Но нигде не было видно трупов или скелетов. Я не кровожаден, но не верю, что в таких условиях не бывает массовых жертв. Мне стоит радоваться или насторожиться? Пока не знаю. Зато знаю, что не пробыв в этом городе и получаса, я уже хочу побыстрее найти этого долбанного Махоуни и свалить отсюда.
— И какого чёрта мы вообще здесь делаем?.. — задумчиво произнёс снайпер, на ходу поправляя козырёк бейсболки и оглядываясь по сторонам. — Какие мы, к чёрту, спасатели…
— Что надо, то и делаем, — слегка огрызнулся я в ответ.
— А вообще-то Си Джей в чём-то прав… — неожиданно поддержал его Дойл. — Это же не наш профиль.
— Капрал, ты в кои-то веки на стороне этого клоуна? — хмыкнул Юрай. — Чудо…
— Я не на его стороне — просто говорю, что Си Джей в чём-то прав.
— У нас есть задание, и мы будем его выполнять, — произнёс я. — И смысл здесь ныть?
Что плохо в наёмных армиях — в них слишком уж демократичные нравы. Все эти звания, «сэры» и прочая субординация, конечно, в ходу, но не на таком уровне, как в регулярных армиях. Поэтому нельзя просто рявкнуть «Командир всегда прав! Приказы не обсуждаются!» — не поймут-с, варвары-с…
— Нет, ну реально, — почувствовал даже минимальную поддержку, воодушевился снайпер. — Могли бы найти дело и получше для таких умных и сильных красавцев, как мы.
— Считай, что это отпуск от основной работы, — произнёс Дойл.
— Да, я люблю песок. Но только на пляже. И да, я люблю человеческое общество. Но предпочитаю симпатичных девчонок, а не немытых наёмников и толпы жмуриков.
Дорогу нам перегородил ещё один здоровенный туристический автобус, слепо взирающий на пустынный мир своими выбитыми стёклами. Обошли его справа, обогнули лежащий на боку трейлер.
— Си Джей, ты хоть иногда задумывался, какую хрень несёшь? — поинтересовался я.
— Сэр, никак нет, сэр!
— Зря, ох, зря…
— И всё-таки мне кажется, что за нами кто-то следит, — Си Джей прекратил дурачиться и снова начал оглядываться по сторонам.
— Тебя глючит, чувак, — хмыкнул Кирк.
— Знаете, а у меня такое же чувство, — неожиданно произнёс Юрай. — Знаете ведь, да?
Ну да, знаем. Умение чувствовать на себе чужой взгляд вырабатывается довольно быстро. Вообще это, конечно, вынужденная мера, потому как ты либо начнёшь чуять, когда твоя башка появляется у кого-то на мушке, либо подыхаешь.
Однако вокруг было слишком пусто. Хотя и до подозрительного пусто. Сколько тут было населения до Бури — тысяч сто пятьдесят где-то? Ну да, мы пока что идём по пригороду, но почему до сих не видно ни одного местного?..
И этот чёртов репродуктор, через который всё бормочет и бормочет полковник эту опостылевшую хрень о провале эвакуации Кувейта…
— Чек-пойнт через сто ярдов, — произнёс Юрай.
— Всем быть наготове, — да, возможно, напоминать это излишне, но лучше подстраховаться на всякий случай…
Мы рассредоточились на местности, обошли завал из брошенных седельных тягачей с контейнерами на прицепе… И неожиданно оказались на относительно небольшой открытой площадке, вокруг небольшого строения.
Это было полуразрушенное бурей бетонное здание, высотой в четыре этажа. Что-то офисное, наверное. Или небольшой торговый центр, если судить по остаткам когда-то яркой вывески, парковке вокруг и застеклённому нижнему этажу… Когда-то застеклённому.
Сейчас же все выбитые стёкла нижнего этажа были закрыты кусками бетонных плит. Широкие окна заложены кирпичами, а перед зданием оборудован бруствер из мешков с песков с пущенной поверх колючей проволокой. За ним около здания виднелась пара грязных и полуразбитых «хамви» и… хмм? Советско-российская БМП-2 в пустынной окраске без одной гусеницы? И почему у неё спереди нарисована кривоватая белая звезда, которую иногда малюют на американскую технику?
Впрочем, учитывая висящий на кривом флагштоке выцветший и изрядно порванный американский флаг, удивляться, наверное, не стоит. Наверное, это всё-таки блок-пост федералов, оборудованный с применением местной трофейной техники.
И громкоговоритель был явно в этом здании или на нём.
— Эй, есть кто живой? — крикнул Си Джей. — Мы американцы!
Тишина.
Только раз за разом бормочет голос Коннорса, перемежающийся треском помех и звуками перестрелки где-то вдали. А когда наступает пауза между повторами сообщения, то и вовсе только ветер перекатывает песок, да дребезжат оборванные провода с покосившегося столба…
Ствол автоматической пушки БМП уныло смотрит в землю, а на её броне видны наносы песка. Немного, но есть — значит стоит тут от силы пару дней. Или от силы пару дней назад её в последний раз чистили. Блок-пост оставлен? Или его гарнизон перебили? Странно, но я не вижу признаков боя… И громкоговоритель опять же.
— Кирк, Юрай — проверьте.
Двое наёмников осторожно двинулись к чек-пойнту, а мы тем временем заняли позиции и остались их прикрывать.
— Сержант, тебе лучше на это взглянуть, — раздалось в динамике рации спустя пару минут томительного ожидания.
Я, Дойл и Си Джей двинулись вперёд. Перемахнули через бруствер в месте, где был оставлен специальный проход, обошли один из «хамви». На секунду мелькнуло странное ощущение неправильности. Что-то в окружающей обстановке было неправильным… Но вот что именно?
Над нами грязной тряпкой хлопнул на ветру драный американский флаг, где чёрная копоть густо покрывала все пятьдесят звёзд, рисуя вместо них чёрный квадрат.
Мы вошли внутрь…
— М-мать… — коротко ругнулся Дойл, оглядываясь по сторонам.
Похоже, что здесь были федералы. Незамысловатая обстановка небольшой полевой казармы, валяющийся повсюду мусор… И кровь. Много побуревшей крови, разлитой на покрывающем пол песке, на стенах и даже на потолке. Золотистые россыпи гильз. Кое-где красные цилиндрики патронов для дробовиков. Кусок пулемётной ленты в пыли.
Но ни одного трупа.
Мы мгновенно взяли на прицел окружающее пространство, в любой момент ожидая атаки… Хотя это и было глупо. Судя по всему, федералов здесь перебили уже несколько дней назад. И кто бы это не сделал, его здесь уже, скорее всего, нет.
Правда утаскивать трупы для «танго» это странно. Какова их стандартная тактика? Пустил кровь — убежал. Трупы они не забирают — ни свои, ни чужие. И опять же — если забрали тела убитых и их экипировку, то почему не взяли технику? Допустим, БМП «разута», а джипы могут быть сломаны… Но ведь на них стоят два пулемёта. Не крупнокалиберные, но всё равно существенно и в хозяйстве небесполезно.
— Осмотреться, — скомандовал я.
— «…Это полковник Фрэнсис Коннорс, армия США. Попытка эвакуации Эль-Кувейта…»
— И кто-нибудь заткните уже господина полковника!
После короткого расследования на месте боя общая картина понятнее не стала.
Кирк, как лучший следопыт в моём взводе, присел на корточки, положил карабин поперёк колен, покопался подобранной палочкой в песке, огляделся по сторонам…
— Федералов здесь было где-то неполное отделение — десяток человек от силы.
Наёмник встал и медленно обошёл небольшой зал — хоть Кирк и был иногда тупой сволочью, но в своём деле он профи. За это я его, в принципе, и терплю рядом с собой.
— Они укрылись здесь. Думаю, что от бури… А потом начался бой. Но очень странный бой…
— В смысле — странный? — нахмурился я.
— Враг как-то проник внутрь чек-пойнта, и бой завязался внутри. Федералы палили много, но такое ощущение, что наугад — во все стороны… А потом они просто исчезли.
— Может, они отбились, а убитых и раненых забрали с собой? — предположил Юрай.
— Не вариант, — покачал головой Кирк. — Признаков, что какая-то техника отсюда уезжала — нет. Ничего не понимаю. В этом нет смысла…
— Хрень какая-то.
— Угу.
— Юрай, что с эфиром?
— Эээ… — наёмник слегка вздрогнул и немного замялся. — Ну, музыка играет…
— Что? — я подумал, что ослышался.
— «Дип Пёрпл», Джимми Хендрикс, «Металлика»…
— В глаз дам.
— Садж, да сам послушай! На стандартной частоте федералов кто-то реально музыку крутит!
Я пощёлкал каналы рации… Мда. И правда — музыка… Какой-то классический рок…
Ни хрена не понимаю.
— А на других каналах?
— Обрывки чего-то мелькают, но я всё никак не могу… Вроде есть и наши, и арабы…
Понятно, что ничего не понятно.
— Эй, все сюда! — послышалось с улицы, где оставались Си Джей и Дойл.
Мы выбежали из зданий блок-поста к стоящим около открытого заднего люка БМП… И я моментально учуял в воздухе отвратный запах разлагающейся плоти.
— Морган, взгляни, — Грег указал стволом своего пулемёта на что-то внутри салона бронемашины.
Это оказался мертвец, чья одежда была залита обильно кровью, сжимающий в руке потёртый «кольт-1911».
— Труп свежий, — заметил Дойл. — Пара дней.
— Феее!.. — послышалось из-за БМП.
— Си Джей, — невозмутимо пояснил капрал на мой невысказанный вслух вопрос. — Увидал жмурика и блюёт.
— Я не блюю — просто не хочу вдыхать ароматы покойников, — послышался сдавленный голос снайпера, который действительно не любил подобных зрелищ.
Всё-таки когда привыкаешь убивать врагов на расстоянии в несколько сотен метров, смотреть после этого на трупы вблизи, мягко говоря, непривычно…
— Федерал?
— Да. И, похоже, что как раз из второго пехотного.
— Хреново.
— Ещё хреновее то, что его не просто убили — его зарезали. Видите дырку у него в боку?
Зарезать кого-нибудь в бою? В современном бою? А почему сразу не саблей зарубить или из лука застрелить? Примерно такая же реалистичность. Причём, у федерала проткнута печень, а значит его не сняли втихую, как часто режут часовых. Там бьют в горло и в почку, а тут удар нанесли спереди. Ну или надо быть совсем дилетантом, чтобы так сильно размахиваться, чтобы одной рукой зажать врагу рот, а второй бить спереди в печень…
— Мда… — протянул я, повнимательнее пригляделся к сидящему внутри бронемашины трупу и достал с пояса мультитул.
Разложил его, превращая в кусачки, и наклонился к мертвецу, извлекая с помощью инструмента кусок металла, торчащий у него из бока.
Просто кусок металла — не нормальное лезвие ножа. Даже не кухонного. Похоже на кусок какой-то обшивки или детали. Грубо, очень грубо заточенный — край лезвия ребристый получился. Металл, видать, паршивый, ни разу не оружейный, вот и выкрошился. Как бритвой такой штукой не побреешься, зато раны получатся куда хуже, чем от нормального клинка — тут же почти серейторная заточка получилась, а такой даже канаты можно перепиливать… А в человеческом теле наверняка оставит крайне паскудную рану с рваными краями.
Если, конечно, не сломается, как здесь.
— Кусок лезвия? — поинтересовался Юрай.
— Нет, — покачал головой Дойл. — Точнее, не кусок фабричного лезвия. Какая-то самоделка — просто заточенная железяка.
— Ладно, нам некогда тут рассиживаться и думать до каких изысков прогресса докатились местные, — выбросил я окровавленный обломок в сторону, вытер мультитул об одежду трупа и спрятал обратно. — Идём дальше.
Неожиданно где-то совсем близко послышалась гортанная речь. Не английская — арабская!
Мы моментально попрятались по укрытиям.
— «Танго», — послышался в наушнике шёпот Си Джея. — Около десятка. Идут сюда.
— Всем тихо, — произнёс я. — Не будем нарываться.
Пригнувшись, осторожно продвинулся вдоль борта БМП, выглянул из-за брони…
Так и есть. Классические бородачи — штук десять. С оружием. Прутся по улице, как по Бродвею. Главарь наверняка тот, что по центру идёт — не впереди всех, но и не позади остальных. Если что — его валить в первую очередь…
Кто из как и как выдал себя я так и не понял.
Кто-то неосторожно засветился? Кто именно?
Но факт оставался фактом — один из боевиков вскинул к плечу изрядно потёртый «мини-узи» и дал очередь в нашу сторону, а наши моментально ответили. Ну, это как рефлекс уже: стреляют в тебя — стреляй и сам.
Тишину заброшенного города моментально разорвал грохот перестрелки.
Я вскинул карабин, совместил красную точку прицела с грудью назначенного главарём террориста и дал короткую очередь, разорвавшую грудь боевику. Рядом почти сразу же упал ещё один — похоже, что его свалил Си Джей. Ещё двое тоже рухнули на землю, но, судя по издаваемым воплям, были ещё живы. Остальные сначала тупо начали разбегаться в сторону, а потом попытались огрызнуться огнём, но раскатистая очередь Дойла заставила их прижаться к земле. Кто-то неосторожно высунул ногу? Получай! А теперь ещё и сам высунулся — ещё три пули сверху.
Буквально в считанные минуты всё было кончено.
— Валим отсюда! — рявкнул я, поднимаясь на ноги. — Надо убираться!..
Пока сюда на огонёк не заглянули и прочие местные — драться с целым городом лично у меня не было никакого желания.
Мы рванули вперёд, по занесённой песком улице. Пробежали метров сто среди брошенных машин и песчаных барханов, кое-где подпёртых бетонными плитами, поддерживаемыми кусками стальных балок.
Движение по фронту! Движение справа!
За разбитым остовом легковушки — дорогущей спортивной машины мелькнула чья-то голова, замотанная платком. И одновременно с ней на крыше торчащего из земли трейлера показалось ещё двое боевиков, открывших по нам огонь. Я подкатился за ещё одну стоящую машину, встал на правое колено и двумя выстрелами снял одного из «танго». Рядом громыхнули карабин Кирка и пулемёт Дойла, накрывая остальных противников.
— Слева! — выкрикнул Си Джей. — Они идут из-за дюны!
Пулемётчик оперативно развернул своё оружие, и на склоне бархана выросла цепочка фонтанчиков песка, перечеркнув ещё двоих появившихся было врагов.
Движемся дальше — дорогу преграждает автобус. Из салона раздаётся пара малоприцельных очередей. С крыши лёжа взахлёб лупит пулемётчик «танго», но лупит бестолково — при таком темпе стрельбы даже лента на пару сотен патронов отстреливается очень быстро.
Что и происходит, собственно говоря. Враг неосторожно приподнимается, чтобы перезарядить оружие, и тут его настигает чья-то меткая пуля.
Отлично.
Рывок к стоящему впереди бетонному блоку. Перебежка. Сменить магазин, высунуться, прижать огнём сидящих в автобусе врагов. Рядом перебегает и проходит вперёд Юрай, залегает и тоже открывает огонь, не давая «танго» даже высунуться из-за края борта.
В открытую дверь влетает Кирк, зачищая огнём салон, но очередь обрывается почти сразу же — похоже, что не сменил вовремя магазин… Громыхнул выстрел из подствольного дробовика, закреплённого под стволом «эмки».
— Чисто!..
Внутрь салона и вперёд. Перепрыгиваю через тела лежащих в крови «танго». Один вроде бы даже ещё жив, хотя ему и оторвало картечью правую руку по плечо… Не жилец.
Перемахиваю через выбитое заднее стекло автобуса, добегаю до покорёженной белой БМВ. Кирк в паре метров от меня — стреляет куда-то вперёд. Рядом со мной плюхается Си Джей, выпрямляется, опирается на мятую крышу машины. Полуавтоматическая снайперская EMR делает выстрел за выстрелом, на песок летят золотистые блёстки дымящихся гильз.
— У контейнера! Они у того контейнера!
Короткий взгляд вперёд — полузанесённый песком тягач, некогда вёзший контейнер. В стенке — рваный пролом, то ли от мощного удара, то ли от взрыва. Оттуда мелькают несколько вспышек дульного пламени.
— Прикройте! — ору я, бросаясь влево.
Короткая перебежка — впереди виднеется ещё один тягач, но на этот раз с грузом небольших аккуратненьких машин серебристого цвета.
Взбегаю по склону, запрыгиваю на крышу кабины, перескакиваю на капот первой машины. Пробежка, перепрыгиваю на крышу следующей, затем третьей… Спрыгиваю вниз, перекатываюсь по песку и оказываюсь с фланга для скорчившихся за куском бетонного бордюра трёх врагов. Одной очередью срезаю всех.
— За мной!
Забегаю внутрь контейнера.
Твою мать. Твою. Мать. Как ты вляпался в это дерьмо, Саня? Какого чёрта ты тут делаешь? Вали отсюда и как можно скорее!..
Задние дверцы контейнера приоткрыты — сквозь щель внутрь падает полоса света, внутри которой кружится поднятая пыль. Одна дверца искорёжена и похоже заклинена намертво, а вот вторая вроде бы…
Свет заслоняет чья-то тень.
Резко пинаю дверцу, и стоящего за ней боевика отбрасывает в сторону. Рывок вперёд, «танго» пытается встать и тянется к выроненной «эмке»…
Я впечатал подошву ботинка в грудь боевика, а затем снёс пулей ему полчерепа. Отбежал в сторону, присев за словно бы расплющенным кулаком какого-то неведомого великана разбитым джипом. Огляделся по сторонам… Вроде бы всё чисто.
Спустя пару секунд из контейнера показались и остальные взмыленные наёмники.
В темпе пробежали метров двести и укрылись внутри очередного брошенного туристического автобуса.
Уфф…
Я наконец-то перевёл дыхание после этого неожиданного забега.
— Вроде бы оторвались… — выдохнул Кирк, приседая около выбитого окна и осторожно выглядывая наружу. Передёрнул затвор подствольного дробовика, что выплюнул на землю алую гильзу.
— Уверен? — спросил Дойл. — Кто это вообще был?
— Ясно же, как божий день — мирные жители, — хмыкнул Си Джей, отсоединяя магазин и дозаряжая его извлеченными из кармана патронами, которые обычно рассовывал куда только можно и даже, куда нельзя. — Или беженцы.
— Очень смешно, — мрачно ответил Юрай.
— Что-то это уже ни хрена не похоже на спасательную операцию, — мрачно пробурчал Дойл.
— Да уж… — я вытер вспотевшую шею. — Хорошего мало. Теперь надо идти тихо-тихо, чтобы ещё раз так не нарваться.
— Ага. А то ещё пара таких блестящих огневых контактов, и придётся винтовки использовать как дубины.
Эх, знал я, что тут задница, но не думал, что таких масштабов… Какая сволочь описывала просто попавший под удар стихии город? Ну, ладно отсутствие власти, ладно банды мародёров и дезертиров. Но тут, похоже, ситуация мало чем отличается от того же Ирака…
Гражданская война, то есть. Городская герилья во всей красе.
Дрянь. Дрянная дрянь. Дать в эфир сигнал о том, что операцию провести невозможно? Ага, как же. Для Штаба это примерно равнозначно словам «контракт аннулирован по нашей вине, хотим выплатить неустойку». Издержки наёмничества — эта операция уже наверняка оплачена, сопровождена попилами и откатами, а в случае провала крайними будем мы.
Нет, ну правда — сюда надо не одной секцией, а целой дивизией идти. При поддержке авиации и флота.
Только ведь и связаться, вероятнее всего, не выйдет. Двадцать первый век, наисовременнейшая техника, самая лучшая экипировка… А рации в Ираке работают только на коротких и ультракоротких волнах. Невероятно? Но факт. Хрен знает почему — говорят, что это федералы что-то намудрили. Может, и так, конечно… Ведь когда мы в заварухе около Эм-Наджафа участвовали, федералы действительно импульсными бомбами баловались… Уроды. Тогда у нас и ноктовизоры, и прицелы погорели намертво. И что самое досадное — мои часы электронные, я их три года таскал без единого нарекания, а тут спалили на раз. Так что хрен нам, видимо, а не экстренная эвакуация — даже и пробовать не стоит, лучше заряд батарей сэкономить. И ждать положенные на операцию семь дней, пока за нами не вернутся те отморозки на «чинуке»…
Ладно, проехали. Не о том сейчас надо думать… О чём? Ну, например, как выйти на связь со «штурмовыми стражами». С пехотным полком в этой дыре всяко веселее, чем в одиночку. Но кодов и шифров у нас нет. Если заявиться к какому-нибудь посту федералов — нас, скорее всего, выслушают. Возможно даже помогут. А если просто в эфир выйти — ни за что не поверят. И весь сленг и американский акцент тут побоку — среди «танго» тоже всяких деятелей хватало. Многие даже в Штатах учились или в армии служили до того, как к бородачам податься. Вышлют вместо контактной группы десяток шестидюймовых фугасов по запеленгованному сигналу, и всё…
Где-то неподалёку послышались звуки яростной перестрелки.
— Надо уходить, — принял я решение. — Продвинемся дальше на восток — к следующему чек-пойнту. Юрай, где он там?
— Ещё через тысячу… Подожди-ка, сержант… — наёмник придержал пальцем закреплённый на голове наушник рации. — Кажется… Кажется я принял сигнал бедствия.
Мы дружно потянулись к рациям, настраиваю их на другую частоту, потому как сигнал шёл не на стандартом диапазоне радиосвязи.
— «Штаб, это патруль Альфа! Мы атакованы! — послышался чей-то голос на фоне звуков перестрелки и взрывов. — Повторяю — мы окружены дикими! Нужна помощь!»
Прогремел особо мощный взрыв, послышался чей-то крик.
— «Чёрт!.. Капитан Уоррен ранен! Нужна помощь! Ах, ты…»
Трансляция оборвалась.
— Азимут? — уточнил я.
— Примерно на четыре часа. Через полтысячи ярдов.
Далековато. И совсем не в той стороне, что нам нужна.
— З-зараза…
Все смотрели на меня. Пристально и выжидающе.
Я знаю, чего они ждали — приказа не обращать внимания на сигнал бедствия.
Вообще-то это очень разумный и правильный приказ. Мы не спасательный отряд — нас в случае чего самих спасать нужно. Да и за кого рисковать шкурами — за каких-то федералов? Больно надо. За кого-то из своего подразделения — даже не роты, хотя бы на уровне взвода — ещё куда ни шло. А тут…
— Мэйдэй! Мэйдэй! Это патруль Альфа! — донеслось сквозь грохот перестрелки. — Нам срочно нужно подкрепление! Кто-нибудь нас слышит? Кто-нибудь!..
Но ещё я привык доверять своей интуиции. Не гадать, что именно мне нужно сделать, а так, как первым приходит в голову. Это глупо и опасно? Возможно. Вот только то, что часто называют интуицией — это лишь то, что человеческий мозг не может воспринять в полной мере. Вы что-то видите, что-то слышите, что-то ощущаете, но порог чувствительности серых клеточек у вас в голове слишком низок. Обычным диктофоном не записать ультразвук, но ведь это не означает, что его нет в природе, верно?
Так и с предчувствиями. Для обычного солдата озвучить вслух такое — нечто сродни расписаться в собственном идиотизме или трусости, спрятанной за попыткой не идти в бой. А вот для всяких разведчиков и прочих спецвойск предчувствия действительно имеют значения.
Это пункт один, если что.
— Альфа, это сержант Александер, — произнёс я в микрофон рации, моментально заработав чуть ли не испепеляющие взгляды своего отряда. — Сколько вас, какова обстановка и ситуация в целом. Сколько противников.
— Чёрт… Слава Богу… Сержант, нас… Нас тут пятеро… Четверо. Капитан Уоррен… убит. Мы ранены, но легко — просто царапины. Патронов мало. Противника — до двух десятков. Прижали нас. Долго не продержимся!
Голос был молодой, его хозяин явно был намного младше меня, а я и сам стариком не был. Но средний возраст американских солдат в Ираке сейчас значительно понизился — раньше это были мои ровесники лет по двадцать пять-тридцать, а сейчас — двадцатилетние пацаны.
Прямо как во Вьетнаме, да.
Почему так? На самом деле это очень простой вопрос.
Всё дело в том, что война — это жестокая игра для молодых. Молодёжь более податлива, и ей легче управлять. Они уже достаточно взрослые, чтобы держать винтовку и нести на себе полную выкладку, но в то же время достаточно молоды, чтобы купиться на нужные сказки. Например, о своей неуязвимости и о том, что в дерьмо всегда вляпается кто-то другой.
И, к сожалению (увы, увы мне в наш прогрессивный век!), я просто не мог закрыть глаза и уши, когда рядом кто-то просит о помощи. Тот, кому я могу помочь, что важно. Миллионы детей умирают от голода в Африке? Моя совесть спит спокойно, пока они там далеко, а не здесь рядом. Однако, когда кто-то просит о помощи совсем рядом…
Человеколюбие? Ни разу. И уж тем более ни разу не американолюбие. Честно — плевать мне сколько ещё американцев подохнет в Ираке. Если у меня есть гражданство Штатов, я много лет живу в Штатах и даже служу империалистической военщине, это вовсе не означает, что я люблю эту страну. Просто так сложилось.
Пока я вижу скупые строчки о статистике потерь — цифры и фамилии остаются для меня просто цифрами и фамилиями. Абстрактными наборами символов — людей за ними лично для меня нет. Никакие это для меня не свои.
Но когда кто-то сидит рядом с тобой в одном окопе — это уже свой. А русские своих на войне не бросают, как говаривали современные классики.
Парадокс. Голливуд регулярно радует своими ура-патриотическими высерами о спасении одного-единственного пилота силами авианосного соединения, но в реальности на беднягу скорее всего начхают и забудут. Почему? Потому что с точки зрения большинства американцев это нерационально — рисковать десятками и сотнями жизней, чтобы спасти одного человека. Возможно, уже мёртвого. Рисковать живыми ради мёртвого? Безумие!
Законы социальной математики в действии. Законы западного общества в действии. Но мне они претят. Юрай вот — хорват, а за годы в Штатах уже насквозь американизировался. Своим стал, американцем. А я вот так и не сподобился…
Что ты здесь делаешь, Саня? Какого чёрта тут забыл? Тебе некуда возвращаться в Россию, но разве тебя держит что-то в Штатах? Что-то, кроме страха изменить устоявшуюся жизнь? Брось, тебе же не впервой ломать себя и свою жизнь об колено…
— Не дрейфь, парень, — произнёс я в микрофон. — Продержитесь ещё минут пятнадцать — выдвигаемся к вам.
Наёмники смотрели на меня, как минимум осуждающе — как родители на ребёнка, который с улыбкой сунул им под нос королевскую кобру. Но всё-таки молчали, а не материли меня в четыре голоса. Наёмники наёмниками, а субординация субординацией.
— Так надо, — веско произнёс я.
В ответ послышалось недовольное бурчание, но прямо никто мне не возразил. Сказал надо — значит, действительно надо. Или ты ни хрена не командир.
10
Это был самолёт.
Такая огромная пузатая туша, предназначенная для перевозки человеков и прочих грузов по воздуху. Может, «боинг», а, может — «аэробус». Как-то я не особо разбираюсь в гражданских самолётах, особенно нерусского происхождения.
Летающий левиафан бессильно лежал на песке, зарывшись носом в высокий бархан и раскидав вокруг собственные внутренности. Хвост был отломлен и торчал из песка почти вертикально, подобно чудному памятнику. Вдалеке торчал — похоже, что самолёт всё-таки не упал, а жёстко сел на брюхо. Поэтому нигде не видно следов пожаров, а обломки относительно целы и невредимы.
Чуть поодаль виднелась развороченная оторванная турбина, а ещё дальше — метра в ста пятидесяти впереди, лежала и сама железная птичка. Носом в нашу сторону, правого крыла не видно, левое погнуто, но относительно цело. Разве что как раз турбины и не хватает. Брюхо вспорото, как у подготавливаемой к обеду рыбины — повсюду разбросаны кресла, куски обшивки и чемоданы. Чёрт, мне уже кажется, что эти проклятые чемоданы растут тут сами по себе, как пальмы!
В воздухе не стихал звук перестрелки, ведь кроме всего прочего вокруг самолёта вертелось с десяток «танго». И что самое паршивое — нам нужен был этот самолёт, потому как именно в нём и сидели патрульные.
Одно радовало — повстанцы нас пока что не заметили, и поэтому мы имели сомнительное удовольствие лицезреть их спины.
Двое около торчащего из песка куска обшивки. Дальше — ещё двое около вырванного с мясом ряда сидений. Ещё дальше — трое около груды чемоданов. «Танго» на крыле — поливает огнём одну из аварийных дверей. Возможно, есть ещё враги.
— Си Джей, Кирк — вам пара клоунов у того стального листа. Юрай со мной — уберём парочку около сидений. Дойл — прикрываешь. Вопросы? Тогда начали.
Лёгкий ветер поднял в воздух немного песка — эдакий пустынный вариант позёмки. Это нам на руку — меньше вероятности, что «танго» засекут какую-ту дрянь у себя в тылу раньше времени.
Вместе с Блазковичем короткими перебежками, поочерёдно прикрывая друг друга, выдвинулись вперёд. Укрылись за торчащей из земли искорёженной турбиной.
Ветер крепчает — надо надвинуть очки на глаза, чтобы в них не попал песок. Выбить или повредить — это вряд ли, но прицел может и сбиться.
Припал на правое колено, высовываясь из-за фюзеляжа и беря на прицел ближнего к себе врага.
— Начали.
Хлопок одиночного выстрела «эмки» оказался почти неразличим на фоне азартно садящих из своих винтовок «танго».
Грязноватый выцветший пустынный камуфляж на спине противника разлетелся ошмётками ткани и крови, и «танго» рухнул лицом вниз, выпуская из рук автомат. Почти одновременно на землю повалились ещё трое его приятелей.
Юрай перебежал к освободившемуся куску фюзеляжа, а я, пригибаясь, рванул в сторону сидений. Плюхнулся на горячий песок, приникнув спиной к рваному креслу. Быстро выглянул — оставшаяся троица и деятель на крыле пока что ничего не поняли. Прекрасно.
Рядом хрипел «танго», которого пуля Блазковича хоть и тяжело ранила, но не убила. Добить? Да сам подохнет.
— Си Джей — тот, что на крыле.
— Принял.
Я не видел снайпера, но знал, что сейчас он наводит перекрестье прицела на противника, задерживает дыхание, выбирает свободный ход спускового крючка и на выдохе…
Выстрел! «Танго» с воплем валится с высоты второго этажа головой вниз. И почти одновременно я высовываюсь из-за своего укрытия и срезаю очередью двоих из трёх оставшихся противников. Хорошо всё-таки, что у нас в батальоне не стандартные «эмки», а модификация для морпехов, из которой можно садить непрерывной очередью Иногда очень полезная и необходимая штука.
Третьего свалил кто-то из моих — то ли Кирк, то ли Юрай, не знаю, да и неважно это. Дойл в этом коротком бою не поучаствовал — его пулемёт пусть подождёт до более серьёзных дел, а расстрелять десяток оборванцев в открытом бою со спины — невелика премудрость.
Перебежка. Ещё. Ещё. Внутри салона слышна перестрелка — значит, Альфа всё ещё ведёт бой. На пару мгновений нас накрывает исполинская тень от громадного крыла, рядом торчат из песка смятые чудовищным ударом колёса шасси.
Пролом в брюхе самолёта через который видно здоровый захламленный отсек — похоже, что это когда-то был грузовой трюм. Потолок проломлен, создавая что-то вроде крутого пандуса для подъёма в основной салон. Искать другой вход? Нет времени!
Рванул вперёд. Да, знаю — неправильно. Командир в современном бою не должен нестись вперёд на белом коне с шашкой наголо. Но что поделать, если из всего отряда, не считая Дойла, я лучше всех приспособлен для штурма? Много силы и много дури — самые важные параметры штурмовика.
Прямо мне навстречу выныривают два боевика. Очередь на уровне живота перечёркивает их и отбрасывает назад — вскинуть оружие или тем паче выстрелить они просто не успевают. Поворот назад — не хочу маячить открытой спиной в мёртвом секторе обзора.
Вовремя.
Тонкая переборка, в ней два прохода. В одном из них как раз появляется ещё один «танго». Две пули крошат хрупкую переборку, но боевик успевает метнуться влево и укрыться за рядом сидений. «Эмка» глохнет — закончились патроны. Левой рукой забрасываю карабин за спину, а правой выхватываю пистолет, одновременно прыгая вперёд.
Врезаюсь плечом в спинку кресла, моментально ломая его. Враг высовывается и выпускает очередь из автомата, но не туда, где я сейчас, а где был мгновение назад. Три пули сорок пятого калибра отбрасывают его к переборке. Ещё один противник возникает в проходе — два выстрела в его сторону.
Перекатываюсь влево, круша сиденья. Сто с лишним килограммов живого наёмничьего веса оказываются сильнее обстановки салона пассажирского самолёта.
Перемахиваю через ещё один ряд и приземляюсь рядом с трупом боевика. Сменить магазин? А если ещё одна падла на горизонте? Выход есть — трофеи!
У «танго» оказался не почти что табельный «калаш», как у всех его иракских сородичей, а вполне стандартный М4 общеармейского образца. Пистолет — всё ещё в правой руке, карабин — в левой. Вблизи я с него могу и с одной руки стрелять — дури хватает.
Справа!
Кувырок в сторону, трофейный автомат выплёвывает три выстрела, заставляя «танго» снова укрыться. И почти сразу воздух над моей головой прошивает пулемётная очередь, легко пробивающая нехитрое укрытие боевика и его самого. Всё-таки в таких случаях калибр семь шестьдесят два предпочтительнее своего более мелкого собрата.
Подоспевшие парни занимают позиции и вступают в перестрелку с невидимыми мне врагами. Выбрасываю теперь уже ненужным трофейный карабин, прячу пистолет обратно в кобуру и меняю магазин. Пальцем нажимая на клавишу затворной задержки, досылая патрон.
Порядок.
Встаю на ноги, дожидаюсь, пока Дойл в очередной раз высунется в проход, чтобы дать очередь из пулемёта, и перебегаю мимо него.
— Кирк, гранату и вперёд!
Наёмник тут же прекратил огонь, вытаскивая из разгрузки гранату. Выдернул чеку и зашвырнул смертоносное стальное яйцо вглубь салона.
Взрыв!
Юрай и Дойл вновь открыли подавляющий огонь, а мы с Кирком рванули каждый в свой проход. Перебежка, небольшое пространство между салонами. Здесь переборка уже посерьёзнее — сойдёт в качестве убогого укрытия.
В воздухе висит поднятая взрывом пыль и мелкий песок. С дальнего края мелькают силуэты противников, приходящих в себя после близкого разрыва… Слишком долго приходящих в себя — непозволительно долго.