Вудро-Вильсон-драйв, извиваясь, взбегала по склону хребта Санта-Моника, делая одну глубокую петлю за другой. Тихая, уединенная улица, и единственный способ незаметно следовать по ней за каким-то транспортным средством – ехать с выключенными фарами, держась позади стоп-сигналов идущей впереди машины.

Человек со шрамом взглянул на часы: Бетон и Виталий отсутствовали уже полтора часа. За это время они могли обойти особняк вдоль и поперек не один раз и найти то, за чем приехали.

Босх жил на Вудро-Вильсон-драйв более пятнадцати лет и мог бы вести здесь автомобиль в полусонном состоянии. Что ему и приходилось делать в экстренных случаях. Но сидеть на «хвосте» у Пратта, опытного полицейского, остерегающегося слежки, представляло особую сложность. Босх пользовался тормозами как можно реже и старался отставать. Это означало, что время от времени он терял из виду задние огни передней машины, но надолго – ни разу.

С ними определенно что-то случилось…

Когда от собственного дома его отделяло короткое расстояние, Босх начал притормаживать, двигаясь по инерции, и взятая напрокат машина наконец медленно остановилась, не дотянув до последнего поворота. Босх вышел, тихо закрыл дверцу и торопливо пустился вверх по своей улице к конечному повороту перед домом. Он держался вплотную к живой изгороди, отделявшей от дороги дом и студию известного художника, который жил в том же квартале. Босх шел вдоль изгороди, пока не увидел впереди автомобиль Пратта. Его фары были сейчас потушены; похоже, босс просто сидел и наблюдал за домом.

Сначала человек со шрамом порывался зайти в особняк и найти не столько своего преданного пса Бетона, сколько жалкого терпилу Виталия, потому что только он знал, где спрятана микросхема, но, обладая обостренным чувством опасности, ощутил, что от этого здания буквально веет угрозой – непонятной, загадочной и оттого еще более зловещей.

Гарри увидел свет в окнах кухни и комнаты. Он заметил также хвост машины, высовывающийся из-под гаража-навеса. Гарри узнал «лексус» и понял, что Рейчел Уоллинг находится у него в доме. Его окрылила мысль, что она там и ждет его, однако пугали непонятные намерения Пратта.

Однако человек со шрамом не привык отступать и сейчас не поддался своему страху. Решительно вошел в особняк, открыл кладовку, где на полу сидел связанный сторож, и, развязав его, грозно проговорил:

Судя по всему, начальник занимался тем же самым, чем и вчера, – наблюдал и, вероятно, пытался определить, дома ли Босх.

– Знаешь, куда они могли пойти? Покажешь – не трону, еще и денег дам, не покажешь – пеняй на себя!

Послышался шум приближающейся сзади машины. Босх повернулся и зашагал обратно к своей, делая вид, что просто вышел прогуляться перед сном. Автомобиль медленно проехал мимо, а Босх опять развернулся и метнулся к живой изгороди. Неизвестная машина приближалась к джипу Пратта, и тот снялся с места, быстро укатив прочь. Впереди мелькнули удаляющиеся габаритные огни.

– Я здесь все ходы-выходы знаю, – суетливо забормотал Лексеич, растирая затекшие руки. – Я этот дом как свои примерно пять пальцев изучил… я здесь сколько уж лет пребываю… все покажу, все что хочешь, ты только не обижай старого человека…

Босх бегом бросился к своему арендованному автомобилю. Запрыгнул в салон и отъехал от обочины, тем временем повторно набирая номер Рейчел с арендованного телефона. Вскоре линия отозвалась, и на сей раз Рейчел ответила:

– Ну так показывай!

– Да?

Лексеич вышел из кладовки, внимательно огляделся, чуть не принюхался, как охотничья собака, и уверенно пошел по коридору вглубь особняка.

– Это Гарри. Ты у меня дома?

– Вот здесь они точно шли… тут просто некуда больше идти… а вот здесь, смотри, свежие следы… здесь штукатурка с потолка осыпалась, и они по ней прошли. Один след, видишь, поменьше, а другой – большущий, сорок пятого примерно размера. Это детины твоего след, который бритый…

– Да, я…

– Ну, ты прямо следопыт… – усмехнулся человек со шрамом. – Кожаный Чулок…

– Выходи. Я подхвачу тебя. Скорее!

Когда-то давно, в другой жизни, он читал книгу про охотника и следопыта.

– Гарри, в чем…

– Какой еще чулок? – испуганно переспросил Лексеич. – Не знаю такого…

– Просто выходи и захвати пистолет. Поторопись!

– Не обращай внимания, веди дальше!

Он дал отбой и остановился перед своим домом. Увидел, как впереди, на следующем извиве дороги, мелькнули, исчезая за поворотом, стоп-сигналы чьей-то машины. Но он знал, что они принадлежат автомобилю, который спугнул Пратта. Сам Пратт находился дальше.

– Ну вот, здесь они тоже прошли… не иначе в курительную комнату направились… нет, в курительную направо, а они налево повернули…

Босх посмотрел на свою дверь, уже готовый просигналить, но Рейчел как раз выходила.

– Закрой дверь! – крикнул ей Босх.

Вдруг сторож заволновался и пошел медленно, то и дело останавливаясь.

Рейчел захлопнула дверь и проворно сбежала по ступенькам к машине.

– Что такое? – недовольно спросил его человек со шрамом. – Ты что, след потерял, Соколиный Глаз?

– Быстрее!

– Да нет, не то чтобы потерял, а только не нравится мне, куда они пошли… очень не нравится… я в ту сторону ночью нипочем не хожу и тебе не советую…

Рейчел впрыгнула в салон, и Босх рванул с места прежде чем она успела закрыть дверцу.

– Я твоего совета не спрашиваю! Показывай, куда они пошли, или пеняй на себя!

– Что случилось?

Лексеич свернул в полутемный коридор и вдруг встал как вкопанный, словно налетел на невидимую стену. Впереди была дверь, на первый взгляд ничем не отличающаяся от всех остальных.

Босх наскоро ввел ее в курс дела, спешно пробираясь по петляющей дороге к Малхолланд-драйв. Он поведал Рейчел, что его босс, Эйбл Пратт, и есть тот человек, который организовал подставу, и произошедшее в Бичвуд-Каньоне являлось побочным результатом его плана. Босх также сообщил, что уже вторую ночь Пратт караулит возле его дома.

– В чем дело? – нахмурился человек со шрамом.

– Как ты узнал?

– Все, туда я не пойду. Что хочешь делай. Можешь меня прямо здесь убить, но туда я ни за что не пойду!

– Узнал, и все. Я сумею доказать это позже. А на данный момент это просто факт.

Человек со шрамом внимательно взглянул на сторожа и увидел в его глазах что-то такое, против чего был бессилен. Скрипнув зубами, он проговорил:

– Что он делал здесь, у твоего дома?

– Не пойдешь? Ну и черт с тобой. Но ты уверен, что они туда вошли, в ту дверь?

– Наверное, пытался выяснить, дома ли я.

Лексеич кивнул. Слов у него не было.

– Телефон звонил.

– Тогда ты мне больше не нужен. Дальше я сам…

– Когда?

– Вот спасибо-то! – сторож попятился. – Только мой тебе совет, добрый человек, – не ходи ты туда!

– Перед твоим звонком на сотовый. Я не стала брать трубку.

– Я в твоих советах не нуждаюсь!

– Вероятно, это был он. Что-то там заваривается.

– Но коли уж пойдешь, так ни на что впереди не смотри, глаза не поднимай, гляди в пол!

Они миновали последний отрезок дороги, и впереди замаячил перекресток у Малхолланд-драйв. Босх увидел задние габаритные огни крупного транспортного средства, уходящего вправо. Еще одна машина приближалась к перекрестку. Та самая, что спугнула Пратта. Она проехала прямо.

– Первый автомобиль должен принадлежать Пратту. Свернул направо.

Человек со шрамом ожег Лексеича мрачным взглядом и взялся за ручку двери. Сторож что-то невнятно пробормотал и припустил прочь по коридору.

Босх подъехал к перекрестку и тоже свернул направо. Малхолланд-драйв представляла собой извивающуюся змееобразную дорогу, которая повторяла линию горных хребтов Санта-Моника и Голливудских холмов, тянувшихся через город. Ее извивы были более плавными и не такими глубокими, как у Вудро-Вильсон-драйв. Кроме того, это была более оживленная дорога, со множеством автомобилей. По ней удастся следовать за Праттом, не вызывая подозрений.

Человек со шрамом приоткрыл дверь… и вдруг оттуда потянуло таким первобытным ужасом, что у него перехватило дыхание.

Босх быстро нагнал повернувший направо автомобиль и убедился, что это действительно «коммандер» Пратта. Потом отстал и следующие десять минут двигался за Праттом вдоль линии хребта. Внизу по северной стороне сверкали разбросанные широко огни долины Сан-Фернандо. Ночь была ясная, и просматривался весь путь – до тонущих в тени гор на дальнем конце этого беспорядочно раскинувшегося ландшафта. Босх и Уоллинг постояли у светофора на перекрестье Малхолланд-драйв с Лорел-каньоном, а затем двинулись дальше, на запад.

Ему не раз приходилось бывать в смертельно опасных ситуациях, а однажды он столкнулся на узкой дорожке с самим Одноглазым – самым страшным человеком в криминальном мире Петербурга. Но даже тогда не испытывал и одной сотой того страха, которым дохнуло на него из-за этой двери. Ему показалось, что сейчас ему навстречу выползет что-то такое, чему нет названия, и поглотит, уничтожит его…

– Я ждала тебя, чтобы попрощаться, – неожиданно промолвила Рейчел.

Забыв о том, зачем пришел сюда, забыв о своих правилах и авторитете, человек со шрамом бросился бежать прочь – как можно дальше от этой двери, от этой комнаты, от того, что затаилось в ней и было готово вырваться на свободу.

Последовало минутное молчание. Потом Босх ответил:

– Я знаю. Я понял.

– Не думаю.

– Тебе не понравилось, как я повел себя сегодня, когда пустился за Уэйтсом. Я не тот, каким тебе представлялся. Мне приходилось слышать это и раньше, Рейчел.

Ляля проснулась от какого-то странного звука – будто бы где-то совсем рядом зазвенел хрустальный колокольчик. Девочка села в постели, спустила ножки, спрыгнула на пол и подкралась к двери.
Странный звук снова повторился. Он словно звал ее, манил куда-то…
Ляля выглянула в коридор. Там не было ни души, только луна рисовала на полу фантастические узоры.
И снова раздался тот же звук – удивительный, манящий. Ляля вышла в коридор и пошла по нему, шлепая по полу босыми ногами.
Лунная дорожка вела ее вперед.
Вдруг какое-то странное лицо выглянуло из таинственной темноты. Ляля вгляделась в него: кудрявые волосы, маленькие рожки, лукавый взгляд – маленький фавн, нарисованный на стене в простенке между окнами, смотрел на Лялю, прижимая палец к губам, словно о чем-то предупреждал, предостерегал.
Не ходи туда, не ходи…
Но тут впереди снова раздался нежный хрустальный звон, и Ляля не удержалась, побежала вперед и вскоре оказалась возле узкой лесенки, ведущей в кладовую.
Девочке не разрешали туда подниматься, но то было днем, а сейчас стояла ночь, и все дневные запреты и правила не действовали, их отменял волшебный свет луны…
Ляля тихо поднялась по лестнице – ступеньки не скрипнули под ее легкими шагами, прошла еще немного по узкому коридору, остановилась перед дверью…
И снова раздался хрустальный звон. Теперь у Ляли не было сомнений – звук доносился как раз из-за этой двери. Она повернула ручку, и дверь легко открылась.
Ляля заглянула в темное помещение, где были сложены самые разные вещи, должно быть, вышедшие из употребления: медный самовар с погнутой трубой, финские санки, большая коробка с шелковой подкладкой, в которой когда-то лежала любимая Лялина кукла… А в глубине к стене было прислонено овальное зеркало в черной раме.
В эту минуту снова прозвучал все тот же хрустальный рождественский звон, и доносился он из того самого овального зеркала…
Девочка робко пересекла кладовую, стараясь ничего не разбить и не испортить, подошла к зеркалу, заглянула в него…
Обычно, заглядывая в зеркало, Ляля видела в нем хорошенькую нарядную девочку с голубыми глазами и длинными золотистыми локонами. Но это зеркало было необычное, и в нем Ляля увидела не себя, а взрослого господина в очень красивом камзоле, с длинными волосами и обвислыми усами. Господин ласково посмотрел на Лялю и проговорил удивительным голосом:
– Иди сюда! Иди ко мне, крошка!
Лялина бонна, фройляйн Маргарита, поднялась в обычное время, вошла в спальню девочки, раздернула шторы и жизнерадостным утренним голосом проговорила:
– Доброе утро, маленькая барышня! Солнце уже встало, и нам пора вставать! Кто рано встает, тому Бог подает!
Девочка не ответила. Впрочем, в этом не было ничего необычного, кто из детей любит вставать по утрам?
Фройляйн Маргарита подошла к кровати и отдернула одеяльце.
– Мы играем в прятки, маленькая барышня?
Однако Ляли в постели не оказалось, и бонна с удивлением оглядела спальню. Она еще не была испугана, но через четверть часа, не найдя нигде девочку, переполошилась и сообщила о происшествии домоправительнице Марфе Степановне, а та доложила хозяевам.
Теперь к поискам подключилась вся прислуга.
Обследовали весь дом, от подвала до чердака, но Лялю так и не нашли.
Только Федька, молодой лакей, заглянув в кладовую на верхнем этаже, нашел там синее стеклышко. Точно такое, с каким накануне играла маленькая барышня.


– Дело не в этом, Гарри. Ни один человек не оказывается таким, каким его представляли. Это я могу пережить. Но женщина должна чувствовать себя защищенной в паре с мужчиной. Причем и тогда, когда они находятся вдали друг от друга. Как я могу чувствовать себя защищенной, если своими глазами видела, как ты работаешь? Речь не о том, как бы я сама это проделала. И не о нашем взаимодействии как копа с копом. Я хочу сказать, что с тобой не смогла бы чувствовать себя спокойно и в безопасности. Каждый вечер я бы терзалась вопросом: придешь ты сегодня домой или нет? Я так не могу.



До Босха дошло, что он чересчур сильно жмет на газ. От слов Рейчел он бессознательно начал сильнее давить на педаль и слишком приблизился к Пратту. Босх сбросил скорость, и огни преследуемого автомобиля опять отодвинулись вперед ярдов на сто.

Надежда явилась домой совершенно без сил. Хотелось съесть что-нибудь простое и сытное, выпить горячего сладкого чаю, а потом плюхнуться на диван перед телевизором и ни о чем не думать. Но у нее было еще полно дел. В первую очередь следовало найти журналистку Аллу Дрожкину и вытащить из нее координаты жены этого самого Виталия (или как там его зовут на самом деле), а той, в свою очередь, рассказать про то, что Виталия похитили и грозятся убить, если он не отдаст микросхему. Вернее, про микросхему говорить было не нужно, потому что Надеждина тезка, судя по всему, ничего про это не знала. Короче, нужно отдать ей телефон и сказать, чтобы сама во всем разбиралась, а у нее, Надежды, и своих дел хватает.

Надежда Николаевна достала из сумки телефон и увидела, что он безнадежно разрядился. Так вот почему не было звонков… Тогда нужно действовать быстро.

– Это опасная работа, – произнес он. – Я считал, что ты больше, чем кто-либо другой, понимаешь это.

Допустим, Евгений назвал ей не то имя – он должен соблюдать секретность, но на телевидении такой номер не пройдет. Они за такие вещи платят, пусть и гроши, а раз платят, значит, должна быть и платежная ведомость. А в ней не напишешь, что ты, к примеру, Надя. Или Люба. Или Вера. Там полное имя должно быть указано и паспортные данные.

– Я понимаю. Но то, что я увидела в тебе там, вчера, – это безрассудство. Я не хочу тревожиться и переживать из-за человека, который ведет себя безрассудно. В нашей работе и так хватает причин для беспокойства.

Надежда не собиралась дозваниваться в передачу «Неизведанное – рядом». Во-первых, было уже поздно и рабочий день скорее всего закончился. Во-вторых, если и ответят, то начнут расспрашивать, зачем да для чего ей нужна Дрожкина. Нет, Надежда решила действовать другим способом – через журналистку Лилю Путову, с которой ее связывала если не дружба, то достаточно теплые отношения.

Босх тяжело вздохнул и указал на маячившие впереди красные огни:

Познакомились они случайно и с тех пор частенько сталкивались, поскольку Надежда беззастенчиво использовала Лилю, когда нужно было раздобыть необходимые сведения. За это Надежда Николаевна рассказывала Лиле кое-какие подробности из своих частных расследований. Разумеется, взяв с нее слово, что ее фамилия нигде фигурировать не будет.

– Ладно. Поговорим позже. А сейчас давай сосредоточимся вот на этом.

Будто подкрепляя его слова, Пратт резко свернул налево, на Голдуотер-каньон-драйв и начал съезжать под горку в направлении Беверли-Хиллз. Босх, выждав сколько можно, проделал тот же маневр.

Лилька хоть и ворчала, что Надежда Николаевна тянет до последнего и не включает ее в расследование, но охотно соглашалась на сотрудничество, признавая, что материал Надежда дает ей отличный. И правда, статьи у Путовой получались интересные и большие, не то что какие-нибудь заурядные заметочки[1].

– А я все равно рад, что ты сейчас со мной, – сказал Босх.

Лиля долго не отвечала, наконец в трубке послышался ее громкий голос:

– Почему?

– Чего надо?

– Потому что если он движется в Беверли-Хиллз, мне не придется звать местных копов, раз я с федералом.

Надежда не обиделась – мало ли где Лилька ошивается. Вон и музыка слышится оглушительная. Шум, звон, треск, крики…

– Рада, если сумею чем-либо помочь.

– У тебя пожар? – поинтересовалась Надежда. – Или постоянно действующий дурдом?

– Пистолет у тебя с собой?

– И то и другое, так что говорите быстрее! Сейчас… – снова послышался стук, скрип, потом кто-то заорал нецензурными словами, Лилька отозвалась так же, после чего хлопнула дверь, и Лиля сказала нормальным голосом: – Ну вот, здесь потише. Излагайте, Надежда Николаевна, только коротко.

– Всегда. А ты свой разве не носишь?

– Куда уж короче! Ты знаешь такую журналистку Аллу Дрожкину?

– Он оказался частью сцены преступления. Не знаю, когда получу его обратно. Это уже второй пистолет, который отобрали у меня за неделю. Своего рода рекорд. Большая часть пистолетов теряется во время таких перестрелок.

– Алку? Я всех в своей профессии знаю! А вам зачем? – спохватилась Лиля.

Он покосился на нее, интересуясь, удалось ли подействовать ей на нервы. На лице Рейчел ничего не отразилось.

– Да так… спросить у нее кое-что, – уклончиво ответила Надежда, зная уже, что Лилька не отстанет.

– Он поворачивает, – произнесла она.

– Ой, Надежда Николаевна, а то я не знаю, что вы просто так ничего не делаете! Каким расследованием занялись? Колитесь, а то Алкиного номера не дам!

Босх мгновенно переключил внимание на дорогу и увидел на «коммандере» мигающий сигнал левого поворота. Пратт повернул, а Босх проехал дальше. Рейчел пригнулась, чтобы разглядеть из окна название улицы.

– Ты наш уговор помнишь? – строго спросила Надежда. – Когда сама пойму, в чем там дело, – все расскажу!

Тут она, конечно, беззастенчиво врала, поскольку понимала, что про секретную микросхему рассказать ничего не сможет даже после завершения расследования, чтобы не подвести Евгения.

– Глоуминг-драйв, – сообщила она. – Мы все еще в городе?

– Ладно, высылаю номер.

– Да, Глоуминг-драйв потом заворачивает обратно, а выезда из города тут нет. Я бывал тут раньше.

– А на тебя сослаться можно?

Следующей улицей была Стюарт-лейн. Босх использовал ее для разворота и двинулся обратно, к Глоуминг-драйв.

– Ой, на меня лучше не надо! – фыркнула Лиля. – Мы с ней недавно подрались… Я у нее материал перехватила.

– Ты не представляешь, куда бы он мог ехать? – спросила Рейчел.

– Да ну? – развеселилась Надежда. – И кто победил?

– Понятия не имею. Еще к одной подружке – единственное, что могу предположить.

Лиля была высоченного роста и мощного телосложения, отчего многочисленные злопыхатели, соединив вместе имя и фамилию, называли ее Лилипутовой. Но только за глаза, поскольку постоять за себя Лилька умела.

Глоуминг-драйв тоже представляла собой петляющую горную дорогу. Но на этом ее сходство с Вудро-Вильсон-драйв кончалось. Стоимость домов здесь легко доходила до семизначных чисел, и все участки имели аккуратно ухоженные лужайки и живые изгороди, где ни один листик не выбивался из общего ряда. Босх ехал медленно, высматривая серебристый джип «Коммандер».

– Да разняли нас… – с сожалением ответила Лиля. – Так что вы не ссылайтесь на меня, скажите, что вам на телевидении номер дали. Эта ее передача – полное фуфло…

– Вон он! – воскликнула Рейчел.

– Угу, так и сделаю. Спасибо тебе, дорогая, вот как раз и номер получила! – и Надежда поскорее разъединилась.

Она показала на джип, припаркованный на подъездной дорожке, окружающей особняк, выстроенный во французском провинциальном стиле. Босх проехал мимо и остановился через два дома.

Лиля в задумчивости посмотрела на телефон. Так-так, стало быть, Надежда Николаевна снова откопала что-то интересное и будет расследовать, пока не выяснит все полностью. Упорная тетка, этого у нее не отнимешь, хоть и скрытная не в меру. Все тишком да молчком, а главное – боится, что муж про все узнает. Вот уж кто в такое поверит?! Да Надежда Николаевна вообще ничего не боится, Лиля видела ее в деле.

– «Уэст кост чопперс»? – услышал он удивленный голос Рейчел.

Она имела в виду его экзотическую фуфайку. Пока Босх сидел за рулем, ей была не видна передняя сторона обмундирования.

Лиля Путова была неглупым человеком и хорошей журналисткой, а стало быть, должна бы разбираться в человеческой природе. Но она никогда не была замужем и не торопилась надевать этот хомут, поэтому опасения Надежды Николаевны не принимала всерьез и считала очередным хитрым ходом. «Ладно, – решила Лиля, – нужно будет запомнить сегодняшний разговор, а потом ненавязчиво так поинтересоваться у Надежды Николаевны, как там дело продвигается».

– Однажды она обеспечила мне маскировку в одном деле.

Она убрала телефон и осознала, что стоит в туалете дешевого ночного клуба, куда пришла, чтобы встретиться с одной разбитной девицей. Та обещала рассказать ей кое-что интересное о людях, которые рыщут по старым полуразрушенным домам в надежде найти там что-то ценное.

– Занятно.

Она, девица эта, вроде бы крутилась с ними полгода, а потом ей надоело, она и бросила, но имена и контакты назвать могла. Может, и врала, конечно… Судя по внешнему виду, девица сильно зашибала, вот и сегодня обещала прийти, да, видно, напилась и забыла.

– Как-то меня увидела с ней дочь. Я сказал, что это от моего дантиста.

– Щас дверь выломаю на фиг! – заревел кто-то в коридоре.

Ведущие на подъездную дорожку ворота были открыты. На почтовом ящике из кованого железа не значилось имени. Босх открыл ящик и заглянул внутрь. Им повезло. Внутри лежала корреспонденция – маленькая пачка бумаг, скрепленная вместе резинкой. Он вытащил ее и поднес к свету ближайшего фонаря.

– Да сейчас! – крикнула Лиля, открыла задвижку и предусмотрительно встала за дверью.

– Морис… Да это же дом Мориса Свона!

В туалет влетел кто-то здоровый и злобный, а она тихонько выскочила.

– Премилый домик, – отозвалась Рейчел. – Надо было мне стать судебным адвокатом.



– У тебя бы хорошо получилось работать с уголовниками.

Надежда не стала ждать до утра, чтобы позвонить Алле Дрожкиной. Журналистов, как и волков, ноги кормят, так что вполне возможно, что эта Дрожкина умотает куда-нибудь спозаранку и телефон отключит.

Она набрала номер и долго слушала длинные гудки. Наконец ответил сонный и весьма недовольный голос:

– Шел бы ты, Босх!

– Дрожкина слушает!

Обмен беззлобными колкостями оборвался, когда из-за высокой живой изгороди, окаймлявшей противоположную сторону дорожки, с левой стороны от дома, раздался громкий голос:

Надо же, как официально, ни дать ни взять – чиновница высокого ранга или бизнесвумен.

– Я сказал тебе: полезай!

– Я, конечно, прошу прощения, что разбудила, – вкрадчиво начала Надежда Николаевна, – но у меня есть для вас кое-какая важная информация.

Последовал всплеск, и Босх сообразил, что по ту сторону живой изгороди расположен бассейн. Они с Рейчел двинулись на звук.

– И какая же? – голос у Дрожкиной стал самым обычным и слегка насмешливым. – Кстати, откуда у вас мой телефон?

– От верблюда, – любезно ответила Надежда. – Такой, знаете, симпатичный верблюд. У вас на передаче работает. Двугорбый.

– Ванька, что ли, Савушкин? Рыжий и заикается…

35

– И вовсе не он, тот точно не рыжий и говорит нормально, – ответила Надежда, сообразив, что Дрожкина ее проверяет.

Ну, милая, на такой примитивный прием и трехлетний ребенок не попадется.

Босх осмотрел живую изгородь в поисках прохода. Со стороны фасада его, похоже, не было. Когда они приблизились к изгороди, он сделал знак Рейчел идти вдоль нее вправо, а сам двинулся влево. Он отметил, что Рейчел идет, держа пистолет дулом вниз, плотно прижимая к боку.

– Короче, мы будем дурака валять или делом заниматься? – строго спросила она.

Изгородь была по меньшей мере фута в три высотой и такая густая, что Босх не мог разглядеть сквозь нее ни проблеска света со стороны дома или бассейна. Но по мере продвижения все громче слышал плеск воды и голоса, в одном из которых он узнал голос Эйбла Пратта.

– Это смотря какое у вас дело. Что за информация?

– Прошу вас! Я не умею плавать. Я не достаю до дна!

– Кое-что о вампирах! – ляпнула Надежда.

– Тогда для чего тебе плавательный бассейн? Греби, греби!

– Что? Опять вампиры? Да от них зрителей уже тошнит! Вампиры – это отработанный материал!

– Пожалуйста! Зачем мне рассказывать хоть одной живой душе о…

– Я что-то не понимаю, вам темы для передачи нужны или вы на телевидении больше не работаете?

– Ты адвокат, а адвокаты любят всякие многоходовки.

– Да нужны, конечно! Но… если вы скажете, что у вас сосед по коммунальной квартире вампир, потому что он из дому только ночью выходит и носом шмыгает, то…

– Пожалуйста!

– Вы за кого меня принимаете? – возмутилась Надежда. – Короче, если вам не интересна моя тема, то я обращусь на другой канал, в «Темные тайны Санкт-Петербурга». Или в «Необычайные происшествия»! Там ухватятся…

– Имей в виду, Морис! Если я почую хоть намек, что ты практикуешь на мне свои штучки, то в следующий раз это будет уже не бассейн, а Тихий океан – так и знай! Понял?

– Ну-ну… зачем же сразу так? – Дрожкина пошла на попятную. – Хорошо, давайте встретимся завтра утром.

Босх подошел к месту, где изгородь выдавалась вперед: по ту сторону, в нише, стояли на бетонном пятачке фильтр-насос и подогреватель. Здесь же обнаружилась и маленькая брешь в изгороди, чтобы сквозь нее мог протиснуться работник, обслуживающий бассейн. Босх пролез в отверстие и ступил на плиточную дорожку, обрамляющую большой, овальной формы водоем. Он оказался в двадцати футах позади Пратта, который, стоя на краю бассейна, смотрел вниз, на барахтающегося в воде человека. В руке Пратт держал синий шест с крюком на конце. Шест предназначался для оказания помощи людям. Но Пратт держал шест так, что тот не доставал до человека в воде. Мужчина отчаянно пытался за него ухватиться, но всякий раз Пратт отдергивал шест.

Условились на десять утра в кафе «Глобус» на Черной речке.

Было нелегко узнать в барахтающемся человеке Мориса Свона. Освещение выключено, и бассейн погружен во мрак. Очки со Свона слетели, а волосы словно снес прошедший по голове оползень. На блестящей лысине виднелась полоска ленты, предназначенная удерживать на голове волосяную накладку.

Надежда отварила полпачки пельменей и съела их без сметаны, чувствуя себя буквально падшей женщиной. Ее бабушка строго утверждала, что женатый мужчина не должен есть покупные пельмени никогда в жизни, а для жены это крайняя степень позора. Надежда бабушку вспоминала с любовью и уважением и заветы ее выполняла по мере сил. Сейчас же она и в толк не могла взять, как эта пачка очутилась в морозилке, но выручила в трудную минуту. А главное – никто не узнает.

Звук работающего фильтр-насоса служил Босху прикрытием. Благодаря ему он сумел незамеченным приблизиться к Пратту футов на шесть и произнести:



– Что происходит, босс?

Надежда Николаевна нарочно надела тот же брючный костюм, в котором ездила на экскурсию в первый раз, и сумку ту же взяла, и пришла на десять минут позже, чтобы Дрожкина сразу ее увидела. Журналистка вертелась на стуле и тянула шею, нетерпеливо глядя на часы, а над ней стояла официантка в ожидании заказа. Кафе было небольшое, столиков немного, сидеть так просто здесь не разрешали.

– Я уже уходить собиралась, – проворчала Алла, и тут ее глаза расширились: – Вы?

Пратт поспешно опустил шест пониже, чтобы Свон мог ухватиться за крюк.

– Узнала, значит, – усмехнулась Надежда. – Что ж, память у тебя профессиональная, это похвально.

– Хватайся крепче, Морис! – закричал он. – Не бойся! Все в порядке.

Свон ухватился, и Пратт принялся вытаскивать его на бортик бассейна.

– Что вам надо? – угрюмо спросила Алла.

– Хочу задать несколько вопросов и получить на них честные ответы, – невозмутимо ответила Надежда.

– Я держу, Морис! – восклицал Пратт. – Не волнуйся!

– Уж кто бы о честности говорил! – фыркнула Алла. – Сами меня обманом сюда заманили!

– Вам незачем изображать спасателя на водах, – усмехнулся Босх. – Я все слышал.

– Слушайте, вы заказывать-то будете? – напомнила о себе официантка. – Поговорить и в парке на лавочке можно!

Пратт перестал кричать и посмотрел вниз, на все еще болтающегося в воде Свона. Тот находился футах в трех от бортика.

– Кофе, черный, – буркнула Дрожкина и прошипела: – Сами себе заказывайте, я за вас платить не собираюсь.

– В таком случае… – сказал Пратт.

– Я оплачу, – предложила Надежда, – заказывай что хочешь, не стесняйся.

Он отпустил шест и стремительным движением завел руку назад, к поясу.

Она совершенно правильно предположила, что Дрожкина с утра голодная и оттого такая злая. Алла посмотрела на нее с недоверием и заказала плотный завтрак.

– Стоять! Не двигаться!

Когда принесли теплые булочки и масленку, Надежда удивилась было, с каким пылом Алла на все это набросилась, но вспомнила вечно голодную Лилю Путову. Впрочем, Лилька ростом с капитана баскетбольной команды, а эта – пигалица, да еще худущая, как велосипед. И куда все девается?..

Это была Рейчел. Она отыскала другой проход через живую изгородь и стояла сейчас на противоположной стороне бассейна, держа Пратта под прицелом.

Пратт застыл на месте, пытаясь принять решение – выхватить оружие или нет. Босх подошел сзади и выдернул пистолет из его кармана.

Надежде принесли омлет, а Алле – плотный английский завтрак на огромной тарелке. После того как половина содержимого тарелки исчезла, Алла откинулась на стуле и посмотрела на Надежду круглыми подобревшими глазами:

– Гарри! – крикнула Рейчел. – Он у меня на мушке! Вытащи адвоката!

– Ну и зачем я вам нужна?

Свон тонул. Синий шест уходил вместе с ним под воду. Босх приблизился к краю бассейна, подхватил шест и стал тащить Свона на поверхность. Адвокат кашлял и отплевывался. Он крепко вцепился в шест, и Босх подвел его к мелкому краю бассейна. Рейчел приказала Пратту завести руки за голову.

– «Сыночка»-то своего где нашла? Племянника припахала?

– Не, это сосед Димка, шустрый такой парень, глазастый, наблюдательный…

Морис Свон оказался нагишом. Он по ступенькам поднялся из воды, одной рукой прикрывая свои сморщенные яйца, а другой безуспешно стараясь натянуть на лысину соскочивший парик. Отчаявшись выполнить последнее, он содрал его совсем и бросил на вымощенную плиткой дорожку; с мокрым шлепком тот шмякнулся на плитки. Со Свона стекала вода, он направился к кучке одежды, лежавшей возле скамьи, и принялся надевать ее – прямо как есть, на мокрое тело.

– А зачем ты вообще на эту экскурсию потащилась?

– Что здесь случилось, Морис? – спросил Босх.

– Из-за зеркала. Мне обязательно нужно сделать про него материал. Главный редактор велел – хоть умри, но предоставь! Ходят упорные слухи, что в этом доме Клюквиных явно нечисто. А наш главный считает, что дыма без огня не бывает. Либо, говорит, кто-то нарочно слухи распускает, либо и правда там что-то есть. Я два раза там была – ничего. Этот мужик с бородой нудит одно и то же, что было зеркало и люди в нем исчезали, а как его найдешь?.. Я пробовала к сторожу подкатить – послал подальше.

– Ничего, что бы вас касалось.

– Сторож этот, Лексеич, мужик хитрый, себе на уме… – вспомнила Надежда.

– Понятно. Человек заявляется, чтобы сунуть вас в бассейн и посмотреть, как вы утонете, вероятно, собираясь представить вашу смерть как самоубийство, а вы хотите, чтобы это никого не касалось.

– А на третий раз я загримировалась, чтобы экскурсовод ничего не заподозрил. Он ведь неофициально эти экскурсии проводит, разрешения у него нет, так что всего боится. Димку даже с собой взяла для конспирации.

– Ну и что там случилось? Как ты на эту бабу вышла, которая утверждает, что у нее муж в зеркале пропал?

– Возникло небольшое разногласие, только и всего. Он просто шутил, пугая меня, а вовсе не топил.

Алла посмотрела на собеседницу с намерением отлаяться, но перевела взгляд на ополовиненную тарелку с обильным завтраком и улыбнулась.

– Означает ли это, что прежде у вас было с ним полное согласие?

– Да это не я, а она ко мне подошла. Услышала, как мы с Димкой шушукаемся, ну поняла, кто я такая.

– Я не отвечаю на этот вопрос.

– Давай-ка поподробнее с самого начала.

– Зачем он так шутил?

– Ну, сели мы в автобус, я на всякий случай за людьми наблюдала – вдруг что интересное увижу. Вот вас запомнила, видела, как вы к этим двоим приставали с разговорами…

– Я не обязан отвечать ни на какие ваши вопросы.

– Не отвлекайся, – посоветовала Надежда, – про себя я и так все досконально знаю.

– Может, нам следует уйти отсюда и оставить вас дальше улаживать свое разногласие?

– Делайте что хотите.

– Угу, значит, пошли мы на экскурсию, и этот мужик куда-то слинял. Я чувствую – не то что-то. Послала Димку за ним, тот прибегает – нет его, исчез, как сквозь землю провалился. Я еще ругалась, что упустил он его. Потом смотрю – вы тоже куда-то делись, ну, думаю, за ним побежала тетка полоумная… – тут Алла скосила хитрые глаза на Надежду, но реакции от нее не дождалась. – Потом смотрю – и эта, жена его, или кто она, тоже куда-то делась. И мужик толстый исчез. А потом сторож прибежал – заканчивайте скорее, киношники раньше времени приехали! Ну мы и пошли обратно. Экскурсовод говорит: ждать никого не будем, пускай сами добираются. А в последнюю минуту прибежала эта женщина, вся встрепанная, ко мне подсаживается и говорит, что муж у нее исчез и все из-за проклятого зеркала. Я на нее уставилась: тетя, говорю, ты с какого дуба рухнула? Ну, не такими словами, но смысл тот же. А она, как вы сейчас, сказала: тебе нужна тема для передачи или нет? Ну, я как представила, что мне шеф скажет, если без материала вернусь, так и согласилась. Вызвала оператора по телефону, он нас встретил на улице перед зданием, где телеканал размещается. Я хотела там, возле особняка Клюквиных, сюжет снять, но эта Надя ни в какую. Едем, говорит, скорей отсюда, иначе ничего не скажу на камеру. А сама все оглядывается. Димка у меня глазастый, потом сказал, что за нами всю дорогу одна машина ехала. Потом куда-то делась, пока мы сюжет снимали.

– Знаете, что я думаю? Со смертью вашего клиента Рейнарда Уэйтса осталось лишь одно связующее звено между детективом Праттом и Гарландами. Это звено – вы. Полагаю, этот ваш компаньон пытался избавиться от лишнего звена, поскольку сам был напуган. Не окажись мы рядом, вы уже были бы на дне бассейна.

– И все?

– Думайте что хотите. Но я повторяю: у нас произошло небольшое разногласие. Он проезжал мимо, когда я вышел вечером поплавать, и мы кое о чем не сошлись во взглядах.

– А что еще? – Алла отодвинула пустую тарелку и махнула рукой официантке.

– А я так понял, что вы не умеете плавать, Морис. Разве не это вы говорили?

– Эта самая… как ее… Надежда, да?

– Я отказываюсь беседовать с вами, детектив. А теперь покиньте пределы моих владений.

– Ну да…

– Нет, Морис. Одевайтесь и подходите к нам, на тот конец бассейна.

– У тебя ведь есть ее координаты? Только не говори, что ты постороннюю бабу в эфире показала и даже фамилию не спросила. Я порядки на телевидении знаю.

Босх отошел от адвоката, пытающегося всунуть мокрые ноги в шелковые трусы. На противоположном конце бассейна Пратт, уже скованный наручниками, сидел на бетонной скамье.

– А что мне за это будет?

– Я не стану ничего говорить, пока не увижусь со своим адвокатом, – объявил он.

– Не наглей! – рассердилась Надежда.

– Что ж, один есть – вон, натягивает одежду, – усмехнулся Босх. – Может, вам удастся его нанять.

– Вовсе нет. За завтрак я вам рассказала, что на экскурсии было. А раскрывать свои источники я не собираюсь. – И нахальная девка посмотрела на Надежду с плохо скрытым превосходством.

– Я не отвечаю, Босх.

Надежда Николаевна на минуту приуныла, потому что пугнуть эту Дрожкину ей было нечем. Ну, допустим, она точно знает, что не пропал тот человек в зеркале, а его похитили. Но как доказать? И куда жаловаться? Эти, на телевидении, сюжет сняли, да и забыли про него.

– Верное решение! – крикнул Свон. – Правило номер один: никогда не общайтесь с копами!

– Ладно, – мирно сказала Надежда, – у меня и правда есть кое-какая информация. Насчет зеркала.

Босх посмотрел на Рейчел и чуть не рассмеялся.

– Излагайте!

– Нет, ты слышишь? Две минуты назад он пытался того парня утопить, а теперь этот недоутопленный дает ему бесплатные юридические советы.

– А ты видела трех молодых людей, что с нами тогда на экскурсии были? Они ведь тоже обратно с вами не ехали.

– Причем абсолютно надежные, – подчеркнул Свон. Он шагнул к тому месту, где ждали остальные. Босх заметил, что одежда адвоката липнет к мокрому телу.

– Точно. И что с ними?

– Я не собирался его топить, – возразил Пратт. – Я пытался помочь ему. Но это единственное, что я скажу.

– А то, что я лично их видела, когда они то зеркало искали! У девицы этой лысой какой-то старинный план имелся, они по нему и искали.

Босх оглядел Свона.

– Вот оно что… А Димка мой углядел у этого лохматого под курткой значок: «Катакомба», а я ему еще не поверила…

– Застегните «молнию», Морис, и сядьте вон там. – Он указал на скамейку.