При этих словах Кац положил перед Годдаром и Бичи по экземпляру договора, занимавшего две страницы. Вытащив из внутреннего кармана дорогую авторучку, он отвернул крышку и положил ее на стол рядом с бумагами.

— Это довольно стандартная форма, — сказал он. — Главное, что этим протоколом защищаются права частной собственности на все процессы, методики и формулы, имеющиеся в этой лаборатории. Все, что вы увидите и услышите во время показа, строго конфиденциально и ни в коем случае не может быть передано третьей стороне.

Годдар даже не подумал взглянуть в документ. Он предоставил это своему адвокату, которая добрых пять минут знакомилась с договором, дважды внимательно перечитав его Она занималась этим в абсолютной тишине, а в заключение так же молча взяла ручку и подписала протокол. После этого она передала авторучку Годдару, который подписал свой экземпляр.

Собрав подписанные листки, Кац убрал их в портфель. Все поднялись из-за стола и направились к выходу. Пирс пропустил всех вперед. Когда они уже подходили к лифту, Джейкоб Кац осторожно тронул его за руку, и они на несколько секунд задержались в коридоре.

— Как у тебя дела с Дженис, все в порядке? — шепотом спросил Кац.

— С кем?

— Дженис Лангуайзер. Она звонила тебе?

— Да. Все отлично. Благодарю за предисловие к заявкам. Все сделано очень грамотно.

— От меня что-нибудь еще нужно?

— Нет. Все нормально. Спасибо.

В это время подошел лифт, и все вошли в кабину.

— Ну что, Генри, нырнем в кроличью норку?[20] — пошутил Годдар.

— Именно туда, — ответил Пирс.

В этот момент он оглянулся и увидел Вернона, который продолжал стоять в коридоре и, похоже, находился позади Каца и Пирса, когда те беседовали между собой.

Это вызвало у Пирса раздражение, но он промолчал. Вер-нон последним вошел в лифт, сунул магнитную карту в щель на контрольной панели и нажал кнопку \"П\".

— \"П\" означает подвал, — объяснил Кондон гостям. — Если бы вместо этого мы обозначили его буквой \"Л\", то многие бы могли подумать, что это не лаборатория, а лобби, то есть вестибюль.

Он хохотнул, однако никто не поддержал его, поскольку информация была довольно пустая по своей сути. Но для Пирса это послужило сигналом, насколько нервничал его заместитель по финансам. Губы Пирса тронула слабая улыбка, которая не причинила ему особой боли. Кондон явно утратил уверенность перед результатами презентации, а вот он, напротив, укрепил ее. И по мере того как лифт двигался вниз, Пирс чувствовал, как эта уверенность возрастает. Теперь-то он будет выступать в привычных условиях и на своей площадке. Пусть внешний мир пребывает во тьме и беспорядке, в постоянных войнах и разрушениях. Сплошные картины хаоса и абсурда на темы Иеронима Босха. Женщины, продающие тела незнакомцам, которые сначала дают им приют, а затем становятся их полными хозяевами, жестоко избивают и даже, если надо, убивают. Совсем другое дело в лаборатории, где всегда царят покой и порядок. Этот порядок установил Пирс, поэтому здесь его настоящий мир.

У него не было никаких сомнений ни по поводу научных проблем, которые тут решались, ни по поводу своей роли в жизни лаборатории. Он был уверен, что уже в ближайший час резко изменит взгляды Мориса Годдара на окружающий мир. И тот поверит в него. Поверит, что его деньги будут вложены в проект, который перевернет мир. И он отдаст их без сомнений и даже с радостью. Вытащит ручку и спросит, где подписать. «Пожалуйста, где мне подписать?»

Глава 28

Гости выстроились тесным полукругом в центральном секторе лабораторного комплекса, а перед ними расположились Пирс и Ларраби. Для пятерых посетителей и работающих тут же сотрудников помещение было немного тесновато. Вводная часть уже завершилась, а вместе с ней и краткий экскурс по лабораториям. Настало время для представления самого проекта, и Пирс был к этому готов. Он чувствовал себя в форме. Он никогда не любил выступать на публике, но рассказывать о своем проекте в привычных условиях лаборатории, где этот проект родился, было куда легче, чем с трибуны симпозиума по новым технологиям или кафедры университета.

— Надеюсь, вы знакомы с основным направлением работ нашей лаборатории за последние несколько лет, — начал Пирс. — Об этом мы беседовали еще во время вашего первого визита. Сегодня же мы хотим поговорить о результатах, которых удалось достичь в рамках проекта «Протей». За последний год нами получены принципиально новые данные, которые естественным образом вытекают из предыдущих работ. Вы можете сказать, что в этом мире все исследования взаимосвязаны. Одна идея следует из другой, по принципу домино, когда костяшки падают одна за другой, по цепочке. И «Протей» действительно является частью такой цепи.

Далее Пирс кратко, но выразительно обрисовал завораживающие перспективы применения нанотехнологий в биологии и медицине. Он также упомянул, что два года назад привлек высококвалифицированного иммунолога Брендона Ларраби для активизации работ над биологическими аспектами проблемы.

— Практически в любой статье о молекулярной компьютеризации, которую вы найдете сегодня в специальных и научно-популярных журналах, говорится о биологических перспективах. Это, пожалуй, самая волнующая цель, которая охватывает широкий спектр жизненных задач — от поддержания химического равновесия в организме до лечения болезней, распространяющихся через кровь. Да, до окончательного решения этой проблемы еще довольно далеко, однако из раздела научной фантастики она уже перешла в число удаленных, но реально видимых целей. По своей сути наш «Протей» направлен на разработку биологически совместимых систем энергетического питания. Его задача — создание биологической батареи, которая бы идеально сосуществовала с живым организмом. И то, чем мы здесь занимаемся, — это отыскание формулы, которая позволит живым клеткам, входящим в состав крови, генерировать электрические импульсы, призванные обеспечить функционирование умных компьютерных устройств.

— Фактически это извечный вопрос о курице и яйце, — добавил Ларраби. — Что появилось первым? Так вот, мы пришли к выводу, что вначале надо создать источник энергии и строить всю систему, опираясь на этот фундамент, снизу вверх. То есть начать с двигателя, а уже к нему пристраивать любые приборы и устройства.

— Похоже, вы говорите о формуле источника энергии как базовой платформе, на которой будут возведены все будущие конструкции молекулярно-информационного типа. Я вас верно понял?

— Именно так, — согласился Пирс. — Как только сообщение об этом появится в научных журналах и прозвучит на конференциях, оно резко подстегнет исследования и эксперименты в этой области. Ученые и специалисты с большей энергией возьмутся за решение практических вопросов, узнав, что эта фундаментальная проблема принципиально решена. Именно мы покажем всем путь к созданию таких микробиологических батарей. И уже в ближайший понедельник мы подаем серию заявок на выдачу патентов, защищающих наши права на это открытие. А после этого опубликуем открытые материалы наших исследований и сможем предоставить лицензию на их использование всем желающим, работающим в этой области.

— Тем, кто изобретает и создает крошечные компьютеры, которые могут вводиться в кровеносные сосуды?

Эти слова произнес Годдар, причем не столько вопросительным тоном, а скорее как утверждение. Это был неплохой признак — похоже, он не только заинтересовался, но и заволновался.

— Да, — ответил Пирс. — Обладая таким источником энергии, вы можете сделать многое. Ведь без двигателя ни одна машина не тронется с места. А наш моторчик смогут использовать исследователи, занимающиеся решением самых разнообразных проблем.

— Например, — добавил Ларраби, — только в одной нашей стране более миллиона людей страдают сахарным диабетом. Они вынуждены постоянно контролировать содержание сахара в крови и делать инсулиновые инъекции. Кстати, я тоже принадлежу к их числу. Но уже сейчас можно сказать, что в обозримом будущем создадут программированные клеточные устройства, которые, будучи введены в кровь, станут контролировать ее состав, а при необходимости выводить из организма или добавлять нужные компоненты.

— Расскажи еще о вирусе сибирской язвы, — предложил Кондон.

— Кстати, о сибирской язве! — откликнулся Пирс. — Из событий последнего года мы все прекрасно знаем, насколько опасен и трудноуловим этот вирус, особенно при распространении воздушным путем. Так вот, наши исследования способны приблизить тот день, когда, например, всем почтовым служащим и нашим военным имплантируют специальные биочипы, которые будут мгновенно фиксировать и уничтожать подобные бациллы еще до того, как те начнут размножаться и необратимо заразят организм.

— Как видите, — продолжил Ларраби, — возможности практически безграничны. И, как я уже отмечал, это открытие обязательно будет востребовано в самых различных научных отраслях. При этом сразу возникает вопрос: как ввести такие биобатареи в организм? Именно это и было самым узким местом всех наших изысканий, хотя сама проблема возникла довольно давно.

— Похоже, нам удалось найти решение, — добавил Пирс. — Это и есть наша формула.

В лаборатории повисла тишина. Взглянув на Годдара, Пирс понял, что тот почти созрел. За свою жизнь Годдар не раз бывал в нужных местах и в нужное время, из чего сумел извлечь для себя немало пользы, но, пожалуй, в такую ситуацию, как сейчас, он еще не попадал. Он чувствовал, что тут дело пахнет не только прибылью — и приличной прибылью, — но и возможностью прославиться, что и вызывало у него особое возбуждение.

— А не могли бы вы продемонстрировать нам свои достижения? — поинтересовалась Джастин Бичи.

— Разумеется, — ответил Пирс. — Мы продемонстрируем наши результаты с помощью вот этого СЭМа — сканирующего электронного микроскопа.

Он повел всю группу в комнату, сотрудники называли ее изобразительной лабораторией, и она была размером со спальню. Здесь стоял оснащенный компьютером сканирующий электронный микроскоп величиной с письменный стол, а над ним возвышался монитор с 50-сантиметровым экраном.

— Это и есть наш сверхзоркий электронный глаз, — пояснил Пирс. — Объекты, с которыми мы работаем, слишком малы, чтобы их можно было разглядеть в обычный микроскоп. Именно с помощью СЭМа мы наблюдаем за процессами, которые исследуем и моделируем в рамках нашего проекта. А результаты высвечиваются на экране сверху.

Подойдя к небольшому боксу рядом с монитором, он открыл заслонку и выдвинул из ящика поддон, на котором лежала полированная кремниевая подложка.

— Не буду мучить вас специфическими названиями сложных органических веществ, которые мы используем в своей формуле, но, говоря обобщенно, на эту подложку помещены человеческие клетки, а к ним добавлены молекулы различных белков, вступающие с клетками в активное взаимодействие. В результате биохимических реакций выделяется та самая энергия, о которой мы с вами только что говорили и которая может быть использована для питания крошечных молекулярных устройств. Чтобы проследить за процессом превращения и генерации энергии, мы помещаем систему в специальный химический раствор, чувствительный к действию электрических импульсов. Под их действием он начинает испускать световые сигналы.

Пока Пирс загружал поддон с демонстрационной системой в экспозиционную камеру и проводил настройку прибора, Ларраби продолжал объяснять смысл эксперимента:

— По ходу процесса электрическая энергия переходит в биомолекулярную форму, сокращенно она называется АТФ[21], которая в нашем организме является главным источником энергии. Получившаяся АТФ разлагается с образованием лейцина — вещества, которое вызывает свечение хорошо вам известных светлячков. Этот процесс называется хемилюминесценцией.

Пирсу показалось, что Ларраби слишком ударился в научную терминологию. А ему очень не хотелось утратить внимание аудитории. Поэтому он жестом попросил иммунолога занять место перед монитором, что тот и сделал, привычно набрав на клавиатуре нужную команду. Черный экран пока оставался пустым.

— Сейчас Брендон приведет систему в действие, — комментировал Пирс. — И скоро вы увидите на этом мониторе бесспорные и весьма колоритные результаты эксперимента.

При этих словах он отступил на шаг и легонько подтолкнул Годдара и его помощницу к экрану, чтобы тем было лучше видно. Затем Пирс отошел в глубь комнаты и привычно произнес:

— Свет.

И лаборатория, лишенная окон, тут же погрузилась в темноту. Он обрадовался, что голос почти вернулся в нормальное состояние и датчики стали реагировать на его звуковой сигнал, как и раньше. В повисшей тишине чуть заметно мерцал черно-серый экран дисплея. Света не хватало даже для того, чтобы Пирс мог разглядеть лица своих ближайших соседей. Пошарив рукой по стене, он нащупал крючок, на котором висели инфракрасные очки ночного видения, снял их и надел на голову. Потом отыскал слева кнопку переключателя и включил прибор, но тут же сдвинул окуляры вверх, решив пока подождать. Эти очки Пирс принес сюда сегодня утром. Обычно их использовали в лазерной лаборатории, но ему захотелось с их помощью тайком разглядеть лица Годдара и Бичи, чтобы определить их реакцию на демонстрацию опыта.

— Так, кажется, началось, — произнес Ларраби. — Следите за экраном.

Еще с полминуты монитор слепо мерцал в темноте, но вдруг на экране появилось несколько крошечных светящихся точек размером с булавочную головку, напоминавших звезды на облачном небе. Светлячков становилось все больше и больше, и скоро экран стал напоминать Млечный Путь.

Никто не говорил ни слова. Все внимательно наблюдали.

— Брендон, а теперь включи тепловой режим, — попросил Пирс.

Это была одна из частей их сценария. Финальная часть симфонии, крещендо. Ларраби уверенно нажимал в темноте нужные клавиши — он давно уже мог делать это вслепую.

— Переход на тепловой режим означает получение цветного изображения, — объяснил он. — В зависимости от интенсивности свечения мы увидим все цвета — от фиолетового на нижнем конце через зеленый, желтый и красный до пурпурного на верхней границе спектра.

Экран монитора брызнул всеми цветами радуги. Преобладали оттенки желтого и красного, но особенно впечатляли пурпурные фрагменты. Яркая цветная мозаика живыми волнами перемещалась по экрану, переливаясь, словно океанская гладь под луной или огни ночного Лас-Вегаса с высоты птичьего полета.

— Северное сияние, — шепотом выговорил кто-то из присутствующих.

Пирсу показалось, что прозвучал голос Годдара. Опустив окуляры тепловых очков на глаза, он теперь тоже все мог видеть в цвете. Сквозь линзы все в комнате переливалось желтым и красным цветами. Пирс перевел взгляд в сторону Годдара, на лице которого можно было обнаружить практически все оттенки красного. Годдар в темноте пристально наблюдал за экраном с открытым ртом. Лоб и щеки у него были пурпурными, а временами становились темно-бордовыми, по-видимому, от волнения.

Эти резонансные очки в данном случае тоже служили удовлетворению научного любопытства, позволяя наблюдать, что люди думают и как себя ведут, когда считают, что их никто не видит. Пирс заметил, как на лице Годдара расплылась широкая красная улыбка. И в этот момент Пирс понял, что дело сделано. Деньги они получат, а значит, обеспечат будущее — свое личное и лаборатории. Он бросил взгляд в другой конец комнаты, где, прислонившись к стене, стоял Чарли Кондон. Тот тоже смотрел в сторону, где должен был находиться Пирс, и даже уверенно кивнул ему, не пользуясь никакой специальной оптикой, словно видел в темноте.

Пожалуй, настал самый важный момент в биографии ведущих сотрудников «Амедео». Они стояли на пороге, за которым их ждали деньги, а возможно, и слава. Но для Пирса дело обстояло иначе. Для него это было нечто большее, чем деньги. То, что невозможно просто положить в карман, но навсегда останется в голове и сердце, заставляя неудержимо стремиться вперед.

Вот что ему дала наука. И прежде всего гордость, которая помогает забыть все плохое, оставшееся в прошлом, все ошибки и просчеты.

Все, кроме Изабелл.

Он стянул с головы очки и повесил их на крючок.

— Вот тебе и северное сияние, — прошептал он еле слышно.

Глава 29

После этого гостям продемонстрировали еще два опыта на СЭМе, но уже с другими подложками. В обоих случаях экран светился, как рождественская елка, и Годдар остался вполне удовлетворен. Затем Пирс пригласил всех в соседнюю лабораторию, где попросил Грумса рассказать о двух параллельных проектах и показать опытные образцы. В конце концов Годдар собирался вложить деньги в общую исследовательскую программу их фирмы, а не в один «Протей». В 12.30 презентация подошла к концу, и они отправились на обед в конференц-зал. Кондон договорился, что ленч организует ресторан «У Джо», отличавшийся классным обслуживанием и хорошей кухней.

Беседа протекала довольно живо, хотя Джастин Бичи откровенно старалась перетянуть общее внимание на себя. Много говорилось о научных перспективах, но тактично не упоминались связанные с этим прибыли. В самый разгар беседы Годдар обернулся к сидящему рядом Пирсу и тихо произнес:

— А ведь у моей дочки болезнь Дауна.

Больше он ничего не сказал, потому что добавить было нечего. Пирс понимал, что Годдар размышляет о временном факторе. О том, что хотя время еще не пришло, но есть надежда, что такие болезни в будущем удастся предотвратить.

— Уверен, вы ее очень любите! — откликнулся Пирс. — И ручаюсь, она сама это прекрасно понимает.

Прежде чем ответить, Годдар задумчиво посмотрел перед собой.

— Да, именно так. Я часто вспоминаю о ней, когда делаю свои инвестиции.

Пирс кивнул.

— Вам приходится думать о ее обеспеченном будущем.

— Нет, дело совсем не в этом. Что касается ее будущего, оно многократно гарантировано. О чем я действительно думаю, так это о том, что, как бы много я ни сделал в этом мире, мне не удастся ей помочь. Не в моих силах ее вылечить... Я хочу сказать... будущее наступит не так скоро, как хотелось бы. Вот... я и стараюсь его приблизить.

Он отвел глаза в сторону, не в силах подобрать нужные слова.

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — произнес Пирс.

Неожиданно их грустная беседа была прервана громким хохотом Бичи, сидевшей за столом рядом с Кондоном напротив Пирса. Годдар тут же улыбнулся и кивнул, будто понял рассмешившую ее шутку.

Во время десерта, чудного цитрусового пирога, Годдар неожиданно вспомнил о Никол.

— Знаете, о ком я скучаю? — сказал он. — О Никол Джеймс. Где она сегодня? Неплохо бы с ней хотя бы поздороваться.

Пирс и Кондон переглянулись. Чарли заранее продумал соответствующее объяснение отсутствия Никол.

— К сожалению, ее больше нет в «Амедео», — ответил Кондон. — В прошлую пятницу она уволилась.

— Именно сейчас? И куда же она перешла?

— Пока никуда. Она хочет немного подумать, чем заняться. Однако в ранее подписанном контракте есть специальный пункт, что Никол отказывается от работы с нашими конкурентами, поэтому не надо беспокоиться, что она выдаст наши секреты.

Нахмурившись, Годдар неохотно кивнул.

— Это довольно уязвимая позиция, — заметил он.

— Вовсе нет, — возразил Кондон. — Никол занималась внешними делами фирмы, а не внутренними. В ее задачи входило собирать и анализировать информацию о работах конкурирующих организаций, параллельных нашим собственным проектам. У нее не было доступа в лабораторию, и она никогда не видела опытную демонстрацию, на которой вы присутствовали сегодня утром.

Это была неправда, хотя Чарли не знал об этом. Ложь была аналогична той, которой Пирс накормил Клайда Вернона по поводу того, что было известно Никол. На самом деле она знала и видела все. В одно из воскресений Пирс привел ее в лабораторию, включил электронный микроскоп и продемонстрировал «северное сияние». Это было в тот период, когда их отношения резко разладились и он судорожно пытался найти способ снова все склеить и удержать Никол. Он нарушил установленные им самим правила и показал именно то, что так часто удерживало его на работе и отрывало от Никол. Но даже эта тайная демонстрация не остановила распада их личных отношений, кончившегося полным разрывом. И уже через месяц Никол приняла окончательное решение об уходе.

В данный момент Пирсу не хватало Никол куда больше Годдара, но совсем по другой причине, однако он взял себя в руки и к концу обеда почти успокоился. После кофе официанты убрали посуду и приборы, тщательно вытерли полированный стол, и тот заблестел словно зеркало, отражая размытые фигуры присутствующих.

После того как служащие ресторана закончили уборку, настало время продолжить переговоры.

— А теперь расскажите нам о ситуации с патентами, — попросила Бичи, сложив руки на столе и наклонившись вперед.

Пирс сделал знак Кацу, и тот приступил к делу:

— Это один из важнейших патентов. Он состоит из девяти частей, которые касаются тех процессов, с какими вы сегодня познакомились. Мы постарались максимально охватить все детали этого открытия. Тем самым мы надежно защитим свой приоритет на будущее.

— И когда вы собираетесь подавать заявку?

— В понедельник утром. В эту субботу я лечу в Вашингтон, чтобы уже в понедельник к девяти часам утра лично доставить заявочные материалы в патентное бюро.

Поскольку Годдар находился рядом с Пирсом, тому легче было наблюдать за его помощницей, сидевшей напротив. Похоже, Бичи была удивлена их оперативностью. Это был хороший признак. Пирс и Кондон намеревались форсировать события и хотели заставить Годдара принять решение прямо сейчас, ведь излишнее выжидание могло обернуться для него потерями.

— Как вы знаете, в этой научной области наблюдается острая конкуренция, — вступил в разговор Пирс. — Помимо прочего, в ближайшее время мы собираемся опубликовать свое открытие. Мы с Брендоном подготовили соответствующую статью и скоро отправим ее в печать. Вероятно, уже завтра.

После этих слов Пирс бросил взгляд на свои наручные часы — было почти два пополудни.

— К сожалению, — продолжил он, — мне придется покинуть вас и вернуться на работу. Если возникнут какие-то вопросы, на них ответит Чарли. Я буду у себя в кабинете, вы можете связаться со мной по телефону. Но если дозвониться все-таки не удастся, значит, телефон отключен на время испытаний.

Откатив свой стул от стола, он уже собирался встать, когда Годдар придержал его за руку.

— Одну секунду, Генри, если не возражаешь.

Пирс снова сел. Годдар пристально посмотрел на него и значительным взглядом обвел лица всех присутствующих. Пирс уже понял, что это означает, и почувствовал приятное покалывание в груди.

— Хочу объявить прямо сейчас, пока мы здесь все вместе, что намереваюсь вложить свои средства в вашу компанию. Я рад участвовать в том замечательном деле, которым вы здесь занимаетесь.

Послышались оживленные восклицания и нестройные аплодисменты. Годдар энергично пожат руки Пирсу и Кондону, протянутую через стол.

— Никому не двигаться! — приказал Кондон, после чего встал и направился в угол комнаты к телефону, стоявшему на журнальном столике. Потом нажал три кнопки внутреннего номера, быстро пробормотал что-то в трубку и вернулся на свое место. Через несколько минут в комнату вошли две девушки, Моника Перл и секретарша Кондона по имени Холли Каннхейзер, с двумя бутылками шампанского «Дон Периньон» и подносом с бокалами.

Чарли откупорил бутылки и разлил вино. Помощниц тоже пригласили остаться и взять бокалы. Но между глотками шампанского девушки успевали еще фотографировать присутствующих.

Первый тост предложил Кондон:

— За Мориса Годдара! Мы были рады совершить с вами это волшебное путешествие.

Тут же ответное слово взял Годдар и, подняв бокал, коротко произнес:

— За будущее!

При этом он смотрел на Пирса, который кивнул и поднял полупустой бокал. После этого медленно обвел взглядом лица присутствующих, включая Монику, и наконец проговорил:

— Это здание для вас выглядит довольно скромным. Но с нашим ростом небольшим оно кажется огромным.

Допив бокал, он оглянулся на окружающих. Похоже, его слова никто толком не понял.

— Это стихи из детской книжки, — пояснил он. — Ее написал Доктор Сус, и в ней говорится, что надо верить в существование других миров, даже размером с пылинку.

— Ясно, — промолвил Кондон, снова поднимая бокал.

Пирс направился к выходу, пожимая руки и бормоча слова благодарности и поздравления. Но когда он приблизился к Монике, та сразу перестала улыбаться и сделала постное лицо.

— Спасибо, Моника, что помогла все это организовать. Ты уже беседовала с Чарли относительно своего перехода?

— Нет, но обязательно поговорю.

— Ладно. А мистер Реннер еще не звонил?

Пирс намеренно пропустил слово «детектив» на случай, если кто-нибудь подслушает их разговор.

— Пока нет.

Он кивнул, не зная, что бы еще сказать.

— Я оставила на твоем столе несколько записок, — сообщила Моника. — Две от адвоката. Она настаивала, что это очень срочно, но я не могла прервать вашу презентацию.

— Все правильно. Спасибо.

Пирс подошел к Годдару и тихо сказал ему, что все организационные вопросы по поводу инвестиций тот может обсудить с Кондоном. Еще раз пожал ему руку и покинул конференц-зал, направляясь по коридору к своему кабинету. Ему очень хотелось перейти на бег, но он все-таки сдержался.

Глава 30

Быстро скользнув за письменный стол, Пирс прочитал три записки, оставленные Моникой по поводу присланных ему сообщений. Два были от Дженис Лангуайзер с пометкой «Очень срочно. Позвоните, как сможете». Еще был звонок от Коуди Зеллера.

Пирс отодвинул записки в сторону, прикидывая, с чего лучше начать. Он не думал, что от Лангуайзер можно ожидать приятных новостей. А после произошедшего только что в конференц-зале выслушивать все это просто не было сил. Пирс чувствовал себя перевозбужденным, ему не хватало воздуха. Он подошел к окну и распахнул его настежь.

Пирс решил сначала позвонить Зеллеру, рассчитывая, что приятелю удалось откопать что-то новенькое. Уже через минуту его сообщение на пейджер откликнулось телефонным звонком.

— Прости, друг, — извиняющимся тоном произнес Зеллер. — Ничего не удалось сделать.

— Что ты хочешь сказать?

— Я не сумел отыскать никаких следов этой Люси Ла-порт. Ни единой зацепки. Эта дамочка даже не была подключена к кабельному телевидению.

— Вот как?

— А ты уверен, что это ее настоящее имя?

— Она мне сама сказала.

— Это одна из девиц с того веб-сайта?

— Да.

— Черт побери, ты должен был сказать мне это раньше. Они, как правило, не пользуются своими именами.

— А вот Лилли Куинлан пользовалась.

— Ну а Люси Лапорт? Похоже, это имя навеяно какой-то театральной пьесой типа «Трамвай „Желание“». И вероятность того, что она сообщила тебе хоть слово правды, в том числе свое имя, один шанс из...

— Нет, это правда, потому что было сказано в очень доверительной ситуации, когда просто невозможно солгать, уж поверь мне.

— Доверительная ситуация? Но ты же говорил, что у вас с ней ничего не было.

— Да, не было. Мы с ней беседовали по телефону, тогда она и сказала.

— Ну, секс по телефону — это одно из их любимых занятий.

— Ничего подобного, Коуди. Извини, мне пора.

— Подожди еще минуту. А как дела с «китовой охотой»?

— Все прошло отлично. Как раз сейчас Чарли заканчивает его обработку.

— Классно.

— У меня есть дела, Коуди. Спасибо за то, что пытался помочь.

— Об этом не беспокойся. Счет я пришлю позднее.

Пирс нажал кнопку отбоя и тут же набрал номер Лангуайзер. Трубку взяла секретарша и соединила его с адвокатом.

— Где вы пропадали? — воскликнула она. — Я просила вашу помощницу сразу передать мое сообщение.

— Она сделала все, что ей полагалось. Я запретил ей отрывать меня от дел. Что случилось?

— Ну, достаточно сказать, что вашему адвокату пришлось прилично потрудиться. Слава Богу, у меня есть надежные источники в полиции.

— Ну и?..

— То, что я вам сейчас расскажу, сугубо конфиденциально. В принципе эта информация служебная. И если об этом узнает кто-то посторонний, то вполне может начаться расследование по факту ее утечки.

— И что это за сведения?

— Так вот, источник сообщил мне, что сегодня Реннер почти целый день провел за письменным столом, чтобы обосновать выдачу ордера на обыск. И уже успел показать эту заявку судье.

Все: и тон ее предыдущих сообщений, и это предупреждение — буквально подавило Пирса.

— И что все это значит?

— Это значит, что он собирается обследовать вашу собственность. Квартиру, машину и, возможно, даже дом, где вы жили до переезда на набережную, поскольку все случилось именно в то время, когда вы там проживали.

— Вы имеете в виду исчезновение и возможное убийство Лилли Куинлан?

— Вот именно. Но — и это очень удачное для нас «но» — запрос Реннера был отклонен. Судья объявил ему, что представленных доказательств для выдачи ордера недостаточно.

— Тогда все в порядке, не так ли? Значит, ничего страшного.

— Реннер в любое время может повторить свою попытку, как только добудет больше фактов. Полагаю, что свою заявку он основывал на магнитофонной записи — той, где зафиксировано ваше признание. Поэтому можно только радоваться, что судья, несмотря на эту запись, ему отказал.

Пирс мысленно все сопоставил, однако вся эта юридическая казуистика была вне его компетенции.

— Теперь он может попробовать поторговаться с судьями, — продолжила Лангуайзер.

— Вы хотите сказать, он обратится со своим прошением к другому судье?

— Ну да, более покладистому. Хотя наверняка Реннер сразу направился к самому податливому из них. Поэтому повторное обращение может оказаться для него проблематичным. И если судья узнает, что с этой заявкой он уже обращался к его коллеге, то может даже назначить служебное расследование.

Пирс еще раз попытался вникнуть в суть этих юридических нюансов, но безрезультатно. И вообще сведения, сообщенные Лангуайзер, его не слишком беспокоили. Хотя в глубине души он понимал, что ее нервозность объяснялась тем, что она не была полностью уверена в его невиновности. Видимо, у нее оставались сомнения в том, что полиция действительно может обнаружить что-нибудь при обыске.

— А если разрешить им провести обыск без всякого ордера? — предложил Пирс.

— Ни в коем случае!

— Но, Дженис, ведь они ничего не найдут, поскольку я к этому не причастен. Я даже никогда не встречался с Лилли Куинлан.

— Не имеет значения. Не надо им помогать. Едва начнете с ними сотрудничать, сразу попадете в ловушку.

— Я вас не понимаю. Если я невиновен, то о какой ловушке вы говорите?

— Генри, ведь вы пригласили меня, чтобы я давала вам оветы?

— Да.

— Вот и слушайте мой совет. Не надо добровольно исполнять увертюру для оперы, которую сочиняют ваши противники. Нам надо держать Реннера на заметке и внимательно следить за его действиями.

— Согласен.

— Очень признательна.

— А вы сможете узнать, когда он начтет торговаться с судьями или снова направится к первому судье — уже с новыми материалами?

— У меня есть в полиции свои уши. И мы сумеем его опередить. Но в любом случае, как только услышите об этом ордере на обыск, сделайте вид, что удивлены. Я не имею права выдать свой источник информации.

— Я так и сделаю.

Но в этот миг Пирс вспомнил нечто такое, отчего у него стиснуло грудь и потемнело в глазах.

— А как насчет моей лаборатории и офиса? Их он тоже собирается обыскать?

Случись такое, это было бы настоящей катастрофой. Вся история выплеснулась бы наружу и стала предметом обсуждения в широких кругах, в том числе среди коллег. И самое главное, наверняка достигла бы ушей Годдара и Бичи.

— Трудно сказать наверняка, но мне такой вариант представляется маловероятным. В подобных случаях принято обследовать те места, где совершение расследуемого преступления наиболее вероятно. Если же он попробует выпросить у судьи ордер на обыск офиса, где такое событие весьма мало вероятно, это ему будет сделать еще труднее.

В голове Пирса пронеслась мысль о телефонной книжке, спрятанной в шкафу копировальной комнаты, о которой он почти забыл. Ведь это было прямое указание на его причастность к делу Лилли Куинлан. Надо при первой возможности забрать ее оттуда.

Тут же он вспомнил и еще кое-что.

— А знаете, — сказал Пирс, — насколько я понял, они уже обыскивали мою машину, стоявшую в ту ночь около дома Лилли, когда меня увезли в участок.

Лангуайзер ответила после паузы:

— Если они это сделали, их действия незаконны. Однако без свидетелей это практически невозможно доказать.

— Там не было никого, кроме самих полицейских.

— Полагаю, это был беглый осмотр с помощью фонаря, торопливый и поверхностный. Вот когда они получат ордер на обыск, то сделают это по всем правилам и очень скрупулезно. Проверят все ниточки, волоски и даже пылинки. С обычным фонариком такие вещи не обнаружишь.

Пирсу пришел на ум недавний тост, который он произнес в конференц-зале. Он понял, что теперь крошечная пылинка может определить его судьбу.

— А может, все-таки дать согласие на обыск, если уж они так хотят? — продолжил он более настойчиво. — Убедившись, что я чист, они начнут искать настоящего убийцу.

— У вас есть какие-то мысли по этому поводу?

— Нет.

— Поэтому на данный момент вам следует больше думать о собственной безопасности. Похоже, вы еще не понимаете всей тяжести создавшейся ситуации. Я имею в виду ордер на обыск. Неужели вы думаете, что, если они ничего не обнаружат, с вас мгновенно снимут все подозрения?

— Послушайте, Дженис, я химик, а не адвокат. И знаю одно — я оказался в гуще всей этой передряги, хотя к самому происшествию никак не причастен. Мне действительно непонятно, в чем тяжесть этой ситуации лично для меня, поэтому и прошу вас разъяснить.

Впервые Пирс открыто выплеснул свое раздражение в адрес адвоката, о чем сразу пожалел.

— Суровая реальность заключается в том, что этот детектив прочно сидит у вас на хвосте и вряд ли смирится с отказом в выдаче ордера. Зная Реннера, могу предположить, что для него это лишь временная неудача. Он очень терпеливый человек и будет копать до тех пор, пока не найдет то, что нужно, и тогда снова потребует ордер на обыск. Понимаете?

— Да.

— И все это только начало. Реннер — настоящий мастер своего дела. Все толковые полицейские, которых я встречала в жизни, отличаются безжалостностью.

Пирс чувствовал, как его снова охватывает жар. Он не знал, что еще сказать, и просто молчал. Повисла томительная пауза, которую прервала Лангуайзер:

— И вот что еще. В субботу вечером вы беседовали с ним по поводу второй квартиры Лилли Куинлан и дали ему адрес. Они сразу отправились туда и осмотрели дом, однако сделали это без официального разрешения, которое Реннер оформил лишь в воскресенье днем. Пока неясно, жива Лилли или нет, хотя уже понятно, что занимается проституцией и другим нелегальным бизнесом.

Пирс кивнул. Кажется, он начал понимать ход мыслей Реннера.

— Значит, он взял официальный ордер, чтобы обезопасить себя — проговорил он. — На случай, если обнаружит какие-нибудь свидетельства ее темных делишек или если Лилли вдруг объявится и поинтересуется, какого черта они делают в ее доме.

— Вот именно. Но у него была и другая причина.

— Как я понимаю, раскопать доказательства моей причастности.

— Вы догадливы.

— Но какие доказательства он надеется найти против меня? Я же сам рассказал ему, что был там. Отпечатки моих пальцев в той квартире можно найти почти везде, потому что я искал Лилли и пытался выяснить, что случилось.

— Это ваша личная история, и я вам верю. А вот Реннер нет и считает, что вы все выдумали, желая прикрыть тот факт, что бывали в ее доме и раньше.

— Невероятно!

— По закону он должен запротоколировать результаты проведенного обыска не позднее двух суток. По сути, это подробный отчет обо всем, что было обнаружено в ходе осмотра.

— Реннер уже составил такой протокол?

— Да, написал, и мне удалось раздобыть его копию. Он не запечатал отчет в конверт — это была его ошибка. В общем, там приводится подробный перечень всех вещей, например, расчески для взятия образцов ДНК... Большой раздел посвящен отпечаткам пальцев, описанию корреспонденции, ящиков стола, ювелирных украшений, парфюмерии, косметики и даже специальных приспособлений для сексуальных утех.

Пирс молча слушал ее. Он припомнил пузырек с духами, который брал в руки в квартире Лилли. Неужели такая чепуха могла быть использована в качестве доказательства против него? Он почувствовал, как в груди защемило, а к лицу прилила кровь.

— Почему вы молчите, Генри?

— Просто размышляю.

— Только не говорите, что прикасались к этим орудиям секса.

Пирс покачал головой.

— Нет, их я даже не видел. Я лишь брал в ванной склянку с духами.

Он услышал, как адвокат тяжело вздохнула.

— Какого черта вы прикасались к этим духам?

— Не знаю, просто взял в руки. Похоже, они мне что-то напомнили. Или кого-то. Но как этот пузырек можно связать с убийством?

— Это неотъемлемая часть обстоятельств возможного преступления. Ведь вы сказали полиции, что зашли в дом просто убедиться, там ли она и все ли в порядке.

— Да, именно так и было.

— А о том, что вы брали и нюхали эти злосчастные духи, вы им, конечно, забыли сообщить? Может, вы и в ящиках с бельем копались?

Пирс не знал, что ответить, готовый лопнуть от раздражения и досады. Схватив стоявшую под столом корзину для мусора, он швырнул ее в угол.

— Генри, сейчас я веду себя с вами, как прокурор, чтобы вы поняли, в какую опасную ситуацию попали. Все, что бы вы ни сказали и ни сделали, может быть повернуто против вас. И то, что вам видится под одним углом, другие могут выставить совсем в ином свете.

— Ладно, ладно. Как давно они обнаружили отпечатки пальцев?

— Вероятно, пару дней назад. Но пока не найдено тело, эти материалы не представляют интереса ни для кого, кроме Реннера. Насколько мне известно, его напарник занимается сейчас другими делами, а это расследование Реннер ведет в одиночку.

— Вы поддерживаете связь с его напарником?

— Об этом я вам не говорила, и не стоит сейчас это обсуждать.

На некоторое время воцарилась пауза. Пирсу было нечего сказать, хотя беседа с Лангуайзер и вселяла в него определенную надежду.

— Я составила список людей, с которыми можно было бы поговорить, — наконец продолжила она.

— Какой список?

— Людей, которые тем или иным образом связаны с этим происшествием и у которых можно что-то выяснить. Ну, вы понимаете, когда понадобится.

— Да.

Пирс сообразил, что Лангуайзер имеет в виду его возможный арест и судебные слушания, если против него выдвинут официальное обвинение.

— Мне надо кое-что подработать и уточнить, — добавила адвокат. — Если выяснится что-нибудь новое, я сразу перезвоню.

Попрощавшись и повесив трубку, Пирс, тяжело опустился на стул, размышляя об услышанном. Итак, Реннер явно нацелился на него. Даже не обнаружив тела пропавшей Лилли. Пирс понимал: надо позвонить Никол и объяснить, что полиция подозревает его в убийстве и, возможно, захочет провести обыск у нее в доме, где он тоже недавно жил.

Мысль об этом вызвала новый приступ боли. Рассеянно взглянув на валявшуюся мусорную корзину, Пирс уже хотел встать, но в дверь кто-то постучал.

Глава 31

В дверях кабинета показалось разгоряченное лицо Чарли Кондона, на котором сияла широкая ослепительная улыбка, чем-то напоминавшая раскрытые ворота гаража.

— Ты сделал это, старина! Ты, черт возьми, добился своего!

Пирс перевел дыхание и постарался хотя бы на время отбросить тяжелые мысли.

— Это наша общая заслуга, — сказал он. — Где Годдар?

Кондон прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Пирс обратил внимание, что Чарли потерял где-то свой галстук.

— У меня в кабинете разговаривает по телефону с адвокатом.

— А мне казалось, его адвокат — Джастин Бичи.

— Да, она, конечно, адвокат, но адвокат особый, если ты понимаешь, что я хочу сказать.

Пирс поймал себя на том, что никак не может сосредоточиться на разговоре с Кондоном, поскольку в голове мелькали обрывки недавней беседы с Лангуайзер.

— Не хочешь выслушать его последнее предложение?

Пирс кивнул и взглянул на Кондона.

— Так вот, в течение пяти лет он собирается вложить в наши работы пятнадцать миллионов долларов. Кроме того, он просит двенадцать процентов от прибыли и пост председателя совета директоров компании.

Пирс наконец выкинул из головы мысли о Реннере и внимательно посмотрел на улыбающуюся физиономию Чарли Кондона. В целом предложение звучало неплохо. Может, и не так здорово, но неплохо.

— Недурно, Чарли.

— Что значит недурно? Просто отлично!

Сейчас манера Кондона напоминала речь тигра из мультфильма о Винни-Пухе, который всегда выкрикивал последнее слово. Похоже, он прилично выпил.

— Но это только начало, — заметил Пирс. — Не исключено, что он захочет пойти дальше.

— Это я тоже понимаю. Для начала давай выясним пару моментов. Во-первых, кресло председателя совета директоров. У тебя нет возражений?

— У меня-то нет, а как ты думаешь?

На данный момент этот пост занимал Чарли Кондон. Однако сама по себе должность не давала ему реальной власти, поскольку компанию контролировал Пирс. У Кондона же было только десять процентов, еще восемь процентов принадлежали разным мелким инвесторам — намного меньшего калибра, чем Морис Годдар, — и еще десять процентов были распределены между ведущими сотрудниками «Амедео». Остальными же семьюдесятью двумя процентами, составлявшими контрольный пакет, владел Генри Пирс. Поэтому в совете директоров Кондон скорее занимал почетную должность главного советника и готов был без особого сожаления расстаться с должностью.

— Думаю, он обрадуется, узнав об этом, — воскликнул Кондон. — А как насчет процентов? Если он подтвердит свое согласие выделять по три миллиона в течение пяти лет, ты дашь ему эти двенадцать процентов?

Пирс покачал головой.

— Нет. Дело в том, что разница между десятью и двенадцатью процентами в результате может вылиться в несколько сотен миллионов долларов. Поэтому проценты я придержу. А он должен инвестировать минимум двенадцать миллионов в течение трех лет. Четыре миллиона в год — таков нижний порог. Проработай с ним эту идею.

— Легче сказать, чем исполнить. Фактически ты пока согласился уступить ему лишь кресло председателя в совете директоров.

— Вовсе нет. Нашим главным козырем является важное открытие, с которым он сегодня познакомился. Чарли, ты видел его глаза, когда включили свет после демонстрации опыта? Годдар не просто сел на крючок. Он заглотил его до самых кишок и готов прыгнуть на сковородку. Тебе остается только уточнить детали. В общем, заканчивай это дело, и пусть выписывает первый чек. Никаких дополнительных процентов, а с него причитается не меньше четырех миллионов баксов в год. Нам надо обязательно сохранить лидерство.

— Ладно, я попробую, хотя этим лучше бы заняться тебе самому. В таких вопросах ты выглядишь более убедительно.