Чтобы не сбиться, секретарша шевеля губами, прочитала вначале текст про себя, а затем огласила его:

— По вышеизложенному делу, касающемуся вопроса о том, нарушил ли ответчик Иероним Босх гражданские права Нормана Черча на защиту от незаконного обыска и конфискации, мы выносим решение в пользу истца.

Босх не шевельнулся. Он лишь поднял глаза и увидел, что теперь все присяжные устремили взгляды на него. Потом Босх поглядел на Дебору Черч и заметил, как та вцепилась в руку сидящего рядом мужчины, хотя совершенно не знала его. И еще она улыбалась. Торжествующая улыбка на ее губах была, несомненно, адресована Босху, которого судорожно схватил за руку Белк.

— Не беспокойся, — шептал адвокат. — Сколько насчитают в качестве компенсации за ущерб — вот что главное.

Между тем секретарша продолжала чтение:

— Исходя из этого, жюри присяжных присуждает истцу компенсацию ущерба в размере одного доллара.

Босх услышал, как Белк радостно выдохнул: «Так ее!»

— Что же касается штрафа за нанесенный ущерб, то он определен жюри присяжных в размере одного доллара.

Белк выдохнул те же слова еще раз, только теперь настолько громко, что их услышали даже на галерке. Босх взглянул на Дебору Черч. Ее улыбка уже не была торжествующей, глаза помертвели. У Босха было ощущение, будто он попал в какой-то нереальный мир. Все выглядело так, как если бы он был в театре одновременно и зрителем, и актером на сцене. Вердикт не имел для него абсолютно никакого значения. Босх просто сидел и рассматривал окружающих.

Судья Кейс разразился благодарственной речью в адрес присяжных, расписывая, как добросовестно они выполнили свой конституционный долг, как должны гордиться тем, что сослужили службу обществу, и просто тем, что являются американцами. Босх отключился от происходящего и унесся далеко за пределы зала. Вспомнилась Сильвия, и ему захотелось рассказать ей о сегодняшнем событии.

Судья ударил молотком, и жюри покинуло зал, теперь уже навсегда. Потом он сам поднялся и вышел. Босху подумалось, что у него, должно быть, сейчас очень кислая мина.

— Гарри, — горячо заговорил Белк, — да это же просто прелесть, что за вердикт — лучше не придумаешь.

— Правда? А я и не знал.

— Ну-у, не то чтобы идеальный — в нем есть и положительная, и отрицательная стороны. Но в целом жюри признало нас виновными в том, в чем мы уже сознались. Мы же согласились с тем, что ты совершил ошибку, ворвавшись в его жилище подобным образом. Но за это ты уже получил дисциплинарное взыскание в полицейском управлении. В юридическом плане жюри пришло к единственному выводу: тебе не следовало вышибать дверь. Однако присудив истице всего два доллара, присяжные тем самым признали, что верят тебе. Черч совершил движение, которое можно было истолковать как угрозу. И именно Черч являлся Кукольником.

Белк похлопал Босха по спине. Он, очевидно, ожидал, что Гарри рассыплется в благодарностях, но не дождался этого.

— А как насчет Чэндлер?

— Ну, здесь, фигурально выражаясь, есть некоторые шероховатости. Поскольку жюри вынесло вердикт в пользу истца, нам придется потратиться на частичную оплату ее труда. Все не так уж плохо, Гарри. Совсем не плохо!

— Мне пора.

Босх встал и начал проталкиваться к выходу сквозь толпу зрителей и репортеров. Быстро подойдя к эскалатору, он встал на ступеньку и полез за последней сигаретой в пачке. Сзади подскочил Бреммер, держа наготове блокнот.

— Прими мои поздравления, Гарри, — весело произнес он.

Босх внимательно посмотрел на него. Слова репортера казались искренними.

— С чем? Ведь по сути они признали меня виновным — эдаким конституционным разбойником.

— Да, но ты отделался всего двумя баксами. Не так уж плохо.

— Ну, в общем...

— Может быть, найдутся какие-нибудь слова для прессы? Я, пожалуй, не стану употреблять в статье это выражение — «конституционный разбойник». Верно?

— Да, уж пожалуйста, не употребляй. М-м, знаешь, я должен собраться с мыслями. Мне сейчас нужно срочно бежать, но позже я тебе позвоню. А сейчас тебе лучше вернуться и поговорить с Белком. Он обрадуется, увидев свое имя в газетах.

Выйдя на улицу, Босх закурил и вытащил из кармана передатчик.

— Эдгар, ты на месте?

— На месте.

— Как там?

— Поспешил бы ты ко мне, Гарри. Сюда все слетаются.

Босх швырнул сигарету в пепельницу.

* * *

Работа по недопущению утечки информации была поставлена отвратительно — просто из рук вон плохо. Когда Босх добрался до дома на улице Кармелина, над ним уже кружил вертолет, набитый журналистской братией, а вокруг шастали съемочные группы двух телекомпаний. Скоро начнется свистопляска. Дело получалось громкое, поскольку речь шла сразу о двух крупных фигурах — последователе и Хани Чэндлер.

Босху пришлось оставить машину за два дома от жилища Чэндлер, поскольку ближе все места были заняты: по обе стороны дороги стояли автомобили официальных лиц и фургоны прессы. Сотрудники службы контроля за правилами парковки еще только начинали ставить запретительные знаки и перекрывать движение по улице.

Территория дома была уже обнесена желтыми полицейскими лентами, закрывавшими доступ посторонним. Босх расписался в журнале регистрации присутствующих представителей властей, которую держал полицейский в форме, и нырнул под ленточку. Это был двухэтажный дом в немецком стиле, построенный на склоне холма. Бегло оглядев его, Босх сразу же пришел к выводу, что из огромных — от потолка до пола — окон верхнего этажа открывается отличный обзор. Можно было видеть все, что делается внизу. На крыше торчали два дымохода. Одним словом, прекрасный дом в прекрасном районе, где обитают полчища юристов и профессоров Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. «Теперь их полку убыло», — подумал Босх, жалея, что кончились сигареты:

Эдгар встретил его у дверей в прихожую, выложенную плиткой. Он не поздоровался, поскольку разговаривал по радиотелефону. Как можно было догадаться, беседа велась с ребятами из отдела по связям с прессой. Срочно требовалась их помощь на месте, чтобы как-то разобраться с тем бардаком, который здесь устроили щелкоперы. Взглянув на Босха, он показал ему рукой в сторону лестницы.

Лестница вела наверх прямо от порога. Босх медленно начал подниматься. Наверху перед ним открылся обширный коридор. Четыре комнаты. У входа в самую дальнюю жужжал рой детективов. Время от времени они заглядывали внутрь. Босх подошел ближе.

Благодаря неустанным тренировкам он научился думать почти так же, как психопат. Босх знал за собой такую способность. Приходя на место убийства, он призывал на помощь «психологию объективизации»\" иными словами, пытался мыслить отвлеченно. Мертвецы не были для него людьми. Он рассматривал их лишь в качестве объектов. Трупы для Босха существовали исключительно как вещественные доказательства. Только так можно подходить к делу, если хочешь, чтобы оно было доведено до конца. Только так можно выжить самому. И все же рассуждать легче, чем применять теорию на практике. Поэтому стройная система Босха часто давала сбои.

Босх работал в составе первой следственной бригады, которая занималась делом Кукольника. Ему довелось видеть шесть последних жертв, которых приписывали этому убийце-маньяку. Он видел их «теплыми», то есть такими, какими они были найдены. Каждый случай был не из легких. В этих жертвах было что-то донельзя беззащитное, и все попытки Босха смотреть на останки сквозь очки «объективизации» терпели крах. К тому же было известно, что все убитые — уличные женщины, а это только ухудшало дело. Все выглядело так, словно пытки, которым убийца подвергал их перед смертью, становились последним звеном в цепи надругательств, которые эти бедняги терпели всю свою жизнь.

Теперь перед его глазами было тело Хани Чэндлер — голое, со следами изощренных пыток. И никакие интеллектуальные трюки, никакой самообман не могли защитить его душу от обжигающего ужаса. Впервые за годы работы следователем по делам об убийствах, ему захотелось зажмуриться и выйти вон.

Однако Босх не тронулся с места. Он продолжал стоять среди других людей, которые бесстрастными, мертвенными глазами взирали на труп. Нечто вроде собрания садистов. Ему вдруг вспомнилась игра в бридж в Сан-Квентине, о которой рассказывал Лок. Сидят себе спокойненько и играют четверо психопатов, за каждым из которых числится больше убийств, чем карт на столе.

Чэндлер лежала на спине, раскинув в стороны руки, лицо ее было ярко размалевано. Слой косметики в значительной степени скрывал синеву, которая разливалась по лицу от шеи. Вокруг шеи был туго обвит кожаный ремешок, отрезанный от сумочки, содержимое которой рассыпалось по полу. Узел был затянут на правой стороне шеи. Это свидетельствовало, что преступник работал левой рукой. Как и в предыдущих случаях, путы и кляп убийца унес с собой.

Было, однако, и кое-что новенькое. Босх сразу заметил, что последователь начал импровизировать, поскольку уже не действовал под личиной Кукольника. Тело Чэндлер было испещрено ожогами от сигареты и следами укусов. Кое-где запеклась кровь, некоторые кровоподтеки стали лиловыми. А это означало, что ее пытали, когда она была еще жива.

Ролленбергер, метавшийся по комнате, сыпал распоряжениями. Даже фотографу указывал, с какого угла снимать детали места преступления. Никсон и Джонсон тоже присутствовали. Босха осенило: а ведь последнее и главное унижение для Чэндлер заключалось в том, что ее тело должно было в течение нескольких часов лежать голым на виду у мужиков, которые при жизни ее презирали. Очевидно, в свои последние минуты и она о том подумала. Подняв глаза, Никсон увидел на пороге Босха и вышел из комнаты.

— Слушай, Гарри, как это тебя угораздило догадаться?

— Она сегодня не появилась в суде. Вот и подумал, что нелишне ее проведать. Вспомнил к тому же, что она блондинка. Жаль, сразу не догадался.

— Что и говорить.

— Время смерти установили?

— Да, приблизительно. Помощник медэксперта говорит, что смерть наступила по меньшей мере сорок восемь часов назад.

Босх кивнул. Значит, она умерла еще до того, как он обнаружил послание. Хоть какое-то облегчение.

— Насчет Лока что-нибудь слышно?

— Не-а.

— Так значит, это вы с Джонсоном поставлены распутывать дело?

— Ага. Недотрога велел. Вообще-то, первым труп обнаружил Эдгар, но он по уши увяз в деле, которое подвернулось на прошлой неделе. Знаю, это ты первый ухватил нить, но Недотрога, должно быть, подумал, что со всеми этими судебными передрягами...

— Ладно, не беспокойся. Скажи лучше, какая помощь от меня нужна.

— Скажешь тоже. Что сочтешь нужным, то и делай.

— Во-первых, я не хотел бы оставаться в этой комнате. Не любил я покойницу, и все же мне она нравилась. Понимаешь, что я имею в виду?

— Кажется, понимаю. Тяжело, что и говорить. А ты заметил, что он изменился? Кусаться начал, сигаретой жечь.

— Да, заметил. А еще что-нибудь необычное есть?

— Не знаю, что и сказать.

— Пойду осмотрю дом. Везде чисто?

— Мы еще не успели наследить. Так только — поверхностный осмотр. Надень перчатки и не забудь сказать мне, если что-нибудь найдешь.

Босх подошел к одному из стоявших вдоль стены коридора ящиков с полицейским оборудованием, который был похож на коробку из-под стирального порошка, и вытащил оттуда пару пластиковых перчаток.

По лестнице прошествовал Ирвинг, не проронивший ни слова. Лишь на долю секунды они встретились взглядом. Спустившись к входной двери, Босх увидел двух замов начальника, картинно стоявших на крыльце. Они ничего не делали, просто стояли, но так, чтобы непременно попасть в объективы телекамер. Их рожи были воплощением серьезности и озабоченности. Море репортеров и телеоператоров у желтой ленточки разлилось еще шире.

Осмотревшись в доме получше, Босх обнаружил рядом с гостиной комнатку, которая служила Чэндлер рабочим кабинетом. Две стены там занимали встроенные полки, сплошь заставленные книгами. Из единственного окна комнаты было хорошо видно столпотворение перед лужайкой у парадного. Натянув перчатки, он принялся осматривать ящики письменного стола. Босх не нашел того, что искал, но мог поклясться, что до него в столе рылся кто-то еще. Все в ящиках было разбросано в беспорядке, из папок выдернуты и брошены рядом разрозненные листы. Все это было совсем не похоже на порядок, царивший обычно на столе истца, за которым сидела Чэндлер.

Босх заглянул под пресс-папье. Записки от последователя не было и там. На столе лежали две книги — «Юридический словарь» Блэка и «Уложение о наказаниях штата Калифорния». Он быстро пролистал обе — никаких записок. Босх откинулся на спинку кожаного кресла. Его взгляд блуждал по двум стенам, заставленным книгами.

По приблизительным подсчетам получалось, что для того, чтобы бегло просмотреть все эти тома, потребуется самое меньшее два часа. Но и в этом случае шансы обнаружить записку весьма невелики. И тут он заметил зеленый потрескавшийся корешок книги, стоявшей на второй полке сверху у самого окна. Он узнал ее. Именно из этой книги Чэндлер зачитывала цитату в ходе заключительных выступлений на процессе. «Мраморный фавн». Босх встал и снял томик с полки.

Записка была там — заложена в середину книги. Там же был и конверт, в котором пришло послание. Босх сразу понял, что не ошибся. Записка представляла собой ксерокопию с листка, подброшенного в полицейское отделение в прошлый понедельник — день начала выступления сторон на процессе. Отличался только конверт. Его не подбросили, а прислали по почте. Судя по штемпелю, он был отправлен из Ван-Найс в субботу, накануне вступительных речей.

Внимательно рассмотрев марку, Босх понял, что нечего и думать о том, чтобы найти на ней какие-то следы. Там будет полно отпечатков пальцев многочисленных почтовых служащих. Таким образом, решил он, в качестве вещественного доказательства записке не суждено сыграть важной роли.

Босх вышел из кабинета, аккуратно неся за уголки записку и конверт. Он поднялся наверх в поисках следователя, в чьем ведении находились пакеты для вещественных доказательств. Заглянув сквозь дверной проем в спальню, он увидел, как помощник медэксперта и двое из «похоронной команды» расстилают пластиковый мешок. Доступ к телу Хани Чэндлер завершался. Босх отошел от двери, чтобы не видеть мрачной процедуры. Эдгар тем временем успел прочитать записку, которую следователь уже приобщал к делу. Он подошел к Босху, чтобы обменяться впечатлениями.

— Значит, он послал такую же записку и ей? Как же так?

— Думаю, подстраховывался. Боялся, как бы мы не «зажали» записку, которую он нам подбросил. Если бы мы так поступили, у него появился бы повод надеяться, что адвокат Чэндлер этого просто так не оставит и сообщит о существовании записки.

— Но если у нее и так имелась записка, зачем ей было требовать от нас такую же в судебном порядке? Могла бы принести в суд и свою.

— Возможно, она полагала, что заработает на нашей больше очков. Когда заставляешь полицию предоставить какое-либо свидетельство, оно в глазах жюри становится более весомым. А вообще-то, не знаю. Все это только предположения.

Эдгар кивнул.

— Кстати, — вспомнил Босх, — каким образом ты вошел в дом?

— Входная дверь была не заперта. На замке не было ни царапин, ни каких-либо других признаков взлома.

— Последователь пришел сюда, и его впустили... Ему не пришлось заманивать ее к себе. Что-то происходит. Он меняет поведение. Кусается, прижигает сигаретой. Совершает ошибки. С ним творится что-то неладное, а он бессилен. Зачем ему понадобилась она, когда можно было идти прежним путем, зазывая к себе девчонок по вызовам?

— Жаль, что этот засранец Лок ходит в подозреваемых. Хорошо бы расспросить его, что все это значит.

— Детектив Гарри Босх! — позвал кто-то снизу. — Гарри Босх!

Босх подошел к лестнице и посмотрел вниз. Внизу, задрав голову, стоял тот самый молоденький патрульный, который возле желтой ленты заставлял прибывающих расписываться в специальной ведомости.

— Там, у ограждения, какой-то дядька просит, чтобы его впустили. Говорит, он — психоаналитик и сотрудничает с вами.

Босх посмотрел на Эдгара. Оба догадались, о ком идет речь. Потом он глянул вниз на патрульного.

— А как его имя?

Патрульный зачитал по бумажке:

— Джон Лок, Университет Южной Калифорнии.

— Давай его сюда.

Босх побежал вниз по лестнице, сделав Эдгару жест следовать за ним.

— Я проведу его в кабинет, — сказал он. — Сообщи Недотроге и сразу же приходи.

В кабинете Босх предложил Локу сесть в кожаное кресло за письменным столом. Сам же предпочел стоять. Через окно рядом с головой психолога Босх видел, как журналисты сбились в тесную кучку, приготовившись выслушать заявление какого-то чина из полицейского отдела по связям с прессой.

— Ни к чему не прикасайтесь, — предупредил Босх. — Зачем вы здесь?

— Как только услышал, что произошло, сразу же бросился сюда, — ответил Лок. — Но кажется, вы говорили, что ведете за подозреваемым слежку?

— Вели. Только он оказался не тем, кто нам нужен. А как вы узнали о происшедшем?

— По радио. Я слушал его в машине — вот и приехал прямо сюда. Они, конечно, не назвали точного адреса. Но стоило только выехать на улицу Кармелина — и найти нужный дом не составило труда. Езжай туда, где кружат вертолеты, — и все дела.

В комнату неслышно вошел Эдгар и плотно прикрыл за собой дверь.

— Детектив Джерри Эдгар, позвольте представить вам доктора Джона Лока.

Эдгар ответил коротким поклоном, но не подошел, чтобы пожать руку, а остался стоять, прислонившись к двери.

— Где вы были? Мы не можем вас разыскать со вчерашнего дня.

— В Лас-Вегасе.

— В Лас-Вегасе? С какой целью?

— Поиграть в казино. С какой же еще? К тому же у меня есть замысел написать книгу о проститутках, легально работающих в городах к северу от... Слушайте, чего мы тут теряем попусту время? Я хотел бы увидеть тело «тепленьким». Тогда я мог бы ознакомить вас со своими выводами.

— Тело уже увезли, док, — сообщил Эдгар.

— Правда? Черт! Тогда, может, я осмотрю место и...

— Наверху и без того полно народу, — холодно произнес Босх. — Возможно, попозже. Как вы относитесь к укусам? Ожогам от сигареты?

— Так значит, вот что вы обнаружили на сей раз?

— К тому же на сей раз это была не ягодка из притона, — добавил Эдгар. — Он сам пришел сюда, а не она к нему.

— Он быстро меняет поведение. Похоже на полный распад личности. Но не исключено, что он делает это под воздействием какой-то мощной силы или причины.

— Например? — поинтересовался Босх.

— Не знаю.

— Мы пытались дозвониться до вас в Вегасе. Но оказалось, что вы не остановились в отеле, где должны были жить.

— Ах, вы о «Стардасте»? Когда я приехал, то увидел, что там только что открылся новый отель сети «МОМ», ну и решил проверить, а вдруг у них найдется свободный номер. И, представьте, нашелся. Там я и остановился.

— С вами был кто-нибудь еще? — осведомился Босх.

— Все это время, — уточнил Эдгар.

Лицо Лока приняло озадаченное выражение.

— Что же это такое...

И тут до него наконец дошло. Он обескураженно затряс головой.

— Гарри, вы что, шутите?

— Нет. А вы что, шутите, заявившись сюда?

— Я думал, вам...

— Постойте, не надо отвечать. Знаете, наверное, для всех нас будет лучше, если вам сперва сообщат ваши права, прежде чем мы продолжим беседу. Джерри, у тебя есть карточка?

Эдгар вытащил из своего бумажника белую пластиковую карточку, на которой было отпечатано «предупреждение Миранды» — список прав, на которые может рассчитывать лицо, подвергшееся аресту. Он начал зачитывать эти права Локу. Босх и Эдгар знали все формулировки документа наизусть, однако в памятке полицейского управления рекомендовалось все-таки зачитывать их по карточке. Так надежнее. Во всяком случае, адвокату в суде будет труднее выступать с нападками на полицию, утверждая, что его клиент не был должным образом ознакомлен с правами арестованного.

Пока Эдгар читал, Босх смотрел в окно на толпу репортеров, собравшихся вокруг одного из заместителей шефа. Теперь среди них появился и Бреммер. Однако выступление зама вряд ли отличалось содержательностью: репортер ничего не записывал.

Он лишь стоял с краю и покуривал. Очевидно, дожидался действительно ценной информации от подлинных действующих лиц — Ирвинга и Ролленбергера.

— Я что, арестован? — спросил Лок после того, как Эдгар умолк.

— Пока нет, — ответил Эдгар.

— Нам просто нужно кое-что прояснить, — сказал Босх.

— Мне все это чертовски не нравится.

— Понимаю. И все же не желаете ли вы дать разъяснения о поездке в Вегас? Был ли с вами кто-нибудь еще?

— С шести часов пятницы до того самого момента, когда десять минут назад я вылез из машины в этом квартале, со мной каждую минуту находился еще один человек. За вычетом того времени, что я провел в туалете. Да это все просто смеш...

— И кто же этот человек?

— Моя подруга. Ее зовут Мелисса Менкен.

Босх вспомнил молодую женщину по имени Мелисса, которую видел в офисе Лока.

— Старшекурсница? Та, что специализируется по детской психологии? С вашей кафедры? Блондинка?

— Она самая, — неохотно пробурчал Лок.

— Так значит, она может подтвердить, что все это время вы были вместе? В одном номере одного отеля и тому подобное?

— Да. Она все это подтвердит. Мы возвращались вместе с ней, когда услышали эту новость по радио.

Могу даже назвать радиостанцию: KFWB. Сейчас девушка ждет меня в машине. Сходите и спросите у нее.

— В какой машине?

— Синий «ягуар». Послушайте, Гарри, поговорите с ней сами, чтобы окончательно во всем разобраться. И если не станете шуметь о том, что я провожу время со студенткой, я, в свою очередь, не подниму шума по поводу этого... этого допроса.

— Это не допрос, доктор. Если бы мы вас допрашивали, то, можете быть уверены, вы были бы поставлены о том в известность.

Босх кивнул Эдгару, который выскользнул из комнаты и побежал на поиски «ягуара». Оставшись с Локом наедине, он пододвинул от стены к столу кресло с высокой спинкой и сел в ожидании возвращения напарника.

— Что случилось с подозреваемым, за которым вы следили, Гарри?

— Не я один.

— Как понимать...

— Никак.

В молчании прошло около пяти минут, наконец Эдгар просунул в дверь голову, дав Босху знак выйти.

— Все чисто, Гарри. Я поговорил с девчонкой, и все, что она рассказывает, совпадает с его словами. К тому же в машине оказались квитанции платежей по кредитке. Они зарегистрировались в отеле MGM в субботу в три часа дня. Нашлась и квитанция с бензоколонки в Викторвилле. На чеке проставлено время — девять часов утра субботы. Викторвилл отсюда примерно в часе езды. Похоже, они в самом деле были в пути, когда Чэндлер рассталась с жизнью. Кроме того, девушка утверждает, что они вместе провели ночь с пятницы на субботу в его загородном доме в горах. Можно, конечно, копнуть и поглубже, но мне кажется, у нас к нему претензий быть не может.

— Ну-у... — протянул Босх, так и не решившись высказать пришедшую ему в голову мысль. — Тогда поднимись наверх и оповести всех, что он, судя по всему, чист. А я, наверное, предложу ему осмотреть место преступления, если, конечно, он по-прежнему хочет этого.

— Будет сделано.

Босх вернулся в кабинет и сел за стол. Лок напряженно изучал его.

— Ну как?

— Она очень напугана, Лок. Говорит совсем другое. Правду.

— Что за хреновину ты мелешь?! — заорал Лок, потеряв самообладание.

Теперь уже Босх изучал его. Удивленное лицо, выражение животного страха, вызванного непониманием, — все это выглядело весьма убедительно. Больше можно было не сомневаться. Босх сожалел, что заблуждался относительно Лока, но в то же время получал извращенное удовольствие от сознания собственного всесилия, с головы до ног искупав самоуверенного человека в дерьме.

— С вами все чисто, доктор Лок. Мне просто надо было окончательно удостовериться в этом. Думаю, преступники приходят на место преступления только в кино.

Глубоко вздохнув, Лок уткнулся в собственные колени. Босху подумалось, что доктор выглядит сейчас, как водитель легковушки, только что разминувшийся со встречным грузовиком в каких-нибудь десяти сантиметрах. Вырулил на обочину и приходит в себя.

— Черт бы вас подрал, Босх! Меня уже начали душить кошмары. Вы хоть понимаете мое состояние?

Босх кивнул. Он хорошо знал, что такое кошмары.

— Сейчас Эдгар поднимется наверх, чтобы подготовить почву. Он спросит лейтенанта, можно ли вам осмотреть место преступления. Если, конечно, вам не расхотелось.

— Отлично, — ответил Лок, правда, без прежнего энтузиазма.

После этих слов вновь возникла пауза. Босх вытащил сигаретную пачку и увидел, что она пуста. Он затолкал ее обратно в карман, чтобы не оставлять здесь в корзине для мусора. Не хватало еще подбрасывать следователям ложные улики.

Ему не хотелось разговаривать с Локом. Босх предпочел смотреть мимо него — в окно, откуда хорошо было видно, что делается на улице. После брифинга шайка репортеров с блокнотами и диктофонами рассеялась. Их место заняли телевизионщики, вовсю снимавшие репортажи о «доме смерти». Босх заметил Бреммера, который, лихорадочно строча в блокноте, брал интервью у соседей из дома напротив. И тут появился Эдгар, возгласивший:

— Наверху все готово для приема гостя. Не отрывая взгляда от окна, Босх попросил:

— Слушай, Джерри, не мог бы ты сам проводить его наверх? Я как раз вспомнил об одном неотложном деле.

Лок поднялся и тяжелым взглядом посмотрел на детективов.

— Чтоб у вас хрен отсох, — изрек он. — У вас обоих, поганцы вы эдакие... Извините, наболело. А теперь забудем обо всем и приступим к работе.

Психолог пошел к Эдгару, но в дверях его окликнул Босх:

— Доктор Лок!

Тот обернулся.

— Представьте себе, доктор, что мы поймали этого парня. Но и в такой ситуации он будет про себя злорадствовать, не так ли?

Поразмыслив, Лок ответил:

— Да. Он будет очень доволен собой, своими свершениями. Очевидно, перед ним встанет задача не из легких — держать язык за зубами, когда так хочется высказаться. Ему очень захочется похвастаться.

Они ушли, а Босх все еще смотрел в окно. Потом встал и он.

* * *

Некоторые репортеры, узнав его, прильнули к желтой ленте и принялись выкрикивать вопросы. Нырнув под ленточку, Босх сказал, что не может выступать с комментариями и вообще, скоро из дома выйдет начальник отделения Ирвинг. Эта весть, кажется, немного их успокоила, и он в одиночестве направился по улице к своей машине.

Босх знал: Бреммер — мастер-одиночка. Он всегда позволял толпе налетать на добычу первой. Дождавшись, когда насытившиеся коллеги отхлынут, Бреммер подходил сам, без шумного сопровождения, и получал то, что нужно. Босх не ошибся в расчетах. Бреммер уже переминался с ноги на ногу возле машины.

— Уже уезжаешь, Гарри?

— Нет, просто пришел за одной вещью.

— Как там — кисло?

— Тебе для чего это нужно знать — для статьи или просто для собственного сведения?

— Как скажешь.

Босх открыл дверцу.

— Значит, так. Если говорить конфиденциально, без огласки, там действительно кисло. А для статьи — никаких комментариев.

Деловито нагнувшись, он сделал вид, будто ищет что-то в бардачке, но никак не может найти.

— И как же вы, ребята, называете этого новичка? В том смысле, что с Кукольником-то уже покончено.

Босх вылез из машины.

— Последователь. Это тоже не для печати. И вообще, лучше спрашивай обо всем Ирвинга.

— Намек понял.

— Н-да, думаю вашей репортерской братии эта кличка понравится.

Босх вытащил из кармана пустую пачку из-под сигарет, скомкал ее, бросил в машину и захлопнул дверцу.

— Не дашь закурить?

— Что за вопрос!

Бреммер достал из кармана пиджака мягкую пачку «Марльборо» и вытряс одну сигарету для Босха. Потом дал прикурить, щелкнув зажигалкой «Зиппо». Все это он проделал левой рукой.

— Нескучный городишко достался нам для жизни, не так ли, Гарри?

— Да. Уж этот город...

Глава 31

В тот же вечер, в полвосьмого, Босх сидел в своем «каприсе» на парковке позади церкви Св. Вибианы. С этой точки в центре города хорошо просматривалось полквартала Второй улицы, вплоть до угла улицы Спринг. Однако ему не было видно здания «Лос-Анджелес таймс». Впрочем, это не имело большого значения. Он хорошо знал: каждый из служащих «Таймс», не имеющий привилегии парковаться в гараже для «шишек», обязательно появится на перекрестке Второй и Спринг, направляясь к одному из гаражей для мелкой сошки. Чтобы добраться туда, нужно пройти полквартала по улице Спринг. Босх ждал Бреммера.

Покинув дом Хани Чэндлер, он прямиком направился домой и проспал как убитый два часа. Потом долго ходил из угла в угол, раздумывая о Бреммере и о том, насколько органично он вписывается в схему. После напряженных размышлений Босх позвонил Локу и задал несколько общих вопросов относительно психологии последователя. О Бреммере не было сказано ни слова. Он ни с кем не делился своими подозрениями, твердо помня: после третьей неудачной попытки игрока взашей гонят с поля. В конце концов родился план. Босх заехал в голливудское отделение заправить машину и взять кое-какое снаряжение, которое может понадобиться для осуществления нового замысла.

А теперь он ждал. Смотрел на вереницу бездомных, бредущих по Второй улице. Как морские путники на зов сладкогласной сирены, стремились они к расположенному поблизости приюту — Лос-Анджелесской Миссии в надежде получить еду и ночлег. Многие из этих бродяг толкали перед собой украденные из супермаркетов тележки, в которых помещались все их нехитрые пожитки.

Босх не спускал глаз с угла улицы, однако мыслями был далеко. Он думал о Сильвии, пытаясь представить себе, что она сейчас делает, о чем размышляет. Хотелось надеяться, что она не будет тянуть со своим решением слишком долго. Босх знал, что вскоре его мозг инстинктивно выработает защитную реакцию. Его уже посещали предательские мысли о выгодах, которые он получит, если Сильвия к нему не вернется. Казалось, что она лишает его сил. Разве не о ней первой он подумал, когда нашел на своем столе записку от последователя? Сомнений не было: она делает его уязвимым. Она в самом деле может оказаться несовместимой с целью его жизни. В таком случае пусть идет на все четыре стороны. Так думал Босх.

* * *

Сердце екнуло, когда он увидел, как на заветном перекрестке показался Бреммер. Репортер шел в направлении гаражей. Босх видел его всего несколько секунд, потом тот скрылся за углом здания. Лихорадочно повернув ключ в замке зажигания, детектив поехал по Второй к улице Спринг.

Миновав квартал, Бреммер подошел к одному из гаражей — тому, что был построен не так давно. Вставил магнитную карточку в прорезь рядом с дверью, потом скрылся внутри. Босх остался на улице, не сводя глаз с ворот. Через пять минут в них показалась синяя «тойота-селика» и притормозила. Водитель аккуратно осматривался, прежде чем выехать на Спринг. Босх отчетливо увидел его лицо: это был Бреммер. «Селика» резво вывернула на улицу. Босх последовал за ней.

Бреммер держал путь на запад по Беверли. Вскоре он был в Голливуде. Остановился у супермаркета «Вонс», зашел и через пятнадцать минут вышел с пакетом, набитым съестным. Следующим пунктом маршрута был небольшой район с домишками, рассчитанными на одну семью, примостившийся на северной границе киностудии «Парамаунт». Бреммер въехал во двор оштукатуренного домика и оставил машину в гараже, расположенном поодаль. Босх остановился на обочине, чуть-чуть не доехав. Он терпеливо ждал.

Все домишки были похожи друг на друга, как близнецы. Приглядевшись, можно было без труда заметить, что при застройке использовались лишь три проекта. Это был один из игрушечных райончиков, которые выросли в городе после второй мировой войны. Возвращавшиеся со службы ветераны должны были получить доступное жилье. Теперь же для того, чтобы приобрести такой домик, нужно было получать по меньшей мере генеральское жалованье, 80-е годы принесли немалые перемены. В игрушечных домиках надежно обосновалась оккупационная армия молодых и удачливых врачей, адвокатов и представителей прочих полезных профессий.

На каждой лужайке красовалась небольшая жестяная табличка. Все они были установлены тремя-четырьмя охранными фирмами, но имели одну и ту же устрашающую надпись: «ВООРУЖЕННЫЙ ОТПОР ОБЕСПЕЧЕН». Это предупреждение стало настолько популярным, что город постепенно начал походить на кладбище: скопище надгробий с одинаковой эпитафией. Иногда Босху казалось, что настала пора водрузить эту надпись на известном всему миру горном склоне, предварительно сбив оттуда гигантские буквы, сливающиеся в хвастливое название ГОЛЛИВУД.

Теперь, если следовать логике, Бреммер должен был или выйти на улицу, чтобы заглянуть в почтовый ящик, или зажечь в доме свет. Однако ни того, ни другого не последовало. Безрезультатно прождав пять минут, Босх вылез из машины и подошел к подъездной дорожке, инстинктивно похлопывая себя по боку, чтобы убедиться, что его «смит-вессон» никуда не делся. Пистолет был на месте. Босх решил пока не вынимать его из кобуры.

Дорожка не была освещена. Из темноты незапертого гаража едва поблескивали красные стекла габаритных фонарей машины Бреммера. Самого же его нигде не было видно. С правой стороны подъездной дорожки высился двухметровый деревянный забор, отделявший владения Бреммера от соседских. Над забором нависали ветви цветущего дерева; слышно было, как в соседнем доме бормочет телевизор.

Крадясь между забором и домом Бреммера к гаражу, Босх вполне отдавал себе отчет в том, насколько уязвима его позиция. В такой ситуации не спасет и оружие. Прижимаясь к стене дома, он медленно подошел к гаражу и остановился у открытых ворот, зияющих темнотой, под старым баскетбольным кольцом с погнутой дугой.

— Бреммер? — несмело позвал он.

Ответом была тишина. Из гаража доносилось лишь потрескивание остывающего автомобильного двигателя. Но что это? Сзади послышался шорох. Кто-то тихо ступал по бетону. Босх обернулся и увидел Бреммера, который стоял, держа в руке пакет из продуктового магазина.

— Что ты тут делаешь? — глупо спросил Босх.

— Это я должен задать тебе такой вопрос.

Разговаривая, Босх пристально смотрел на его руки.

— Ты не позвонил — вот я и приехал.

— По поводу чего я должен был звонить?

— Ты же хотел от меня услышать, как я отношусь к вердикту.

— Это ты собирался мне позвонить. Забыл уже? Но теперь это уже не имеет значения: статья сдана в набор. К тому же твой вердикт сейчас мало кого волнует. Сегодня произошли события поважнее. Надеюсь, ты понимаешь, о чем речь. Завтра выходит газета со статьей на первой полосе. О последователе — Ирвинг назвал это имя для печати.

Босх подошел поближе.

— Так почему же ты не в баре? Как же «Красный ветер»? Сейчас твое место там. Как-никак, твоя статья, к тому же на первой полосе. Кажется, ты говорил, что всегда спрыскиваешь такие события.

Держа пакет в правой руке, Бреммер полез левой в карман. Однако послышалось всего лишь звяканье ключей.

— Настроение не то. Видишь ли, мне нравилась Хани Чэндлер — по-своему, конечно. Но что же все-таки здесь делаешь ты, Гарри? Я видел, как ты сел мне на хвост.

— Ты что, без конца собираешься меня спрашивать об одном и том же? Может, выпьем пива, обмоем твою статью на первой полосе? «Первая раздела А». Кажется, так это называется у вас, репортеров?

— Точно. И еще это называется «чердак» — статья будет помещена в верхней части полосы.

— Ого, «чердак». Хорошо сказано.

Они смотрели друг на друга, пытаясь различить в темноте выражение глаз.

— Так как насчет пивка?

— Конечно, выпьем. О чем разговор? — бодро откликнулся Бреммер. Подойдя к двери черного хода, он отпер ее и щелкнул выключателем. Лампа осветила порог. За дверью оказалась кухня. Бреммер отступил на шаг и гостеприимным жестом пригласил Босха войти.

— Только после тебя. Проходи в гостиную и располагайся поудобнее. А я через секунду принесу пару бутылочек.

Миновав кухню и небольшой холл, Босх увидел гостиную и столовую. Он не стал садиться, а встал возле занавески, которой было задернуто одно из окон, выходивших на дорогу. Отодвинув ткань, Босх посмотрел наружу и увидел лишь ряд домов на противоположной стороне улицы. Ни одной живой души. Никто не видел, как он сюда вошел. Не допустил ли он ошибки?

Потом его внимание привлекла батарея парового отопления. Старая, таких теперь не делают. Массивные чугунные секции, окрашенные в черный цвет, были холодными на ощупь.

Постояв у батареи еще несколько секунд, он обернулся и окинул взглядом всю комнату. Она была со вкусом обставлена мебелью, выдержанной в черных и серых тонах. Босх устроился на черном кожаном диване. Если арестовать Бреммера прямо здесь, то появится возможность провести беглый осмотр помещения. Стоит найти при этом хоть какую-то компрометирующую мелочь, и ордер на более основательный обыск гарантирован. Приходи снова и копайся, сколько хочешь. Будучи репортером-криминалистом, Бреммер наверняка знает все эти тонкости. «Почему же он меня впустил? — терялся в догадках Босх. — Нет ли с моей стороны какой-нибудь ошибки?» Он начал сомневаться в своем плане.

Бреммер принес две бутылки пива без бокалов и уселся справа от Босха в кресло, которое было из того же гарнитура, что и диван. Босх довольно долго рассматривал свою бутылку. Из горлышка вылез и лопнул пузырь. Пора было провозглашать тост.

— За «чердак»!

— За «чердак», — поддержал его Бреммер. Однако он не улыбался. Только отхлебнул пива и поставил бутылку на журнальный столик.

Босх тоже сделал большой глоток и удержал его во рту. Пиво было холодным, как лед. От него ломило зубы. В полицейских протоколах ничего не говорилось о том, что Кукольник или последователь применяли к своим жертвам наркотики. Встретившись глазами с Бреммером, Босх проглотил пиво. Хорошо пошло.

Упершись локтями в колени, с бутылкой в правой руке, Босх, не отрываясь, смотрел на Бреммера. Тот не отводил взгляд. Из разговора с Локом полицейский знал, что на совесть последователя рассчитывать не приходится. Совесть, которой нет, не заставит человека сознаться в преступлениях. Оставалось только пуститься на уловки и попытаться сыграть на гордости убийцы. Он вновь почувствовал уверенность в собственных силах. От огня, разгоравшегося в душе Босха, взгляд, которым он продолжал буравить Бреммера, становился свирепым.

— В чем дело? — осведомился репортер с ледяным спокойствием.

— Жду, что ты мне расскажешь, ради чего пошел на все это. Наверное, ради статей или книги. Ради «чердака», бестселлера, черта в ступе. Только не говори, что ты придурок с мозгами набекрень. Кстати, именно такой точки зрения придерживается психолог, сотрудничающий с нами.

— О чем это ты?

— Не прикидывайся дурачком, Бреммер. Это твоя работа, и ты прекрасно знаешь, что мне все известно. Ради чего, по-твоему, я пришел сюда?

— Кук... Последователь? Ты считаешь, что я и есть тот самый последователь? Ты что, рехнулся?

— А может, это ты рехнулся? Как раз это мне и хотелось бы выяснить.

Уйдя в себя, Бреммер замолчал. Он стал чем-то похож на компьютер, решающий сложную задачу. Не хватало только светящейся таблички на лбу с мигающей надписью: «Ждите ответа». Наконец, кажется, сработало. Ответ был найден, и глаза Бреммера вновь уперлись в Босха.

— Думаю, тебе пора идти, Гарри, — он поднялся. — Я, конечно, понимаю: дело сложное, работы много, ты переутомился. Так что, думаю...

— И с тобой не все в порядке, Бреммер. Ты совершил целый ряд ошибок. Слишком много ошибок.

Бреммер неожиданно сделал ловкий нырок в сторону Босха, изо всех сил двинув ему левым плечом под дых. Пригвожденный к дивану, гость сидел, беспомощно разевая рот, в то время как хозяин деловито шарил у него за пазухой. Через считанные секунды пистолет оказался в руках Бреммера. Отскочив назад, он снял оружие с предохранителя и направил дуло прямо в лицо Босху.

В течение минуты оба смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Наконец Бреммер заговорил:

— Признаюсь только в одном: ты меня заинтриговал, Гарри. Но прежде чем продолжить дискуссию, нужно сделать одно дело.

Облегчение и сладкое предчувствие теплом разлились по телу Босха, но он постарался не выдать своих чувств. Он продолжал таращить глаза на пистолет. Наклонившись над Босхом, Бреммер тяжелой рукой ощупал его всего от воротника до ширинки. Нет, никаких проводов или микрофонов на нем не было.

— Извини, что пришлось перейти на личности, — произнес репортер. — Но раз ты не веришь мне, как я могу верить тебе?

Выпрямившись, Бреммер сделал шаг назад и вновь сел в кресло.

— Итак, нет необходимости напоминать тебе прописные истины. Но все же напомню. Преимущество — на моей стороне. Так что придется тебе отвечать на мои вопросы. Что за ошибки? Какие ошибки я совершил? Скажи, Гарри, что я сделал неправильно, или первая пуля прошьет тебе коленную чашечку.

Босх не спешил. Несколько минут он изводил Бреммера молчанием, обдумывая, с чего лучше начать.

— Что ж, — произнес он в конце концов, — давай начнем с самого начала. Четыре года назад ты полностью посвятил себя делу Кукольника. В качестве репортера. Можно сказать, что с тебя оно и началось. Ведь именно твои статьи о первых жертвах заставили полицейское управление сформировать следственную бригаду. В качестве репортера ты имел доступ к сведениям, собранным о подозреваемом, читал, наверное, отчеты о вскрытиях. У тебя были источники вроде меня. Да что там говорить, добрая половина лоботрясов из нашей бригады и службы коронера снабжала тебя самыми свежими сведениями. Короче говоря, ты знал абсолютно все, что делал Кукольник. Все — вплоть до крестика на пальце ноги. Позже, когда Кукольник был уже мертв, ты использовал эту информацию в своей книге.

— Да, все это мне было известно. Но это ничего не доказывает, Босх. Это знал не только я, но и многие другие.

— Ах, посмотрите, как он теперь ко мне обращается. Босх. Значит, я для тебя больше не старый приятель Гарри? Стал презирать, значит? Или взял в руки пистолет и решил, что мы теперь не ровня?

— Пошел ты на хер, Босх. Ты просто идиот. У тебя ничего нет против меня. Что там еще? Выкладывай. А знаешь, это просто великолепно. Этому эпизоду я отведу целую главу в книге, которую пишу о последователе.

— Что у меня еще? Еще у меня есть блондинка в цементе. Цемент — очень ценная субстанция. Ты, случаем, не знал, что обронил там сигаретную пачку, когда заливал ее этим самым цементом? Не помнишь уже? А тц вспомни, как ехал домой и тебе страшно хотелось курить, как полез в карман, но там ничего не было. Так вот, эти сигареты лежали в бетоне и ждали нас — точно так же, как Бекки Камински. «Марльборо» в мягкой упаковке. Твои любимые, Бреммер. Это ошибка номер один.

— Их многие курят. Если захочешь поделиться своим открытием с окружным прокурором — Бог в помощь.

— И левшей на свете тоже хватает. Взять хотя бы тебя и последователя. Да я и сам левша. Дальше рассказывать?

Бреммер сидел, отвернувшись. Он просто молча смотрел в окно. «Может, провоцирует? — подумал Босх. — Хочет, чтобы я бросился отнимать у него пистолет?»

— Эй, Бреммер! — окликнул он, едва не сорвавшись на крик. — Могу еще кое-что рассказать.

Бреммер резко повернул голову и вперил в рассказчика жесткий взгляд.

— Сегодня в суде ты сказал мне, что я могу быть доволен вердиктом, поскольку городские власти должны заплатить за меня всего два бакса. Но вспомни, что было еще раньше — в тот вечер, когда мы вместе выпивали. Тогда ты выступил с обстоятельной лекцией о том, что Чэндлер запросто сможет содрать с города сто тысяч, стоит только присяжным присудить в пользу истца хоть один доллар. Помнишь? Вот я и думаю: сегодня утром, когда ты говорил, что вердикт обойдется мне всего в два доллара, это было тебе доподлинно известно. Ты знал, что Чэндлер уже мертва, а потому не может потребовать больших денег. Ты знал это, потому что собственными руками убил ее. Такова твоя вторая ошибка.

Бреммер с сожалением покачал головой, будто имел дело с неразумным дитятей. Дуло пистолета смотрело теперь Босху не в лоб, а в солнечное сплетение.

— Слушай, парень, говоря все это, я просто хотел тебя успокоить. Понял? И не знал я, жива она или мертва. Ни одно жюри не поверит бреду, который ты тут несешь.

Босх ехидно ухмыльнулся.

— Ну вот, окружного прокурора мы с тобой уже прошли. Теперь ты живо представляешь, как стоишь перед жюри присяжных. Значит, мой рассказ становится все интереснее, верно?