Йон поморщился: это была явная нестыковка. Ремер постоянно утверждал, что люди из «Libri di Luca» — всего лишь кучка неорганизованных фантазеров, которые легкомысленно относятся к своим способностям, что представляет непосредственную угрозу для всех Чтецов. А теперь из его слов следует, что у них есть разветвленная сеть сообщников даже на других континентах.

Файлы были запечатаны. Ева получила санк­цию, но Детская служба тут же перешибла ее орде­ром на временный запрет к доступу, который мож­но было отменить только через суд. Ева понимала, что на это уйдет несколько дней, если только она не воспользуется обходным путем. А поскольку она таких вещей не любила, то решила для начала ис­пробовать более законные методы.

Третий раз за день Ева позвонила детективу сер­жанту Томасу Дуайеру, и наконец ей удалось застать его, а не автоответчик.

— Не беспокойся, — сказал Ремер. — Скоро будем дома.

– Сержант, это лейтенант Даллас. Я уже давно пытаюсь с вами связаться.

Йон не понимал, почему должен беспокоиться. Он внимательно посмотрел на отражавшееся в зеркале лицо Ремера. Если кто из них двоих был обеспокоен, так именно Ремер. Он постоянно бросал на него тревожные взгляды, а машину вел слишком нервно.

– Я в суде. Сейчас перерыв. Чем могу служить, лейтенант?

Наконец они выехали за пределы города; до места их проживания, по расчетам Йона, оставалось теперь совсем немного.

– Я руковожу расследованием убийств, совер­шенных «Искателями Чистоты». Вы слышали о них?

— Мы что, торопимся? — сказал он, наблюдая в зеркало заднего вида за реакцией Ремера.

– Кто же не слышал? Вы звоните мне из-за этого ублюдка Фицхью?

— Ну в общем-то, нет, — неуверенно произнес Ремер, бросив при этом на Йона беглый взгляд. — Хотя, наверное, нам лучше немного отдохнуть перед сегодняшним вечером. — Он широко улыбнулся и с гордостью добавил: — Сегодня мы отправимся в библиотеку. Необходимо, чтобы ты был во всеоружии.

– Я стараюсь раскопать все возможные данные. Вы ведь участвовали и в следствии по делу Мэри Эллен Джордж?

– Да. Мы были уверены, что ей не отвертеться, но ошиблись. А при чем тут Джордж?

Йон кивнул. Он чувствовал, что с сегодняшним днем было связано нечто особенное. На эту мысль его отчасти наводила экскурсия в Александрию, а также атмосфера некоего ожидания, которую он постоянно ощущал. Вплоть до того самого момента, когда появление Катерины нарушило все. А ведь он так ждал того момента, когда наконец-то сможет внести и свою лепту в дело Ордена. Теперь от прежнего его энтузиазма не осталось и следа. Йон понимал, что ему предстоит участвовать в ритуале посвящения в той или иной форме, однако сейчас он уже сам толком не знал, во что именно его будут посвящать.

– Она тоже мертва.

Они подъехали к дому, из которого навстречу автомобилю сразу же высыпали какие-то люди. Ремер покинул машину и о чем-то заговорил с ними по-арабски. Йон также вышел из машины и принялся разминать затекшее тело.

– Значит, колесо продолжает вертеться… К со­жалению, я вряд ли смогу сообщить вам о них что-нибудь, чего нет в досье.

– Что, если я угощу вас пивом после суда? Я в тупике, Дуайер. Мне нужна любая помощь.

— Пойдем внутрь, — сказал Ремер, жестом приглашая Йона в дом.

– Знаете бар О\'Мэлли на 23-й улице недалеко от Восьмой авеню?

Там они сразу же прошли в комнату Йона. Йон опустился на кровать. Он в самом деле чувствовал себя немного уставшим и с нетерпением ждал, когда наконец окажется один. Он все еще не мог разобраться в своих впечатлениях от встречи с Катериной и предпочитал сделать это в одиночестве.

– Найду.

В комнату вошел один из охранников и передал Ремеру книгу-хронику.

– Заседание кончится через час.

– Встретимся в баре. – Ева посмотрела на ча­сы. – Ровно в пять.

— Ну что, читаем дальше? — сказал Ремер, опускаясь в стоящее рядом с кроватью кресло.

– Договорились. Нас уже зовут. До скорого.

Принесший книгу охранник застыл в дверях, словно не собирался покидать комнату. Ремер смотрел на Йона, явно ожидая чего-то, как будто именно Йону предстояло прочесть ему историю перед сном.



— Честно говоря, я лучше сделал бы небольшой перерыв, — ответил Йон. — Мне хотелось бы немного побыть одному.

Ева положила трубку как раз в тот момент, когда Пибоди поставила на стол чашку кофе.

Улыбка Ремера окаменела.

– Ну что, стало лучше после сада?

— Весьма важно, Кампелли, чтобы ты как следует подготовился к сегодняшнему вечеру, — настойчиво произнес он. — Причем необходимо это не только тебе самому.

– Да. Только горло болит. Между прочим, ваш холодильник забит пепси.

Йон был озадачен. В голосе Ремера звучали угрожающие ноты, и это ему совсем не нравилось.

– Джейми, очевидно, поглощает ее бочками. Скажи Соммерсету, что…

— Мне нужно всего полчаса — чтобы просто собраться с мыслями, — сказал Йон.

Ева не договорила, так как в комнату ворвался ураган в лице Мейвис Фристоун.

— Весьма сожалею, — сухо заметил Ремер, — но нам еще многое нужно успеть. — Он обернулся к стоящему у дверей охраннику и коротко кивнул.

Двухдюймовые платформы пурпурных гелевых сандалий нисколько не препятствовали стремитель­ности ее движений. Такого же цвета мини-юбка и полоска ткани на груди прикрывали только необхо­димый минимум. Волосы были заплетены в сотни разноцветных косичек.

Йон поднялся с кровати.

Мейвис обежала вокруг стола – гель на ее ногах издавал хлюпающие звуки – и сжала Еву в объятиях с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

— Мне кажется, ты не расслышал, что я сказал, — заговорил он, однако охранник, уже оказавшийся рядом, схватил его за локоть и заставил снова опуститься на кровать.

– Это лучший день в моей жизни! Я обожаю тебя, Даллас!

Йон с недоумением посмотрел на свою руку, которую стискивали пальцы охранника.

– Тогда почему ты пытаешься меня задушить?

— Но в этом в самом деле нет никакой необходимости, — проговорил Йон. — Я ведь только хотел…

– Прости. – Мейвис отпустила Еву, но тут же схватила ее за руку. – Я должна поговорить с тобой.

— Необходимость есть, — прервал его Ремер. — Сейчас ты сам в этом убедишься.

– Не могу. – Ева едва не задохнулась от каш­ля. – Даже если бы могла физически, я тону в де­лах. Позвоню, когда выплыву на поверхность.

В комнату вошел второй охранник и встал по другую сторону кровати. Действуя осторожно, но решительно, охранники привели Йона в лежачее положение. Он пробовал сопротивляться, однако силы были явно не равны, и вскоре он уже лежал, притянутый к кровати ремнями, не в силах пошевелиться.

– Но это очень важно! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – Мейвис подпрыгивала при каждом слове, и от мелькания красок перед глазами у Евы кружилась голова.

— Что происходит? — спросил Йон. — Зачем все это? Ты можешь мне объяснить?

– Ладно, даю тебе две минуты. Говори побы­стрее.

— Разумеется, — сказал Ремер и вновь кивнул одному из охранников.

– Это личное. Прости, Пибоди, но не могла бы ты…

– Пибоди, найди Соммерсета и скажи, чтобы он заказал грузовой самолет, полный пепси.

— Нет! — успел лишь крикнуть Йон, прежде чем рот его оказался плотно заклеен полоской скотча.

– Только закрой дверь! – воскликнула Мей­вис. – Спасибо.



Она все еще подпрыгивала, на ее пальцах по­блескивали кольца, а на левой руке спираль в форме змеи тянулась от запястья к локтю. Ева опасалась, что отпечаток этого украшения навсегда запечатлел­ся на ее шее.

А это действительно было необходимо.

– Говори скорее, Мейвис, – повторила она, от­хлебнув кофе. – Я действительно очень занята. Где тебя носило?

Теперь Йон и сам все понимал. Ему следовало больше доверять здравому смыслу Ремера, да и силу Катерины не стоило недооценивать. Они были умелыми, эти Чтецы из «Libri di Luca», специалисты по созданию раскола и атмосферы подозрительности в рядах наиболее неосторожных членов Ордена. Если бы не решительное вмешательство Ремера, им, быть может, удалось бы настолько смутить Йона, что он сам отказался бы от своего связанного с Орденом будущего. А то, чего доброго, и вовсе выступил бы против нынешних единомышленников.

– На курорте Олимпус. Недельный ангажемент в казино «Аполло». Потрясающе! Вернулась сегодня утром.

– Рада за тебя. – Ева перевела взгляд на эк­ран. – Встретимся, когда я освобожусь, и ты все мне расскажешь.

После примерно часового чтения со рта Йона сняли скотч, а с рук и ног — ремни. Он был совершенно спокоен — хотя и весьма измучен — и получил наконец возможность поспать вплоть до того момента, когда Ремер вновь его разбудил. На улице было уже совсем темно. Вернувшийся к этому времени Поуль Хольт устроил Йону настоящий медицинский осмотр: светил ему фонарикам в глаза, заглядывал в горло, проверял двигательные рефлексы.

– Я залетела!

— Ты в превосходной форме, — наконец сказал он и улыбнулся Йону.

– Поздравляю. Мы это отметим… – Мозг Евы автоматически продолжал обрабатывать прочитан­ные на экране данные, но внезапно в голове у нее что-то щелкнуло. – Что ты сказала?

Ремер, все это время стоявший поодаль, подошел к кровати.

– Я залетела! – Мейвис прижала ладони ко рту. Ее глаза, сегодня такие же пурпурные, как туфли, плясали, словно пара девиц из кордебалета.

— Ты должен извинить меня за то, что пришлось тебя связать, — сказал он; вид у него при этом был действительно огорченный. — К сожалению, это было необходимо. Надеюсь, ты понимаешь.

– Ты… – Ошарашенная Ева уставилась на го­лый пупок Мейвис, из которого свешивались три блестящие цепочки. – У тебя там что-то растет?

Йон утвердительно кивнул, ответив:

Мейвис кивнула.

— Да, необходимо. Я едва не поддался их влиянию. Больше этого не повторится.

– Малыш! – Радостный смех струился сквозь прижатые к губам пальцы. – Можешь поверить? Потрогай! – Она схватила руку Евы и поднесла ее к своему животу.

— Не сомневаюсь. — Ремер удовлетворенно кивнул. — Не волнуйся. Сегодня вечером тебя будут окружать только друзья. И ничто нам не помешает.

– Может, лучше не надо?

Йон чувствовал себя успокоенным. Сомнения, которые он испытал несколько часов назад, развеялись без следа — их будто ветром сдуло, — так что теперь Йон даже не помнил, что их вызвало.

– Не бойся, там все надежно упаковано. Что ты об этом думаешь?

— Кстати, о сегодняшнем вечере, — сказал Ремер и указал на черную мантию, лежащую в изножье кровати. — Посмотри, тебе впору?

– Не знаю. – Ева осторожно убрала руку и спрятала ее за спину. Умом она понимала, что бере­менность не заразна, но все же… – А что думаешь ты? Это произошло случайно?

Йон встал, взял мантию и начал ее рассматривать. Она была угольно-черной с белым змеистым узором на шлейфе и рукавах с отворотами.

– Нет. Мы сделали это сознательно. – Мейвис уселась на стол, болтая стройными ножками. Гелевые сандалии, хлюпая, стучали по дереву. – Мы с Леонардо уже некоторое время пытались зачать ребенка. Нам долго не везло, но мы очень старались. – Она захихикала.

— Это что, какая-то закрытая вечеринка, где все будут в тогах? — спросил Йон.

– Слушай, ты, часом, не пьяна?

Ремер рассмеялся:

– Нет, только беременна. – Мейвис похлопала себя по животу. – Эмбрион зреет внутри.

— Что-то в этом роде.

– Ради бога, не говори «эмбрион»! – По какой-то причине это слово вкупе с хлюпающими звуками геля вызывало у Евы тошноту.

Йон надел мантию. Она была шелковой, поддерживал ее широкий пояс, также из шелка. Мантия была такой просторной, что ее можно было носить прямо поверх одежды. Когда Йон надел капюшон, лицо его скрыла тень. Ощущение было невероятно приятным и комфортным. В какой-то момент он даже представил себя монахом и улыбнулся этой своей мысли.

– Почему? Мы все когда-то были зародышами.

— Превосходно! — воскликнул Ремер и удовлетворенно кивнул.

– Может быть. Но мне не нравится об этом ду­мать.

— А как же вы, остальные? — со смущением поинтересовался Йон.

– А я больше ни о чем думать не могу. Когда я была в Олимпусе, меня рвало по утрам…

— Не волнуйся, — ответил Ремер. — На нас всех будут точно такие же мантии, только белые.

– Давай опустим эту часть истории. – Тошнота усилилась, и Ева подумала, что надо вымыть как следует руку, которая прижималась к голому животу Мейвис.

— А черная у меня одного?

– Я сделала тест на беременность, и результат оказался положительным. Но я на всякий случай повторила тест еще три раза. – Мейвис спрыгнула со стола и закружилась по комнате. – Потом я пошла в клинику для большей уверенности, и выяс­нилось, что я уже на шестой неделе. Тогда я верну­лась домой и рассказала Леонардо. Он плакал.

– Надеюсь, от радости?

— Разумеется, — подал голос Поуль Хольт. — Ведь ты же наш почетный гость.

– Конечно! Он сразу же начал… ну, не совсем сразу, так как мы сначала это отметили, но потом Леонардо сразу начал проектировать фасоны одеж­ды для беременных. Ведь я скоро начну толстеть. Можешь себе представить?

– Нет. Это за пределами моего понимания. Ты по-настоящему счастлива?

37

– Даллас, каждое утро, когда меня рвет, я так счастлива, что готова… – Мейвис разразилась сле­зами.

— Свиньи! — шипел со своего стула По. — Вам все это даром не пройдет!

– О боже! – Ева подошла к ней, не зная, что де­лать. В конце концов она осторожно обняла Мей­вис, стараясь не прикасаться к ее животу – просто на всякий случай.

Пока Хеннинг и Мухаммед привязывали к стулу молодого человека захваченной с собой веревкой, Катерина держала его под прицелом отданного ей Мухаммедом игрушечного пистолета. И вот теперь По сидел перед ними, выкрикивая проклятия и сверкая полными ненависти глазами.

– Это самое лучшее, что произошло со мной за всю мою жизнь! Я сначала рассказала Леонардо, а потом тебе, потому что ты моя лучшая подруга. Но теперь мы можем сообщить об этом всем.

— Ты что, на карнавал собрался? — спросил Мухаммед, приподнимая полу белой мантии, в которую был облачен По.

– Значит, ты ревешь от счастья?

– Разумеется! Конечно, жаль, что придется от­казаться от выпивки, но алкоголь может повредить маленьким Еве или Рорку.

— Смотри договоришься! — мрачно заявил По.

Мухаммед пропустил угрозу мимо ушей.

Ева отпрянула, а Мейвис весело рассмеялась.

— А это что такое? — Мухаммед покачал перед глазами По медным амулетом, который они сняли у него с шеи. — Пропуск в VIP-ложу?

– Мы не собираемся так называть ребенка, не спросив у вас разрешения. Вот когда у вас с Рорком появятся дети…

По промолчал, бросив на Мухаммеда злобный взгляд.

– Заткнись! Лучше не затрагивай эту тему. Я не хочу причинять вред беременной женщине.

— Что ж, так, по-видимому, и запишем, — сказал Мухаммед и передал амулет Катерине. — Вопрос только, где эта ложа. — Он пристально посмотрел на По, который демонстративно отвернулся.

Мейвис усмехнулась:

Катерина внимательно изучила медный амулет. Он был круглый, размером с крупную монету; в проделанное по центру отверстие был продет кожаный шнурок, чтобы амулет можно было носить на шее. По краю мелкими аккуратными буквами была оттиснута какая-то надпись.

– Господи, у нас с Леонардо будет малыш… Вот увидишь, Даллас, я стану самой лучшей мамой на свете!

— Зачем это тебе? — спросил Хеннинг. — Ведь тебя уже активировали.

– Да. – Ева провела рукой по разноцветным ко­сичкам. – Я в этом не сомневаюсь.

По ухмыльнулся.



— Превосходно помню эту активацию, — насмешливо прибавил Хеннинг. — Какое там у тебя было значение RL, а? Ноль целых семь десятых? Даже для велосипедной фары и то маловато.

Ухмылка исчезла с лица По, он перевел взгляд на Хеннинга. Катерина увидела, как юноша стиснул зубы от ярости.

ГЛАВА 12

— Хорошо еще, что тебя твоя организация защищает, — продолжал Хеннинг. — Ведь таким слабым Чтецам, как ты, необходима защита. Слушай, а зачем, собственно говоря, ты им вообще нужен?

Ева чувствовала себя гораздо спокойнее, входя в пахнущий копами бар, чем обнимая беременную женщину. Она знала, чего можно ожидать в баре для полицейских – сытную, жирную пищу, неразбав­ленный алкоголь и людей, которые принимают тебя такой, какая ты есть.

Глаза По пылали гневом, щеки побагровели от возбуждения.

— Ну да, конечно, ты внедрился к нам в «Libri di Luca», однако только из-за того, что Лука тебя пожалел. Он ведь сразу понял, насколько ты слаб.

Когда Ева вошла в тускло освещенное помеще­ние, разговоры не прекратились, но в воздухе по­висло напряжение, сразу же исчезнувшее, как толь­ко в ней признали одну из своих.

Ева сразу увидела Дуайера в дальнем конце ба­ра – он потягивал пиво и закусывал крендельками. Подойдя к нему, она села на соседний табурет. Оче­видно, он зарезервировал его для нее, так как все остальные сидячие места были заняты.

— Заткнись! — закричал По и подался вперед, насколько позволяла притягивающая его к стулу веревка.

– Детектив Дуайер? – Ева протянула руку. – Лейтенант Даллас.

Хеннинг нагнулся к По ровно настолько, чтобы тот его не достал.

– Я так и понял, – отозвался он, жуя крендель.

– Вас рано отпустили из зала суда?

— Ну и что теперь? Ты свою задачу уже выполнил. Для чего Теневой организации такой слабак, как ты?

– Да. До меня очередь так и не дошла, только зря тратил время. Придется опять тащиться завтра. Чертовы юристы!

— Вот погоди, встретимся после реактивации, тогда и поговорим! — со злостью произнес По.

Хеннинг и Катерина переглянулись.

– А что за дело?

– Разбойное нападение и кража.

— Реактивация? — повторил Хеннинг. — Так вот что должно произойти сегодня вечером!

– Иными словами, уличное ограбление?

По промолчал.

— Вы что же, нашли способ, как можно провести повторную активацию? — скептически поинтересовался Хеннинг. — Усилить ее?

– Да. Парень набросился на человека, выходив­шего после какой-то затянувшейся вечеринки на Лексингтон-авеню. Отобрал у него часы с прибамбасами и бумажник, а в довершение всего огрел бед­нягу по голове, потому что тот просил оставить ему обручальное кольцо. Подонка взяли, когда он пы­тался заложить часы, но он заявил, что нашел их на улице. Потерпевший его опознал, а он твердит, что это ошибка. К тому же адвокат попался сердоболь­ный – изо всех сил пытается его вытянуть. Утверж­дает, что жертва, получившая сотрясение мозга, не­способна к точному опознанию, и что часы не явля­ются уликой, так как это распространенная марка.

– Ну, и какие перспективы?

– Дерьмовые. – Дуайер положил в рот очеред­ной кренделек. – Все это трата моего времени и де­нег налогоплательщиков. У этого типа уже три су­димости. Его бы наверняка признали виновным, если бы не чертов адвокат. Что будете пить?

– Пиво, – Ева подала знак бармену. – Спаси­бо, что уделили мне время, Дуайер.

– Времени на пиво мне не жалко, но не пони­маю, зачем я вам понадобился. Вы ведь читали до­сье? Там есть все данные.

– Иногда важнее непосредственное впечатле­ние.

– Хотите знать мое впечатление о Фицхью и Джордж? Законченное отребье. – Дуайер допил первую кружку. – Фицхью – наглый ублюдок. Да­же бровью не повел, когда мы потянули его в суд, – просто сидел, ухмыляясь и прячась за спины доро­гих адвокатов. Ему хватило ума помалкивать, но по его глазам было видно, что он думает: «Вам, копам, до меня не добраться». Оказалось, что он был прав.

– Вы говорили с жертвами и их родителями?

– Да, – Дуайер тяжело вздохнул. – Это было нелегко. С сексуальными преступлениями вообще лучше не иметь дела, а когда речь идет о малолет­них…

Ева отлично его понимала. Она тоже была мало­летней, лежала на больничной койке с переломан­ными костями и видела в глазах копа, пришедшего поговорить с ней, то же, что теперь видела в глазах Дуайера, – усталую жалость.

– Не показалось ли вам, что кто-либо из членов семей жертв способен расправиться с Фицхью? Никто не говорил, что собирается отомстить?

– А вы бы его за это порицали?

– Речь идет не о моих или ваших личных чувст­вах, а о расследовании. Можно сказать, что Фиц­хью, Джордж и прочие были казнены, но моя рабо­та – выяснить, кто повернул рубильник.

– Не хотел бы я выполнять такую работу. – Дуайер взял вторую кружку. – Никто из занимав­шихся делом Фицхью или Джордж не станет проли­вать над ними слезы.

– Мне нужны не слезы, а информация, и я про­шу коллегу о помощи.

Дуайер уставился на кружку, потом сделал пер­вый глоток.

– Не могу сказать, чтобы кто-нибудь из жертв или членов их семей вел себя необычно. Дети, кото­рых Фицхью насиловал, выглядели испуганными, смущенными и виноватыми. Семья, подавшая жа­лобу, была потрясена до глубины души, а об их мальчонке и говорить не приходится. Конечно, все хотели отправить ублюдка туда, откуда он бы уже не смог дотянуться ни до одного ребенка.

– Не могли бы вы назвать мне их фамилию?

Сейчас в глазах Дуайера не было жалости.

– Вы отлично знаете, что все имена засекре­чены.

– А вы отлично знаете, что я имею дело с терро­ристической организацией, казнящей людей по своему выбору и обладающей такими высокими тех­нологиями, что с ними пока не могут справиться мои эксперты. Я, несомненно, добуду ордер на рассекречивание, но это отнимет слишком много вре­мени.

– Я не назову вам имена. И скажу вам прямо – я надеюсь, что Детская служба сумеет отбиться от вашего ордера. Мне не хочется, чтобы этим людям вновь трепали нервы. Вы выполняете свою работу и, как говорят, делаете это хорошо. Но я не могу вам помочь. Спасибо за пиво.

– О\'кей. – Ева поднялась и достала деньги. – Вы знаете Клариссу Прайс из Детской службы?

– Конечно. – Дуайер потянулся за очередным кренделем. – Она занималась некоторыми жертва­ми этих преступлений. Если вы надеетесь вытянуть из нее имена, то зря потратите время.

– Она так предана своему делу?

– Можете не сомневаться.

– Настолько предана, что может преступить за­кон, если она не удовлетворена его действием?

– Думаю, она не из тех, кто нарушает правила, даже если они ей не нравятся. Можно спросить вас кое о чем?

– Конечно.

– Все знают, что такое копы из отдела убийств. Неужели вам не противно искать тех, кто уничтожа­ет такую мразь?

– Я не выбираю жертвы, ради которых работаю, Дуайер. Это они выбирают меня. Желаю, чтобы за­втра вам повезло в суде.

Ева вышла из бара и села в машину. Ей было не по себе. Инстинкт подсказывал ей, что этот чело­век, который явно был хорошим копом, вот-вот перейдет черту. Если Дуайер уже не присоединился к «Искателям Чистоты», он был вполне подходя­щим кандидатом в члены этой организации.

* * *

Вернувшись домой, Ева увидела, что навстречу ей спускается по лестнице доктор Мира.

– А я уже думала, что не застану вас, Ева.

– Разве мы назначили встречу?

– Нет, просто я решила привезти профиль, о ко­тором вы просили.

Мира стояла у подножия лестницы, положив руку на полированные деревянные перила. Кашта­новые волосы обрамляли мягкое женственное лицо с бледно-розовыми губами и ярко-голубыми глаза­ми. Строгий классический костюм песочного цвета прекрасно гармонировал с ее любимым жемчугом. Сам облик Миры – одного из лучших криминоло­гов-психиатров не только в нью-йоркском полицейском департаменте, но и во всей стране – действо­вал успокаивающе.

– Спасибо, но вам было незачем ради этого де­лать крюк.

– Я все равно хотела повидать Макнаба. Не мог­ла бы я поговорить с вами несколько минут? Я бы с удовольствием посидела на вашей террасе.

Еве не терпелось вернуться в кабинет, к своей работе, но она послушно кивнула.

– Конечно.

– Хотите выпить чаю или вина, доктор? – спро­сил Соммерсет, неожиданно появившись в вести­бюле.

– Благодарю вас. Я бы выпила стакан вина. – Мира взяла Еву под руку и направилась к гости­ной. – Я знаю, что вы заняты, и обещаю не задер­живать вас надолго. У вас был трудный день. Пресс-конференция едва ли доставила вам удовольствие.

– Это еще мягко сказано. – Ева открыла дверь и шагнула на террасу.

Здесь все было превосходно спланировано и ис­полнено, как и в любом другом месте, принадлежа­щем Рорку. Терраса была сооружена из камней раз­личной формы, размера и цвета. Два столика из стекла и металла стояли среди горшков с цветами и карликовыми деревьями. Летнее вечернее солнце золотило камни, проникая сквозь шпалеры с вино­градом и штамбовыми розами.

– Какое очаровательное место! – Мира со вздо­хом села за один из столиков. – Боюсь, я бы прово­дила здесь каждую свободную минуту, предаваясь мечтам. – Она улыбнулась. – Вы когда-нибудь мечтаете, Ева?

– Иногда. – Ева тоже села, размышляя, не следует ли ей снова прочитать файл Дуайера. – Прав­да, довольно редко.

– Нужно мечтать почаще. Вам это на пользу. Когда я была девочкой, то обычно забиралась на по­доконник в отцовском кабинете и мечтала часами. Мой отец – учитель. Я рассказывала вам о нем? Он познакомился с моей матерью, когда поранил руку, нарезая помидоры для сандвича. Папа всегда был немного неуклюжим. А мама была молодым орди­натором в отделе неотложной помощи. Он сразу в нее влюбился. – Мира засмеялась, подставив лицо солнцу. – Так странно думать об этом! Они оба уже удалились от дел – живут в Коннектикуте со ста­рым псом Спайком и выращивают на огороде поми­доры.

– Приятное существование… – Ева была слегка озадачена.

– Вас интересует, почему я об этом рассказы­ваю?.. Благодарю вас, Соммерсет, – сказала Мира, когда дворецкий поставил на столик два бокала вина и маленький поднос с пирожными.

– Дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь еще. – И Соммерсет скрылся в доме.

– Я не преследую никакой особой цели, – снова обратилась Мира к Еве. – Очевидно, красота и покой этого места заставили меня с благодарнос­тью подумать о родителях. Не у каждого было такое счастливое детство, как у меня.

– У меня нет времени для сеанса психотера­пии… – начала Ева, но Мира накрыла ее руку ладо­нью.

– Я имею в виду не только вас. Детям, которым причинили вред эти люди, придется многое преодо­леть. Вы это понимаете, как никто.

– Вас беспокоит, не могу ли я так же понять и оправдать убийство? Ведь я тоже когда-то соверши­ла нечто подобное.

– Это совсем другое дело. Вы были ребенком, вам было очень больно и страшно; кроме того, вы защищали себя. А эти люди убивают хладнокровно, расчетливо и организованно. Это не самозащита, а вызов.

Ева слегка расслабилась.

– Я уже начинала бояться, что этого никто не понимает. Иногда мне казалось, что я ничем не от­личаюсь от «Искателей Чистоты».

– Вы убили, чтобы жить, а они живут, чтобы убивать.

– Хотела бы я прочитать это в пресс-релизе! – Ева отхлебнула вина.

– Кто бы ни организовал эту группу, кто бы ею ни руководил, он очень умен и обладает огромной силой внушения. Остальные, скорее всего, завербо­ваны для чисто технических целей. Так или иначе, они понимают могущество СМИ и нуждаются в поддержке общества.

– Это у них неплохо получается, – заметила Ева.

– Да, пока. Кстати, я думаю, что смертоносная инфекция – своего рода символ. Они словно гово­рят нам: «Наши дети были инфицированы эти­ми монстрами, а сейчас мы инфицируем их, раз за­кон не желает этого делать». Использование слова «страж» – тоже символ. Пока мы защищаем вас, вы в безопасности.

– Боюсь, что если они еще какое-то время будут действовать беспрепятственно, им захочется расши­рить свои горизонты, – вздохнула Ева.

Мира взяла кусочек хлеба с сыром.

– Вы правы. Подобные группировки склонны к эволюционированию. Скоро они попытаются найти другие области применения их опыта и влияния. Сегодня их жертвы – совратители детей, завтра – оправданные убийцы, послезавтра – уличные во­ришки или наркоманы. Чтобы очистить Нью-Йорк, нужно истребить эту заразу.

– Думаю, тут замешан по крайней мере один коп или социальный работник, который имел дело с семьями жертв.

Мира кивнула:

– Ищите людей, связанных с жертвами и обла­дающих необходимым опытом в неврологии, ком­пьютерной технике, физике, социологии, психиат­рии. И ищите деньги. Приобретение такого обору­дования требует крупных капиталовложений. Ждите очередной смерти и очередного заявления террористов. Им нужно неослабевающее внимание. «Искатели Чистоты» выполняют свою миссию, спе­кулируя на страданиях наших детей.

– Но им придется как-то объяснить то, что про­изошло с Хэллоуэем, Фини и Макнабом.

– Да, конечно. – Мира наблюдала за перелива­ющейся всеми цветами радуги колибри, метнувшей­ся к цветку. – Уверена, что они справятся и с этим.

Ева задумчиво повертела в руке бокал.

– Мы с Рорком долго обсуждали эту историю. На многое мы смотрим по-разному.

– Вот и хорошо.

Ева с удивлением посмотрела на Миру:

– Почему?

– Вы ведь разные люди, Ева, и не хотите стано­виться одинаковыми. То, что вы смотрите на эту проблему с разных точек зрения, помогает вам оста­ваться честными. И заинтересованными.

– Может быть. Но мы из-за этого ссоримся.

Мира пожала плечами:

– Еще одна сторона брака.

– И чертовски солидная, в нашем случае, – ус­мехнулась Ева. – Помогает оставаться честны­ми… – пробормотала она. – Может, и так… Вы го­ворили с Фини?

– Он еще к этому не готов, хотя держится хоро­шо. Работа исцеляет его – так же, как и вас.

– А как насчет Макнаба?

– Я не могу передавать вам подробности нашей беседы. Это строго конфиденциально.

Ева уставилась на спутанные виноградные лозы на шпалерах.

– Как по-вашему, не следует ли мне освободить Макнаба от участия в расследовании? На следую­щей неделе Рорк, возможно, отправит его в швей­царскую клинику, специализирующуюся на подоб­ных случаях. Но до тех пор не лучше ли ему побыть с семьей?

– Он и так с семьей. Оставив Макнаба в коман­де, продолжая использовать его ресурсы, вы помо­гаете ему справляться с ситуацией. Это приносит ему куда большую пользу, чем все, что могу сделать я. Значит, Рорк договорился с клиникой Йонаса-Людворга? Прекрасно.

– Это действительно хорошая клиника?

– Лучше не бывает.

– О\'кей. – Ева прижала ладони ко лбу.

– У вас был тяжелый день, не так ли?

– Даже очень тяжелый.

– Потерпите. Надеюсь, скоро вы услышите ка­кие-нибудь хорошие новости.

– Уже услышала. – Ева вздохнула. – Мейвис залетела.

– То есть как? На нее напали?

– Нет, это Леонардо.

На лице Миры отразился испуг.

– Леонардо бьет Мейвис?

– Бьет? Нет, только трахает. Вот она и залете­ла. – Увидев растерянное лицо Миры, Ева впервые за день от души рассмеялась. – Сперматозоид встретил яйцеклетку. Она беременна.

– Мейвис беременна? А вы говорите, «залете­ла»… Господи, совсем забыла значение этого сло­вечка! Действительно, хорошая новость. Они до­вольны?

– Прыгают до небес от счастья. Леонардо уже моделирует одежду для беременных.

– Да, это будет зрелище! Когда она ожидает?

– Ожидает чего? Ах, да… Мейвис сказала, что должна родить в марте. Она уже сочиняет об этом песню «Залетела от любимого».

– Звучит, как очередной хит. Они будут чудес­ными родителями. А что вы чувствуете, тетя Ева?

Это был удар ниже пояса.

– Я чувствую, что тому, кто меня так назовет, не поздоровится. Даже вам.

Мира со смехом откинулась на спинку стула.

– Было бы забавно на это посмотреть. Если уви­дите Мейвис раньше меня, передайте ей мои по­здравления.

– Обязательно. – Ева бросила взгляд на часы.

– Вижу, вам не терпится вернуться к работе. Не возражаете, если я немного посижу здесь и допью вино?

– Конечно, нет. А мне в самом деле нужно рабо­тать.

– Желаю удачи.

Ева вошла в дом, а Мира осталась сидеть на тер­расе, глядя на цветы и птиц и потягивая вино. Она позволила себе немного помечтать.