арестованного в суде и обсуждается поручительство – я беру две пятьсот. У вас будут с этим проблемы?
— Бога ради, и не думайте! — всполошился Титус. — Я возьму ее на хранение. Как ее потом вернуть? И когда?
Он отрицательно покачал головой. Мне понравилось, что он не болтлив. Большинство моих клиентов слишком разговорчивы. Обычно они добалтываются прямиком до тюрьмы.
Джеральд собрал страницы, подержал стопку на весу. Под бумагами на столе лежал заранее заготовленный бандерольный конверт с адресом Джеральда Кэндлесса, Ланди-Вью-Хаус, Гонтон, Северный Девон, с маркой за полтора фунта.
– Прекрасно. Остальное мы сможем обсудить, когда вы выйдете отсюда, при встрече в приватной обстановке.
Я захлопнул свою кожаную папку, надеясь, что он ее заметил и остался под должным впечатлением.
— Вы хотите… хотите, чтобы я… вы не против, если я… прочту?
– И последнее, – сказал я, вставая. – Почему ваш выбор пал на меня? Есть множество других адвокатов. Почему именно я?
Этот вопрос не имел большого значения для наших взаимоотношений, но я хотел проверить правдивость слов Валенсуэлы.
Громкий хохот, который приветствовал эту просьбу, этот здоровый утробный рев так не вязался с подрагивающими руками:
– Не знаю, – пожал плечами Руле. – Я вспомнил ваше имя по каким-то сообщениям в газетах.
– Что именно вы читали?
— Придется повозиться. Я печатаю отвратительно. Можете упаковать в это.
– Заметку о судебном процессе, где вам удалось исключить из дела улики против какого-то человека. Мне кажется, дело касалось наркотиков или что-то в этом роде. Вы выиграли, потому что в итоге не осталось ни одной улики.
«Это» оказалось дешевой пластиковой папкой, в каких на конференциях раздают брошюры и расписание. Титус Ромни охотней умер бы, чем показался с такой папкой на людях. К счастью, нести недалеко — только до отеля. Джулия дожидалась мужа в гостиной, без особого успеха поддерживая беседу с женой Джеральда. Имя ее Титус успел позабыть и вспоминать не собирался — половина четвертого, им так и так пора уходить. Дочери куда-то исчезли.
– Дело Хендрикса?
— Я провожу вас до гостиницы, — предложил Джеральд. — Мне велено гулять каждый день. Понемногу.
Насколько я помнил, за последние несколько месяцев газеты писали только об этом деле. Хендрикс был еще одним клиентом из шайки «Ангелы дорог», и ведомство шерифа поставило на его «харлее» «жучок» системы «Джи-пи-эс», чтобы проследить за поставками наркотиков. Когда это проделывается на дорогах, тут все в порядке, но когда ночью он парковал мотоцикл в кухне своего дома, «жучок» представлял собой противоправное вторжение со стороны полиции. Судья закрыл дело в ходе предварительного слушания. Оно вызвало неплохой резонанс в «Лос-Анджелес таймс».
Джулия изливалась в благодарностях — как всегда, когда уже не чаяла вырваться из гостей:
– Не помню, как звали клиента, – сказал Руле. – Просто вспомнил ваше имя. Точнее, вашу фамилию. Когда я звонил сегодня по поводу залога, то назвал фамилию Холлер, просил связаться с вами и позвонить моему поверенному. А что?
— До свидания, большое вам спасибо, все было просто прекрасно. Чудесный ланч.
– Ничего. Простое любопытство. Я ценю то, что вы мне позвонили. Увидимся в зале суда.
— Отдохните хорошенько, — пожелала ей жена Джеральда.
Я мысленно отметил расхождения в показаниях Руле и Валенсуэлы о том, как я получил это дело, и, оставив их для последующего рассмотрения, направился обратно, в зал суда. Там я увидел Мэгги, сидящую за столом обвинения с краю. Кроме нее, за ним сидели еще пять прокуроров. Стол был большой, в форме буквы «Г», за ним могло поместиться все множество сменяющих друг друга юристов, сидя тем не менее лицом к судье. Как правило, большинством рутинных слушаний, связанных с первой явкой в суд или предъявлением обвинения, занимался прокурор, прикрепленный к данному конкретному залу. В особых случаях появлялись шишки вроде Мэгги – из канцелярии окружного прокурора, со второго этажа соседнего здания. Подобный же эффект имели и телекамеры.
Они прошли через сад. Титус прижимал к себе папку, Джулия бросала на него любопытные взгляды. Сад заканчивался ярдах в десяти от оконечности мыса, дальше через ворота можно было выйти на тропинку, с которой открывался вид на весь берег и парковку, забитую машинами и трейлерами. На пляже людно, многие уже купаются. Джулия где-то наткнулась на описание этого пляжа — дескать, лучшее место английского побережья, самый длинный пляж, семь миль протяженностью, чистейший песок. Безопасный к тому же — отлив отступал от берега на полмили, а потом неторопливо, кротко возвращался на плоское, почти без выступов, песчаное дно. Не море, а мелкое, теплое озеро. Спокойное, без волн, насыщенно синее, как сапфир.
— Наверное, вы очень любите эти места, — попыталась подольститься к писателю Джулия.
Пройдя за барьер, я увидел человека, прилаживающего видеокамеру на штатив рядом со столом судебного пристава. Ни на камере, ни на одежде мужчины не наблюдалось никаких опознавательных знаков той или иной телевизионной компании. Просто какой-то журналист учуял громкое дело и намеревался потом продать видеоматериал. Когда ранее я справлялся у судебного пристава, под каким номером будет рассматриваться дело, он также сообщил мне, что судья уже санкционировал съемку.
Тот не ответил. Титус спросил, не утомляет ли его прогулка. Судя по словам Джеральда, ему не слишком нравилось это занятие.
Мэгги рассматривала фотографии в досье. На ней прекрасно сидел темно-синий костюм в тонкую серую полоску, а волосы цвета воронова крыла были перевязаны сзади серой лентой, в тон полосе. Мне нравилось, когда она забирала волосы вот так, назад. Я подошел к своей бывшей жене и, наклонившись через плечо, шепнул на ухо:
— Я вообще не люблю физические нагрузки. Только сумасшедшим нравится ходить пешком. Разумные люди изобрели автомобиль.
– Это вы бывший обвинитель по делу Руле?
К тропинке выходили ворота с надписью «Отель „Дюны“. Вход только для постояльцев». Джеральд отворил ворота и отступил в сторону, пропуская Джулию. Гостиница из красного кирпича, с белыми оконными рамами, с множеством флигелей, построенная в эдвардианском стиле, тянулась чуть выше по склону холма у них над головой. За столиками уже пили чай. В бассейне, полускрытом плетеной изгородью, плескались дети.
Она подняла голову, не разобрав, кто к ней обращается. Увидев меня, нахмурилась и резко захлопнула папку.
Т) Аспекте потребности в поддержке и, если угодно, чувстве локтя, в первую очередь со стороны сверстников, ровесников, особенно когда огляделся и понял, что все остальные, кто постарше, либо уже умерли, либо им пора
– Нет! Только не это! – воскликнула она, прекрасно поняв, что я имел в виду.
— Как дети поживают?
– Извини. Ему понравилось, как я выиграл дело Хендрикса, и он позвонил мне.
— У нас их нет, — ответила Джулия.
– Этот сукин сын! Мне очень важно вести это дело, Холлер. Уже второй раз ты подкладываешь мне такую свинью.
— В самом деле? Почему?
– Видимо, этот город недостаточно велик для нас обоих, – сказал я, скверно имитируя героя популярного телесериала.
У) Аспекте того, что Т) совершенно не противоречит Ё)
— Не знаю. — Вопрос ее ошарашил. Разве об этом спрашивают? — Я… я, пожалуй, не хочу ребенка.
Мэгги лишь застонала в отчаянии.
Еще одни ворота — и они вышли на широкую лужайку.
– Ну хорошо, – сказала она, сдаваясь. – Я мирно удалюсь после этого слушания. Если ты не возражаешь и против этого.
Или то же самое, но в графической форме (см. след. стр.)
— Не собираетесь иметь ребенка? — переспросил Джеральд. — Это противоестественно. Вы должны передумать, пока не поздно. Вы же не боитесь рожать? У женщин это бывают. Дети — венец творения. Источник всего нашего счастья. Высшая награда для человека. Можете мне поверить. Вот мы и вышли к людям.
– Мог бы и возразить. Ты ведь собираешься помешать его освобождению под залог?
Джулия обозлилась настолько, что чуть не нагрубила великому человеку. Она оглянулась на мужа — Титус отвел глаза. Она снова обернулась к Джеральду, собираясь молча пожать ему руку на прощание, развернуться и уйти в номер. Нехотя протянула руку, но Джеральд не принял ее. На этот раз причиной странного поведения была не «эксцентричность», а что-то другое: Кэндлесс во все глаза смотрел вверх, на террасу гостиницы. Его лицо выражало изумление, если не ужас. Взгляд немигающий, застывший. Джулия проследила за его взглядом.
– Верно. Но мое отстранение ничего не изменит. Это была директива со второго этажа.
Я понял. Это означало, что человек из ведомства окружного прокурора, контролирующий ход дела, видимо, дал команду воспрепятствовать освобождению этого арестованного на поруки.
Ничего особенного. Какие-то пожилые люди собрались на террасе. Еще вчера Джулия обратила внимание на них: не плавают, не гуляют, не смеют спуститься с утеса — обратно-то не залезть. Старики сидели под зонтиками, под голубыми в белую полоску навесами, пары, приближающиеся к золотой свадьбе, дедушки и бабушки, умиротворенные и малоподвижные.
– У него положение и вес в обществе. И он никогда не привлекался.
— Кто-то знакомый? — поинтересовался Титус.
ПРИМЕЧАНИЕ: Выше приведена лишь часть более развернутой схемы размером 18x24 дюйма (масштаб не соблюден), которая описывает всю книгу и в основном распечатана таким мелким шрифтом, что совершенно нечитаема. Предполагалось, что она будет прилагаться к вашей покупке, но вы ведь знаете этих издателей. Однако ее можно заказать почтой — пишите по адресу, приводимому в этом разделе. Стоит она $5. Она вас не разочарует. Если только вы не разочарованы постоянно — в таком случае это просто будет еще одно разочарование.
Я изучал ее реакцию, поскольку ранее не имел возможности проверить истинность утверждения Руле, что его прежде не арестовывали. Всегда достойно изумления, до чего же много клиентов врут о своих прежних взаимоотношениях с законом, хотя эта ложь не имеет никакого смысла.
Джеральд походил на спящего, на сбитого с толку лунатика, который слепо нащупывает дорогу. Но этот вопрос разрушил чары, прервал сон. Джеральд провел рукой по высокому морщинистому лбу, запустил пальцы в густую шевелюру.
Но Мэгги никак не показала, что располагает какими-то другими сведениями. Возможно, мой подзащитный был действительно кристально чист.
— Ошибся, — пробормотал он. Опустил руку, попрощался как следует, улыбаясь все так же — только красным хищным ртом, а не глазами. Глаза были мертвые.
– Не имеет значения, совершал ли он что-либо ранее, – сказала Мэгги. – Важно только то, что он совершил минувшей ночью.
Кроме того, автор хотел бы признаться в том, сколько он получил за эту книгу:
Супруги не стали смотреть ему вслед. Не оглянулись, не помахали, быстрым шагом пересекая террасу, чтобы войти в гостиницу через распахнутые стеклянные двери холла. Джулия на миг приостановилась, оглядела старичков за столиками. Как много они курят! У каждого сигарета во рту, переполненные пепельницы, чайники и чашки с чаем, пирожные на тарелках, колоды карт — все под рукой, кроме солнечных очков или крема для загара. Они не выходят на солнце. Какая-то женщина приводила в порядок лицо, смотрелась в зеркальце раскрытой пудреницы, рисовала на сморщенном старом ротике розовые губы.
Она открыла досье и стала быстро пролистывать фотографии, пока не нашла нужную.
Ни одного интересного лица. Кто мог привлечь внимание писателя? Аффектация, подумала она, игра на публику, — и проследовала за Титусом в прохладный сумрачный холл.
ВСЕГО (ГРЯЗНЫМИ) — $ 100,000.00
– Вот что твой столп общества натворил вчера вечером. Так что меня совершенно не интересует его социальный статус. Я просто должна быть уверена, что он не выйдет и не сделает это вновь.
ВЫЧЕТЫ
Сара и Хоуп проводили вечер вне дома. Хоуп уже определилась: барбекю на пляже, неподалеку от дома. Сара, едва гости вышли, бросилась к телефону и договорилась встретиться со своей компанией в пабе Барнстепла. Субботним вечером они не остались бы дома и ради отца. Пообщаться со старыми друзьями, одноклассниками, знакомыми знакомых — святой долг.
Выплаты агенту (15 %) — $ 15,000.00
— Постельку постели и свет оставь, — процитировала мисс Бетти на кухне. — И к ночи меня не жди, птичка моя. Старые песни правду говорят.
Фото размером восемь на десять дюймов изображало женское лицо крупным планом. Опухоль вокруг правого глаза была такой огромной, что он совсем заплыл. Нос сломан и свернут на сторону. Из каждой ноздри торчал пропитанный кровью марлевый тампон. Шов в девять стежков крест-накрест покрывал глубокую рану над правой бровью. Нижняя губа была рассечена и тоже раздулась. Страшнее всего выглядел глаз, что остался неповрежденным. Женщина смотрела в объектив камеры с испугом, болью и унижением, отчетливо читаемыми в этом одном, наполненном слезами глазу.
Налоги (после выплат агенту) — $ 23,800.00
Взяв с подноса стакан Титуса Ромни, она допила остатки портвейна. Так она всегда поступала, когда у хозяев бывали гости. Как-то раз совсем захмелела, перепробовав содержимое пятнадцати бокалов с шампанским, и Урсуле пришлось отвезти ее домой. А в честь чего пили шампанское? Этого и Урсула не помнила. Мисс Бетти, которую Урсула давно уже называла Дафной, а она ее — Урсулой, выцедила капельку бренди и принялась выгружать из раковины первую партию посуды.
– Если только все это сделал именно он, – заметил я, потому что так мне полагалось.
РАСХОДЫ, СВЯЗАННЫЕ С СОЗДАНИЕМ КНИГИ
— Птичка моя, прощай! — напевала она.
Доля в арендной плате, за два года
– Ну еще бы! – отозвалась Мэгги. – Конечно, если только это сделал именно он. Ведь его всего-навсего арестовали в ее квартире, с руками, выпачканными в ее крови. Но ты прав, сомнение обоснованно.
Познания Дафны в популярных мелодиях последних шестидесяти лет не переставали изумлять Урсулу. Кэндлесса пленяло имя прислуги, Урсулу — этот неисчерпаемый поток знаний. Она прошла в гостиную и застала Джеральда у распахнутого окна, хотя стоял он почему-то спиной к нему. Вернувшись из отеля, он не промолвил ни слова, на лице появилось давно знакомое отчужденное выражение. На этот раз ей показалось, Джеральд отдалился больше прежнего, словно перешел через реку и попал в другую страну. Взгляд его был пуст и слеп, он смотрел на жену не узнавая.
(от $600 до $ 1,500/мес.) — прибл. $ 12,000.00
– Мне нравится, когда ты саркастична. У тебя с собой отчет об аресте? Мне бы хотелось получить экземпляр.
Каждый раз, в субботу вечером, когда девочки совершали свои вылазки, Джеральд буквально умирал от тревоги. Он воображал, будто Урсула не замечает его переживаний, хотя, конечно же, она все видела. В Лондоне, где жили теперь его девочки, они, должно быть, каждую ночь засиживаются где-нибудь допоздна, однако по этому поводу Джеральд ничуть не волновался. Он не думал об этом, и уж тем более не просыпался посреди ночи, гадая, спит ли уже Хоуп спокойно в своей кроватке в Кроуч-энде и вернулась ли Сара в свою квартиру в Кентиш-тауне. Но здесь, стоило им выйти за дверь, Джеральд даже для видимости не укладывался в постель. Он сидел в темноте кабинета, дожидаясь шороха шин на дорожке, скрежета ключа в замочной скважине, а потом второй раз — шороха шин и скрежета ключа.
Поездка в Чикаго (изыскания) — $ 850.00
– Ты можешь попросить его у того, кто примет у меня дело. Никаких одолжений, Холлер. Не тот случай.
Поездка в Сан-Франциско (изыскания) — $ 620.00
Я подождал, ожидая новых шпилек, новых вспышек негодования, может, нового града стрел, но она больше ничего не сказала. Решил, что пытаться вытянуть из нее что-то по делу – дохлый номер. Я сменил тему.
Тридцать лет они спали раздельно, еще с тех пор, когда жили в другом доме, но Урсула знала все наверняка. Все ее внимание по-прежнему сосредотачивалось на Джеральде — словно на уродце, говорила она себе порой, на калеке. Испуганный и озадаченный взгляд жены приковывался к его лицу, мысли постоянно возвращались к мужу. По каким признакам она судила, где он сейчас — в спальне или в кабинете? Свет не пробивался, не доносилось ни звука. Полы сплошь устланы коврами, двери надежно подогнаны. Их спальни находились в разных концах дома. И все же Урсула знала, что он еще не ложился, как знала о том, что девочки еще не вернулись. Первая машина, подъезжая к дому, будила ее — Урсула никогда не проваливалась глубоко в сон. Сара уже дома, за ней и Хоуп — или в обратной последовательности, как случится. Ее это успокаивало, как и Джеральда. Но девочки возвращались не раньше полуночи, зачастую намного позже.
Еда (потребленная в явном ходе работы над книгой) — $ 5,800.00
– Ну ладно, – сказал я. – Как она?
Дочерям не полагается знать, что отец бодрствует в ожидании. Он не включал свет в кабинете, чтобы они не догадались. Не надо им знать, что он за них переживает, что у него плохое сердце, что в среду больное сердце попытаются отремонтировать. Пусть остаются веселыми и беззаботными, как в детстве, когда родители казались бессмертными. Каково им будет, если он умрет на операционном столе? Бездна разверзнется у них под ногами, подумала Урсула. Выключила свет и уснула.
Прочие статьи расходов — $ 1,200.00
– Безумно перепугана и чертовски страдает от боли. Как же еще?
Она не слышала, как подъехала первая машина, но скрип двери в комнате Хоуп разбудил ее. Потом примчалась Сара, слишком быстро и шумно — должно быть, переборщила с выпивкой. Когда-нибудь дорожный патруль арестует ее за превышение скорости, и если газетчики прослышат и сообразят, чья она дочь, выйдет скандал. Дверца автомобиля лязгнула, дверь дома захлопнулась с грохотом. В порядке компенсации по лестнице Сара кралась на цыпочках.
Лазерный принтер — $ 600.00
Она подняла на меня взгляд, и я уловил в ее глазах молниеносную догадку и тут же, вслед, – осуждение.
Бумага — $ 242.00
Джеральд тоже старался передвигаться бесшумно, однако он был крупным и грузным и слегка покачивался на ходу. Если девочки и слышали его шаги, то решили, что отец пошел в туалет. Урсула прислушалась, но больше никаких звуков не доносилось. Она задремала, наверное, но точно потом не могла припомнить — запомнились только тишина и покой, а когда она снова включила свет, часы показывали ровно половину второго. Прилив достигал пика в час пятьдесят. Впрочем, безветренной летней ночью, когда море спокойное, прилив почти незаметен. Гости завидовали: приятно, должно быть, слушать ночью шум моря, но она его никогда не различала. Слишком высоко поднимается утес — тихое, неглубокое море осталось далеко внизу.
– Ты ведь спросил не о жертве, не правда ли?
Днем он пережил какое-то потрясение. Эта мысль вырвала Урсулу из сна. Или это, или что-то другое разбудило ее. Может, ей приснился Джеральд — такое тоже случалось. Она припомнила, что вечером он казался оцепеневшим, пристально смотрел в пустоту. Пошел провожать в отель этих Ромни, а там что-то стряслось. Что-то или кого-то увидел, что-то неприятное сказали ему. Любое потрясение Джеральду противопоказано, все так же смутно подумала она и села на постели, включив свет. Четыре часа. Значит, все же уснула. Близится утро, тонкая серая полоса света проступила из-под занавесок.
Почтовые расходы [рассылка рукописи для получения согласия Бет, сестре (живет где-то в Сев. Каролине); Биллу, брату (работает аудитором в Контрольно-финансовом бюро Техаса, Остине); Кирстен (живет в Сан-Франциско, замужем); Шалини (живет дома в Лос-Анджелесе, у нее все в порядке); Мередит Вайсс (независимый стилист одежды, Сан-Диего); Джейми Кэррик (в Лос-Анджелесе, член менеджмента «Хансона», популярного музыкального коллектива[21]) «Рики» (живет в Сан-Франциско, занимается банковскими инвестициями — первичным размещением акций компаний с наукоемкими технологиями) и т. д. и т. п.] — $ 231.00
Я не ответил – не хотел ей лгать.
И тут она услышала его. Наверное, эти звуки он издавал и раньше — вот что ее разбудило. Ночная рубашка была слишком тонкой, с узкими бретельками. Урсула накинула сверху халат, собрала длинные волосы узлом и заколола двумя шпильками.
Оригинальный саундтрек к фильму «Занаду»[22] — $ 14.32
– У твоей дочери все прекрасно, – сказала она небрежно. – Ей нравятся вещи, которые ты ей присылаешь, но она бы предпочла, чтобы ты немного чаще показывался сам.
Ни разу в жизни она не заходила к мужу в спальню. В этом доме — ни разу. Даже не знала, как обставлена эта комната. Дафна Бетти прибиралась здесь, меняла постель, напевая поп, или рок, или кантри.
Служба извлечения информации
Это был уже не град стрел, а прямой удар, причем заслуженный. Получалось так, что я всегда куда-нибудь мчался по делам, даже в выходные. Внутренний голос говорил мне, что надо больше внимания уделять собственной жизни – например родной дочери. Наше время безвозвратно уходило.
— Джеральд? — окликнула Урсула.
(безуспешная попытка извлечь с внешнего жесткого диска дневниковые записи за два года) — $ 75.00
– Я знаю, – сказал я. – Начну прямо сейчас. Как насчет этих выходных?
Задыхаясь, он втягивал в себя воздух. Вот что означали эти звуки. Урсула отворила дверь. Занавески раздвинуты, по бледному небу плывет бледная луна. Совсем светло. Джеральд сидит на односпальной кровати, лицо розовое, весь в поту.
Чистый остаток — $ 39.567.68
— Джеральд! — повторила она.
– Прекрасно. Хочешь, чтобы я сообщила ей об этом сегодня вечером?
– Э… может, подождем до завтра, чтобы я знал точно?
Он попытался ответить. Урсула поняла — это приступ, поискала глазами лекарство — глицерил тринитрат. Где оно? Прикроватная тумбочка пуста. Когда она подошла вплотную к кровати, муж внезапно запрокинул голову и взревел — словно животное, словно загнанный бык. Этот рев исторгся из глубины его глотки, из самой груди, из рвущегося сердца. Отголоски вопля замерли, Джеральд с силой забил в грудь кулаками, потом яростно вскинул руки — лицо его наливалось кровью и стремительно багровело.
Она понимающе кивнула: мол, мы уже все это проходили.
Урсула попыталась схватить его за руки — забыть все, прижать к себе. Так она обнимала его однажды, в ту ночь, когда ему снилось, будто он убегает по бесконечному тоннелю. Но Джеральд боролся и с ней тоже, бил кулаками, глаза его вылезали из орбит, он размахивал руками изо всех сил, как рассерженный ребенок.
Что все-таки, если вдуматься, не так уже плохо — больше, чем автор, у которого нет домашних животных, может потратить. Вследствие этого он хотел бы предложить какую-то их часть вам — по крайней мере некоторым. Первые двести читателей этой книги, которые дадут о себе знать и предъявят доказательство, что они прочли ее и усвоили многочисленные уроки, содержащиеся в ней, получат от автора чек на $ 5, выписанный в американском банке, скорей всего в банке «Чейз Манхэттен» — банк не очень хороший, не открывайте там счет. Итак: как же доказать, что вы купили и прочли эту книгу? Давайте поступим вот как: возьмите в руки книгу, которую вы обязательно должны купить[23] — приложите товарный чек или копию товарного чека — и попросите, чтобы кто-нибудь сфотографировал, как вы ее читаете или используете каким-либо иным, более подходящим способом. Особое внимание будет уделяться: а) включению в снимок младенца (или младенцев), поскольку все знают, что младенцы миленькие; б) включению в снимок младенца с невероятно длинным языком; в) снимкам в каком-нибудь экзотическом месте (только с книгой, не забывайте); г) снимкам, на которых об эту книгу трется красная панда — млекопитающее, похожее на помесь небольшого медведя и енота, также известная как «малая панда», обитает в центральной части Китая и часто трется о различные предметы, чтобы пометить территорию. НЕ ЗАБЫВАЙТЕ: в центре фотографии должны быть вы или выбранный вами объект. Если пользуетесь камерой с автофокусом и объективом 35 мм, подойдите ближе, чем, по-вашему, нужно: линза объектива, поскольку выпуклая, отдалит вас футов на пять — восемь. КРОМЕ ТОГО: Оставайтесь, пожалуйста, одетыми. Читатели, которые догадались приобрести экземпляр одного конкретного ежеквартального журнала, уже знают, по какому адресу могут обратиться, чтобы скорее всего получить эти вроде как бесплатные деньги (впрочем, адрес этот будет действителен, скорее всего, где-то по август 2000 года), и в этом смысле у них есть временное преимущество. Все остальные должны посылать свои высокохудожественные фото по адресу
– Прекрасно. Дай мне знать завтра.
Она отступила в испуге. Джеральд испустил вздох — словно вода ушла по трубам с густым, пузырящимся клекотом. С лица постепенно сбегали краски — так смываются следы вина с дымчатых стенок бокала. Лицо побледнело, мышцы расслабились, отвисла челюсть. Смерть сотрясла его как погремушку, извлекая последний рокочущий звук, и Джеральд рухнул на кровать — в объятия смерти.
На этот раз я не порадовался ее сарказму.
Предложение Д.Р.Т.О.Г.
– Ей что-нибудь нужно? – смиренно спросил я, стараясь загладить вину.
Смерть. Урсула поняла сразу — это смерть. Потом она вспоминала с удивлением, что Сара и Хоуп проспали смерть отца, как в детстве проспали, не слышали его воплей, когда Джеральду снился бесконечный тоннель. Она вызвала «скорую», хотя знала: он умер. А потом медленно, неохотно, со страхом в душе пошла будить девочек. Она боялась разговора с ними.
– Я уже сказала. Чтобы ты больше присутствовал в ее жизни.
– О\'кей, обещаю.
2
Она не ответила.
«Винтидж Букс»
– Я серьезно, Мэгги. Я позвоню тебе завтра.
Кроткие наследуют землю, но не им отстоять унаследованное. «Глаз на закате»
Парк-авеню, 299
Она подняла на меня взгляд, уже готовая дать по мне залп из обоих орудий. Она делала это и раньше, говоря, что, когда дело касается отцовских обязанностей, я только болтаю и ничего не делаю. Но меня спасло начавшееся судебное заседание. Из кабинета вышел судья и поднялся по ступенькам к своему месту. Судебный исполнитель призвал присутствующих к порядку. Не сказав больше Мэгги ни слова, я отошел от стола обвинителей и сел на одно из мест у барьера.
Нью-Йорк, НЙ 10171
Извещение Сара и Хоуп сочиняли вместе. Сара добавила «возлюбленный», потому что оставить «супруга» без эпитета было бы некрасиво, а «обожаемый» потребовалось им. Строки из «Гераклита» Уильяма Кори выбрала Хоуп, припомнила, как учила в школе, и откопала в «Золотом сокровище» Пэлгрейва.[1] Сару эти стихи немного смущали, однако спорить она не стала, потому что Хоуп тут же ударилась в слезы. Несколько центральных газет опубликовали извещение:
Судья спросил секретаря, нет ли каких дел, которые надо обсудить, прежде чем в зал выведут задержанных, Таковых не оказалось, и судья распорядился запустить первую группу. Как и в Ланкастере, в здешнем зале суда имелась большая изолированная площадка за стеклянной перегородкой, куда временно помещали арестованных. Я встал и подошел к проему в стеклянном ограждении. Увидев выходящего Руле, махнул ему рукой, чтобы тот подошел поближе.
Кэндлесс Джеральд Фрэнсис, возлюбленный супруг Урсулы и обожаемый отец Сары и Хоуп скончался 7 июля в возрасте 71 года в собственном доме в Гонтоне, Девон. Заупокойная служба в Ильфракомбе, 1 июля. Цветов не нужно, пожертвования — Британскому кардиологическому центру.
Я плакал, припомнив, как часто под наш разговор
Усталое солнце скрывалось за косогор.
– Вы идете первым, – сообщил я. – Я попросил судью в порядке одолжения пустить вас вне очереди. Хочу попытаться вызволить вас отсюда.
На следующий день на страницах «Таймс» появился некролог:
Я лгал. Ни о чем я не просил судью, а даже если и так, тот не стал бы в порядке одолжения делать для меня ничего подобного. Руле шел первым из-за присутствия в зале суда прессы. То была обычная практика – разбирать дела, вызывающие интерес СМИ, в первую очередь в качестве некой любезности по отношению к телеоператорам, которые потом спокойно могли отправиться по своим делам. Это также требовалось для снятия напряженной атмосферы в зале суда, чтобы потом адвокаты, ответчики и даже судья чувствовали себя спокойно.
Если на момент получения вашего письма автор уже разошлет двести чеков, у вас еще остается шанс. Если ваша фотография чем-то необычна, если у вас потешная фамилия или название города и если вы вложите в письмо конверт с обратным адресом и почтовым штампом, он положит в этот конверт что-нибудь (не деньги!) и отошлет вам, потому что у него нет кабельного телевидения и ему тоже надо как-то развлекаться. Итак[24]. Автор признателен вам за ваше нетерпение перейти наконец к сюжету, к основному тексту книги, к истории. Сейчас все так и будет, ведь вопреки тому, что автор сказал в Г), он собирается представить вашему вниманию примерно сотню страниц гладко льющейся, и не отягощенной рефлексией прозы, которая заставит вас смеяться и грустить, а еще время от времени будет подбадривать. Он начнет свой рассказ в любой момент, когда почувствует: настало время, пробил час, и это добрый час. Он признаёт потребности и чувства читателя, он признателен читателю за то, что времени и терпения у него не навалом, он признаёт, что это хождение вокруг да около, это бесконечное откашливание вполне может показаться — или даже становится — какой-то высокомерной медлительностью, способом поводить читателя за нос, а этого никто не любит. (Или любят?) Так идем же дальше, потому что автор, как и вы сами, хочет двинуться дальше, приступить к сути, окунуться в нее и снова посетить прежние места, потому что перед нами история, которую нельзя не рассказать, ибо она — история смерти и искупления, горечи и предательства. И мы окунемся в ее пучину после еще нескольких признательностей и признаний. Автор хотел бы выразить признательность отважным мужчинам и женщинам, служащим в Вооруженных силах США. Он желает им всего наилучшего и поскорее вернуться домой. Конечно, если им этого хочется. Если им нравится служить там, где они служат, он желает им оставаться там, где они служат. По крайней мере, пока не захочется вернуться домой. В этом случае им надо сразу же возвращаться домой — на первом же самолете. Автор хотел бы также выразить признательность создателям злодеев и супергероев из комиксов, тем, кто придумал или по крайней мере популяризировал сюжет, в котором обычный воспитанный человек в результате несчастного случая превращается в мутанта и, уже став мутантом, движимый странным сочетанием горчайшей обиды и яростной надежды, совершает очень-очень причудливые и глупые вещи, часто — во имя Добра. Тут создатели комиксов, похоже, что-то нащупали. А теперь, в духе поснительной glasnosti, автор хотел бы избавить вас от лишней возни и представить предварительный указатель, включающий в себя около половины содержащихся в книге метафор. (См. след, стр.) Также автор хотел бы признаться в своей любви к преувеличению. И в своей любви к вранью, нацеленному на то, чтобы выглядеть лучше, чем на самом деле, или хуже, в зависимости от его намерений в конкретный момент. Кроме того, он хотел бы признать, что да, он не единственный на свете человек, который лишился родителей и унаследовал от них несовершеннолетнего. Но ему хотелось бы подчеркнуть, что он — единственный такой человек, имеющий контракт на книгу. Он хотел бы выразить признательность блестящему сенатору от штата Массачусетс. И признать за Палестиной статус государства. Заодно признать внутреннюю логику правила немедленного повторного показа острых моментов матчей. Он хотел бы признаться, что и сам прекрасно осведомлен обо всех дефектах и просчетах данной книги и снимает перед вами шляпу за то, что и вы их замечаете. И, если вдуматься, он все-таки хотел бы выразить признательность своему брату Биллу: потому что его брат Билл — прекрасный человек. А также Джеффу Клоски, милосердному и доверчивому редактору этой книги, и помощнику мистера Клоски Николь Грэв, которая переставляет гласные, но во всем остальном очень мила. Кроме того — К. Лейшону, Э. Куинну, Дж. Ле-тему и В. Вида за то, что помогли мне избавиться от страхов, не говоря уж об Адриенне Миллер, Джоне Уорнере, Марни Рекуа и Саре Вауэлл, которым я весьма признателен за то, что они прочли эту книгу еще до того, как она стала читабельной (хотя автор, если вспомнить хорошенько, заплатил Уорнеру сто долларов, а это значит, что выражать ему признательность уже вроде бы необязательно). И еще раз — всем людям, участвующим в этой книге, особенно мистеру К.М.Э., который сам знает, кто он такой. Наконец, автор хотел бы выразить свою признательность работникам и работницам Почтовой службы США, которые делали свою порой неблагодарную работу с огромным апломбом и, принимая во внима– Зачем там камера? – панически прошептал Руле. – Это из-за меня?
ние масштаб и размах этого предприятия, — с удивительной эффективностью.
– Да. Кто-то накапал ему по поводу вашего дела. Если не хотите попасть в объектив, попробуйте спрятаться за мной.
А вот рисунок стэплера:
Джеральд Фрэнсис Кэндлесс, кавалер ордена Британской Империи, писатель, скончался 7 июля в возрасте 71 года. Он родился 10 мая 1926 г.
В период с 1955 года по настоящее время Джеральд Кэндлесс опубликовал девятнадцать романов. В памяти читателей дольше всего, вероятно, сохранится «Гамадриада», номинированная на Букеровскую премию в 1979 году.
Романы Кэндлесса, особенно в период расцвета его творчества, отличались от многих произведений художественной литературы тем, что были популярны в широких читательских кругах и вместе с тем пользовались благосклонностью критиков. Однако лишь с середины восьмидесятых годов его книги стали регулярно появляться в списках бестселлеров, но при этом к ним охладели обозреватели. Высказывалось мнение, что сюжеты романов «перегружены», что Кэндлесс вернулся к «сенсационному роману» прошлого века. Тем не менее в списке, составленном газетными обозревателями в 1995 году, Кэндлесс фигурировал в числе двадцати пяти лучших прозаиков второй половины XX века.
Кэндлесс, единственный сын печатника и медсестры, Джорджа и Кэтлин Кэндлесс, родился в Ипсвиче (Саффолк) и вырос в этом городе. Он получил образование в частной школе, а затем в колледже Тринити Дублинского университета, где защитил диплом по классической литературе. Окончив университет, он работал в нескольких провинциальных еженедельниках и газетах — сначала в «Уолтамстоу Геральд» в Восточном Лондоне, затем — в «Вестерн Морнинг Ньюс» в Плимуте.
В Плимуте двадцативосьмилетний Джеральд Кэндлесс написал свою первую книгу. Спустя много лет в интервью «Дейли телеграф» он сказал, что последовал примеру Энтони Троллопа: поднимался каждый день в пять утра и писал три часа подряд, а потом уходил на работу. Роман «Центр притяжения» отвергли два издателя, но третий опубликовал его осенью 1955 года.
Три книги должны были выйти в свет и упрочить репутацию писателя, прежде чем он смог зарабатывать своим творчеством. Однако он еще долго продолжал работать журналистом: в начале шестидесятых, вскоре после женитьбы, взял на себя обзор художественной прозы в «Дейли Мейл», потом был редактором колонки книжного обозрения в этой газете, а еще позже — заместителем литературного редактора «Обсервера».
В эту пору он жил в Лондоне, в Хэмпстеде, где и родились его дочери. Позднее он переехал вместе с семьей в ту часть страны, которую полюбил со времен работы в Плимуте, — на побережье северного Девона между Бидефордом и Ильфракомбе. Здесь, на окраине деревушки Гонтон, он приобрел дом — Ланди-Вью-Хаус, стоящий на утесе над дюнами, и в этом доме жил и работал с 1970 года вплоть до своей смерти.
Кэндлесс состоял членом Королевского литературного общества с 1976 года, в 1986 году к юбилею был пожалован орденом Британской Империи. Причиной смерти стал коронарный тромбоз. Его оплакивают вдова, урожденная Урсула Вик, и дочери Сара и Хоуп.
Руле чуть переместился, так чтобы закрыть вид на себя со стороны оператора, находящегося на другом конца зала. Это уменьшало шансы репортера продать сюжет местному новостному каналу – что, конечно, было бы хорошо. И даже если бы он смог это сделать, в фокусе картинки оказался бы я. И это тоже меня устраивало.
На похороны пришло мало народу. У Джеральда Кэндлесса не было родственников, даже каких-нибудь завалящих кузенов. Пришли его девочки, Фабиан Лернер, приятель Хоуп, вдовая сестра Урсулы с замужней дочерью Полин.
Дело Руле объявили к рассмотрению, при этом секретарь, конечно, переврал его имя. Мэгги известила о своем присутствии от имени обвинения, затем выступил я. Мэгги, как обычно, завысила обвинения, оправдывая свое прозвище. Руле наряду с попыткой изнасилования инкриминировалась теперь и попытка убийства. Это облегчало задачу прокурора отказать в поручительстве.
— Во времена молодости моей матери женщин на похороны не допускали, — заявила Дафна Бетти, споласкивая стаканы из-под шерри. Мисс Бетти сравнялось девяносто три года. — «Проводы», вот как это называлось, а женщины не «провожали».
— Почему? — удивилась Урсула.
Судья зачитал Руле его конституционные права и назначил дату заседания для официального предъявления обвинения – двадцать первое марта. Выступая от имени своего подзащитного, я обратился к суду со встречной просьбой разрешить освобождение арестованного на поруки, после чего последовало энергичное препирательство между мной и Мэгги под руководством судьи, который знал, что мы были прежде женаты, потому что присутствовал на нашей свадьбе. Пока Мэгги перечисляла увечья, нанесенные потерпевшей, я, в свою очередь, напирал на положение Руле в обществе, его благотворительную деятельность и даже указал на присутствовавшего в зрительских рядах Си-Си Доббса, предложив вызвать его на свидетельское место, дабы он подтвердил, что Руле находится на хорошем счету. Доббс был моим козырем. Его статус в профессиональных кругах затмевал общественное положение Руле и, безусловно, мог повлиять на судью, который удерживался на своем посту благодаря поддержке избирателей – равно как и спонсоров избирательной кампании.
Неполный путеводитель по символам и метафорам
— Слабый пол — считалось, им такого не выдержать.
– Все дело в том, ваша честь, что гособвинение в лице штата не в состоянии аргументировать справедливость своего отказа в поручительстве. Оно не может доказать, что данный человек представляет опасность для общества или намеревается скрыться от правосудия, – сказал я в заключение. – Мистер Руле является благонадежным членом общества и не намерен предпринимать ничего агрессивного – разве что решительно разбить те ложные обвинения, которые против него выдвинули.
— А теперь мы уже не слабый пол?
Я употребил слово «разбить» намеренно, на тот случай, если заявление прозвучит в эфире и его услышит пострадавшая.
— С каждым годом женщины становятся все сильнее, верно? Сами знаете. — Дафна оглянулась через плечо, проверяя, не слышит ли кто. — Взять хоть Фабиана — он приехал только потому, что еще ни разу не был на похоронах. Так мне и сказал. Хотел посмотреть, каково это.
Солнце = Мать
– Ваша честь, – ответила Мэгги, – предлагаю оставить в стороне громкие фразы. Не следует забывать, что жертву зверски…
— Надеюсь, мы его не разочаровали, — буркнула Урсула, вспоминая спектакль, который устроила Хоуп, когда гроб с телом отца опускали в окаймленную искусственным дерном могилу. Опасалась даже, как бы дочь не бросилась в могилу, словно Лаэрт за Офелией.
Луна = Отец
Издатель Джеральда тоже встревожился не на шутку. Шагнул поспешно вперед, бормоча: «Нет-нет, не надо».
– Мисс Макферсон, – прервал ее судья, – я думаю, мы уже достаточно дискутировали на эту тему. Мне известно о травмах жертвы – так же как и об общественном положении мистера Руле. Кроме того, у меня сегодня плотный график. Я намерен назначить залог в размере одного миллиона долларов, а также потребовать, чтобы за мистером Руле установили судебный надзор и обязали его отмечаться раз в неделю. Если он пропустит хоть один раз, то лишится своей свободы.
Общая комната = Прошлое
Хоуп сидела на блестящем зеленом искусственном дерне и отчаянно рыдала, глядя, как останки отца скрываются в глубине ямы. Полин — почему именно она, кто ее просил? — бросила первую горсть земли, захлюпала, раскачиваясь взад-вперед, и запустила руки под черный бархатный берет, будто собралась рвать на себе волосы.
Носовое кровотечение = Распад
Я бросил взгляд на зрительские места, где рядом с Фернандо Валенсуэлой, на первом сиденье в первом ряду, сидел Доббс. Я ждал от него сигнала, стоит ли мне согласиться с определением судьи о сумме залога или еще поторговаться. Порой, когда судья идет тебе навстречу, излишнее давление с целью выторговать больше – или в данном случае меньше – может дать обратный эффект.
— Ей тяжело, — вступилась за сестру Сара. — Нам всем тяжело. Просто мы сдержаннее проявляем эмоции.
Опухоль = Дурное предзнаменование
Доббс был худым мужчиной, брившим голову, чтобы скрыть плешь. Его худоба особенно выделялась на фоне впечатляющих размеров Валенсуэлы. Я увидел, что Доббс попросту встал и направился к выходу, и воспринял это как знак не высовываться лишний раз, позволив семейству Руле заплатить залог. Я снова повернулся к судье:
Урсула промолчала.