— Вот в скорости-то всё и дело, Синдзи. То, что должно помещаться в… эээ… затвор — это не весь снаряд, точнее, не только лишь снаряд. Львиную долю объёма занимает система первичного разгона, основанная на термоэлектрическом принципе… Гм…
Акаги похоже всерьёз задумалась, понял ли я хоть что-нибудь из сказанного ею. Нет, я не тупой — кое-что действительно понял, да… Но не всё.
— В общем, так, Синдзи. То, что кажется похожим на снаряд — это на самом деле баллон с газом, который под воздействием первичного электрического импульса превращается в токопроводящую плазму и не только обеспечивает снаряду начальный импульс, но и ускоряет на всём протяжении ствола…
— Понятно. А куда делась «родная» система перезарядки? Просто я сомневаюсь, что на этом самом «Юникорне» её не имелось…
— Может быть, и имелась, но на складе её не было, — лаконично ответила Акаги. — Как и много другого. Так, Синдзи, а теперь давай…
* * *
Среди роя парящих вокруг Рамиила модулей наметилось какое-то принципиально новое движение. В общем потоке внешней защиты начали появляться своеобразные скопления метровых октаэдров числом в три-четыре десятка — точнее визуально определить не удавалось. Причём, что интересно, образовывали эти скопления модули аспидно-чёрного цвета, вылетающие откуда-то из глубины Ангела.
Такая новизна в поведении Рамиила не могла не насторожить…
Чёрные октаэдры начали собираться вместе, образовывая примерно с десяток небольших роев. Вот они окончательно отделились от общей массы модулей и разлетелись в стороны от Рамиила, правда, не удаляясь от него на расстояние свыше пары десятков метров. Модули нового типа резко спикировали на валяющиеся повсюду обломки разрушенных зданий и начали в буквальном смысле зарываться в землю. Впрочем, через непродолжительное время они вновь появились на поверхности и взмыли в воздух, вот только уже не рыхлыми роями, а в виде правильных монолитных объектов. Кучи же обломков начали незамедлительно проседать, как будто под ними образовались значительные пустоты.
Группы модулей, только что совершившие совершенно непонятные для постороннего взгляда действия, возвратились к Рамиилу и в буквальном смысле слова нырнули в него — слои октаэдров расступились перед своими собратьями…
— А затем наши приборы зафиксировали в центре Ангела мощнейшую энергетическую реакцию, — Акаги с задумчивым видом выпустила колечко табачного дыма. — И спустя несколько минут удельная масса парящих модулей увеличилась на 0.7%…
Я и Мисато нехотя оторвались от монитора ноутбука — уж больно захватывающим, хоть и пугающим, было зрелище…
— Этот ублюдок, что — восстанавливается? — недоверчиво произнесла Кацураги.
— Похоже на то, — кивнула Рицко. — Объект повторил эту… операцию уже три раза с интервалом в 23 минуты.
— Дерьмо!.. — тихо выругалась майор.
— Надо бы его поскорее завалить… — озабоченно произнёс я.
* * *
— Ваш щит, лейтенант.
В паре сотен метров от меня тяжёлый дирижабль медленно опускал колоссальных размеров «экспериментальный образец индивидуальной защиты» в специально подготовленное крепление.
Хорошая всё-таки штука — транспортные тарелки. По сути, это единственный способ транспортировки сверхтяжёлых грузов, имеющийся в нашем распоряжении — Евангелионов сегодня уже из города приволокли, рейлган, щит вот теперь… Фиг бы мы всё это притащили обычными средствами…
Заходящее солнце слегка слепило глаза, и я приложил ко лбу руку козырьком, внимательнее рассматривая щит.
Снежно-белого цвета, он ни капельки не напоминал отодранное брюхо «Шаттла», как в сериале. Скорее уж щит напоминал классический римский скутум — прямой полуцилиндрической формы, защищающий тело от подбородка до колен. Ну, кажется, где-то так, если я правильно прикидываю габариты щита и моей Евы…
— Даже и не знал, что у нас такой есть… — задумчиво уронил я.
— Экспериментальный образец, — пожал плечами Оути, просматривая на ноутбуке предварительные отчёты. — На вооружение ещё не принят, поэтому вы о нём знать и не должны…
— Надёжная хоть вещь-то? — скептически прищурился я. — Зачем её вообще разрабатывали-то?
— Как дополнительную защиту от лучевого оружия Ангелов, — пояснил Фусо. — Только делали этот щит с учётом данных о Сакииле и Самсииле, так что…
— То есть против Рамиила он может оказаться неэффективен?
— Нет, он эффективен, — покачал головой старлей. — Просто время защиты теперь значительно снизилось.
— Не слишком радужная перспектива, — хмыкнул я. — Сколько у меня будет времени?
— При максимальной мощности луча — секунд пятнадцать, не больше.
Земля содрогнулась. Невдалеке, в прямом смысле слова, приземлился мой щит.
— А перезарядка рейлгана занимает не менее чем 20 секунд… — задумчиво произнёс я. — Хм, ещё один стимул не давать ублюдку второго шанса…
После того как майор ушел, доверив заниматься с новым этапом старшему прапорщику, новеньких окружили встречающие зэки из местной элиты: по всей видимости, с оставшимися представителями администрации они не очень‑то и считались. А те, в свою очередь, делали вид, что они ничего не замечают.
Худой мужчина лет сорока, с землистого цвета лицом и многочисленными наколками на руках, спросил, обращаясь к этапу:
— Пензенские есть?
— Ну, я из Пензы, — угрюмо отозвался молодой парень лет тридцати.
— По какой ходке пришел? — продолжил расспрашивать тот.
— По третьей, а что? — парень отвечал неохотно, ему явно не нравились расспросы незнакомца.
— По каким статьям чалился ранее? — не унимался старожил.
— Кражи и грабеж, а что?
— С кем дружбу водил?
— С Костей–Уралом, с Толиком–Косьяном, с Рыжим Сынком… — перечисляя, парень выпаливал имена с гордостью: мол, не того ты проверяешь.
— Значит, и Сеньку–Трака знаешь? — как бы между прочим, поинтересовался мужик.
— Слушай, земляк, — понизил вдруг голос парень и склонился прямо к лицу пытливого мужика. — А ты, случаем, не цветной? — в лоб спросил он.
— Чего ты буравишь? — с пол–оборота завелся тот.
— А то, что Сенька–Трак уже с год, как с Богом общается! Так что ты, мужик, очень гнилую пробивку используешь! — его глаза смотрели недобро.
— Не держи зла, земляк, — тут же миролюбиво заговорил тот. — Должен понимать, что не всем доверять можно.
— Не всем, и я согласен, но и встречать сразу в штыки любого не стоит: мало ли на кого наткнешься? Понапрасну прикрылся именем — ответ держать будешь: я так понимаю, — парень несколько смягчился.
— Как кличут‑то?
— Чижом меня нарекли!
— Господи, Чижик? — всплеснул тот руками. — Слышал о тебе много чего славного. А меня люди прозвали Васькой Карданом! — он протянул руку земляку.
— Васька Кардан? — удивился парень. — А я слышал, что тебя менты завалили года два тому назад…
— Слухи о моей смерти оказались преждевременными! — он подмигнул.
И только после этого Чижик ответил на его рукопожатие.
— На распределении просись в четвертый отряд, на нас швейка лежит, — шепнул Васька Кардан.
Глава 11. «Не убоюсь я зла…»
— А ты кто, завхозом там, что ли? — настороженно спросил Чижик.
Бездонное ночное небо, полное звёзд.
— Нет, я просто так: погулять вышел, — тот хитро подмигнул, потом достал из кармана пачку чая. — Чифирем побалуйтесь в карантинке, а завтра я еще навещу: подгоню что‑нибудь вкусненькое…
Перешедший в режим жёсткой экономии энергии Токио-3 более не затмевал сиянием городских огней свет далёких солнц. Небосвод пересекала широкая полоса Млечного пути, напоминающая россыпь бриллиантов на чёрном бархате…
Красиво…
Подобные вопросы и проверки всегда сопровождали всех вновь прибывших с этапа на любой зоне. Вопросами закидывают со всех сторон, и очень редко, кому из новеньких эти вопросы приносят радость.
Зэки, прибывшие с этим этапом, стояли отдельной кучкой и хмуро поглядывали на старожилов, не очень охотно и односложно отвечая на их вопросы.
Открылась бездна звезд полна…
Сема–Поинт и Семеон стояли хотя и рядом, но чуть обособленно от остальных. Как ни странно, но к ним никто не обратился с вопросом и даже не смотрел в их сторону, словно их вовсе и не было. То ли они обладали маловыразительными фигурами, а потому не внушали уважения, то ли не решались заговорить с теми, кто стоял отдельно от остальных: вдруг что‑то не так с их ориентацией?
Где-то в отдалении слышался низкий и протяжный гул сотен работающих трансформаторов. А вот шум стройки уже давным-давно затих — оборудование позиции «Максим» было полностью завершено. Со штабного холма, на котором я сейчас стою, открывался великолепнейший вид на стрелковую позицию.
Никто из встречавших зэков не догадывался, что Сема–Поинт специально сделал так, чтобы они с приятелем исчезли на время из поля внимания встречавших.
Огромная, величиной с три футбольных поля, ровная, залитая красновато-серым супербакелитом площадка. Высокий и толстый парапет, смахивающий на ограждение крепостной башни. В относительно узкую прорезь выглядывает длинный, прямоугольный в сечении, ствол электромагнитной пушки, увенчанный массивным цилиндрическим набалдашником. Сама пушка производит впечатление совершенно футуристическое, словно бы прибыла прямиком из какого-то фантастического фильма…
Фантастика…
Тем не менее Сема–Поинт заметил быстрый и цепкий взгляд одного невзрачного мужичка лет тридцати пяти. Худющий, как глиста, с кожей, покрытой сплошь угрями и чирьями, он тоже стоял в стороне от остальных и даже не пытался принять участие в знакомстве с новенькими. Он столь явно выказывал свое безразличие, что это сразу бросалось в глаза. Свой быстрый оценивающий и цепкий взгляд он бросил на Сему–Поинта и на Семеона.
Я слегка усмехнулся.
Причем это было его второе проявление к ним внимания. В первый раз он среагировал на них, когда они показались в дверях «воронка». Почему‑то на его лице появилась некоторая растерянность.
А двух гигантских роботов, получается, следует относить к хмурой реальности? Ну-ну…
Скользнув по их лицам во второй раз, он неожиданно наткнулся на пронизывающий взгляд Семы–Поинта и тут же, словно ощутив опасность, отвел глаза в сторону.
Около рейлгана на коленях, будто медитирующий воин, стоит Прототип. Спереди и чуть правее от него в точно такой же позе замер мой Юнит-01, держащий перед собой огромный щит в специальном зажиме-креплении. Вокруг них всё ещё крутились несколько десятков техников, обеспечивающих надлежащую работу обоих Евангелионов. Хотя особых заморочек Евы в небоевом режиме не доставляют. Подвести питающий кабель, нацепить на спину пару новомодных батарей — вот и все дела, а вот рельсотрон — штука новая и непонятная…
Сема–Поинт шепотом спросил Семеона, кивнув в сторону тощего мужичка:
Пространство вокруг рейлгана постепенно очищалось от многочисленных кранов и вышек, хотя техники в оранжевых робах всё ещё продолжали сновать вокруг орудия. Как муравьи, ей-Богу…
— Ты знаешь эту мерзкую и очень гнусную рожу? — и даже брезгливо передернул плечами.
— Впервые вижу, — так же шепотом ответил Семеон.
Электромагнитная пушка была надёжно закреплена на неком подобии станка. Кажется, переделанного из чего-то вроде гигантского портового крана — точнее не скажу, ибо не специалист. На стволе появились знакомые по ВОН-13 шарообразные нашлёпки радарных и прочих комплексов, обеспечивающих, по крайней мере теоретически, повышенную точность. Главными же новшествами, из обнаруживаемых визуально, являлись массивные и грубоватые на вид рукоять и приклад. Стрелять— тоиз ЭМ-пушки Еве-00 придется как из простой винтовки, пускай и столь циклопических размеров…
Хотя они и старались общаться незаметно, угрястый мужик оказался глазастым: заметил, что говорят о нем, и это явно насторожило его. Он тут же повернулся и медленно зашагал в сторону какого‑то жилого барака.
После всех модификаций рейлган стал наконец-то похож на нормальное оружие, а не на какую-то хрень. Рукоять, приклад, затвор, ствол — всё как у добропорядочных огнестрельных механизмов… Ну, почти всё.
— Мне кажется, что это первая нас пробивка, — задумчиво проговорил Сема–Поинт.
От рейлгана в сторону расположенных за позицией огромных полей конденсаторов тянулись десятки, а то и сотни толстых кабелей. Около суперорудия лежали три чёрно-жёлтых многометровых унитарных выстрела, состоящие из собственно снаряда и разгонного заряда… Только три — на большее ствола рейлгана, над которым потрудился научный отдел, чисто физически не хватит. Так что нам желательно поразить Рамиила с первого же выстрела…
— А мне кажется, что я догадываюсь не только, кто его послал, но и кто он, — хитро прищурился Семеон.
Поправка. Не нам, и даже не мне, а Рей.
— Вот как? И кто же?
Увы, Виктор, но убивать Рамиила будешь не ты. Видно, не в этой реальности…. Правда, теперь у тебя ещё более сложная задача — любой ценой защитить Рей. Любой — это, значит, любой. Если потребуется — придётся встать на пути ангельского луча. И, возможно, даже погибнуть…
— Мне описывали портрет этого слизняка, и ты правильно дал ему определение: гнусная рожа…
Ну и ладно.
— Пашка–Гнус! — догадливо воскликнул Сема-Поинт.
«Долг тяжелее, чем гора, а смерть легче пера», как говорится в «Хакагурэ». Удивительно, но ещё ТАМ я, по сути, придерживался точно таких же взглядов на жизнь, не будучи ни самураем, ни даже японцем. Просто подобная философия мне была очень близка.
— Точно! — кивнул Семеон, — такое впечатление, что просто срисовали для меня его портрет!..
Жить так, словно ты уже умер. Преодолеть в себе страх смерти. Бояться позора больше чем гибели. Руководствоваться в первую очередь чувством долга.
— Что ж, должен заметить, что первый контакт прошел достаточно удачно! — констатировал Сема- Поинт.
Теперь это на сто процентов про меня.
— Да, этот слизняк в полной прострации, такое впечатление, что он даже испугался, — предположил Семеон, — интересно, что он Винту скажет…
Я погиб в автокатастрофе, но всё ещё жив. Я видел в будущем конец этого мира, но получил шанс всё исправить.
— Не уверен на все сто, но мне кажется, что уже сегодня нам станет известно о том, что этот Гнус скажет своему хозяину… — задумчиво проговорил Сема–Поинт.
Таков мой долг.
— А мы достойно подготовимся к встрече! — подхватил Семеон и у него даже глаза заблестели.
И я его исполню во что бы то ни стало.
— Не гони волну, приятель! — осадил его Сема-Поинт. — Вполне возможно, что к нам захотят сначала присмотреться…
…Полной грудью вдохнул чистого и свежего ночного воздуха. Говорят, что перед смертью не надышишься, но кто знает, как оно на самом деле…
Сема–Поинт не мог сказать Семеону, что в глазах Пашки–Гнуса он прочел не испуг, а неуверенность: он явно не знал, что ему делать. А значит, он не станет торопиться и предпринимать активных действий, а просто присмотрится, чтобы определить, кто из них Сема–Поинт. Вполне возможно, это не первый этап, который встречает Пашка–Гнус: наверняка им уже был допущен какой‑то прокол, за который ему и намылил холку Кемеровский Винт.
Сзади, тихонько шурша контактным комбинезоном, подошла Аянами.
Прав он или нет, а Сема–Поинт решил особо не напрягаться, но и совсем не расслабляться.
Кинул взгляд на небольшое табло электронных часов, встроенных в контактный комбинезон.
Вскоре вновь прибывший этап привели в карантинный барак, где их встретил завхоз карантинки: высокий стройный парень лет тридцати. У него, несмотря на правила содержания осужденных, черные волосы были несколько длиннее положенных. Тщательно отутюженная черная роба, еле уловимый запах дорого мыла и хорошо выбритые щеки говорили о его чистоплотности и финансовых возможностях.
— Без пяти одиннадцать, — произнёс я. Повернулся к Первой. — Как ты, Рей?
Внимательно осмотрев новеньких, он чуть дольше задержался на лицах Семы–Поинта и Семеона:
— Нормально, — ровным тоном ответила Аянами, смотря куда-то вдаль.
— Братья, что ли? — удивился завхоз.
— Это хорошо… — вновь поднял я взгляд к небу. — Это хорошо…
— Ага, братья–разбойники! — весело ответил Семеон.
Последние минуты перед боем… Никогда раньше не ощущал так остро, как утекают сквозь пальцы мгновения тишины и покоя. Возможно, я в последний раз вижу это небо и эту землю, так что нужно пользоваться моментом… Жить, пока ещё можно жить…
— Мы даже не родственники, — вставил Сема- Поинт.
Я закрыл глаза, подставляя лицо лёгкому ветерку.
Он выразительно пожал плечами, как бы говоря: «Такое бывает!»
— Синдзи, я боюсь всех подвести, — внезапно произнесла Рей.
— Ну–ну! — завхоз вдруг радушно улыбнулся. — Привет, земляки! Все меня кличут Тимкой–Бесом. Я — завхоз карантинки, а в понедельник вы придете ко мне на склад получать вещи: одежду, матрасы, подушки, постель! Вас — едва ли не втрое меньше, чем мест в карантинке, а потому сами решайте, на каких шконках вам спать! Вопросы?
Открыл глаза, повернулся к Первой.
— Так мы что, до понедельника будем здесь париться? — спросил кто‑то. — И выходить в зону нельзя?
Всё тот же спокойный взгляд и тон, расслабленная поза… Но где-то в глубине души прячется затаённый страх — не умереть, а подвести других.
— Точно так: гулять и курить можно только в пределах локального участка!
Это нормально.
Тимка–Бес все говорил и отвечал на вопросы спокойно: просто ставил в известность.
— Всё будет хорошо, Рей, — с лёгкой улыбкой произнёс я. — Ничего не бойся — ты никого не подведёшь и всё сделаешь, как надо. Я верю в это.
— А питаться как будем? — поинтересовался Семеон.
— От меня зависит слишком многое. Это… непривычно…
— Питание будет доставляться прямо сюда, в том числе и горячие блюда. Сегодня ужин уже закончился, поэтому позднее получите его сухим пайком: по пайке хлеба, по банке кильки в томате на двоих, по порции сахара и пачку чая на всех. Кто объединится для чифиря, возьмете у меня «машинку» и пол- литровую банку. Мой совет, если у кого‑то имеется собственная замастыренная «машинка», то советую сразу выбросить: у нас здесь строго с этим!
— От нас всех зависит слишком многое, — вздохнул я. — Но другого выхода просто нет…
— Слишком многое… — эхом откликнулась Первая, всё так же глядя куда-то в пространство. Перевела взгляд на меня. — Что, если мы не оправдаем возложенных надежд?
Автор поясняет, что «машинкой» в
колонии называется самодельный кипятильник, сделанный из двух половинок лезвия, кусочка дерева или эбонита между ними и двух кусков провода. Два конца провода подсоединяются к разным кускам лезвия, а другие концы вставляются в розетку. Эта конструкция сильно гудит, не очень долго работает, но вода вскипает очень быстро.
— На нас надеются, в нас верят, и значит, мы не можем проиграть, — уверенным тоном заявил я, хотя, увы, сам испытывал те же сомнения, что и Аянами.
— Если мы проиграем, то умрём, — будничным тоном, словно говоря о покупке продуктов для ужина, произнесла Первая.
Меж тем Тимка–Бес продолжил свой инструктаж:
— Мы не умрём, — глядя ей в глаза, отчеканил я. — Ты не умрёшь. Ты выполнишь задачу и убьёшь Рамиила. А я защищу тебя. Любой ценой.
— Если кому‑то постираться нужно или погладить что‑то, то по куску мыла можно получить прямо сейчас, впрочем, как и утюг, лично у меня по списку!
— Почему ты так говоришь? Ведь если ты погибнешь, тебя никто не заменит… — тихо произнесла Аянами.
— А когда сухой паек получим? — спросил совсем старенький мужичок, сильно похожий на бомжа.
— Словами это так просто не объяснить, — поморщился я. — Нужно постараться понять… почувствовать… Со временем, не сразу… Это…
— Что, отец, проголодался или у тебя по расписанию ужин? — усмехнулся завхоз.
Мне вспомнились слова старого немца.
— Да, кишка кишке фигу кажет: второй день как маковой росинки во рту не было, — не обижаясь на шутку, пояснил старик.
— Просто это — настоящая жизнь. Это выбор. Когда ты готов отдать жизнь за другого, значит, ты настоящий человек и живёшь не зря.
— А что, разве с тобой никто не поделился? — удивился завхоз: на этапе, как правило, таких стариков стараются подкармливать.
— Значит, мы настоящие люди и живём не зря, — резюмировала Рей. — Мы готовы отдать свои жизни за других.
— Так он не с нами пришел: подсадили уже здесь, в городе, — пояснил кто‑то.
— Потому что мы — Пилоты… — невесело усмехнулся я. Прям как в песне, однако…
— Так ты, выходит, отец, из местных будешь?
— Почему ты пилотируешь Еву, Синдзи? — задала неожиданный вопрос Аянами.
— Почему буду? Я — есть! Но ты прав, сынок, из‑под Оренбурга мы, деревня Подгумново, — кивнул тот.
— А ты почему? — несколько растерявшись, я машинально ответил вопросом на вопрос.
— И сколько годков тебе натикало?
— Потому что это мой долг. Я обязана.
— Так уже… — он собрал на лбу все морщины в кучу, пытаясь высчитать, сколько он прожил на этой земле, потом неуверенно ответил: — Семьдесят девятый мне, однако… кажется…
— И мой тоже. Я пилотирую, потому что тоже обязан это делать.
— Так он, видно, и Ленина видел! — усмехнулся молодой парень с оттопыренными ушами.
Это мой долг, Рей. Мой дар и моё проклятие. Крест, принятый вместе с новым миром и жизнью…
— Не видел — опоздал, — с огорчением вздохнул старик.
— А кому?
— Куда опоздал? — не понял тот.
— Всем, — лаконично ответил я.
— Так проездом его поезд останавливался в наших краях, он даже на митинге выступал с речью о продразверстке, да я, малец совсем еще, бежал изо всех сил на станцию, да опоздал на эту встречу …
— Понятно.
Старик говорил столь уверенно и спокойно, словно рассказывал о том, как в детстве ходил в лес по грибы и по ягоды.
Разговор угас. Мы теперь просто стояли рядом и смотрели на небо. Словно вода в песок утекали последние минуты мира и спокойствия…
Во всяком случае, никто из присутствующих не возразил ему, и многие сидели раскрыв в удивлении свои рты:
— Рей, Синдзи, пора, — мягко произнесла подошедшая сзади Мисато.
«Это надо же, самого Ленина мог увидеть!»
Мы повернулись к Кацураги.
— Готовы? — тихо просила майор.
Автор помнит время, когда люди с уважением относились к тем, кто стоял у истоков нашей Революции. Уже одно то, что кто‑то МОГ увидеть самого Ленина, уже казалось настоящей фантастикой и вызывало у многих некий трепет в груди! Как жалко, что сейчас, в новом веке, у молодежи исчез этот трепет, уважение к истории своей страны, уважение к заслуженным людям, которые, и в этом все были уверены, избавили нашу страну от рабства и нищеты, заставили другие страны уважать Советский Союз.
— Да, Мисато.
— Да.
Да, машина советской пропаганды работала на полную мощность. Было твердое ощущение, что если Партия укажет на белое и заявит, что это черное, все примут этот постулат безоговорочно!
Кацураги вздохнула и опустила голову. А затем внезапно одним шагом покрыла разделяющее нас расстояние и порывистым движением обняла меня и Рей, прижимая к себе.
Автор хорошо помнит те далекие времена, помнит, как моя мама, довольно настрадавшаяся от сталинских времен, навзрыд рыдала, когда сообщили о смерти «Вождя всех времен и народов». Помнит, с каким трепетом простые люди произносили имя Великого Вождя. Даже для них, несчастных страдальцев от Советской власти, имена Ленина и Сталина казались священными.
— Берегите себя, ребята, — тихо проговорила Мисато, наклоняясь к нам. — И… возвращайтесь поскорее — я буду ждать.
В те времена в народе ходила твердая уверенность, что если бы Ленин был жив, то все жили бы на много счастливее и богаче.
— Вернёмся. Непременно вернёмся, — так же тихо произнёс я, закрывая глаза. — Со щитом или на щите.
Кацураги выпустила нас из объятий и словно бы через силу улыбнулась. Я тоже улыбнулся, но уже искренне, от вида донельзя удивлённой таким бурным выражением чувств Аянами.
Однако Автор уверен, что некоторые народные страдальцы специально запускали байки и легенды о «Великом Ленине».
— Мрачноватое напутствие, — со своей всегдашней ехидцей заметила Мисато.
Из уст в уста передавались такие крылатые фразы:
— Зато правильное, — хмыкнул я.
«Встань, Ильич, Россия голодает!»
— Ладно уж… Давайте уже садитесь в машину и поедем на позицию.
«Проснись, Ильич, начни страной рулить!»
Карета подана, господа. Точнее не карета, а приземистый армейский броневик, типа русского «Тигра», только не такой здоровый.
А сколько анекдотов было на тему Ильича?
Залезли все втроём в салон…
Автор уверен, что если бы народ знал истинную правду о наших «Великих Вождях», то он бы давно устроил революцию и скинул бы зажравшихся руководителей с постов. Не уверен, что сразу стало бы все лучше в стране, но то, что мы быстрее бы возродились, уверен на все сто! Как и уверен в том, что семейство братских республик в то время наверняка бы не распалось!..
— Чего в этой железной коробке париться-то? Давайте хоть воздухом подышим, — предложила Кацураги, с натугой откидывая две полукруглые броневые створки и открывая в крыше здоровый люк, куда мы всё не замедлили высунуться. Действительно хоть напоследок воздухом свежим подышать…
— Поехали, — скомандовала майор.
— На сколько окрестили‑то и за что? — машинально поинтересовался завхоз.
Броневик мягко тронулся с места и покатился по свежепроложенной широкой и удобной грунтовке. Съехали со штабного холма и направились к позиции «Максим».
— Так я уже шостый раз по двести девятой падаю за колючку‑то… — снова вздохнул старик.
…Я удивлённым взглядом окинул толпу стоящих около сетчатого ограждения техников и прочих рабочих. Хм, странно… По плану работы уже должны быть завершены и им здесь делать просто нечего…
Появление нашего броневика вызвало целую бурю воплей и криков, носящих явно радостный характер. Наиболее часто слышалось легендарное «банзай!», которое теперь на слух воспринималось как «десять тысяч лет», а также вроде бы наши с Первой имена…
Автор напоминает, что по двести девятой статье могли посадить любого, кто не работал и не имел хотя бы временной прописки. Именно тогда и появилась аббревиатура БОМЖ — человек Без Определенного Места Жительства. Освободившийся попадал в некий замкнутый круг: прописки нет, а значит, не берут на работу, а прописку не дают потому, что человек не работает, а значит, снова тюрьма, как правило, на год.
Что-то я уже ничего не понимаю…
Выходит на свободу, потыкается по инстанциям и снова — на год в тюрьму!..
— Мисато, а… чего это они? — озадаченно поинтересовался я у командира, кивая на толпу.
— Вас в бой провожают, — улыбнулась Мисато. — Традиция как-никак — так всегда было принято…
— О, да ты рецидивист, батя! — ехидно бросил ушастый.
Ептыть… Вот, блин… Я бы вообще-то предпочёл делать свою работу без лишнего шума и внимания к собственной персоне. Быть в центре внимания публики — это явно не моё…
— Так мне на суде так и сказали, — на полном серьезе подтвердил старик.
Я покраснел и попытался скрыть смущение за мрачноватым юмором:
— Ладно, отец, потерпи немного: скоро наешься… — заверил завхоз и вышел из секции…
— Да уж… Сейчас бы чашечку сакэ, белую повязку на лоб и в атаку на Перл-Харбор… И пусть Император живёт десять тысяч лет
[43].
— Перл-Харбор — это просто ерунда, в сравнении с тем великим делом, что мы делаем, — решительно заявила Мисато.
Вновь прибывшие зэки разбрелись по жилому бараку. Нижних мест было действительно больше, чем новеньких, а потому никакой сутолоки в дележке не замечалось: каждый устраивался на то место, какое ему показалось удобнее.
* * *
Сема–Поинт с Семеоном заняли рядом стоящие две нижние шконки, расположенные у дальнего от входа окна.
Прикрыв глаза, я сидел в пилотском ложементе, крепко сжав рукояти управления и напряжённо вслушиваясь в стук собственного сердца. Словно метроном, оно отсчитывало секунды и минуты до начала операции…
Не успел Сема–Поинт расстелить постельные принадлежности, выданные завхозом, и распластаться на выбранной им шконке, чтобы отдохнуть от нудного сидения в «Черной Марусе», как дверь в жилом помещении широко распахнулась.
На пороге стоял завхоз, в его глазах была тревога. Он выразительно взглянул на Сему–Поинта, потом обвел глазами новеньких, показал рукой, как он ест, потом растопырил пальцы, дважды взмахнул ими и после этого мотнул головой в сторону выхода.
Удар… Удар… Удар…
Сема–Поинт согласно кивнул головой.
— Всем подразделениям — двухминутная готовность, — прозвучало на общей волне, к которой я сейчас был подключён.
Из короткой пантомимы, выразительно исполненной завхозом, Сема–Поинт понял следующее: после того, как он накормит новеньких, через десять минут он ждет его в своей каптерке…
Открыл глаза, скользнул взглядом по мониторам. На одном идёт трансляция из кабины Евы-00, на втором — из мобильного штаба.
Чисто интуитивно Сема–Поинт ощутил некую тревогу: что‑то явно случилось, но что? Завхоза карантинки, до прихода в эту колонию, он никогда не видел, общих знакомых вроде тоже не наблюдается… тогда почему у завхоза такое смятение в глазах? Словно кто‑то умер…
Рей и Мисато…
— Рей, Синдзи, приготовьтесь.
— Есть.
— Есть.
Глава 23
Опустился на колено, достал из креплений щит, покрепче упёр его в бакелитовый парапет и подпёр левым плечом. Пока есть возможность, высунул голову из-за верхнего края — жаль, что в отличие от обычных штурмовых щитов здесь не предусмотрено смотровой щели…
ДВА «ЗАКЛЯТЫХ» ПРИЯТЕЛЯ
Слева, невдалеке от меня, между низких и широких зубцов ограждения площадки торчит ствол рейлгана. Рей залегла, прижав правой рукой приклад поплотнее к плечу и держась левой за рукоять запирающего механизма. Снаряд уже лежит в специальной нише, остаётся только дослать его в ствол, подать энергию на рельсы и…
Где-то на горизонте виднеется массивная угловатая фигура, очертания которой размывались из-за использования ноктовиденья[44]. Повинуясь мысленной команде, бортовой компьютер накладывает на изображение синтезированную картинку, добавляя резкости и мелких деталей, а также раскрашивая его в условные цвета.
Тот прыщавый, о ком говорили наши герои, действительно и был Пашка–Гнус.
Колоссальный сапфирово-синий октаэдр, окружённый роем своих более мелких копий…
С Пашкой–Гнусом Кемеровского Винта связывали очень давние отношения и тянулись они еще с самой малолетки, куда несовершеннолетний Павел залетел не по собственной глупости, а потому, что его туда отправила мачеха.
Вот она — цель.
Мать непокорного Пашки–Гнуса умерла тогда, когда ему было только лишь четыре годика, и звали его в то время просто Павликом. Его отец, старший звеньевой прокатного стана, после смерти жены беспробудно запил с горя, и, видно, так бы и сгубила его водка, если бы ему на пути не встретилась черноокая хищница, приехавшая из далекой российской глубинки в промышленный сибирский город Кемерово.
— Время — 23:30!
После того захолустья, в котором она жила до восемнадцати лет, город Кемерово показался ей таким огромным, что она любыми путями решила закрепиться в нем и, во что бы то ни стало, обзавестись собственной жилплощадью.
— Всем группам! Начинаем операцию «Ясима»! — прозвучал звонкий голос майора Кацураги.
Устроилась на завод разнорабочей, получила комнату в общежитии и откровенно завидовала тем, кто после работы возвращается к себе, в свой собственный дом. И эта зависть была столь сильной, что она так и стреляла своими черными глазами по сторонам, пытаясь найти такого свободного мужика, который обладал бы столь вожделенной жилплощадью и мог бы сделать ее совладелицей.
Вот оно. Началось.
Так минуло около года в поисках, но она никак не могла встретить того единственного, который бы обладал такой площадью. Нужно отдать этой, не по годам хитрой, девице должное: несмотря на молодость и отсутствие житейского опыта, ей достало природного ума, чтобы в этих поисках не пойти по пути наименьшего сопротивления и не искать своего счастья только через постель.
—…Подготовить рейлган к выстрелу! Начать первую стадию зарядки!
Причем нужно заметить, что ее молодость и стройная фигурка, при не лишенной обаяния внешности, притягивали многих особей мужского пола, и они были бы не прочь покувыркаться с ней в постели, но она была столь категорично настроена, что постепенно о ней молодые люди стали говорить прямо в лицо:
— Запуск систем охлаждения…
«Строишь из себя незнамо кого! Подумаешь, цаца тут нашлась! Не буду на тебя время свое даром тратить: и без тебя баб на мой век хватит!»
— Все генераторы на полную мощность!..
На нее такие разговоры окружающих парней нисколько не действовали: Агафья терпеливо ждала своего часа, уверенная, что и на ее улице будет праздник, а тогда она еще сумеет показать себя! И недаром в народе говорят:
— Система электропитания в норме.
«Свято место пусто не бывает!»
— Блок конвертации работает в штатном режиме…
Однако в случае Агафьи, в прямом и переносном смысле, гораздо точнее подходят другие народные поговорки:
— Активировать предохранительные системы!..
«Свинья всегда грязи найдет!» или «На любую уздечку найдется своя лошадь!»
— Идёт подача энергии из секторов с первого по восемьсот третий…
Однажды, возвращаясь после второй смены поздним летним вечером с работы, Агафья увидела лежащего в канаве мужика. На вид ему было за сорок, но одет был вполне прилично. И девица задалась резонными вопросами:
Крепче сжал в руке ручку щита и положил вторую на подбой. Попытался выдохнуть, но лёгкие как обычно забиты ЛСЛ. Развернул АТ-поле на полную мощность, стремясь как можно надёжнее прикрыть нашу позицию.