Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

6

Он распахнул дверь подъезда.

Оксана пристроила коробку на стиральную машину.

Болтаясь по городу, я в каком-то подвальном магазине приобрел себе теплый пуховик и заглянул в какой-то зачуханный бар по соседству.

Опасности он не почувствовал.

— Пошли, потом будешь прибираться!

Я сидел у стойки, глотая коньяк, и пялился в закрепленный под потолком телевизор. Снова повторили сообщение про Гаймакова, потом диктор добавил, что милицией задержаны трое подозреваемых.

Она села на диван. Олег выдвинул из угла кресло и присел на подлокотник. Правая рука машинально нырнула под куртку и легла на рукоять пистолета.

– Как тут темно… Славика точно нет?

В конце программы попросили выступить «независимого эксперта». Им оказался мужчина в блестящем костюме, белой рубашке с удушающим воротником и с брезгливым выражением на оплывшем после вчерашней пьянки лицом. Сидя перед камерой в глубоком кожаном кресле, положив ногу на ногу и отхлебывая из стакана, он, морщась, процедил, что события последних дней спровоцированы милицией и прошли под ее контролем. Есть факты, неопровержимо это доказывающие. Как-то сама собой его беседа с репортером свелась к вопросу о соблюдении прав человека и каких-то гарантиях личности, ненавязчиво всплыла тема негосударственных охранных структур, а потом мелькнуло название «Оцепление». Так же ненавязчиво, как и все остальное в этой передаче.

— Послушай, Оксаночка, я не хочу тебе зла и очень хорошо к тебе отношусь. Честное слово! Но бывают в жизни такие ситуации… — Нужные слова подбирались с трудом и звучали насквозь фальшиво. Выдерживая паузу, Олег взял со столика пачку «Данхилла», неторопливо закурил, глубоко затягиваясь и прикрывая глаза. — Бывают такие ситуации, когда приходится поступать не очень красиво. Извини, но это жизнь. Ты и сама это знаешь, у каждого так случается. Сейчас такая ситуация у меня. Я думаю, ты давно уже поняла, что у меня неприятности. Причем настолько серьезные, что тебе о них лучше вообще ничего не знать. Так тебе же спокойнее будет. При таком раскладе любой другой вообще бы на тебя не посмотрел… Ладно, не об этом. Дело в том, что мне надо уехать. Срочно. Прямо сегодня. И ты мне должна в этом помочь. Потом я все верну, можешь не сомневаться. Ты для меня столько сделала, неужели я буду тебя «кидать»! Но сейчас мне очень нужны деньги.

Я заметил, что бармен перестал протирать стаканы и тоже смотрит телевизор, облокотившись на стойку и кивая головой все чаще и чаще, будто сказанное касалось его самого.

Поблагодарив «эксперта» за интересную беседу—я ожидал, что в традициях нынешних телепередач ему преподнесут какой-нибудь скромный подарок, хотя бы пистолет и пару гранат, — репортер произнес набор дежурных фраз, сопровождавшихся кадрами с мест происшествий.

Ничего не отвечая и не глядя на него, Оксана взяла сигарету. Олег торопливо поднес зажигалку. Поблагодарив кивком, она отвернулась в сторону, и Олег впился взглядом в ее лицо, стараясь понять, о чем она думает.

Появление Волгина явилось для Актера полной неожиданностью. Он припарковал машину так, что ее не заметили ни опер, ни слонявшийся по округе Чужой, но сам видел всех и сразу же опознал противника. В тот вечер, прослушав разговор Волгина с Хмаровым, он уехал за десять секунд до того, как позвонила Татьяна. По его предположениям, они не встречались, по крайней мере, не встречались так часто, чтобы оказаться вместе именно в день операции. Рекомендация о воздействии на опера через бывшую жену содержалась в компьютерной распечатке, которую он получил в тот же день, как только стало известно, кто занялся убийством Инны. До поры до времени информация не была нужной, но, как только возникли трудности, он вспомнил рекомендацию и счел ее разумной. Случайная встреча с Чужим определила круг исполнителей. Слегка присмотревшись к Татьяне, Актер не сомневался, что нанятая им тройка подонков с заданием справится. «Слава-мерседес», периодически мелькавший на горизонте, опасности не представлял: не тот человек, чтобы переть брюхом на нож в рисковой для себя ситуации. Волгин в эти расклады не писался. Пушку отобрали, и в штанах у него обычный ремень, а не «черный пояс», но… Хороший опер, когда не пьян, в качестве охранника стоит достаточно много. Пусть он хуже стреляет и не так бойко машет ногами, как тренированный бодигард, но зато видит ситуацию, готов к осложнениям и может точно определить момент, когда пора начинать стрелять и махать ногами.

Под занавес программы, буквально за несколько секунд до титров, на экране промелькнул особняк на Ореховом острове, развевающийся флаг и сам господин Кацман. Виновато улыбаясь, он запер дверь своей синей «омеги» и направился к крыльцу, прижимая под мышкой тонкий желтый портфель. Перед дверью он потоптался, стряхивая с ботинок снег, обернулся и еще раз посмотрел в камеру, все так же виновато и грустно улыбаясь.

— Оксана, я уже все сказал, — затушив сигарету, снова начал он, так и не поняв ничего. — Спасибо тебе, огромное спасибо за все, что ты для меня сделала, но сейчас ты должна помочь мне в последний раз. В самый последний. Тебе это ничего не стоит, а для меня это значит все. Ты же это понимаешь!

Вывод? Отменить операцию или перенести на следующий день нельзя, но подстраховать ребят можно. Ждать до последнего и вступить лишь в том случае, если они лажанутся. Только надо ли это? Даже если их повяжут, эффект будет достигнут.

Я допил коньяк.

Она не отвечала, и Олег, влажными пальцами поглаживая нагретую телом рукоятку пистолета, почувствовал, что начинает терять терпение. Времени оставалось в обрез, самое крайнее — через час ему надо быть на вокзале, а значит, пора заканчивать с уговорами.

Через полчаса ноги сами привели меня в гостиницу «Правобережная».

— Оксана, я к тебе обращаюсь! Не прикидывайся, что не слышишь!

Так и не придя к однозначному выводу. Актер обратил внимание на Чужого.

Дежурный администратор, худощавая, с усталым лицом женщина средних лет, была мне незнакома. Без лишних разговоров она оформила номер, и я отправился на второй этаж.

Отложив сигарету, девушка открыла сумочку и с самым серьезным видом выложила на стол несколько мятых пяти — и десятитысячных купюр. Олег ошарашенно смотрел на разноцветные бумажки, пока одну из них сквозняком не сбросило на пол.

В холле на этаже я увидел ту саму проститутку, бывшую преподавательницу ПТУ. Она сидела на диване, пила шампанское и болтала с охранником, длинным и тощим парнем с детским выражением лица и в очках с толстыми стеклами. Такому я не доверил бы и охрану собственного почтового ящика.

Чужой прятался за углом соседнего дома и в бой явно не рвался.

— Что это? Ты что… издеваешься?

Я прошел мимо, и, кажется, мое появление заинтересовало ее гораздо больше, чем юного стража порядка. Ключи мне выдала сонная горничная. Я прошел в номер и, сбросив пуховик, сразу же завалился на кровать.

— Боюсь, ничем другим я тебе помочь уже не смогу. Знаешь, Олег, я слишком долго ошибалась насчет тебя. Одно время ты мне даже нравился. Но потом ты очень сильно изменился. Я это поздно поняла, но поняла.

– Как тут темно… Славика точно нет?

Засыпая, я подумал, что наступил понедельник…

— К чему ты это?

* * *

– Странно: обычно у нас на лестнице все в порядке.

— Я все увезла.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Кто-то барабанил, не жалея кулаков. Я сел на кровати и зажег бра.

Милиция или бандиты давно бы нашли способ зайти в номер, не дожидаясь моего пробуждения. Я встал и открыл дверь.

Олег почувствовал, как у него потемнело в глазах, а в затылке что-то лопнуло, и по голове начала медленно растекаться вязкая боль. Он поднялся с кресла и хотел шагнуть к дивану, но покачнулся и ухватился за спинку, чтобы устоять.

– Подожди. – Обойдя Татьяну, Волгин достал карманный фонарик, встал на границе освещенной зоны и полоснул лучом по стенам. – Осторожно. Пошли.

— Привет!

— Я… Я догадалась, что ты, рано или поздно, обчистишь меня. Не хотелось этому верить, но кое-какой опыт у меня уже был. Я специально собрала всякую мелочь и спрятала под кроватью. Специально, чтобы тебе нетрудно было найти. Сейчас в книгах много полезного пишут. Я прицепила там сбоку волосинку, чтобы посмотреть, полезешь ты туда, или нет. Полез… До остального-то ты не добрался, обрадовался, наверное, когда эту майку нашел. А ведь рядом лежало!

Это была та самая проститутка. Основательно пьяная, с бутылкой шампанского и двумя фужерами в руке.

Оксана замолчала, прикуривая от окурка новую сигарету.

— Можно зайти?

Светил он понизу, не выше пятидесяти сантиметров от уровня пола. Выше не стоит. Если готовится нападение и противник присел, то его не заметишь, держа луч на уровне лица, а вот ноги не спрячешь. Ниндзя, висящие под потолком, раскорячив ноги в шпагате, на лестницах российских домов встречаются много реже, чем в кинофильмах.

— А сегодня я отнесла все это одному своему другу. До него ты никак не доберешься. Можешь искать сколько хочешь, но в квартире ничего больше нет.

— Я не пью по ночам.

Туман перед глазами рассеялся, но головная боль не прошла, наоборот, становилась все сильнее. Потирая затылок рукой, Олег приблизился к дивану.

— Фу, какой грубиян! А еще прилично одет… Она проскользнула мимо меня и по-хозяйски оглядела номер. Я закрыл дверь и стоял, скрестив руки на груди и наблюдая за ней. Она поставила выпивку на тумбочку, потом плюхнулась на кровать. Уперлась руками в матрас позади себя и вытянула ноги. Подумала и сбросила узкие красные «лодочки». Зевнула.

Фонарь высветил пустую бутылку из-под портвейна, окурки, рекламный листок. Движения были давно отработаны. Сначала вправо-влево, вдоль стен, и сразу лучом вперед и вверх, по ступеням лестничного пролета. Фонарь держится в стороне от тела, на случай, если будут стрелять на свет. Раздавленный молочный пакет, окурки… Еще один пакет… А вот и нога. Заношенная кроссовка сорок второго размера и уходящий в темноту кусок голени в темной джинсе.

— И что дальше?

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Меня зовут Таня. На всякий случай, мало ли ты забыл.

Похоже, приехали.

Оксана пожала плечами:

— Я это всю жизнь помнил. Дальше-то что?

— А зачем мне это скрывать? Я, кстати, навела кое-какие справки. У тебя действительно серьезные неприятности. Настолько серьезные, что тебе давно уже надо было срывать из города.

— А ничего, — она пожала плечами. — Я видела, как ты разговаривал с Фунтиком, и решила, что и нам есть о чем поговорить.

Татьяну, при ее нынешнем роде занятий, вполне могли ждать. Она всегда была склонна к риску и обострению отношений, вполне могла влезть в авантюру. Если есть ствол, то все, абзац. Один бы выскочил из-под огня, а с ней не получится. Она за спиной, к таким ситуациям не готова, мысленно уже в квартире и занята своими делами, – не то, что заставить сделать, – объяснить ей ничего не успеешь, запаникует, особенно когда начнут палить…

Морщась от нарастающей боли, Олег спросил:

— Да? И о чем же?

— Ты меня сдала ментам? Или…

— Я все знаю, — она пьяно улыбнулась. — И я почти все слышала.

Сергей мазнул лучом вверх, вдоль ноги. Ствола не было. Было перекошенное пучеглазое лицо и железо в руках. В левой – с шипами, в правой – продолговатое с набалдашником.

— Что? А-а-а! Нет, видимо, тебе на роду написано только майки и находить! Если бы я тебя кому-то сдала, то неужели ты думаешь, что я пришла бы сюда одна? И сейчас бы сидела с тобой, разговаривала… Нет, давно бы ты уже в камере дох, или в лесу, с паяльником в заднице!

— Что же ты слышала?

– Получай, сука! – взревел Брут, подбадривая себя, и бросился вниз по лестнице.

— Налей мне бокал…

— Что-то ты разговорилась, — покачал головой Олег, лаская под курткой пистолет. — Не боишься ничего… Не страшно, что я тебя, как свидетеля, прямо сейчас мочкану? Мне ведь терять нечего, одним трупом больше, одним меньше…

— Перебьешься. Что ты слышала?

Оксана усмехнулась:

Татьяна закричала.

— А вот не скажу. — Она прищурилась и приподняла правую ногу. Если она так же вела себя в ПТУ, понятно, почему ей пришлось сменить профессию. — Ты можешь помочь мне, а я тебе.

— Иди, майки поищи. Бесстрашный охотник за бельем! Нет, не боюсь я этого. Слишком много народу знает, что ты у меня жил. И письмецо я, вместе с деньгами своими, оставила. Так что, сам посуди, есть тебе какой смысл убивать меня или нету.

— Ты мне можешь помочь только в одном. — Я присел к столу и закурил. — Но я в этом не нуждаюсь.

— Не было у тебя ничего больше. И волоска никакого там не было. Не было, я б нашел.

Пустая бутылка пришлась кстати. То ли сама прыгнула в руку, то ли Волгин ее подхватил с пола – и успел встретить противника на повороте лестничного марша, вложив энергию движения и вес тела, ударил донышком в висок.

— Фу, какой грубиян. — Она приподняла и вторую ногу. — Дай мне сигарету.

Оксана усмехнулась:

— На лестнице покуришь. Выругавшись, она залезла в карман своего красного пиджачка, долго там рылась и в конце концов извлекла мятую пачку «сент-мориса».

— Иди, проверь!

Стекло разлетелось. Брут был почти оглушен, но не остановился, и опер, разворачиваясь слева направо, чиркнул «розочкой» по лицу. За долю секунды успел разглядеть, как повисла на лоскуте кожи верхняя губа, обнажив четыре сохранившихся зуба, впаял ногой в пах и, на отходе, саданул верхней частью бутылочного горлышка сверху вниз по черепушке, в самую уязвимую его точку.

Я подумал, что надо выкинуть ее из номера и лечь спать. Слишком много проституток оказывалось рядом со мной в последнее время. Но мне не хотелось лишнего шума и скандала. По ее лицу я видел: она пришла торговаться. И ей есть что предложить.

— Нет, не было…

— Я тебя запомнила, когда ты еще в ментовке местной работал. Тебя за что уволили?

Брут рухнул, перегородив дорогу Парамоше и деморализовав его своим разорванным хлебалом.

Усиленно массируя ладонью затылок, Олег сел обратно в кресло. Оценивающе посмотрел на девушку, улыбнулся и медленно вытащил из-под куртки пистолет. Взвесил его, сдул с затвора пыль и положил на колено. Продолжая тереть голову, улыбнулся еще раз.

— А тебе какая разница?

— Никакой.

— Значит, умереть ты не боишься… И подстраховалась ты со всех сторон… Только одного ты не учла: деньги мне действительно нужны, а взять больше их неоткуда. Понимаешь? Совсем… неоткуда. Из-за одного тупорылого барана я уже потерял… почти все. Извини, но во второй раз этого не будет. Отдай деньги по-хорошему. Ты же говоришь, у тебя много было. Отдай то, что я видел. Я тебе это потом все верну, честное слово. Даже больше верну, как скажешь. Я не забываю тех, кто помогает мне, когда мне трудно. Отдай. Мне… мне ничего больше не остается.

– Стоять! – рявкнул Сергей, обозначая движение вперед. – Пристрелю, бля! Коля, сюда! Ты где застрял? Сюда, быстрей!

— Тебя еще не учили не задавать лишних вопросов?

— Ты бы еще пулемет достал, а потом просить начал. Знаешь, наверное, я такая дура, что отдала бы тебе их, если бы ты попросил немного пораньше и по-другому. И не пытался бы сам взять. А сейчас — сейчас, извини, уже ничего не получится. Поздно. Ушел поезд.

— Меня… — Она криво усмехнулась. — Если бы ты знал, сколько раз это было. И как… Только вот никак не могу от дурной привычки отделаться!

Парамоша, прекрасно знавший, что никакого «Коли» нет и в помине, рванул вверх по лестнице. Ни напарник, ни задание его больше не интересовали. Ноги бы унести…

— Что?! — сорвав левую руку с головы, Олег впился взглядом в часы. — Тьфу, бля, не пугай! Отдай. Я тебя прошу, не доводи, отдай по-хорошему. Позвони этому своему приятелю, скажи, чтоб хватал машину и срочно сюда летел. Ну, придумаешь что-нибудь!

— Ничего, найдутся люди, которые помогут.

— И не подумаю.

– Стоять! Стой, стреляю! – неслось ему вслед и эхом отражалось от стенок, но Парамоша скакал через три ступени и думал: «Врешь, не возьмешь!»

— Ты стал злой. Раньше таким не был.

— Почему?

— Жизнь довела. Ты, знаешь ли, тоже не добреешь.

Брать его Волгин не собирался. Пощечиной выведя Татьяну из шока, одним движением вытряхнул из сумки ключи, впихнул связку в ее кулачок, толкнул к двери:

— Я не люблю людей, которые в ответ на хорошее в душу срут.

— Открыл бы ты бутылку… А?

Олег задумчиво посмотрел на Оксану, потом опять перевел взгляд на часы. Секундная стрелка жизнерадостно прыгала по циферблату, отсекая столь дорогие для него мгновения. Он потряс рукой и положил ее обратно на затылок.

— Тебе уже хватит.

– Открывай!

— Злой…

— Зря. У меня нет времени и нет другого выхода. Ты все равно позвонишь этому своему приятелю, и он все равно привезет и деньги, и это твое дурацкое письмо. Только для вас это будет хуже. Ты говоришь, что не боишься меня. Херня все это! Просто ты не знаешь, что с тобой может быть. Есть очень много способов заставить человека что-то сделать. Очень много. Подумай, стоит ли из-за своего упрямства и каких-то несчастных четырех лимонов в двадцать лет становиться инвалидом?

Сам занялся Брутом. «Розочку» к горлу, чтоб не дергался, руками по карманам: пусто. Теперь – браслеты. Левый наручник, как всегда, заело, не хотел защелкиваться на толстом запястье, и Волгин сомкнул его, содрав лоскут волосатой кожи.

Она содрала фольгу и откупорила бутылку, не дав пробке выстрелить. Несмотря на пьяную ухмылку и дымящуюся под носом сигарету, движения ее были четкими и уверенными. Разлив вино в оба фужера, она взяла свой и откинулась на локти, снова вытянув ноги и демонстрируя нижнее белье. Улыбнулась и сделала глоток.

Олег поднялся с кресла и взвел курок пистолета.

— Ты сейчас в «Оцеплении»?

– Открыла?

– Почти…

— У меня, действительно, нет другого выхода. Времени не остается, а я рассчитываал на эти деньги. Очень рассчитывал. Сначала я прострелю тебе обе ноги, а потом начну сдирать ногти с рук. Думаю, уже на втором пальце ты со мной согласишься. Если не раньше. Деньги ведь дело наживное, а вот красоту тебе никто не вернет. Кстати, если стрелять через подушку, то никто выстрела и не услышит. Да если и услышат — все равно никто сейчас в ментовку звонить и не станет. Ну что, начинаем?

Дубинка куда-то отлетела, наверняка скатилась вниз, но кастет крепко держался на пальцах, и Сергей выломал его, не церемонясь, после чего подтащил пленника к двери.

— Ну.



– Дай сюда!

— Вот эти два подъезда, — сказал Костя, медленно, с первого этажа до последнего, разглядывая ряды окон. — Скорее всего, вот этот.

Отобрал ключи. Как и следовало ожидать, она их перепутала и пихала не в ту скважину.

— Кем ты там?

Машину они поставили немного в стороне, чтобы при случайном взгляде из окна она не бросалась в глаза. Петров убрал в «бардачок» магнитолу, запер дверцы и включил сигнализацию.

– Свет!

— Пошли?

— Тебя Фунтик послал?

Догадалась, зажгла в прихожей. Втащил Брута, закрыл дверь. Выдохнул. Отбились, что ли?

— Пошли…

— Меня? — Она рассмеялась. — Да если он узнает, что я у тебя была и о чем говорила…

На каждом этаже было по четыре квартиры. Начали с первого. Достав из карманов и выставив перед собой удостоверения, принялись звонить во все двери. В одной из квартир залилась лаем собака, но к двери никто так и не подошел. В остальных стояла полная тишина. Дима посмотрел на напарника, вздохнул и начал подниматься по лестнице.

– Дай тряпку, он же тебе все кровью зальет!

— А ты еще ни о чем и не говорила. Признаться, это начинает надоедать. И сядь по-нормальному, здесь тебе клиентов нету.

— Здравствуйте, милиция.

– Какую тряпку?

— Какой ты у нас верный! — Она поправила юбку и приподнялась.

— Да? А почему вы не в форме?

– Половую!!!

Женщине было лет сорок пять. Она широко распахнула дверь и даже ступила обутой в меховой шлепанец ногой на площадку, но на обоих оперов смотрела с явным подозрением, категорически отказываясь верить, что перед ней действительно стоят сотрудники милиции. Петров улыбнулся:

— Посмотрите, видите, здесь вот написано, что мы — сотрудники уголовного розыска. Мы в форме редко ходим.

Веревкой спутал Бруту ноги, длинный конец пропустил под сведенными за спину руками, обернул вокруг шеи, слегка затянул. Порядок.

Я решил, что на вопрос о своем сутенере она ответила правду. Похоже, она действительно пришла сюда по своей инициативе и мнется, так и не решив, стоит ли говорить.

— Да? Я без очков не вижу! А следователи, между прочим, занимаются расследованиями и сидят в кабинетах, а не по лестницам болтаются! Что вам нужно?

— Сколько вы можете заплатить за информацию?

— Мы хотели спросить… Вы здесь давно живете?

Метнулся в кухню, встал у окна. Осматривая двор, достал радиотелефон, набрал номер местного отделения и бросил «трубку» Татьяне.

— Какую?

— Я? Давно! — ответила женщина так энергично, как будто от продолжительности ее проживания в квартире зависело, уйдут незваные гости с миром или вломятся к ней и начнут грабить. — А вот вас почему-то не знаю!

– Дозванивайся.

— Важную. Которая вас напрямую касается.

Только не спрашивай, о чем.

— Да мы у вас раньше и не были, — продолжал улыбаться Дима. — И сейчас вас надолго не задержим. Скажите, пожалуйста, у вас тут проживает девушка по имени Оксана? Может быть, не одна, а с молодым человеком.

– И что мне сказать?

— О чем?

— У меня?

– Скажи: «Добрый вечер…»

— Не скажу. Пока насчет денег не договоримся, ничего не скажу. И пытать меня бесполезно!

— Ну, почему обязательно у вас? В вашем доме…

— Один рубль. Железный.

— А почему вы тогда ко мне пришли?

Во дворе спокойно. У машины – никого… Опять эти мелкособственнические инстинкты? У тачки никого, а у соседнего дома кто-то трется. С такого расстояния не рассмотреть, но в силуэте есть что-то знакомое. Спросим у «языка». Он скажет. Время есть, первый наряд появится не раньше, чем минут через десять. Как там было в кино про воздушных десантников? Командующий разрешил все приемы, кроме стрельбы боевыми… На войне мы бы нашли способ вас разговорить. Все верно – разговорим. Мы хоть и не на войне, но и не в кабинете…

— Мне нужны деньги. — Она посмотрела на меня неожиданно трезво. — Тонна баксов.

— Да мы по всем квартирам ходим…

— Мне тоже.

Из подъезда вылетел Парамоша. Сиганул так, что только пятки сверкали. И вдалеке, за деревьями, поехало что-то большое и темное. Машина. Что характерно – без света. Неужели их дожидалась? Тогда почему не дождалась? Да и откуда у этих гопников машина?

Видимо, Петров сказал что-то лишнее: его собеседница вцепилась обеими руками в дверь и с грохотом захлопнула ее. Целую минуту лязгали замки, потом донесся крик: «Я сейчас в милицию позвоню!», и все стихло. Дима задумчиво потрогал дерматиновую обивку двери и повернулся к Ковалеву:

— Я серьезно говорю. Мне надо уехать из этого е… ного города.

— Может, это она и есть? Только постарела малость…

Не будем гадать – спросим.

— Туда, где тебя никто не знает? Чтобы начать новую жизнь?

Костя достал записную книжку, пролистал несколько страниц.

— Ты зря смеешься. Это действительно так…

– Дозвонилась?

— Так… Супруги Кабановы, Петр Григория и Александра Ивановна, пятьдесят третьего года… Квартира однокомнатная, вряд ли там кто-то прятался. В остальных никто не отвечает. Пошли выше?

— Слишком часто такое слышать приходилось. И что дальше?

– Да. Обещали приехать, как только освободятся.

— Пошли. Сейчас местные приедут, начнут нас задерживать.

— У меня есть информация, которая вам будет интересна. Она стоит денег.

— Вряд ли она позвонит. А надо было отделение предупредить, что мы здесь лазить будем… Так, кто-то есть! Милиция, откройте, пожалуйста!

— Ты думаешь, я тебе прямо сейчас из лопатника эту самую тонну и достану?

– Посиди в комнате. И дверь закрой.

Дверь моментально распахнулась, ударившись ручкой о противоположную стену. Костя отскочил в сторону, удивленно отмечая, что дверной проем пуст, и только, опустив голову ниже, увидел застывшую на пороге девочку лет восьми в ярком спортивном костюме и с «чупа-чупсом» во рту.

— Не знаю. — Она покачала головой. — Но деньги мне нужны.

Татьяне хотелось сказать, что уж в такую минуту он бы мог не оставлять ее одну. Вовремя спохватилась, промолчала.

— Привет, — Костя помахал удостоверением. — Позови родителей. Мы из милиции.

— Зато я сомневаюсь, что мне нужна твоя информация. Вряд ли ты сможешь что-нибудь новое сообщить.

— А их дома нет. Вечером придут, — ответила девочка, с любопытством разглядывая гостей и продолжая сосать конфету. — Наверное, в шесть часов.

Фужер дрогнул в ее руке.

– Можешь немного выпить, но не переборщи, тебя еще допрашивать будут. Я закончу и объясню, что и как говорить. Мне тоже немного налей…

— А ты что, одна дома?

Брут очухался, но глаз не открывал.

— Одна.

— Так ты уже знаешь?

— Так, — Костя мысленно выругался. — Значит, слушай меня внимательно. Закрой дверь и ни-ког-да ни-ко-му ее не открывай, если дома одна. Даже если и не одна, все равно не открывай, пусть родители подходят. Поняла? Ни-ког-да! И кем бы они не назывались: водопроводчик, сантехник, милиционер, хоть президент!

Волгин присел на корточки:

— Конечно! А ты думаешь, я здесь случайно оказался? Негде мне больше прилечь, как только клопов ваших давить.

— Я же вижу, что вы из милиции, — девочка доела конфету и теперь вертела в руках пластмассовую белую трубочку, не поднимая на взрослого глаз.

– Будем разговоры говорить?

Она опустила голову и замерла. Я заметил, как у нее на глаза навернулись слезы.

— Как ты это видеть-то можешь? Так что закрывайся и к двери больше не подходи. Ясно?

— Я так и знала, — прошептала она, плеская шампанское себе на пиджак. — Мне всегда не везет…

– Мне плохо!

— Ага.

Я ждал. Я уже не сомневался, что она может сказать что-то действительно важное. И кажется, я уже понял, с чем это связано…

— Ну все, до свиданья…

– Пока – терпимо. Вспомни о людях, которым ты сделал еще хуже.

Когда она подняла на меня свои мокрые покрасневшие глаза, я безразличным тоном подсказал ей:

Костя прикрыл дверь и еще раз выругался. Пока он общался с ребенком, Петров успел переговорить со старушкой из соседней квартиры.

– Я ничего не скажу.

— За кота в мешке никто тебе денег не заплатит. Хочешь — говори, и если у тебя окажется что-то важное, я тебе заплачу. Не хочешь — уходи.

— Не знает никакой Оксаны, — вздохнул он, подходя к следующей двери. — Говорит, наверху много молодых живет, но все недавно въехали.

— А ты не обманешь? Может быть, вы действительно не все знаете? — Она смотрела на меня с надеждой, и на какой-то миг мне стало неловко за свое вранье. — Ты ведь всегда хорошо ко мне относился! Ты всегда был другим, не таким, как остальные… Ты меня, честно, не обманешь?

– Уверен?

— Кто там? — донеслось из-за двери.

Я налил себе шампанского и присел на подоконник, цедя холодный напиток.

— Милиция.

– Муж-оперативник, пусть даже бывший, все равно умудряется втянуть в неприятности.

– Но сам же с ними справляется.

— У Женьки, ну, у Фунта то есть, проблемы… Давно уже! Он на деньги попал, а там ребята крутые оказались, включили ему «счетчик». Сейчас столько накапало, что ему вовек не расплатиться. Даже если сам вместо нас пойдет работать.

Я понял, в чем дело, раньше, чем она это сказала.

— А зачем? Мы вас не вызывали.

– Когда оказывается рядом. Но рядом его почти никогда не бывает.

— Сюда ведь каждый понедельник ваши приезжают. Трое, с чемоданом. Они возят деньги. Все об этом знают. А Фунт договорился завтра, то есть сегодня уже, на ваших напасть. Они в своем номере поселятся, в соседних его ребята ждать будут. Человек пять или шесть, какие-то отморозки, из пригорода. Они приезжали сюда к Женьке, так… Первый раз драку в ресторане устроили, половину столов разломали, официантам морды разбили… Они со стволами всегда, чуть что — сразу достают… Второй раз Людку с собой в номер забрали, всю ночь продержали вчетвером. Она уже месяц на работу не выходит: трипак подхватила и сигаретами всю истыкали, у них развлечение такое… Фунт их пригласил. Хочет их с вашими стравить, а кассу себе забрать. Сегодня это все будет…

— Мы сами пришли. Поговорить с вами нужно.

– Нападают на жен и похищают детей только в книгах и фильмах. Сколько работаю, ни разу с таким не сталкивался. Даже не представляю, на какой уровень надо выйти, какие сферы затронуть, чтобы это произошло. Писатели и режиссеры любят нагнать чернухи, а в жизни все до смешного обыденно. Бумажки, запросы, совещания и проверки… Сплошная рутина.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, я вам не открою. Надо — так говорите так, а мне от вас ничего не надо. Я паспорт потерял, так потом целый месяц в отделение бегал. Спрашивайте, что вам надо?

— Так не могу же я на весь дом кричать!

— Знаю. — Она невесело усмехнулась и показала мне язык. — Я же не дура, хоть и работаю здесь. Много чего слышать приходится, а он дважды по телефону, по трубке своей ср… ой, с ними трепался, думал, что я не слышу. Они должны утром часов в одиннадцать заехать. Они себя самыми крутыми считают, им все равно, на кого выступать…

– В семейной жизни тоже сплошная рутина, и ситуации, в которых могут потребоваться твои навыки, случаются очень редко… Вообще не случаются. А с обыденностью приходится справляться одной. Наверное, поэтому мы и разошлись. Хочется не подвигов, а мужа. Обыденного и рутинного, но живого, а не виртуального. Того, который рядом.

— Не знаю, мне от вас ничего не надо. Вам надо — вы и кричите! Или повестку присылайте, тогда приду. А так вы не имеете права!

— Так не бывает, чтоб все равно на кого.

– Ты не права, дело не в работе.

— А вот и бывает, много ты знаешь! Я же говорю, отморозки полные.

— Да мы по всем квартирам ходим…

– В чем же?

— Чего ж они тогда Фунтику с долгами его не помогли управиться?

— Не знаю, где вы ходите, но я вас не пущу… Не хватало мне еще милиции.

— Очень он им нужен, без денег-то! А здесь он, я так поняла, пообещал им, что у ваших при себе сотни три будет, вот они и подписались.

– Вспомни О\'Генри: он был прав, когда сказал про дороги. Также и здесь. Дело не в работе, а в том, что внутри нас заставляет выбирать эту работу.

Костя заглянул в свой блокнот, нашел нужную запись и тронул Диму за рукав: квартира явно не представляла интереса с точки зрения розыска Олега, и тратить время на переговоры с хозяином не стоило.

— А если не будет?

— И вообще, без адвоката я с вами говорить не буду, — донесся до оперов победный голос, когда они уже начали подниматься на следующий этаж.

В квартиру, где валялась обдолбанная Нинка, ворвались посреди ночи, выбив дверь ударом ноги. Когда Нинку растормошили, она удивилась, но не испытывала страха до тех пор, пока под кроватью не обнаружился выжатый шприц, а в тумбочке – приличная доза героина.

— Тогда с него шкуру спустят. Только ему денег больше брать неоткуда.

Дима остановился, посмотрел в сторону неприступной двери, сплюнул и пробормотал: «Чтоб ты сдох, козел!»

– Это не мое! – вопила она, кидаясь на оперов. – Я что, похожа на дуру – там ширево держать?

— Что ж он, совсем безбашенный, думает наши деньги забрать, а потом светить ими, с долгами расплачиваться?



— Откуда я знаю, чего он думает? Он мне не докладывает! Я так поняла, что он надумал, как всех нае… ать. Ни с кем делиться не станет, все себе — и с концами, пусть ищут.

Нинке было из-за чего психовать. Ее дважды судили за хранение наркотиков, она отделывалась условным наказанием, но в третий раз лафа могла кончиться.

Стрелять по ногам не пришлось, хотя Олег был готов пойти и на это — пятичасовой поезд на Петербург казался ему волшебной палочкой, способной решить все его проблемы, и препятствия в виде несговорчивой девчонки не могли остановить его. Избив свою бывшую подругу, он связал ей руки ремнем и, присев на диван, торопливо перекурил.

Я задумался. Реальную защиту деньгам «золотого поезда» обеспечивали не трое головорезов, какими бы крутыми они ни были, а неотвратимость расплаты за покушение на них. Даже если бы Реваз с товарищами перевозили в своем чемодане всего один доллар, и тогда тайные и явные силы «Оцепления» обрушились бы на голову еретика, осмелившегося на это замахнуться. И местная гопота, и серьезные бандиты не стали бы даже думать об этом.

— Плоскогубцы, кажется, в ванной лежат, — сказал он, выходя в коридор.

– Не мое это! У-у-у, подбросили!

— Как он собирается на них нападать? И где?

— Он со мной не советовался. В номере, я думаю, где же еще? Не на лестнице же мочилово устраивать? Тем более ваши всегда в ресторан ужинать ходят.

Приглашенные понятыми соседи ей не верили.

Он почти сразу нашел подходящие для его цели кусачки, но, стремясь оказать психологическое воздействие и все-таки избегнуть крайних мер, долго еще передвигал коробки и гремел банками, яростно матерясь и комментируя свои предстоящие действия. Цель оказалась достигнутой, и, когда он щелкая инструментом, вернулся в комнату, Оксана начала просить прощения и обещать, что все сделает так, как от нее требуется. Убедившись, что воля девушки сломлена и ждать от нее сюрпризов не придется, он перенес из коридора телефон и развязал ей руки.

Я попытался представить себя на месте Фунта. Он далеко не глупый человек… Кличка прилипла к нему, когда он был одним из самых удачливых в городе фарцовщиков. Потом, как я слышал, в одночасье все переменилось, он угодил за решетку, попавшись на незаконном ношении оружия. Говорили, что в лучшие свои времена он приобрел какой-то «навороченный» западногерманский ствол, хранил его в тайнике, а когда совсем приперло с деньгами, понес его продавать и влип. Освободившись, он снова сел. Теперь уже за хулиганство…

– Теперь хоть посадите? – шепотом спросил один из них.

— Я знал, что ты поймешь все правильно. Извини, но мне не оставалось другого выхода, слишком уж большая ставка. Я тебе потом все верну. Сейчас позвонишь, но только не говори ничего лишнего. — Олег ткнул ей в бок ствол пистолета. — Жизнь стоит дороже каких-то несчастных бумажек… Даже если ты его предупредишь — ну, крикнешь что-нибудь о том, что тебе нужна помощь, или еще что-нибудь, то я успею тебя шлепнуть и спокойно уйти отсюда, прежде чем менты появятся. Я этого не хочу, но и жалеть тебя не стану. Поняла?

Я задумался и не заметил, как Таня, аккуратно поставив фужер на пол, уснула на кровати.

— Я все поняла.

– Если б мы решали…

Я вспомнил письмо отца. Если добраться до Петербурга и найти некоего Сан Саныча, он поможет…

— Ну и умница. Давай, звони. Будешь себя нормально вести — и ничего с вами не случится. А так — и ты пострадаешь, и ему достанется. Поняла? Звони! Где он, кстати, живет?

Оказавшись в отделе, Нинка истерику прекратила и, стремясь облегчить свою участь, заложила всех, но сказать, куда делся Стенли, не могла.