— И Боске тоже, — отозвался Хантер.

— Покажите мне вашего Боске, и я ни слова больше не скажу насчет того, чтобы переставить пушки.

— Вон он, — произнес Хантер, указав назад, за корму.

Эндерс оглянулся и увидел испанский корабль. Тот обогнул остров Кота с севера и пустился в погоню за галеоном.

— Точнехонько нам в задницу! Кости Господни, рассчитал он отлично! — не утерпел Эндерс.

Вражеский корабль надвигался на самую беззащитную часть галеона — его корму. Любой корабль уязвим именно там. Поэтому сокровища всегда складируют в носовой части трюма, а самые просторные каюты располагают на корме. Каюта капитана корабля может быть большой, но предполагается, что во время боя он в ней не находится.

На корме у Хантера не было ни единой пушки. Все они, сколько их имелось, располагались по левому борту. Крен, вызванный ими, лишал Эндерса традиционного способа защиты от нападения сзади — возможности постоянно лавировать, хаотически изменяя курс, чтобы вражеским артиллеристам сложнее было попасть. Эндерс вынужден был придерживаться курса, наилучшего при этом ветре, чтобы удержать корабль на плаву, и это удручало его до крайности.

— Идите прежним курсом, чтобы берег оставался по правому борту, — распорядился Хантер.

Он прошел к бортовому ограждению, где дон Диего смотрел в странное приспособление, сооруженное им. Это была деревянная штуковина примерно трех футов длиной, установленная на грот-мачте. На обоих ее концах располагались небольшие квадратные рамки с нитями, натянутыми в виде буквы «X».

— Тут все довольно просто, — сообщил Еврей. — Надо смотреть вот сюда, — пояснил он, становясь у одного конца. — Когда оба комплекта нитей совпадут, вы будете находиться на нужной позиции. Какая часть мишени окажется на пересечении нитей, туда вы и попадете.

— А дистанция?

— Для этого вам нужна Лазю.

Хантер кивнул. Эта женщина не только обладала острым зрением, но и умела оценивать расстояние с удивительной точностью.

— Дистанция — не проблема, — продолжал Еврей. — Вся трудность в том, как соотнести стрельбу с волнами. Вот, гляньте.

Капитан встал к перекрестью, зажмурил один глаз, отыскал положение, при котором двойные нити накладывались бы друг на дружку, и понял, насколько сильная у его корабля килевая и бортовая качка. Перекрестье прицела только что смотрело в пустое небо, а через секунду оно уже указывало в бурное море.

Хантер мысленно представил, как он приказывает дать залп. Чарльз понимал, что между отданной командой и моментом, когда канониры выполнят ее, пройдет некоторое время. Это следовало учесть. Да и ядра долетят до цели еще через полсекунды. В сумме между приказом стрелять и поражением цели пройдет больше секунды.

В течение этого времени волны будут швырять корабль из стороны в сторону. Хантера охватила паника. Его безрассудный план был невыполним в условиях бурного моря. Он ни за что не сумеет дать два точно нацеленных залпа!

— Когда координация времени очень важна, может пригодиться опыт дуэли, — предложил Еврей.

— Отлично, — согласился капитан. Идея и впрямь была полезная.

— Предупредите артиллерийские расчеты, что стрелять будем на счет «три». Один, два, три, огонь. Так?

— Предупрежу, — пообещал Еврей. — Но в шуме битвы…

Чарльз кивнул. Дон Диего сегодня был очень проницателен и мыслил куда более ясно, чем он сам. Как только начнется стрельба, команды голосом очень легко будет не расслышать или понять неправильно.

— Я буду выкрикивать приказы, а вы — стоять рядом со мной и давать отмашку.

Еврей кивнул и пошел предупреждать экипаж. Хантер позвал Лазю и объяснил ей задачу, связанную с точностью прицеливания. Залп был рассчитан на дистанцию в пятьсот ярдов. Требовалось, чтобы она точно определила это расстояние. Женщина заявила, что может это сделать.

Хантер вернулся к Эндерсу, когда тот как раз завершал длительную череду ругательств.

— Скоро этот мерзавец нам покажет, — сообщил мастер-мореход. — Я уже почти что чую шипы под цветком.

В этот момент носовая пушка испанского корабля выстрелила. Небольшое ядро со свистом пронеслось над головами каперов.

— Горячее, как пылкий юнец, — произнес Эндерс и погрозил кулаком.

Второе ядро врезалось в кормовую надстройку, но серьезного вреда не причинило.

— Держи прежний курс, — велел Хантер. — Дай ему подойти.

— Обязательно! Можно подумать, мне остается что-то другое! Что я еще могу сделать?

— Не терять головы, — сказал Хантер.

— Я рискую не головой, а моей дражайшей задницей, — отозвался Эндерс.

Третье ядро просвистело в воздухе над средней частью корабля и ничего не зацепило. Хантер этого ждал.

— Дым! — выкрикнул он, и матросы ринулись поджигать бочонки со смолой и серой, стоявшие на палубе.

Дым столбом поднялся над судном и поплыл назад, за корму. Хантер знал, что со стороны будет казаться, будто его корабль пострадал. Он вполне представлял, что сейчас думают испанцы насчет опасно накренившегося галеона, который теперь еще и задымился.

— Он взял курс ост, — сообщил Эндерс. — Подходит, чтобы добить нас.

— Отлично, — откликнулся Хантер.

— Отлично! — повторил Еврей, покачав головой. — Призрак Иудин, наш капитан сказал «отлично»!

Хантер смотрел, как испанский корабль подходил к галеону слева. Боске начат бой по классическому образцу и продолжал в том же духе. Он обходил свою добычу по широкой дуге, выходя на параллельный курс на расстоянии эффективной пушечной стрельбы.

Как только Боске поравняется с галеоном, он пойдет на сближение. Примерно с двух тысяч ярдов противник откроет огонь и будет подходить все ближе и ближе, не прекращая стрельбу. Это будет самый сложный момент для Хантера и его команды. Им придется как-то выдержать все эти залпы, пока испанский корабль не подойдет на дистанцию их выстрела.

Вражеское судно уже шло параллельным курсом с «Эль Тринидадом», чуть больше чем в миле по левому борту.

— Так держать.

Хантер положил руку Эндерсу на плечо.

— Мне-то ты можешь приказывать, — проворчал тот. — А вот этот испанский ублюдок хрен тебя послушается.

Капитан подошел к Лазю.

— До них две тысячи ярдов, — сообщила женщина, которая, прищурившись, разглядывала силуэт вражеского корабля.

— Насколько быстро они приближаются?

— Очень быстро. Им неймется.

— Тем лучше для нас, — заметил Хантер.

— Теперь до них тысяча восемьсот ярдов, — сообщила Лазю.

— Готовятся к выстрелу, — сказал капитан.

Через мгновение пушки военного корабля дали первый залп. Борт испанца заволокло дымом, а по левому борту галеона послышался плеск недолетевших ядер.

Еврей считал:

— Одна мадонна, две мадонны, три мадонны, четыре мадонны.

— Тысяча семьсот, — сообщила Лазю.

Дон Диего дошел до семидесяти пяти мадонн, когда последовал второй залп. Железные ядра кучно засвистели над головами, но в галеон не попало ни одно.

Еврей тут же начал считать заново:

— Одна мадонна, две мадонны…

— Что-то они не так искусны, как могли бы, — заметил Хантер. — Им следовало бы повторять залп через шестьдесят секунд.

— Тысяча пятьсот ярдов, — пробормотала Лазю.

Прошла еще минута, и ударил третий залп. На этот раз ядра нашли цель, и эффект был ошеломляющий. Вокруг Чарльза в одночасье воцарился хаос. Люди кричали, в воздухе свистели щепки, на палубу валились обломки рангоута и такелажа.

— Какие повреждения?! — выкрикнул капитан. — Доложить!

Он вглядывался через пороховой дым во вражеский корабль, который продолжал идти на сближение, и даже не осознавал, что у его ног валялся какой-то моряк. Бедняга корчился и кричал от боли. Он закрыл руками лицо, а между пальцев бежала кровь.

Еврей взглянул на моряка и увидел огромный кусок дерева. Тот пробил матросу щеку и воткнулся в основание глотки. В следующее мгновение Лазю спокойно наклонилась и выстрелила в голову раненого. На доски палубы плеснуло чем-то розоватым и творожистым. Дон Диего с какой-то странной бесстрастностью осознал, что это мозги несчастного. Он посмотрел на Хантера. Тот не отрывал взгляда от противника.

— Доложить о повреждениях! — крикнул капитан, когда на них обрушился следующий залп.

— Фок сломан!

— Второй пушки нет!

— Шестой пушки нет!

— Крюйс-марс снесен!

Тут раздался крик:

— Берегись! — и на палубу посыпался рангоут крюйс-марса, тяжелые куски дерева и обрывки такелажа.

Хантер пригнулся, уворачиваясь от летящих обломков. Упавший парус накрыл его и едва не сшиб с ног. Чей-то нож вспорол парусину перед самым носом у Чарльза. Тот дернулся и увидел белый свет. Это Лазю освободила его из ловушки.

— Ты меня чуть без носа не оставила, — заметил капитан.

— Ты бы ничего не потерял, — парировала Лазю.

Испанский корабль дал очередной залп, и над головами каперов снова просвистели ядра.

— Перелет! — в безумном ликовании заорал Эндерс. — Чтоб мне провалиться — перелет!

Хантер взглянул вперед, и в этот самый момент прямо посреди пятого артиллерийского расчета ударило ядро. Бронзовая пушка взлетела в воздух. Щепки от досок палубы так и брызнули во все стороны. Одного из матросов острый как бритва осколок полоснул по горлу. Несчастный схватился за шею и рухнул на палубу, корчась от боли.

Неподалеку от них другое ядро попало прямиком в матроса и разорвало его пополам. Ноги просто вышибло из-под верхней части тела. Обрубок туловища еще несколько секунд с криками катился по палубе, пока шок не повлек за собою смерть.

— Доложить о повреждениях! — рявкнул Хантер.

Капера, стоявшего рядом с ним, сорвавшиеся тали огрели по голове и проломили ему череп. Теперь он лежал в луже красной вязкой крови. Рея с фор-марса сорвалась вниз, пришпилив двоих матросов к палубе и переломав им ноги. Они истошно кричали. Испанец дал очередной залп.

Стоять посреди этих страданий и разрушений и сохранять холодный рассудок было почти невозможно, но все-таки именно это Хантер и пытался сделать, пока залп за залпом обрушивался на его судно. С того момента, как военный корабль открыл огонь, прошло двадцать минут. Палуба была засыпана обломками рангоута, такелажа и досок. Крики раненых мешались с воем пушечных ядер. Для капитана хаос, царящий вокруг, и разрушения давно слились в постоянный фон, такой неизменный, что он перестал обращать на него внимание. Чарльз знал, что его корабль медленно, но неумолимо разрушается. При этом его внимание было по-прежнему сосредоточено на вражеском судне, которое приближалось с каждой секундой.

Потери каперов были велики. Семь человек погибли, двенадцать оказались ранены. Два заранее подготовленных места для стрельбы из пушек разрушились. Галеон потерял фок-мачту со всеми парусами. Еще он лишился верхушки бизани и всего такелажа грот-мачты по подветренному борту. «Эль Тринидад» получил две пробоины ниже ватерлинии и быстро набирал воду. Хантер уже чувствовал, что судно сидит ниже и движется куда более неуклюже, чем раньше.

Капитан не мог сейчас даже пытаться исправить повреждения. Его маленькая команда работала не покладая рук, чтобы хотя бы удержать корабль на нужном курсе. Теперь это было лишь вопросом времени. Раньше или позже галеоном невозможно станет управлять, либо он попросту затонет.

Чарльз, щурясь, смотрел через пороховой дым на испанский корабль. Разглядеть его становилось все труднее. Несмотря на сильный ветер, дым окружал противника едким облаком.

Испанец быстро приближался.

— Семьсот ярдов, — бесцветным голосом произнесла Лазю.

Ее уже ранило. Во время пятого залпа зазубренный обломок дерева распорол предплечье женщины. Лазю быстро наложила жгут и продолжала рассчитывать расстояние, не обращая внимания на кровь, которая капала на палубу у ее ног.

Ударил очередной залп, и корабль качнулся от множества попаданий.

— Шестьсот ярдов.

— Приготовиться к стрельбе! — выкрикнул Хантер и наклонился к прицелу.

Он целился в середину корпуса, но испанский корабль быстро сдвинулся чуть вперед, и теперь перекрестье приходилось на кормовую рубку.

«Значит, так тому и быть», — подумал Хантер, применяясь к качке галеона и рассчитывая время. Вверх-вниз, вверх-вниз, в прицеле ясное небо, потом сплошная вода, снова чужой корабль и опять небо. «Эль Тринидад» как раз в этот момент задрал нос кверху.

Хантер считал про себя, раз за разом беззвучно выговаривая слова.

— Пятьсот ярдов, — доложила Лазю.

Капитан подождал еще мгновение, потом начал отсчет.

— Один! — крикнул он в тот момент, когда перекрестье смотрело в небо.

Потом галеон качнулся носом вниз, и точка прицела быстро пересекла силуэт вражеского корабля.

— Два! — выкрикнул Хантер, увидев бушующее море. На краткий миг движение корпуса судна приостановилось.

Чарльз ждал.

«Эль Тринидад» начал поднимать нос, и капитан выкрикнул:

— Три!

— Огонь!

Все тридцать две пушки галеона ударили одновременно. Корабль встряхнуло и приподняло на волне. Хантера отшвырнуло назад и приложило о грот-мачту, да так, что у него дух перехватило. Но Чарльз едва это заметил. Он смотрел вперед, силясь понять, что же произошло с противником.

— Ты в них попал, — заявила Лазю.

Так оно и было. Сила удара буквально вколотила испанский корабль в воду, вышибив корму наружу. Кормовая надстройка превратилась в обломки, а бизань-мачта медленным, странным движением падала в море вместе со всеми своими парусами.

Но Хантер сразу осознал, что удар пришелся посредине между рулем и человеком у штурвала, не зацепив ни того ни другого. Испанцы по-прежнему сохраняли управление кораблем.

— Перезарядить пушки и выкатить на позицию! — выкрикнул он.

На испанском корабле все еще царила суматоха. Капитан знал, что выиграл время, но не был уверен, получит ли он те десять минут, которые требовались ему для подготовки второго залпа.

Испанские матросы суетились на корме, обрубая такелаж бизань-мачты в попытках освободить от нее корабль. На мгновение мачта легла на воду. Всем казалось, что сейчас она столкнется с рулем, но этого так и не произошло. Хантер услышал громыхание под собственной палубой. Матросы выдвигали на огневую позицию пушки одну за другой.

Испанский корабль теперь был ближе, менее чем в четырех сотнях ярдов по левому борту. Он сильно кренился и пока не мог уклониться от залпа.

Прошла минута. За ней — другая. Капитан испанского корабля справился со своим судном. Бизань с парусами и такелажем медленно плыла где-то в кильватере.

Нос противника развернулся по ветру. Он лег на другой галс и заходил к галеону Хантера с незащищенного правого борта.

— Черт побери! — выругался Эндерс. — Я знал, что этот ублюдок умен!

Испанский корабль развернулся правым бортом и через мгновение дал залп. Для такого расстоянии эффект получился внушительным. На палубу вокруг Хантера посыпались обломки рангоута и такелажа.

— Следующего залпа мы не выдержим, — негромко заметила Лазю.

Хантер уже успел подумать то же самое.

— Сколько пушек на позиции?! — крикнул он.

Дон Диего, стоявший в отдалении, заглянул на батарейную палубу.

— Шестнадцать готово!

— Значит, будем стрелять из шестнадцати, — решил Чарльз.

Следующий залп испанцев произвел сокрушительный эффект. Корабль Хантера разваливался.

— Мистер Эндерс! — гаркнул капитан. — Приготовьтесь к повороту на другой галс!

Тот уставился на него, не веря собственным ушам. Со сменой галса галеон развернулся бы бортом к носу испанского корабля и изрядно приблизился бы к врагу.

— Приготовиться к повороту на другой галс! — повторил Чарльз.

— К повороту! — проорал Эндерс.

Изумленные моряки кинулись к линям и лихорадочно принялись распутывать их.

Вражеский корабль приближался.

— Триста пятьдесят ярдов, — сообщила Лазю.

Хантер ее почти не слышал. Расстояние его больше не интересовало. Он смотрел сквозь прицел на силуэт вражеского корабля, затянутый дымом. Гарь ела глаза, слезы туманили их. Капитан смахнул их и вновь устремил взгляд на точку прицела, замершую на борту испанца.

— К повороту! Руль по ветру! — рявкнул Эндерс.

— Приготовиться к стрельбе! — выкрикнул Хантер.

Эндерс был потрясен. Чарльз знал это, даже не видя мастера-морехода. Он не отрывал взгляда от перекрестья прицела. Хантер собирался стрелять в тот момент, когда корабль будет разворачиваться. Это было неслыханно, попросту безумно.

— Один! — крикнул Хантер.

Он видел, как его корабль разворачивается, чтоб встать орудийным бортом к испанцу.

— Два!

Теперь галеон двигался медленно. Перекрестье прицела ползло по борту вражеского судна, мимо носовых орудийных портов, вдоль досок корпуса.

— Три!

Скрещенные нити медленно ползли к цели, но пока еще находились слишком высоко. Хантер ждал, когда его корабль нырнет с волны вниз, зная, что в этот самый миг испанец слегка приподнимется, открывая большую часть борта.

Капитан терпел, не смея дышать и надеяться. Испанский корабль чуть приподнялся, а потом…

— Огонь!

Галеон снова дернулся от силы отдачи. Залп получился недружным. Хантер и увидел, и почувствовал это, но не мог разглядеть результат. Он ждал, пока дым рассеется и из него выступит корабль. Чарльз смотрел.

— Матерь Божья! — выдохнула Лазю.

У испанского корабля не видно было никаких повреждений. Хантер промазал.

— Чтоб я сдох! — вырвалось у Чарльза, и он подумал, что слова его вскорости сбудутся.

Они все сдохнут. Следующий же залп испанцев прикончит их.

— Это была благородная попытка, — заявил дон Диего. — Благородная и храбрая.

Лазю покачала головой и поцеловала Хантера в щеку.

— Святые, помилуйте нас, — сказала женщина, и по щеке ее сбежала слеза.

Капитана захлестнуло беспросветное отчаяние. Они упустили свой последний шанс. Он всех погубил. Теперь ему оставалось лишь одно — выбросить белый флаг и сдаться.

— Мистер Эндерс! — позвал он. — Поднимайте белый.

Тут он осекся. Мастер-мореход отплясывал за штурвалом, хлопая себя по бедрам и хохоча во все горло.

Потом Чарльз услышал радостные вопли с нижних палуб. Это орали артиллерийские расчеты. Они что, все свихнулись?

Лазю, стоявшая рядом с Хантером, завизжала от восторга и захохотала столь же громко, как и Эндерс. Капитан развернулся и взглянул на вражеский корабль. Он увидел, как нос испанца приподнимается на волне, а потом заметил пробоину, зияющую в семи-восьми футах ниже ватерлинии. Через мгновение нос корабля снова погрузился в воду, скрывая поврежденное место.

Хантер едва успел осознать значение увиденного, как из баковой надстройки испанца поползли черные клубы. Столб дыма поднялся внезапно и резко. Тут же грохнул взрыв.

Испанский корабль исчез, превратившись в огромный огненный шар. Это взорвался пороховой погреб. Грохот был таким мощным, что «Эль Тринидад» встряхнуло. Затем последовал второй взрыв, за ним — третий, и вражеское судно потонуло на глазах у корсаров буквально в считаные секунды. Хантер видел лишь отдельные обрывочные фрагменты этой картины гибели — рушащиеся мачты, пушки, словно подброшенные в воздух невидимой рукой, корабль, провалившийся внутрь самого себя, а потом разметанный взрывом в разные стороны.

Что-то врезалось в грот-мачту над головой у Чарльза и шлепнулось ему на макушку, а потом соскользнуло по плечу на палубу. Хантер подумал было, что это какая-то птица, но потом взглянул вниз и обнаружил, что это оторванная кисть руки. На одном пальце красовалось кольцо.

— Боже милостивый, — прошептал капитан, затем снова поднял взгляд и увидел не менее поразительное зрелище.

Испанский корабль исчез в буквальном смысле слова. Вот только что он был тут, весь в огне и вспышках взрывов, но все-таки был. А теперь — исчез. На поверхности моря плавали горящие обломки, паруса и куски рангоутного дерева. Вперемешку со всем этим воду покрывали трупы испанских моряков. Хантер услышал крики выживших, но сам корабль исчез.

Команда галеона хохотала и прыгала от радости, переполнившись ликованием, а капитан не мог оторвать глаз от того места на воде, где только что находилось вражеское судно. Его взгляд зацепился за труп, плавающий лицом вниз среди горящих обломков. Судя по синему мундиру, это был какой-то испанский офицер. Как-то так получилось, что взрыв изорвал в клочья его брюки, и обнаженные ягодицы оказались выставлены на всеобщее обозрение. Хантер смотрел на эту нагую плоть, изумляясь тому, что тело осталось цело, а одежду каким-то образом с него сорвано. В этой случайности и хаотичности увечий было что-то непристойное. Потом, когда труп приподняло волной, Хантер заметил, что у него нет головы.

До его сознания вдруг дошло, что его команда больше не ликует. Все замолчали и развернулись к капитану. Хантер оглядел их уставшие, грязные окровавленные лица с темными кругами вокруг запавших глаз. На них было написано странное ожидание.

Все смотрели на него и чего-то ждали. Несколько мгновений Хантер не мог понять, чего команда от него хочет, а потом почувствовал что-то на щеках.

Это оказались капли дождя.

Глава 31

Ураган налетел с бешеной силой. В считанные минуты ветер, воющий в снастях, набрал скорость в сорок с лишним узлов. Струи дождя хлестали по лицам. Море бушевало. Волны превратились в пятнадцатифутовые валы и швыряли корабль словно щепку. Он взлетал в воздух на гребне волны, а через секунду уже несся вниз так, что все нутро выворачивало, а водяная гора нависала сверху.

Все знали, что это лишь начало. Ветер, дождь и волнение лишь усилятся, а буря будет бушевать несколько часов, если не дней.

Корсары ринулись работать с энергией, невероятной со для их усталости. Они очистили палубу, убрали изорванные паруса, спустили за борт холстину и затянули пробоины, располагавшиеся ниже ватерлинии. Люди молча трудились на скользкой качающейся мокрой палубе. Каждый понимал, что в любое мгновение его может смыть за борт и никто даже не увидит, как это произошло.

Но самая срочная и сложная задача состояла в том, чтобы привести корабль в порядок, переместить пушки с правого борта на прежние места. Это было нелегким делом даже при спокойном море и сухой палубе. Теперь же, в бурю, корабль захлестывали волны, а крен доходил до сорока пяти градусов. Такелаж и все, что находилось наверху, промокло насквозь и сделалось скользким. Это был просто кошмар. Сделать такое было невозможно, но необходимо, потому что речь шла об их выживании.

Хантер руководил работами. Каперы переставляли пушки по одной. Приноровиться к качке, когда приходилось сражаться с пятью тысячами фунтов бронзы, оказалось ой как нелегко.

Первое орудие они потеряли. Веревка лопнула, пушка помчалась через накренившуюся палубу подобно снаряду, разнесла в щепки ограждение противоположного борта и рухнула в море. Скорость, с которой это произошло, привела всех в ужас. Вторую пушку каперы обвязали веревками, сложенными вдвое. Она не просто сорвалась, но еще и задавила по пути одного моряка.

В течение следующих пяти часов они сражались с ветром и дождем, старались вернуть пушки на свои места и надежно закрепить их. Когда дело было кончено, весь экипаж «Эль Тринидада» был измотан превыше всяких сил. Моряки цеплялись за леера и оттяжки, чтобы их не смыло за борт, и здорово напоминали тонущих животных.

Однако же Хантер понимал, что буря еще только начиналась.

Ураган, самое ужасающее явление природы, был замечен первыми же путешественниками, явившимися в Новый Свет. Само это слово — «ураган» — принадлежало языку индейского племени араваков и обозначало бурю, подобную которой Европа не ведала. Экипаж Хантера знал о неимоверной мощи этого гигантского циклонического явления и отвечал на чудовищную сущность бури древнейшими моряцкими суевериями и ритуалами.

Эндерс, стоявший у штурвала, смотрел на водяные горы, вздымающиеся вокруг, и бормотал все молитвы, какие только помнил с детства. При этом он то и дело прикасался к акульему зубу, висевшему у него на шее, и жалел, что не может поставить больше парусов. В данный момент на «Эль Тринидаде» их было поднято всего три, а идти под тремя парусами — дурная примета, это всякий знает.

Мавр, находящийся на нижней палубе, взял кинжал, рассек себе палец, а потом начертил собственной кровью треугольник на досках. В его середину он положил перо, которое придерживал там, пока шептал про себя заклинание.



Лазю, оказавшаяся на носу галеона, сбросила за борт бочонок солонины и подняла к небу три пальца. Это суеверие было самым древним. Женщина знала, что в старину моряки бросали за борт какую-нибудь еду, а три пальца, поднятых к небу, вроде бы могли спасти тонущее судно. На самом деле этот жест символизировал трезубец Нептуна, а еда была жертвоприношением богу морей.

Сам Хантер не раз во всеуслышание заявлял, что презирает подобные суеверия. Однако же он ушел к себе, запер дверь, опустился на колени и принялся молиться. При этом мебель в каюте летала от стены к стене, ибо волны швыряли корабль из стороны в сторону.

Буря с дьявольской яростью завывала за стенками, корабль под ним трещал и протяжно, мучительно стонал. Поначалу Хантер не слышал ничего, кроме этих звуков, потом до него донесся женский крик, который тут же повторился.

Чарльз выскочил из каюты и увидел, как пятеро матросов волокли леди Сару Элмонт к сходному трапу. Девушка кричала и билась у них в руках, силясь вырваться.

— Стоять! — гаркнул капитан и рванулся к ним.

Волны перелетали через головы людей и с грохотом разбивались о палубу. Каперы отвели глаза.

— Что здесь происходит?! — спросил Хантер, но не получил никакого ответа.

В конечном итоге сама леди Сара пронзительно выкрикнула:

— Они хотят бросить меня в море!

Заводилой в этой группе, похоже, был Эдвардс, грубый моряк, участник десятков каперских походов.

— Она ведьма! — заявил он, с вызовом глядя на Чарльза. — Точно вам говорю, капитан! Мы нипочем не переживем эту бурю, если она останется на борту!

— Не мели чушь! — оборвал его Хантер.

— Попомните мое слово. Если не избавимся от нее — нам конец! Она ведьма, точно вам говорю! Настоящая ведьма!

— Откуда тебе это известно?

— Я это сразу понял, как ее увидел! — заявил Эдвардс.

— По каким признакам? — спросил капитан.

— Этот человек — сумасшедший! — вмешалась леди Сара. — Самый настоящий безумец!

— По каким признакам ты это понял?! — повторил вопрос Хантер, перекрикивая ветер.

Эдвардс заколебался.

В конце концов он отпустил девушку, отвернулся и буркнул:

— Да чего тут говорить! Но вы меня еще вспомните. Честно вам говорю.

Эдвардс ушел, остальные тоже отступили один за другим.

Хантер с леди Сарой остались одни.

— Возвращайтесь в свою каюту, заприте дверь на засов и сидите там. Ни в коем случае не выходите и никому не открывайте, — приказал капитан.

Девушка, глаза которой были круглыми от страха, кивнула и отправилась к себе. Хантер подождал, пока она запрется, а потом, после краткого колебания, вышел наверх, навстречу ярости бури.

На нижних палубах буря наводила страх, но на верхней она превосходила все мыслимые представления. К встрече с ней невозможно было подготовиться. Ветер набросился на Чарльза словно какое-то невидимое чудище. Тысячи сильных рук схватили его и принялись отдирать от всякой опоры и от всего, за что можно было бы ухватиться. Дождь хлестнул по нему с такой силой, что в первое мгновение Хантер не удержался от крика. Несколько секунд он ничего не мог разглядеть вокруг, потом увидел Эндерса, стоявшего у штурвала. Тот был надежно привязан.

Капитан добрался до него, цепляясь за направляющий канат, протянутый через палубу, и в конце концов спрятался под прикрытие кормовой надстройки.

Он взял запасную веревку, привязался, потом подался поближе к рулевому и прокричал:

— Как дела?

— Пока без перемен! — крикнул в ответ мастер-мореход. — Мы держимся. Это продлится еще сколько-то, но ураган зарядил надолго! А корабль начинает разваливаться!

— Надолго — это насколько?

Слова Эндерса затерялись под горой воды, взмывшей над ними и рухнувшей на палубу.

Хантер решил, что это вполне сойдет за ответ. Ни один корабль долго не выдержит такого избиения, а уж настолько увечный, как их галеон, — и подавно.



Леди Сара Элмонт в своей каюте изучила разрушения, причиненные бурей и моряками, которые ворвались к ней, когда она готовилась к ритуалу. Осторожно, приноравливаясь к качке, девушка снова расставила по местам пять красных свечей и зажгла их одну за другой. Каюту наполнило мерцание. Затем леди Сара нацарапала на досках пола пентаграмму и шагнула внутрь.

Ей было очень страшно. Когда та француженка, мадам де Рокамбо, знакомила ее и других придворных дам с последним увлечением двора короля Людовика Четырнадцатого, леди Сару это позабавило и даже слегка насмешило. Рассказывали, будто во Франции женщины убивали своих новорожденных младенцев, чтобы сохранить вечную молодость. Если этот невинный обряд хоть чуть-чуть поможет спасти жизнь англичанки, то что же здесь плохого?

Леди Сара закрыла глаза, прислушиваясь к вою бури.

— Гридигут, — прошептала девушка, почувствовала это слово на своих губах, опустилась на колени в центре пентаграммы и принялась ласкать себя. — Гридигут, Гридигут, приди ко мне!

Корабль снова накренился, свечи заскользили сперва в одну сторону, затем в другую. Леди Саре пришлось остановиться, чтобы поймать их и вернуть на место. Это очень отвлекало ее. Как трудно быть ведьмой! Мадам де Рокамбо ничего не рассказывала о том, как творить заклинания на корабле. Возможно, они и не сработают. Вполне может статься, что это все французские глупости, и ничего более.

— Гридигут, — простонала девушка, лаская себя. Потом ей показалось, будто буря делается слабее. Или это была лишь игра воображения?

— Гридигут, приди ко мне, возьми меня, поселись во мне.

Она представила когтистые лапы, почувствовала, как ветер треплет ее ночную рубашку, ощутила некое присутствие.

Потом ветер стих.

Часть пятая

Пасть дракона

Глава 32

Хантер пробудился от беспокойного сна со странным ощущением. Ему казалось, будто что-то не так. Он сел на кровати и осознал, что наверху сделалось тише. Ход корабля стал более плавным, а ветер уже не выл, а шептал.

Капитан выскочил на палубу. Шел слабый дождь. Он увидел, что волнение уменьшилось, а видимость улучшилась. Эндерс, по-прежнему стоявший у руля, был, похоже, полумертв от усталости, но улыбался.

— Мы выдержали, капитан! — заявил он. — Это не конец, осталось еще немного, но мы прорвались!

Эндерс указал вправо. Там виднелся невысокий серый силуэт острова.

— Что это? — поинтересовался Хантер.

— Не знаю, — отозвался рулевой. — Но мы сейчас к нему подойдем.

Корабль носило по морю двое суток. Каперы понятия не имели о том, где сейчас находятся. Галеон подошел к этому маленькому острову. Он оказался низменным, порос кустарником, невысокими деревьями и выглядел негостеприимным. Даже с некоторого расстояния видно было, что берег покрыт зарослями кактусов.

— Думаю, мы в районе Подветренных островов, — сказал Эндерс, задумчиво щурясь. — Возможно, неподалеку от Бока-дель-Драгон, а в этих водах отдохнуть негде. — Он вздохнул. — Хоть бы солнце вышло, чтоб оглядеться можно было.

Бока-дель-Драгон — Пасть Дракона — представляла собою водное пространство между Подветренными островами и побережьем Южной Америки. Это были знаменитые, наводящие страх воды, хотя в данный момент они и выглядели довольно безмятежными.

Несмотря на спокойное море, «Эль Тринидад» покачивался словно пьяный. При помощи изорванных парусов каперам кое-как удалось обогнуть южную оконечность острова и отыскать на западном берегу довольно неплохую бухту. Она была защищена, а дно ее оказалось песчаным, удобным для кренгования. Хантер поставил корабль на якорь, и его измученная команда сошла на берег, чтобы отдохнуть.

Сансона с «Кассандрой» было не видать. Но людей Хантера, измотанных до последней крайности, сейчас совершенно не интересовало, пережил ли шлюп бурю. Корсары попадали прямо в мокрой одежде на песок и уснули, недвижные, словно трупы. Тучи начали редеть, из-за них ненадолго показалось солнце. Усталость овладела и капитаном. Он уснул, как и все прочие.



Следующие три дня погода стояла хорошая. Корсары, не жалея сил, занимались очисткой корпуса судна, исправляли повреждения ниже ватерлинии и чинили надстройки. Они обыскали галеон, и оказалось, что древесины для ремонта на нем не имеется. Обычно на корабле таких размеров, как «Эль Тринидад», имеется какое-то количество запасных мачт и рангоутного дерева, но испанцы все выгрузили, чтобы в трюм поместилось побольше сокровищ. Людям Хантера пришлось обходиться тем, что было.

Эндерс воспользовался выглянувшим солнцем, взялся за астролябию и определил широту, на которой они находились, — сорок градусов. Их занесло далеко на юг. Каперы теперь оказались неподалеку от таких испанских твердынь, как Картахена и Маракайбо, расположенных на побережье Южной Америки. Если не считать этого, каперы совершенно ничего не знали о своем острове, который прозвали Безымянным.

Капитан Хантер почувствовал себя уязвимым, когда «Эль Тринидад» лег набок и сделался непригоден к плаванию. Если бы на них напали в этот момент, то им пришлось бы солоно. Однако у Чарльза не имелось причин чего-то бояться. Остров явно был необитаемым, как и два ближайших к нему небольших кусочка суши, расположенных южнее.

Все же на Безымянном ощущалось нечто враждебное и негостеприимное. Земля здесь оказалась сухой и бесплодной, поросшей кактусами. Местами эти заросли по густоте не уступали лесу. Пестрые птицы щебетали в зарослях, их голоса уносил ветер. Он не прекращался никогда — жаркий, доводящий до бешенства, дувший со скоростью в добрых десять узлов день и ночь напролет и ненадолго стихавший лишь на рассвете. Корсары постепенно привыкли работать и спать под непрерывный свист ветра.

Какое-то странное опасение заставило Хантера выставить стражу вокруг корабля и беспорядочно разбросанных бивачных костров экипажа. Он говорил себе, что нужно просто заново привить людям дисциплину, но на самом деле за этим стояло некое предчувствие.

На четвертый вечер за ужином Чарльз распределил ночные вахты. Первую должен был стоять Эндерс, сам Хантер взял себе полуночную, а его должен был сменить Беллоус.

Капитан отправил матроса предупредить Эндерса с Беллоусом.

Тот вернулся лишь через час и доложил:

— Прошу прощения, капитан, но я не смог найти Беллоуса.

— То есть как?

— Он куда-то пропал, капитан.

Хантер оглядел прибрежный подлесок.

— Да спит где-нибудь, вот и все, — сказал он. — Отыщи его и приведи ко мне. А то ему же хуже будет.

— Слушаюсь, капитан, — отозвался корсар и удалился.

Берега бухты обыскали, но найти Беллоуса так и не удалось. Когда стала сгущаться темнота, Чарльз велел прекратить поиски и собрал своих людей у костров. Он насчитал тридцать четыре человека, включая пленников-испанцев и леди Сару, велел им не отходить от костров и назначил вахтенным другого человека вместо Беллоуса. Ночь прошла без происшествий.

Поутру Хантер повел отряд в лес, на поиски. На Безымянном они ничего не нашли, поэтому капитан с десятком вооруженных корсаров отправился на ближайший островок, лежащий южнее. Тот, по крайней мере издали, был в точности подобен Безымянному. Чарльз даже не надеялся отыскать там древесину, пригодную для ремонта, но поискать все-таки стоило.

Они пристали к восточному берегу, и отряд двинулся в глубь острова, сквозь густые заросли кактусов, так и норовивших вцепиться в одежду и вырвать из нее клок. К середине дня каперы добрались до возвышенности и обнаружили два отличия от Безымянного.

Во-первых, отсюда был отчетливо виден следующий остров архипелага, расположенный еще южнее. В воздух над ним поднимались струйки дыма от полудюжины костров. Тот остров явно был обитаемым.

Но куда больший интерес для каперов представляло второе отличие. На западном берегу они увидели деревушку, протянувшуюся вдоль полосы прибоя. С этого места ее постройки напоминали грубое подобие испанского поселения.

Хантер осторожно повел свой отряд к селению. Держа мушкеты на изготовку, они скользили от одной кучки кактусов к другой. Когда каперы подошли достаточно близко, один из них преждевременно выстрелил. Звук пальбы эхом разнесся окрест, его подхватил ветер. Капитан выругался, ожидая, что сейчас в деревушке вспыхнет паника, но нет, они не увидели ни малейших признаков жизни.

Чарльз немного подождал, повел своих людей в поселение и почти сразу же понял, что оно заброшено. Дома стояли пустые. Хантер вошел в ближайший, но не обнаружил там ничего, кроме печатной латинской Библии и пары изъеденных молью одеял на сломанных деревянных кроватях грубой работы. Тарантулы шмыгнули в темный угол в поисках укрытия.

Капитан вышел обратно на улицу. Каперы осторожно осматривали дом за домом и выходили оттуда с пустыми руками, покачивая головой.

— Может, их кто-то предупредил о нашем прибытии? — предположил один матрос.

Хантер покачал головой:

— Посмотрите на бухту.

Там, на мелководье, слегка покачиваясь на волнах, стояли на якоре четыре небольшие корабельные шлюпки. Если бы жители деревни бежали, то они определенно постарались бы спастись морем.

Уплывать и оставлять часть лодок преследователям было совершенно бессмысленно.

— Смотрите! — воскликнул другой капер, успевший дойти до самого берега.

Хантер последовал за ним и увидел пять длинных борозд в песке. Здесь вытаскивали на берег узкие лодки вроде каноэ. Еще там было множество отпечатков босых ног и какие-то красноватые пятна.

— Это кровь?

— Не знаю.

В северной части поселения стояла церквушка такой же грубой работы, как и все прочие здешние строения. Чарльз со своими людьми вошел в нее. Внутри все было разгромлено, стены измазаны потеками крови. Здесь произошла какая-то резня, но уже достаточно давно. Миновало самое меньшее несколько дней. В воздухе тошнотворно пахло засохшей кровью.

— Это что?

Хантер подошел к матросу, уставившемуся на какую-то чешуйчатую шкуру, валяющуюся на полу.

— Похоже, крокодил.

— Да, но откуда?