Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Клайв Касслер

«Ночной рейд»

С благодарностью Джерри Брауну, Терезе Буркетт, Чарли Дэвису, Дереку и Сусанне Гудуин, Клайду Джоунсу, Дону Мерсьеру, Валерии Палле-Петти, Биллу Ши и Эдду Уордуэллу, которые помогли мне остаться на верном пути.
Май 1914 г., штат Нью-Йорк

1

Вспышки молний предвещали страшную грозу, а по железнодорожному полотну, проложенному в окрестностях Нью-Йорка, мчался «Манхеттен лимитед». Из трубы паровоза вырывались клубы черного дыма, заволакивающие ночное небо, усеянное звездами. Машинист в кабине паровоза вытащил из кармана комбинезона серебряные часы «Уолтмен», открыл крышку и начал изучать циферблат в свете горящей топки. Его беспокоила не приближающаяся гроза, а беспощадный ход времени. Поезд опаздывал.

Выглянув в правое окно кабины, машинист наблюдал за шпалами, проносящимися под восьмью огромными ведущими колесами паровоза «Консолидейшн» типа 2-8-0. Он гордился своим локомотивом и любовно называл его «Стремительной Леной». Построенная в 1911 году, она сверкала черным блеском с красной полосой, номер 88 был аккуратно выведен вручную золотом.

Машинист прислушивался к звуку стальных колес, отбивающих ритм на стыках рельсов. Затем увеличил подачу пара еще на одно деление.

ПРОЛОГ

ДЕНЬ СМЕРТИ

В отдельном пульмановском вагоне длиной семьдесят футов, прицепленном в конце состава, Ричард Эссекс сидел за письменным столом в библиотеке, устроенной около тамбура. Слишком утомленный изнурительной поездкой, он никак не мог уснуть и, чтобы скоротать время, писал письмо жене.

Эссекс описывал изысканный интерьер вагона, искусную резьбу по дереву, прекрасные бронзовые электрические светильники, красные бархатные вращающиеся стулья и пальмы в горшках. Упомянул даже о конусообразных зеркалах и о полах из керамической плитки в туалетах четырех просторных спальных купе.

За ним в гостиной, богато облицованной панелями, пять военных охранников в гражданской одежде играли в карты, дым сигар медленно поднимался голубым облаком к потолку, задрапированному парчой. Пистолеты были небрежно разбросаны тут и там. Время от времени какой-нибудь игрок наклонялся над одной из бронзовых плевательниц, стоящих на персидском ковре. «Возможно, для них это предел роскоши, и они никогда не видели ничего подобного раньше, — размышлял Эссекс. — Великолепие путешествия, наверно, обходится правительству почти в семьдесят пять долларов в день, и всё это для того, чтобы привезти клочок бумаги».

Он вздохнул и закончил письмо. Потом запечатал конверт и положил его в нагрудный карман. Сон не приходил, поэтому Эссекс сидел и смотрел в окна на темный пейзаж, слушая свисток паровоза перед каждым полустанком или переездом. Наконец он встал, потянулся и прошел в изящную столовую, где сел за стол красного дерева, покрытый белоснежной скатертью, на которой были расставлены хрустальные бокалы и серебряный сервиз. Взглянув на часы, увидел, что сейчас без нескольких минут два часа ночи.

— Что желаете, мистер Эссекс?

Словно по волшебству появился официант.

Эссекс взглянул на него и улыбнулся:

— Нельзя ли мне получить что-нибудь легкое? Хочется перекусить.

— К вашим услугам, сэр. Что угодно заказать?

— Что-нибудь, что поможет мне сомкнуть глаза.

На лице официанта появилась широкая улыбка.

— Могу предложить небольшую бутылку бургундского «Поммард» и чашку вкусного, горячего бульона из морских моллюсков.

— Чудесно, спасибо.

Позднее, попивая маленькими глотками вино, Эссекс размышлял о том, сумел ли в эту ночь заснуть Харви Шилдс.

2

Харви Шилдса мучил кошмар.

Его разум отказывался принимать какое-либо другое объяснение. Скрежет стали и крики агонии и ужаса были ужасными. Он стремился отвлечься от этой дьявольской сцены и снова заснуть, но боль мучительно давала знать о себе. Он понял, что это не сон.

Откуда-то снизу доносился шум воды, будто она вырывалась из туннеля, подгоняемая резкими порывами ветра, от которых перехватывало дыхание. Шилдс попытался открыть глаза, но веки приклеились намертво. Он не знал, что его голова и лицо в крови. Тело застыло в неудобном положении, зажатое холодным металлом. Горьковатый электрический запах ударил в ноздри, и Шилдс начал осознавать происходящее.

Попытался пошевелить руками и ногами, но они не слушались. Вокруг наступило странное безмолвие, нарушаемое лишь тихим плеском воды. Шилдс вновь сделал попытку вырваться из невидимых тисков, сковывающих его. Он собрался с силами и напряг все мышцы тела.

Внезапно рука освободилась, и искореженный кусок металла разрезал ему предплечье. Боль привела его в полное сознание. Он протер глаза и осмотрел то, что раньше было его отдельной каютой на борту роскошного канадского лайнера, направляющегося в Англию.

Большой шкаф из красного дерева исчез, также исчезли письменный стол и ночной столик. Вместо переборки правого борта и палубы была огромная зияющая дыра. За искореженным неровным краем угадывалась лишь окутанная туманом тьма и черная вода реки Святого Лаврентия. Он будто смотрел в бездонную пропасть. Затем взгляд упал на какое-то мягкое белое пятно, и Шилдс понял, что он не один.

На небольшом расстоянии от него, куда он почти мог дотянуться рукой, среди обломков была похоронена юная девушка из соседней каюты. Золотистые волосы разметались по полу. Голова свернута набок под неестественным углом, кровь, сочившаяся из губ, струилась по лицу, медленно окрашивая ниспадающие волосы в малиновый цвет.

Шилдс оправился от шока. До этого момента он не думал о смерти, но в безжизненном облике девушки он смог прочитать свое неотвратимое будущее.

Его глаза тщетно пытались найти среди обломков дорожный несессер, который он никогда не выпускал из вида. Несессера нигде не было. Пот выступил из каждой поры, когда Шилдс постарался высвободить торс из оков. Попытка оказалось бесплодной, чувствительность ниже груди исчезла, и он понял: спина сломана.

Огромный лайнер погибал, быстро кренясь и оседая в холодную воду. Пассажиры беспорядочно носились по наклоняющимся палубам, пытаясь забраться в спасательные лодки, или прыгали в холодную реку, прихватывая с собой всё, что могло оказаться плавучим. Осталось только несколько минут до того, как корабль окончательно уйдет под воду всего в двух милях от берега.

— Марта?

Шилдс застыл и повернул голову на слабый крик, который раздавался из-за разрушенной перегородки, отделяющей его от внутреннего коридора. Он напряженно прислушивался. Крик повторился.

— Марта?

— Она здесь, — попытался крикнуть Шилдс. — Пожалуйста, помогите мне.

Ответа не последовало, но он услышал звук шагов по груде обломков. Вскоре кусок обрушившего потолка отодвинули в сторону, и появилось лицо с седой бородой.

— Моя Марта, вы видели мою Марту?

Человек находился в состоянии шока, произносил слова механически, не меняя тона. Лоб в глубоких ранах, глаза безумно блуждали.

— Юная девушка с длинными светлыми волосами?

— Да, да, моя дочь.

Шилдс сделал жест в сторону тела девушки.

— Боюсь, она покинула нас.

Бородатый человек лихорадочно расширил отверстие и влез через него. Он подошел к девушке, и его лицо застыло в непонимании. Мужчина поднял окровавленную голову. В течение нескольких мгновений он не произносил ни звука.

— Она не страдала, — мягко произнес Шилдс.

Незнакомец не отвечал.

— Простите, — пробормотал Шилдс.

Он чувствовал, как корабль резко кренился на правый борт. Снизу быстро поступала вода, времени почти не осталось. Нужно было спасти несессер.

— Вы знаете, что произошло? — начал он.

— Столкновение, — последовал ответ. — Я находился на палубе. Из тумана появился другой корабль. Протаранил нас в борт, носом.

Отец сделал паузу, вытащил носовой платок и вытер кровь с лица мертвой девушки.

— Марта умоляла меня взять ее с собой в Англию. Мать оставалась непреклонной, но я сдался. О, Боже, если бы я знал…

Его голос затих.

— Вы ничего не можете сделать, — сказал Шилдс. — Нужно спасаться.

Отец медленно повернулся и посмотрел на него невидящими глазами.

— Я убил ее, — хрипло прошептал он.

Шилдс не мог выдержать этого. В нем закипела злоба, вылившаяся в порыв отчаяния.

— Слушайте! — громко сказал он. — Потерян несессер с документом, который должен попасть в министерство иностранных дел в Лондоне!

Теперь он перешел на крик:

— Пожалуйста, найдите его!

Вода уже кружилась небольшими водоворотами на расстоянии нескольких футов от них. Поток, который поглотит всё, подберется к ним всего через несколько секунд. На поверхности наступающей воды виднелись пятна нефти и угольной пыли, ночной воздух снаружи пронизывали крики умирающих.

— Прошу, выслушайте меня, пока еще есть время, — умолял Шилдс. — Ваша дочь умерла.

Он бил сжатыми кулаками по металлу, сдирая кожу и не чувствуя боли.

— Уходите, пока не поздно. Найдите мой дорожный несессер и заберите его с собой. Отдайте его капитану, он знает, что делать.

Губы отца задрожали.

— Не могу оставить Марту одну: она боится темноты, — прошептал он, словно на исповеди.

Ничто не могло пронять сраженного горем отца. Мужчина склонился над дочерью и поцеловал ее в лоб. Затем он разразился рыданиями.

Странно, но ярость, охватившая Шилдса от безысходности, исчезла. Он смирился со смертью. За несколько оставшихся кратких мгновений он перешагнул за грань реальности и увидел вещи с потрясающей ясностью.

Затем из глубин корабля раздался грохот разорвавшихся бойлеров. Корабль перевернулся на правый борт и ушел вперед кормой на дно реки. С момента столкновения в темноте глубокой ночи до полного исчезновения корабля прошло менее пятнадцати минут.

Было 2 часа 10 минут ночи.

Шилдс даже не старался сопротивляться и задерживать дыхание. Он открыл рот и проглотил отвратительную на вкус воду, давясь, когда она прошла в горло. Погрузился в безвоздушную могилу. Не пришлось задыхаться и долго страдать. Сознание отключилось быстро.

И затем уже ничего не было, абсолютно ничего!

3

«Жуткая ночь», — думал Сэм Хардинг, билетный агент Северной железной дороги «Нью-Йорк — Квебек», стоя на платформе своей станции. Он видел, как тополя, окаймляющие железнодорожное полотно, гнутся под ужасными порывами ветра.

Сэм ощущал конец теплой волны, которая сожгла штаты Новой Англии; самый жаркий май с 1880 года, как объявила газета «Уэкетширс уикли», напечатав это красными буквами. Молнии зигзагами сверкали в предрассветном небе, температура за один час упала на двадцать четыре градуса. Хардинг обнаружил, что дрожит от внезапного похолодания, когда ветер продувал его хлопчатобумажную рубашку, мокрую от пота, выступившего из-за высокой влажности воздуха.

Внизу на реке он видел огни цепочки барж, когда они разрезали носом встречное течение. Один за другим желтые огни гасли и затем загорались вновь, когда баржи проходили под быками огромного моста.

Станция Хардинга размещалась на внешнем периметре города, где пересекались и расходились в разные стороны железнодорожные пути. Главный путь уходил на север в Олбани, боковая ветвь сначала шла на восток через мост Дьювилль — Гудзон к Колумбиавиллю, а затем поворачивала на юг к Нью-Йорку.

Хотя с неба еще не упало ни капли, в воздухе определенно запахло дождем. Хардинг прошел к гаражу депо, где стоял его «форд-Т», соединил ряд небольших шнуров под краем крыши и опустил боковые ставни из искусственной кожи над дубовыми боковыми панелями. Затем закрепил их на месте с помощью застежек и вновь отправился на станцию.

Хайрам Мичум, ночной дежурный «Вестерн юнион», склонился над шахматной доской, поглощенный своим любимым времяпровождением, — игрой в шахматы с коллегой-телеграфистом на другом конце линии. Стекла в окнах дрожали от ветра. Хардинг снял кофейник с керосиновой печки и налил себе чашку.

— Кто выигрывает?

Мичум поднял глаза.

— Играю со Стендишем из Джермантауна. Он заядлый игрок.

Телеграфный ключ заплясал вновь, и Мичум передвинул одну из шахматных фигур.

— Ферзь и конь, — ворчал он. — Совсем не радует.

Хардинг вытащил часы из кармана жилета и изучал циферблат, задумчиво хмуря брови.

— «Манхеттен лимитед» опаздывает на двенадцать минут.

— Возможно, отстает от графика из-за грозы, — сказал Мичум.

Он отстучал свой следующий ход, положил ноги на стол и откинулся на спинку стула в ожидании ответа собеседника.

Молния, озарив небо, попала в дерево на ближнем пастбище. Хардинг глотнул дымящийся кофе и бессознательно уставился в потолок, пытаясь понять, в порядке ли громоотвод на крыше. Громкий металлический звонок телефона над бюро с откидной крышкой прервал его мысли.

— Ваш диспетчер с новостями о поезде, — предсказал Мичум, не задумываясь.

Хардинг отогнул вверх телефонный рычаг, подтянув его к себе, и прижал небольшой круглый приемник к уху.

— Уэкетшир, — ответил он.

Голос диспетчера из Олбани был едва слышен из-за статического электричества, образующегося во время грозы.

— Вы видите мост?

Хардинг повернулся к восточному окну. В его поле зрения оказалась лишь конец платформы в темноте.

— Не вижу. Нужно подождать следующей вспышки молнии.

— Он все еще стоит на месте?

— А почему бы ему не стоять? — раздраженно ответил Хардинг.

— Капитан буксира только что позвонил из Катскилла, — протрещал в ответ голос диспетчера. — Говорит, что упала ферма моста и разбила одну из его барж. Здесь все в панике. Агент в Колумбиавилле сообщает, что «Манхеттен лимитед» опаздывает.

— Скажи им, пусть успокоятся. Поезд еще не пришел в Уэкетшир.

— Уверен?

Хардинг покачал головой в ответ на то, что диспетчер не верит ему, задавая такой глупый вопрос.

— Черт возьми! Неужели ты думаешь, что я не знаю, когда поезд проследует через мою станцию?

— Слава Богу, мы успели вовремя.

В голосе диспетчера послышалось облегчение, несмотря на помехи.

— В поезде девяносто пассажиров, не считая бригады и специального правительственного вагона, в котором какая-то крупная официальная птица едет в Вашингтон. Останови его и проверь мост.

Хардинг подтвердил, что сделает всё необходимое, и повесил трубку. Он снял с крюка на стене старый фонарь с красными стеклами, тряхнул его, чтобы проверить, есть ли керосин, и зажег фитиль. Мичум вопросительно взглянул поверх своих шахматных фигур.

— Ты будешь сигналить машинисту?

Хардинг кивнул.

— Из Олбани сообщают, что упала ферма моста. Они хотят, чтобы мы проверили его до того, как пройдет поезд.

— Хочешь, чтобы я посветил семафорным фонарем вместо тебя?

Снаружи, преодолевая шум ветра, раздался резкий свисток. Хардинг напряг слух, словно измеряя звук. Он раздался снова, на этот раз немного громче.

— Времени нет. Я посигналю этим.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился незнакомец, его глаза рыскали по внутреннему помещению станции, словно ища что-то. Он был сложен как жокей, тощий и невысокого роста. Усы, такие же светлые, как волосы, торчали из-под соломенной панамы на голове. Одежда свидетельствовала о его изысканном вкусе. Костюм английского покроя «Уэбер и Хейлбронер» с шелковой строчкой, брюки с отутюженной стрелкой, ровно лежащие на паре двухцветных туфель из кожи, поверхность которой специально обработана до бархатистости. Однако самой яркой, бросающейся в глаза деталью был автоматический пистолет «маузер» в его изящной женственной руке.

— Что, черт возьми, происходит? — пробормотал Мичум в ужасе.

— Ограбление, джентльмены, — произнес незваный гость с едва заметной улыбкой на лице. — Думаю, это очевидно.

— Ты сошел с ума, — вырвалось у Хардинга. — У нас нечего взять.

— У вас на станции есть сейф, — сказал незнакомец, кивая в сторону стального бокса, стоящего на высоких ножках с колесиками в углу той части офиса, которая принадлежала Хардингу. — А в сейфах содержится ценный товар, возможно, зарплата постоянным служащим?

— Мистер, ограбление железной дороги является государственным преступлением. Помимо этого, Уэкетшир — сельскохозяйственный район. Зарплата не поступает сюда. Черт возьми, у нас нет даже банка.

— Я не собираюсь обсуждать экономику Уэкетшира.

Он оттянул курок маузера.

— Открой сейф.

Вновь прозвучал свисток, на этот раз значительно ближе. Хардинг по опыту знал, что такой звук раздается с расстояния, равного четверть мили от станции.

— Ладно, говори, что захочешь, но после того, как я просигналю.

Раздался выстрел, разлетелась шахматная доска Мичума, разбрасывая фигуры по полу.

— Прекратить глупые разговоры об остановке поезда. Предлагаю продолжить нашу беседу.

Хардинг уставился на грабителя, в глазах внезапный ужас.

— Ты не понимаешь. Возможно, моста уже нет.

— Понимаю, что ты хочешь показаться умником.

— Клянусь Богом!

— Он говорит правду, — вступил в разговор Мичум. — Только что из Олбани поступило предупреждение относительно моста.

— Пожалуйста, выслушай нас, — умолял Хардинг. — Ты можешь погубить сотни людей.

Он сделал паузу, его лицо белело, освещенное яркими фарами приближающегося паровоза, свет которых мелькал в окнах станции. Пронзительный свисток раздался уже с расстояния не более двухсот ярдов.

— Ради Бога!

Мичум выхватил фонарь из руки Хардинга и рванулся в сторону открытой двери. Раздался еще один выстрел. Пуля попала железнодорожнику в бедро, и он рухнул на пол в футе от порога. Встал на колени и вытянул руку, чтобы бросить фонарь на железнодорожное полотно снаружи. Человек в соломенной шляпе схватил его за запястье и одновременно поднес дуло пистолета к голове Мичума, курок щелкнул.

Затем резко повернулся к Хардингу и заревел:

— Открой проклятый сейф!

У Хардинга свело живот при виде крови Мичума, разбрызганной по полу, и он сделал, что ему было приказано. Набрал код, слабея от беспомощности, когда поезд прогромыхал по железнодорожным путям всего в двадцати футах от него, мерцающие огни пульмановских вагонов проносились мимо станции, отражаясь в окнах. Менее чем через минуту грохот колес последнего вагона по рельсам затих, поезд промчался мимо, направляясь к насыпи моста.

Код набран, тумблеры встали на место, и Хардинг, повернув рычаг, открыл тяжелую дверь и отступил в сторону. Внутри были невостребованные пакеты, старые станционные журналы регистрации и записей и коробка с наличностью. Грабитель схватил коробку и пересчитал содержимое.

— Восемнадцать долларов и четырнадцать центов, — безразлично произнес он. — Не скажешь, что сумма значительная, но на еду мне хватит на несколько дней.

Он аккуратно сложил купюры в небольшой кожаный бумажник, мелочь опустил в карман брюк. Потеряв всякий интерес, преступник бросил пустую коробку на письменный стол, перешагнул через Мичума и растворился во тьме бури.

Мичум застонал и шевельнулся. Хардинг, опустившись на колени, поднял голову телеграфиста.

— Поезд? — пробормотал Мичум.

— У тебя жуткое кровотечение, — сказал Хардинг.

Он вытащил большой носовой платок из набедренного кармана и прижал его к кровоточащей ране.

Стиснув зубы от жгучей боли, Мичум мрачно уставился на Хардинга.

— Позвони на восточный берег, узнай, цел ли поезд.

Хардинг осторожно опустил голову друга на пол. Он схватил телефон и нажал рычаг, включая сеть передатчика. Он что-то прокричал в микрофон, в ответ последовала полная тишина. Он на мгновение закрыл глаза и помолился. Затем попытался позвонить еще раз. Линия на другом берегу реки оставалась безмолвной. Он лихорадочно повернул колесико селектора на диспетчерскую Каммингс-Рей и вызвал диспетчера из Олбани. В ответ он услышал лишь треск статического электричества.

— Ничего не могу добиться.

Почувствовал горечь во рту.

— Гроза повредила связь.

Заработал телеграфный ключ.

— Телеграфные линии еще действуют, — пробормотал Мичум. — Это Стендиш со своим ходом.

Он едва смог подтянуться к столу, протянул руку, принимая входящее послание, отстукивая строку чрезвычайного сообщения. Затем оба на мгновенье уставились друг на друга, страшась того, что могут узнать в утреннем свете, который едва забрезжил в небе на востоке. Ветер ворвался в открытую дверь, разбросал бумаги на столе, растрепал волосы.

— Я сообщу в Олбани, — наконец слабо сказал Мичум. — Ты проверь мост.

Как во сне, Хардинг бросился к железнодорожному полотну и без оглядки побежал по неровным шпалам. Вскоре начал задыхаться от бега, сердце билось, как птица, готовое вырваться из груди. Он забрался на мост и двинулся дальше. Хардинг шел мелкими шагами, споткнулся, упал, ударившись коленом о выступающую шпалу. Поднялся на ноги и пошел дальше. Остановился на внешнем краю центрального пролета.

Отчаяние охватило его, когда он стоял в немом изумлении, глядя вниз, не веря своим глазам.

В середине моста зияла огромная дыра. Центральная опора исчезла в холодных серых водах реки Гудзон, протекавшей в 150 футах под ним. Исчез также и пассажирский поезд, в котором ехало сто мужчин, женщин и детей.

— Погибли! Все погибли! — кричал Хардинг в беспомощной ярости. — Все за восемнадцать долларов и четырнадцать центов.

Часть I

УДАВКА РУБЕКА





Февраль 1989 г., Вашингтон

4

Не было ничего необычного в человеке, сидевшем на заднем сиденье «форда», медленно следовавшего по улицам Вашингтона. Пешеходам, пробегавшим торопливыми шагами перед машиной на перекрестках со светофорами, пассажир, сидящий в машине, мог показаться продавцом газет, которого подвозит на работу племянник. Никто не обращал ни малейшего внимания на эмблему Белого дома на номерном лицензионном знаке машины.

Ален Мерсьер был полным лысеющим человеком с жизнерадостным лицом Фальстафа, скрывающим его проницательный аналитический разум. Он носил мятые костюмы, купленные по сходной цене, с белым носовым платком, небрежно торчащим из нагрудного кармана. Они были его отличительной особенностью, которую политические карикатуристы преувеличивали с неистребимым энтузиазмом.

Мерсьер не был продавцом газет. Недавно назначенный советником по национальной безопасности нового президента страны, он до сих пор не нашел признания в глазах общественности. Пользуясь огромным уважением в академическом сообществе, он заработал репутацию превосходного аналитика международных событий. В то время, когда Мерсьер привлек к себе внимание президента, он занимал пост директора комиссии прогнозирования мирового кризиса.

Водрузив на нос очки, Мерсьер положил свой кейс на колени и открыл его. На обратной стороне крышки находился экран дисплея и панель с клавиатурой, внизу которой было два ряда цветных индикаторов. Он напечатал комбинацию цифр и немного подождал, пока сигнал передавался по спутниковой связи в его угловой офис в Белом Доме. Там включился компьютер, запрограммированный ассистентом, и ему передали рабочую программу на этот день.

Микропроцессор расшифровал закодированные поступающие данные за миллисекунды, на экране появился текст, напечатанный зелеными строчными буквами.

Сначала перечислялась корреспонденция, за ней следовала серия меморандумов из штаба Совета безопасности. Затем шли ежедневные отчеты и доклады различных правительственных агентств, начальников Объединенного штаба и директора ЦРУ. Он быстро запоминал их перед тем, как стереть содержимое в блоке памяти микропроцессора.

Все, кроме двух.

Он все еще размышлял, когда машина проехала через западные ворота Белого Дома. В его глазах отражалось недоумение. Затем он вздохнул. Потом нажал кнопку и закрыл кейс.

Сразу после прибытия в свой офис Мерсьер устроился за письменным столом и набрал личный номер энергетического департамента. Ответил мужской голос.

— Офис доктора Клейна.

— Это Ален Мерсьер. Рон на месте?

Последовала непродолжительная пауза, затем прозвучал голос доктора Рональда Клейна, директора энергетического департамента.

— Доброе утро, Ален. Что могу сделать для тебя?

— Хочу узнать, сможешь ли ты уделить мне сегодня несколько минут.

— У меня довольно плотный график.

— Это важно, Рон. Назови время.

Клейн не привык к тому, чтобы с ним обращались подобным образом, но железные нотки в голосе Мерсьера свидетельствовали о том, что советник по вопросам безопасности не намерен отступать. Закрыл ладонью микрофон телефона и вместе с ассистентом по административным вопросам проверил свой рабочий график. Затем вернулся на линию.

— Где-нибудь в промежутке между двумя тридцатью и тремя часами подойдет?

— Никаких проблем, — ответил Мерсьер. — У меня совещание во время ленча в Пентагоне, заскочу к тебе в офис на обратном пути.

— Ты же сказал, что это важно.

— Давай поставим вопрос иначе, — сказал Мерсьер, выдерживая театральную паузу. — Сначала я хочу испортить день президенту.



В Овальном кабинете Белого дома президент откинулся на спинку стула за рабочим столом и закрыл глаза. Он позволил себе отвлечься от вереницы бесконечных дел в течение дня и расслабиться на несколько минут. Для человека, который прошел инаугурацию на высшую должность в государстве всего несколько недель назад, он выглядел слишком измотанным и усталым. Предвыборная кампания была очень продолжительной и изнурительной. Он еще не успел полностью восстановить свои силы после нее.



Он был некрупного телосложения, редеющие волосы уже порядком поседели, черты лица, когда-то жизнерадостные и подвижные, теперь стали напряженными и мрачными. Президент приоткрыл глаза, когда на огромные окна от пола до потолка за его спиной обрушился порыв ветра. Транспорт двигался в замедленном темпе, дороги обледенели. Он скучал по более теплому климату родного штата Нью-Мексико. Мечтал о поездке в кемпинг в горы Сангре-де-Кристо около Санта-Фе.

Этот человек никогда не помышлял о том, чтобы стать президентом. Никогда не руководствовался слепыми амбициями во время службы в сенате, продолжавшейся в течение двадцати лет. Пошедший на выборы как темная лошадка, он был избран большинством партии левого крыла, когда один из репортеров откопал ряд теневых финансовых сделок в прошлом его оппонента.

— Господин президент?

От размышлений отвлек голос помощника.

— Да?

— Прибыл мистер Мерсьер для брифинга по безопасности.

— Прекрасно, пусть войдет.

Мерсьер вошел в кабинет и сел по другую сторону письменного стола. Протянул внушительного вида папку.

— Что сегодня происходит в мире? — спросил президент с едва заметной улыбкой.

— Довольно мрачная картина, как обычно, — отвечал Мерсьер. — Мой штаб завершил разработку проектов по энергетическим резервам страны. Заключение не очень обнадеживает.

— Ты не сказал мне ничего нового. Каковы самые последние перспективы?

— ЦРУ отводит Ближнему Востоку еще два года на то, чтобы исчерпать ресурсы месторождений. Таким образом, мировые запасы нефти смогут удовлетворять спрос всего на пятьдесят процентов. Русские стараются сберечь свои истощенные резервы, мексиканские морские месторождения не имеют никакой перспективы. Что же касается наших собственных нефтяных месторождений…

— Я видел цифры, — ответил президент. — За последние годы открыто лишь несколько небольших нефтяных месторождений.

Мерсьер пролистал папку.

— Солнечное излучение, ветряные мельницы, электрические автомобили — вот частичное решение проблемы. К сожалению, технология их разработки находится приблизительно на том же уровне, на котором было телевидение в сороковых годах.

— Жаль, что программы синтетического топлива развиваются очень медленно.

— Только через четыре года, а это самая ранняя дата, предприятия по очистке нефти, добытой из мелкозернистых пород, смогут вступить в строй. А пока американский транспорт продолжает загрязнять окружающую среду.

Президент изобразил подобие улыбки.

— Безусловно, на горизонте должна же появиться хоть какая-то надежда.

— Есть залив Джеймса.

— Энергетический проект Канады?

Мерсьер кивнул и приступил к изложению статистических данных.

— Восемнадцать дамб, двенадцать электростанций, рабочая сила около девяноста тысяч человек, изменение русел двух рек, размером сравнимых с Колорадо. И, как утверждает канадская правительственная литература, крупнейший и самый дорогой гидроэлектрический проект в истории человечества.

— Кто проводит его?

— «Квебек-гидро», энергетические власти провинции. Они приступили к разработке проекта в тысяча девятьсот семьдесят четвертом. Цена довольно внушительная. Двадцать шесть миллиардов долларов, основная доля поступает из банков Нью-Йорка.

— Какова мощность?

— Более сотни миллионов киловатт, возрастет в два раза за следующие двадцать лет.

— Сколько поступает к нам?

— Достаточно, чтобы освещать пятнадцать штатов.

Лицо президента выразило недовольство.

— Мне не нравится такая большая зависимость по электричеству от Квебека. Я чувствовал бы себя в большей безопасности, если энергия поступала бы от наших атомных станций.

Мерсьер покачал головой, не соглашаясь.

— Печально, но атомные предприятия США обеспечивают менее одной трети наших потребностей.

— Как обычно, мы едва сводим концы с концами, — устало сказал президент.

— Отставание отчасти объясняется повышением цен на строительство, — согласился Мерсьер. — Частично тем, что спрос на уран не удовлетворяется его поставками. И еще активностью защитников окружающей среды.

Президент сидел в задумчивом молчании.

— Мы рассчитывали на бесконечные запасы, которых не существует, — продолжал Мерсьер. — И пока наша страна загоняла себя в угол избыточным потреблением, наши соседи на севере ушли далеко вперед и кое-что сделали в этом направлении. У нас нет выбора, мы должны переключиться на их источник.

— А цены в пределах нормы?

Мерсьер кивнул головой.

— Канадцы, благослови их души Господь, держат цены на уровне наших собственных энергетических компаний.

— Наконец-то луч света.

— Но есть и ловушка.

Президент вздохнул.

— Перед нами неприятный факт, — продолжал Мерсьер, — летом Квебек предполагает провести референдум по вопросу полной независимости.

— Премьер-министр Сарве дважды нарушал планы сепаратистов Квебека. Вы думаете, что теперь он не сделает этого?

— Совершенно верно. Источники нашей службы разведки сообщают, что премьер Гуэррьер из партии борцов за независимость Квебека имеет полномочия не допустить этого в следующий раз.

— Они дорого заплатят за отделение от Канады, — сказал президент. — Их экономика уже в хаосе.

— Их стратегия заключается в том, чтобы при формировании правительства получить поддержку от Соединенных Штатов.

— А если мы не пойдем навстречу?

— Они могут либо поднять тарифы на электричество, либо отключить его, — ответил Мерсьер.

— Гуэррьер должен быть полным дураком, чтобы отключить нам подачу электричества. Он знает, что мы ответим обширными экономическими санкциями.

Мерсьер мрачно уставился на президента.

— Пройдут недели, даже месяцы прежде, чем Квебек почувствует ужасные последствия этого. А за это время могут оказаться парализованными наши основные индустриальные центры.

— Мрачная картина.

— Это только фон. Тебе, конечно, известно про «Общество свободного Квебека».

Президент кивнул. Так называемое «Общество свободного Квебека» было подпольным террористическим движением, которое организовало политические убийства ряда канадских официальных лиц.

— Так что с ними?

— В недавнем докладе ЦРУ утверждается, что это общество имеет московскую ориентацию. Если оно каким-то образом получит контроль в правительстве, мы столкнемся еще с одной Кубой.

— Еще одна Куба, — повторил президент невыразительным тоном.

— Та, у которой будет возможность поставить Америку на колени.

Президент встал со стула, подошел к окну, пристально разглядывая здания на территории Белого дома, покрытые мокрым снегом. Молчание продолжалось почти полминуты. Наконец он произнес:

— Мы не можем допустить энергетических игр Квебека. Особенно в течение предстоящих месяцев.

Повернулся и посмотрел на Мерсьера озабоченным взглядом.

— Страна по уши в долгах, Ален. Осталось лишь несколько лет, и у нас уже не будет выбора. Если застой не прекратится, нам придется объявить государственное банкротство.

Мерсьер глубже сел на стуле. Казалось, что он съежился.

— Мне было бы крайне неприятно, если бы это произошло именно сейчас.

Президент тактично пожал плечами.

— Начиная со времен правления Франклина Рузвельта, каждый новый генеральный управляющий играет в пятнашки, возлагая непосильную финансовую ношу на кабинет своего последователя. Игра должна вот-вот закончиться, а я крайний. Если мы потеряем электроэнергию, поставляемую в наши северо-восточные штаты, даже на двадцать дней, последствия окажутся трагическими. Крайний срок объявления мною девальвации приближается. Мне требуется время для подготовки общественности и делового сообщества к неприятным новостям. Время для безболезненного перехода на новую денежную единицу. Время для того, чтобы наши нефтеочистительные предприятия смогли прекратить нашу зависимость от иностранной нефти.

— Каким образом мы можем не допустить, чтобы Квебек совершил какую-нибудь глупость?

— Не знаю. Наш выбор ограничен.

— Остаются только два варианта, если остальные провалятся, — сказал Мерсьер, и вокруг рта образовались тонкие складки от испытываемого напряжения. — Два варианта, старые как мир, для спасения экономики от полного краха. Один вариант заключается в том, чтобы молиться о чуде.

— А второй?

— Спровоцировать войну.

Точно в 2.30 дня Мерсьер вошел в здание «Форрестол» на Индепенденс-авеню и поднялся на лифте на седьмой этаж. Его проводили в роскошный офис министра энергетики Рональда Клейна.

Клейн, человек ученого вида с длинной седой шевелюрой и крупным носом кондора, поднял свою стройную фигуру ростом шесть футов и пять дюймов из-за заваленного бумагами длинного стола для конференций и вышел, чтобы пожать руку Мерсьеру.

— Какое неприятное событие вызвало этот визит? — спросил Клейн, пропуская вступительный дружеский краткий диалог.

— Ужасное, а не просто неприятное, — ответил Мерсьер.

— Мне попался запрос Центральной счетной палаты на данные относительно расхода шестисот восьмидесяти миллионов долларов федерального финансирования на разработку «Дудлбага».

— Чего?