Он свернул на шоссе 99, миновал Ваиалуа и по­ехал по низкой гряде, идущей параллельно живописному и обычно сухому ручью Каукомахуа. Когда скофилдские казармы резервистов исчезли в зеркале зад­него обзора, Питт повернул за Вахиавой и помчался к Перл-Сити, решительно презрев возможность встречи с дорожной полицией.

Слева поднялся хребет Кулау, его вершины скры­вались в вечных темных, клубящихся тучах. Резкий контраст с ними составляли аккуратные зеленые по­садки ананасов на красной, плодородной вулканической почве. Неожиданно Питт въехал в грозу и маши­нально включил дворники.

Наконец впереди показались главные ворота гава­ни Перл-Харбор. Из караулки показался часовой в мундире, и Питт затормозил. Достал из бумажника во­дительское удостоверение и удостоверение личности и расписался в журнале посетителей. Молодой моряк молча отсалютовал и знаком велел ему проезжать.

Питт спросил, где расположение штаба адмирала Хантера. Моряк достал из нагрудного кармана ручку и блокнот, любезно начертил схему маршрута и отдал Питту. И снова отсалютовал.

Питт подъехал к непримечательному бетонному зданию возле доков и остановил машину. Он проехал бы мимо, если бы не небольшая, аккуратная табличка: «Штаб 101 отделения флота спасателей».

Выключив зажигание, он взял с сиденья влажный цилиндр и вышел из машины. Входя, Питт пожалел, что не прихватил на пляж тенниску и легкие брюки. Он остановился перед столом, за которым матрос в летней белой форме рассеянно печатал на машинке. На столе стояла табличка с надписью «Матрос Дж. Ягер».

—   Прошу прощения, — неловко пробормотал Питт, — я хотел бы увидеть адмирала Хантера...

Печатавший рассеянно поднял взгляд, и глаза у него полезли из орбит.

—   Боже, приятель, да ты спятил? Ты чего явился в плавках? Если старик тебя застукает, ты покойник. Уноси быстрей ноги, или угодишь на губу!

—   Я знаю, что одет не для приема, — спокойно и дружелюбно сказал Питт, — но мне до зарезу надо увидеть адмирала.

Моряк встал из-за стола, лицо его покраснело.

—   Кончай придуриваться! — громко сказал он. — Вали в казарму и проспись, или я вызову береговой патруль.

—   Вызывай! — неожиданно огрызнулся Питт.

—   Послушай, приятель. — Моряк явно пытался сдержать раздражение. — Сделай себе одолжение. Возвращайся на свой корабль и официально доложи по команде, что просишь о встрече с адмиралом.

—   В этом нет необходимости, Ягер.

Голос, прозвучавший у них за спиной, был мело­дичным, как скрежет бульдозера по бетонному шоссе.

Питт повернулся и обнаружил, что смотрит прямо в глаза высокому седому мужчине, надменно застыв­шему в проеме внутренней двери офиса. От туфель до воротника этот человек был в белом, во всю грудь — золотые колодки. Волосы, густые и тоже белые, пре­красно гармонировали с худым, осунувшимся ли­цом. Только глаза на этом лице казались живыми, и они с любопытством разглядывали цилиндр в руках Питта.

—   Я адмирал Хантер, парнище. Даю вам пять минут, так что истратьте их с толком. И прихватите с собой эту штуку, — сказал он, показывая на кап­сулу.

—   Есть, сэр, — только и смог ответить Питт.

Адмирал уже повернулся на каблуках и пошел в

свой кабинет, Питт последовал за ним; если до этого он не смущался, то, оказавшись в кабинете адмирала, определенно испытал замешательство. Кроме Хантера за старинным, безупречно полированным столом для совещаний сидели трое морских офицеров. При виде полуголого Питта со странным предметом под мыш­кой на их лицах появилось недоумение.

Хантер в рабочем порядке представил офицеров, но эта деланная вежливость не обманула Питта: адми­рал хотел застращать гостя званиями, одновременно изучая его реакцию. Питт узнал, что светловолосый лейтенант-коммандер с лицом Кеннеди — Пол Бо­ланд, заместитель командира 101-го отделения флота спасателей. Плотного сложения капитан, обильно потевший, звался странным именем Орл Сайнана и командовал небольшим флотом спасательных судов Хантера. И, наконец, низкорослое, похожее на гно­ма создание, которое вышло вперед, чтобы энергич­но пожать Питту руку, представилось коммандером Бердеттом Денвером, адъютантом адмирала. Он смотрел на Питта так, словно пытался вспомнить его лицо.

—   Ладно, парнище, — опять то же обращение. Питт отдал бы месячное жалование за право двинуть Хантера кулаком в зубы. Голос адмирала источал сар­казм. — Теперь, мы будем вам бесконечно благодар­ны,- если вы соизволите объяснить нам, кто вы и что вам здесь нужно.

—   Вы не чрезвычайно любезны для того, кому хо­чется узнать, почему я принес эту канистру, — отве­тил Питт, удобно устраивая свое длинное тело в пус­том кресле и ожидая ответной реакции.

Сайнана метнул через стол яростный взгляд, и его лицо перекосило от злобы.

—   Эй, мразь! Как ты смеешь являться сюда и ос­корблять адмирала!

—   Это сумасшедший! — рявкнул Боланд. Он на­клонился к Питту, его лицо стало холодным и напряженным. Он добавил: — Ты понимаешь, тупая сво­лочь, с кем разговариваешь?

—   Поскольку мы все представлены, — небрежно ответил Питт, — да, понимаю.

Сайнана потным кулаком ударил по столу.

—   Береговой патруль, клянусь богом! Я прикажу Ягеру вызвать береговой патруль и бросить его на га­уптвахту.

Хантер прикурил длинную сигарету, бросил спич­ку в пепельницу, промахнулся на шесть дюймов и задумчиво посмотрел на Питта.

—   Вы не оставляете мне выбора, парнище. — Он повернулся к Боланду. — Коммандер, попросите мат­роса Ягера вызвать береговой патруль.

—   Я бы не стал этого делать, адмирал, — сказал Денвер, вставая; по его лицу было видно, что он на­конец узнал Питта. — Этот человек, которого вы на­звали мразью и сволочью и которого хотите посадить под арест, на самом деле Дирк Питт, руководитель отдела особых проектов Национального подводного и морского агентства; кстати, его отец, сенатор от Ка­лифорнии Джордж Питт, — председатель комиссии по Военно-морскому флоту.

Сайнана буркнул что-то короткое и непечатное.

Боланд опомнился первым.

—   Вы уверены?

—   Да, Пол, абсолютно. — Денвер обошел стол и встал перед Питтом. — Несколько лет назад я видел его вместе с его отцом на совещании в НПМА. К тому же он друг моего двоюродного брата, который тоже служит в НПМА. Коммандер Руди Ганн.

Питт радостно улыбнулся.

—   Конечно. Мы с Руди работали над несколькими проектами. Теперь я вижу сходство. Единственное отличие — Руди смотрит на вас через очки в толстой роговой оправе.

—   В детстве мы его дразнили Слепышом, — рас­смеялся Денвер.

—   В следующий раз при встрече так его и назо­ву, — с улыбкой сказал Питт.

—   Надеюсь... вас не оскорбили ... наши слова, — запинаясь, выговорил Боланд.

Питт посмотрел на Боланда своим самым цинич­ным взглядом и ответил только:

—   Нет.

Хантер и Сайнана обменялись взглядами, которые Питту легко было разгадать. Если офицеры и постара­лись скрыть тревогу, вызванную присутствием среди них сына американского сенатора, им это плохо удалось.

—   Ну хорошо, мистер Питт, ваша взяла. Полагаю, вы здесь из-за канистры, которую держите в руках. Не расскажете, как она к вам попала?

—   Я только посыльный, — спокойно ответил Питт. — Я обнаружил этот предмет, когда днем заго­рал на пляже. Он адресован вам.

—   Ну, ну, — сказал Хантер. — Весьма польщен. Но почему именно мне?

Питт задумчиво осмотрел собравшихся и поста­вил цилиндр, все еще завернутый в бамбуковую циновку, на стол.

—   Там внутри документы. На одном ваше имя.

На лице Хантера промелькнуло любопытство.

—   Где вы нашли эту штуку?

—   У оконечности мыса Каена.

Денвер наклонился вперед.

—   Ее выбросило на берег?

Питт покачал головой.

—   Нет, я проплыл за прибой и выловил ее.

Денвер казался удивленным.

—   Вы проплыли за прибой у мыса Каена? Не ду­мал, что это возможно.

Хантер бросил на Питта задумчивый взгляд, но тот словно бы не заметил.

—   Можно посмотреть, что внутри?

Питт молча кивнул и развернул цилиндр, не об­ращая внимания на просыпавшийся на стол для совещаний влажный песок. Цилиндр он протянул Хан­теру.

—   Мое внимание привлек этот желтый чехол.

Хантер взял цилиндр в обе руки и показал ос­тальным.

—   Узнаете, джентльмены?

Все закивали.

—   Вы никогда не служили на подводной лодке, мистер Питт, иначе сразу узнали бы коммуникационную капсулу. — Хантер положил цилиндр и на миг коснулся его. — Когда подводная лодка хочет, оста­ваясь под водой незамеченной, связаться с корабля­ми сопровождения, сообщение отправляют в такой алюминиевой капсуле. — Он осторожно разворачи­вал желтый пластик. — Эту капсулу с прикреплен­ным к ней маркером с краской выбрасывают через сохраняющий герметичность канал. Когда капсула оказывается на поверхности, маркер высвобождается и окрашивает несколько тысяч квадратных футов по­верхности, что можно заметить с кораблей сопрово­ждения.

—   А эти резиновые прокладки, — медленно сказал Питт, — обеспечивают герметичность корпуса под большим давлением.

Хантер выжидательно посмотрел на Питта.

—   Вы читали содержимое?

Питт кивнул.

—   Да, сэр.

Ни Боланд, ни Сайнана, ни Денвер не заметили отчаяния в глазах Хантера и не смогли бы его понять.

—   Расскажете, что узнали? — спросил Хантер, точно зная, что услышит.

Прошло несколько секунд. Как бы Питту хоте­лось никогда не видеть этого проклятого цилиндра... но выхода не было. Несколько слов — и эта безрадо­стная сцена наконец закончится. Он глубоко вдохнул и медленно заговорил:

—   Внутри записка, адресованная вам, адмирал. А также двадцать шесть страниц, вырванных из вахтенного журнала атомной подводной лодки «Старбак».



Глава 2

Далее вкратце изложены объяснения коммандера Дюпре с комментариями адмирала.

«Нет никакого объяснения аду, разверзшемуся за пять последних дней. Только я виноват в смене курса и в том, что привел корабль к необычному и трагиче­скому концу. Помимо этого могу только последова­тельно описать катастрофу — мой мозг работает не так, как следовало бы».

—   То, что Дюпре не вполне владел своими умст­венными способностями, — поразительное признание человека, репутация которого была основана на его сходном с компьютером разуме.

«14 июня в 20:40 мы вошли в полосу тумана. Вскоре после этого на глубине всего десять морских саженей[2] нос корабля разорвало взрывом, и в носовой торпедный отсек хлынула вода, почти мгновенно за­топив его».

—   Даже если коммандер знал, где произошел взрыв, внутри корабля или снаружи, он этого не написал.

«Двадцати шести членам экипажа повезло: они погибли в считанные секунды. Мы надеялись, что трое на мостике: лейтенант Картер, матросы Фаррис и Метфорд, — успели спуститься, прежде чем корабль ушел под воду. Трагические события показали, что мы ошибались».

—   Если, как сообщает Дюпре, «Старбак» был в надводном положении, странно, что Картер, Фаррис и Метфорд не сумели за тридцать секунд спуститься с мостика. Невозможно представить, что Дюпре закрыл люк, бросив трех человек на произвол судьбы. Невоз­можно представить себе также, что спасать их было некогда — маловероятно, что «Старбак» утонул как топор.

«Тем временем мы задраили все люки и вентиля­ционные отверстия, и я приказал сбросить весь балласт и начать подъем. Но было поздно: крен и разди­рающий лязг показывали, что корабль лег на дно, за­рывшись носом.

Казалось бы, с продутыми балластными цистер­нами и с носом на глубине всего в сто шестьдесят футов «Старбак» — а длина корабля триста два­дцать футов — должен был высунуть корму из воды. Но нет.

Сейчас мы лежим на дне. Крен палубы восемь градусов влево и два градуса вперед. Кроме носового торпедного, все отсеки свободны от воды. Сейчас все мы мертвы. Я приказал людям прекратить сопротив­ление. Нас убила моя глупость».

—   Самое удивительное вот что. Если положить расстояние от киля до верха лодки двадцать пять фу­тов, спасательный люк наверху отделен от поверхно­сти всего ста тридцатью пятью футами. Это неболь­шая глубина для человека, располагающего аппаратом для подводного дыхания, а на субмаринах такие аппа­раты есть у всего экипажа. Во время Второй мировой войны восемь подводников поднялись с глубины сто восемьдесят футов и получили лишь легкое расстрой­ство дыхания.

Непонятнее всего последние фразы. Что предше­ствовало безумию Дюпре? Сказался ли на нем стресс, вызванный этим кошмаром? Дальше он еще отступает от реальности.

«Продовольствия нет, воздуха хватит всего на не­сколько часов. Питьевая вода кончилась на третий день».

—    Это совершенно невозможно! Если ядерный реактор продолжал работать — а нет никаких указаний на его остановку, — экипаж мог прожить много месяцев. Дистиллятор-опреснитель давал достаточное ее количество для питья, а с принятием некоторых мер предосторожности система жизнеобеспечения, которая очищает воздух на подлодке и поставляет ки­слород, обеспечила бы сохранение жизней шестиде­сяти трех человек, пока не перестала бы действовать, что крайне маловероятно. При длительном выжива­нии проблему могла представлять только пища. Но, поскольку «Старбак» выходил в море с полным запа­сом продовольствия, при некоторых ограничениях его должно было хватить не меньше чем на девяносто дней. Все зависело от реактора. Если умирал он, уми­рали и люди.

«Мой путь ясен. В душе у меня мир. Я приказал корабельному врачу сделать людям инъекции, чтобы прекратить их страдания. Сам я, конечно, уйду по­следним».

—    Боже! Неужели Дюпре действительно приказал убить экипаж?

«Они снова идут. Картер стучит по корпусу. Ма­терь Божья. Почему его призрак так нас мучит?»

—   Дюпре полностью обезумел. Но как? Всего за пять дней?

«Мы можем сдерживать их еще несколько часов. Они почти прорвались через спасательный люк на кор­ме. Плохо, очень плохо (дальше неразборчиво). Они хотят нас убить, но мы их перехитрим. Никакого удов­летворения — никакой победы. Мы все погибнем».

—   Кто такие «они»? Может, другой корабль... воз­можно, русский траулер-шпион, пытающийся спасти экипаж?

«Сейчас на поверхности темно, и они прекратили работу. Я отправлю это сообщение и несколько стра­ниц корабельного журнала на поверхность в комму­никационной капсуле. Возможно, ночью ее не заме­тят. Наши координаты (первые цифры вычеркнуты) 32° 43\'15 С — 161° 18*22 3».

—   Невозможно. Эту точку отделяет от последней точки, откуда докладывал «Старбак», пятьсот миль. Да­же на фланговой скорости «Старбак» не мог добраться туда за время, прошедшее с последнего радиоконтакта.

«Не ищите нас: все будет зря. Они не позволят найти ни следа. Какую позорную уловку они использовали! Если бы я знал, мы могли бы живыми увидеть солнце. Пожалуйста, передайте это сообщение адми­ралу Ли Хантеру, Перл-Харбор».

—   Последняя загадка. Почему именно мне? На­сколько мне известно, я никогда не встречался с коммандером Дюпре. Почему он выбрал меня в послед­ние исповедники «Старбака»?



Глава 3

Питт сидел за стойкой в баре старой гостиницы «Роял Гавайи», уставившись в свой стакан: он думал о событиях минувшего дня. Эти события промелькнули перед его невидящим взглядом и окутались дымкой. Но одна картина не уходила: бледное лицо адмирала Хантера, читающего послание из капсулы о страш­ной, бессмысленной трагической участи «Старбака» — удивительные, безумные слова коммандера Дюпре.

Дочитав, Хантер медленно поднял голову и по­смотрел на Питта. Тот молча пожал протянутую руку адмирала, попрощался с офицерами и, словно под гипнозом, вышел из кабинета. Он не помнил, как проехал по заполненному машинами в конце рабочего дня шоссе Нимитца. Не помнил, как вошел в свой номер, принял душ, переоделся и вышел на поиски чего-то неизвестного и непонятного. Даже сейчас, покачивая в бокале виски, он не слышал голосов дру­гих посетителей коктейль-холла.

Было что-то непонятно зловещее в последнем по­слании со «Старбака», неторопливо размышлял Питт. Какая-то осторожная, относящаяся к прошлому мысль отчаянно пыталась пробиться из глубины мозга к поверхности сознания, но расплылась и вернулась туда, откуда явилась.

Краем глаза Питт увидел дальше по стойке муж­чину, который, заметив его взгляд, приветственно поднял стакан, предлагая бесплатно — за его счет — выпить. Это был капитан Орл Сайнана. Как и Питт, он был одет для отдыха — в спортивные брюки и цве­тастую гавайскую рубашку-алоха. Но вот он подошел и облокотился на стойку рядом с Питтом. Сайнана по-прежнему потел и то и дело вытирал лоб и ладони платком, который держал в руках.

—   Окажете мне честь? — спросил он с неискрен­ней улыбкой.

Питт поднял полный стакан.

—   Спасибо, но у меня свое неначатое.

Раньше Питт не обращал в Перл-Харборе никако­го внимания на Сайнану и сейчас слегка удивился, заметив то, что упускал из виду. Если забыть, что Сайнана тяжелее его фунтов на пятнадцать, они мог­ли бы сойти за двоюродных братьев.

Сайнана покрутил лед в своем стакане рома «Кол­линз», ежась под равнодушным взглядом Питта.

—   Я хотел бы еще раз извиниться за сегодняшнее маленькое недоразумение.

—   Забудьте, капитан. Я и сам не был образцом вежливости.

—   Ужас, эта гибель «Старбака», — сказал Сайна­на, делая глоток рома.

—   Большинство загадок рано или поздно разъяс­няются. «Трешер», «Тунец», «Скорпион» — флот не сдается, пока не найдет пропавший корабль.

—   На этот раз ничего не выйдет, — мрачно сказал Сайнана. — Этот корабль никогда не найдут.

—   Никогда не говори никогда.

—   Три упомянутые вами трагедии, майор, про­изошли в Атлантическом океане. «Старбак», к несчастью, исчез в Тихом. — Он помолчал, вытирая шею. — У нас на флоте есть поговорка про исчезнувшие здесь корабли: «Тех, кто лежит на дне Атлантического океа­на, поминают молитвами, венками и стихами. Тех, кто лежит на дне Тихого, забывают навсегда».

—   Но ведь Дюпре указал в послании свои коорди­наты, — сказал Питт. — Если повезет, сонары засекут его на дне за неделю.

—   Море неохотно раскрывает свои тайны, майор. — Сайнана поставил на стойку пустой стакан. — Ну чтож, мне пора. Должен был кое с кем встретиться, но, очевидно, она меня провела.

Питт пожал протянутую руку Сайнаны и хмыкнул.

—   Это знакомо.

—   До свидания, и удачи.

—   И вам, капитан.

Сайнана направился к выходу и исчез в море голов.

Питт по-прежнему не прикасался к выпивке. По­сле ухода Сайнаны он, несмотря на гул голосов, остро ощутил свое одиночество. Ему захотелось напиться. Забыть о «Старбаке» и заняться более неотложными делами. Например, подцепить стакан и заказать но­вую порцию.

Питт уже собрался пустить в ход свою способ­ность очаровывать, когда его спины коснулась мягкая женская грудь и пара тонких белых рук обхватила его за пояс. Он неторопливо повернулся и увидел озорное лицо Адрианы Хантер.

—   Привет, Дирк, — произнесла она хрипловато. — Хочешь, сообразим на двоих?

—   Возможно. А что мне это даст?

Она крепче обхватила его за пояс.

—   Мы могли бы пойти ко мне, включить позднее, позднее кино и сравнивать впечатления.

—   Не могу. Мама велела быть дома пораньше.

—   Послушай, милый, ты ведь не откажешься по­мочь старой подруге устроить гулянку?

—   Для этого и нужны старые друзья? — язвитель­но спросил он. Ее руки поползли ниже, но он убрал их. — Найди-ка новое хобби. Ты так стремительно удовлетворяешь свои фантазии, что странно, почему тебя еще не сдали в утиль.

—   Интересная мысль, — улыбнулась она. — Эти деньги я могла бы использовать. Интересно, сколько за меня дадут?

—   Как за подержанный «эксель»[3].

Она выпятила грудь и надула губы.

—   Мне говорили, что у тебя есть привычка оби­жать тех, кого любишь.

Питт подумал, что она исключительно хорошо вы­глядит, учитывая напряженность ее ночной жизни. Он помнил, каким мягким было на ощупь ее тело, когда он в последний раз занимался с ней любовью. Помнил он и то, что, как ни старался, какую изощренную тех­нику ни применял, удовлетворить ее так и не смог.

—   Не подумай, что я хочу поменять тему нашего бодрящего разговора, — сказал он, — но сегодня я впервые познакомился с твоим отцом.

Он ждал, что Адриана удивится. И не дождался.

Ее это, казалось, нисколько не заинтересовало.

—   Правда? О чем с тобой беседовал старик лорд Нельсон?

—   Прежде всего, ему не понравился мой костюм.

—   Не расстраивайся. Мои наряды он тоже не одобряет.

Он пригубил виски и посмотрел на нее через край стакана.

—   В твоем случае не могу его винить. Какому мужчине понравится, что его дочь похожа на уличную

девку?

Она пропустила это мимо ушей; то, что ее отец познакомился с одним из ее многочисленных любов­ников, совсем ее не заинтересовало. Адриана села на соседний стул и зазывно посмотрела на Питта. Впе­чатление усиливали длинные черные волосы, падав­шие на плечо. Кожа в тусклом свете коктейль-холла светилась, как полированная бронза.

Она прошептала:

—   Как насчет еще по рюмочке?

Питт кивнул бармену.

—   Бренди «Александр» для... для дамы.

Адриана слегка поморщилась, потом улыбнулась.

—   Разве ты не знаешь, что называть женщину да­мой старомодно?

—   Пережиток. Все мужчины хотят встретить точ­но такую девушку, на какой женился старик папаша.

—   Мама была тяжелой обузой, — небрежно сказа­ла Адриана, но получилось натянуто.

—   А папа?

—   А папа — блуждающий огонек. Его никогда не было дома, он вечно рыскал в поисках какой-нибудь старой, вонючей брошенной баржи или забытого ко­рабля, потерпевшего крушение. Океан он любил больше семьи. В ночь, когда я родилась, он спасал экипаж затонувшего посреди Тихого океана нефтяного танкера; когда я заканчивала школу, разыскивал в море пропав­ший самолет. А когда умерла мама, наш старый добрый адмирал гонялся за айсбергами у берегов Гренландии в компании длинноволосых извращенцев из Итонской океанографической школы. — Ее взгляд ушел чуть в сторону, и Питт понял, что наступил на больную мо­золь. — Так что не лей слезы над нашими отношения­ми отца и дочери. Мы с адмиралом терпим друг друга исключительно ради социальных условностей.

Питт смотрел на нее.

—   Ты взрослая; почему бы не уйти из дому?

Бармен принес ей коктейль, и она отпила.

—   От добра добра не ищут. Меня постоянно окру­жают красивые мужчины в форме. Подумай о преиму­ществах: тысячи мужчин, и никакой конкуренции. За­чем мне покидать насиженное место и клянчить ос­татки? Нет, адмиралу положено выглядеть семейным человеком, а я нуждаюсь в папочке из-за преиму­ществ, какие дает положение адмиральской дочери. — Она посмотрела на него с притворной застенчиво­стью. — Ко мне? Прямо сейчас?

—    Вам придется перенести время приглашения, мисс Хантер, — сказал за ними нежный женский голос. — Капитан ждет меня.

Адриана и Питт одновременно обернулись. Питт впервые видел столь экзотическую женщину: глаза та­кие серые, каких в действительности не бывает, волну рыжих волос резко оттеняет зеленое платье восточно­го покроя, облегающее приятные изгибы.

Питт напряг память, но безуспешно. Он был уве­рен, что никогда раньше не видел эту красавицу. Вставая со стула, он приятно удивился, чувствуя, как участилось сердцебиение. Самая подходящая женщи­на, чтобы воспламенить с первого взгляда. Такого с ним не было с пятого класса, когда при первой же встрече блондинка с глазами как у бассета укусила его за руку на перемене.

Первой нарушила молчание Адриана:

—    Прости, милочка, но, как говорят в семьях ста­рателей, ты предъявляешь права не на свой участок.

Адриана, казалось, наслаждалась ситуацией. Для нее нахальная незнакомка была лишь ничтожной по­мехой. Она повернулась к девушке спиной и снова отпила из стакана.

Большие серые глаза не отрывались от Адрианы.

—    К вашей грубости, мисс Хантер, не готовит да­же ваша репутация шлюхи.

Адриана была слишком хладнокровна, чтобы дрогнуть. Она сидела неподвижно, глядя на отраже­ние девушки в зеркале перед ней.

—    Пятьдесят долларов? — спросила она громко, так что услышали все в радиусе тридцати футов.     

—    Для любительницы с более чем средними способно­стями ты сильно переоцениваешь свои услуги.

Сидящие поблизости внимательно прислушива­лись к этой словесной перепалке. Женщины хмурились, мужчины улыбались, молча завидуя парню, вы­звавшему этот бой. Питт даже испугался. Для него было внове, что две красивые женщины обменивают­ся шпильками, оспаривая право обладать им. Его эго наслаждалось волнующим моментом.

—   Могу я поговорить с вами наедине, мисс Хан­тер? — спросила загадочная девушка в зеленом платье.

Адриана кивнула.

—   Почему бы нет?

Она изящно соскользнула с высокого стула и вслед за незнакомкой направилась к выходу на част­ный пляж отеля. Питт в восторге следил за плавными, скользящими движениями округлых бедер. Они напоминали ему две пары пляжных мячей, попавших в один водоворот.

Питт вздохнул и облокотился на стойку бара; он чувствовал себя пауком, который видит, как две мухи кружат возле его тенет, и жаждет, чтобы обе запута­лись в каких-нибудь других сетях. Тут он заметил, что на него все глазеют; он улыбнулся и шутливо покло­нился, принимая общее внимание, потом снова повернулся к стойке.

Хватит на сегодня сюрпризов, печально сказал он себе. Чем все это кончится? Чувствуя необходимость подкрепиться, он сделал знак бармену и заказал новую порцию «Катти Сарк» со льдом, на этот раз двойную.

Пятнадцать минут спустя Сероглазка вернулась и молча встала у него за спиной. Питт так глубоко погрузился в размышления, что прошло несколько се­кунд, прежде чем он почувствовал ее присутствие, поднял голову и увидел в зеркале отражение девушки.

Ее губы дрогнули, готовые сложиться в улыбку.

—   Добыча переходит к победителю?

Вопрос прозвучал чуть неуверенно.

Синяк у нее под глазом начинал из красного ста­новиться лиловым, а несколько капель крови из небольшой ссадины на нижней губе стекли по подбо­родку и упали точно в ложбинку между грудями. Питту она по-прежнему казалась самой желанной женщи­ной на свете.

—   А что проигравшая? — спросил он.

—   Несколько дней ей придется очень густо кра­ситься, но, думаю, все это до следующей схватки заживет.

Питт извлек из своего стакана кубик льда, завер­нул в носовой платок и приложил к ее губе.

—   Прижимайте к ссадине. Опухоль спадет.

Она бледно улыбнулась и с благодарностью кив­нула.

Вернулась навязчивая публика, но на этот раз с замечаниями на грани хамства. Питт поспешил расплатиться с барменом и увел женщину из бара на пляж. Быстро осмотрел берег, но Адрианы нигде не было видно.

—   Может, объясните, что произошло?

Ей пришлось убрать лед, чтобы заговорить.

—   Разве непонятно? Мисс Хантер не желала при­слушиваться к доводам рассудка.

Питт взглянул на нее, отчасти недоверчиво, от­части задумчиво. «Почему она выбрала меня? — подумал он. — Зачем драться из-за мужчины, которого видишь впервые? И главный вопрос: что ей нужно?» Насчет себя Питт не обманывался: даже киностудия не способна была превратить его в подобие Дона Жуана. У него были женщины, но всякий раз требо­вались предварительные маневры и легкая искусная ложь. Он решил не допытываться о причинах ее по­ступка: пусть тайна обострит интригу.

—   Погуляем по пляжу? — сказал он.

—   Я надеялась, что вы это предложите.

Она улыбнулась и мгновенно завладела им. И знала это, судя по зоркости, с какой наблюдала, как его взор скользнул по ее груди и прошел книзу до самых ступней.

Груди у нее были удивительно маленькие и креп­кие в отличие от прочих округлостей. При луне и в свете факелов, горевших на террасе отеля, он видел, что девушка очень загорелая. Тонкая талия, плоский крепкий живот, а ниже стройные сильные ноги. Де­вушка походила на индианку, только огненно-рыжие волосы не вязались с этим впечатлением.

—   Если вы и дальше будете глазеть на меня, при­дется вчинить вам иск за домогательства.

Питт сделал над собой усилие, чтобы казаться смущенным, но смотреть не перестал.

—   Мне казалось, на произведения искусства в га­лереях можно смотреть бесплатно.

Она сжала ему руку.

—   Нет, если вы не собираетесь что-то купить.

—   Я люблю просто смотреть. Покупаю редко.

—   Значит, вы человек принципов?

—   Да, ряд принципов у меня есть, но на женщин они не распространяются.

Он почувствовал запах ее духов; их аромат пока­зался знакомым.

Она остановилась, ухватившись за него, сняла туфли и пошевелила пальцами ног, зарываясь ими в прохладный песок пляжа Вайкики. Несколько минут шли молча; девушка крепче сжала руку Дирка и прильнула к нему.

Глаза ее блеснули в лунном свете, и она тихо ска­зала:

—   Меня зовут Саммер.

Ничего не ответив, Питт обнял девушку и при­жался ртом к ее распухшим губам. Неожиданно в его сознании прозвучал предупреждающий тревожный звонок, но было поздно: он уже ощутил боль. Питт разинул рот и громко охнул: Саммер ударила его ко­леном в пах.

Он не смог бы объяснить, что позволило клеткам его мозга отреагировать так мгновенно; сквозь туман, вызванный шоком, он с трудом разглядел, что его кулак на автомате врезался Саммер в челюсть справа. Девушка пошатнулась и молча рухнула на песок.

Скрытые ресурсы, о которых он и не подозревал, но которые заявляют о себе в критические моменты, не позволили Питту потерять сознание. Хватая ртом воздух от страшной боли в нижней части живота, он медленно опустился на колени рядом с неподвижной девушкой, сжимая промежность и страдальчески рас­качиваясь.

Питт так стиснул челюсти, что заныли зубы, но приглушил крик боли. Он погрузился коленями в пе­сок и раскачивался вперед-назад. Если его обнаружат рядом с бесчувственной девушкой и при этом он будет держаться за пах, могут возникнуть неприятные во­просы. К счастью, кроме кучки пляжных мальчишек и постояльцев отеля, сидевших у костра в нескольких сотнях ярдов от них, на пляже никого не было.

Прошло четыре минуты; за это время адовы муки сменилась тупой болью. Только тут Питт заметил в Руке Саммер что-то блестящее и, судя по отблескам в свете костра, стеклянное. Питт подполз к девушке, разжал ее пальцы и осторожно забрал шприц.

Он ничего не мог понять. В тусклом свете Саммер выглядела лет на двадцать пять, не старше, и казалась мягкой и милой. Сунув шприц в нагрудный карман, Питт задумался, что в нем может быть.

Он наклонился, взвалил девушку на плечо и с тру­дом встал. Ему неожиданно пришло в голову, что у нее могут прятаться поблизости друзья; к тому же Питту вовсе не хотелось встречаться с полицейскими. Его гос­тиница была в трех кварталах; Питт поудобнее уложил свою ношу, собрался с силами и захромал по песку.

Единственной возможностью укрыться от толп туристов, заполняющих по ночам тротуары, было пройти в густой зелени садов. Ему совсем не хотелось натолкнуться на полицейского или какого-нибудь от­пускника, который вздумает поиграть в Героя Гербер­та и спасти Еву из рук злодея Саймона Лапитта.

По тротуару он легко добрался бы до места за пять минут, а вот путь по заросшим садам занял около два­дцати минут. В тени Питт остановился, перевел дух и подождал, пока удалится группа подвыпивших гуляк. Он наслаждался ароматом, исходившим от тела Саммер. К этому времени Питт уже узнал благоухание красного жасмина; на Гавайских островах этот цветок встречается. Но Питт впервые встречал, чтобы крас­ным жасмином пахло от женщины.

Прямо на противоположной стороне улицы пока­залась гостиница, огни ее вестибюля манили обещанием безопасности. Едва мостовая опустела, Питт бе­гом пересек улицу, кривя лицо от боли в паху и тяжело отдуваясь после марш-броска с тяжестью на четыре­ста ярдов в темноте. Питт бегом обогнул стоявшие у обочины машины, пробрался к входу и осторожно ос­мотрел вестибюль.

Счастье ему изменило. У лифта гигантская темно­кожая гавайянка с выражением «сейчас закричу и по­зову полицейских» пылесосила ковер. Питт свернул за угол и направился к пандусу, ведущему в подземный гараж. В гараже никого не было, только стояли бле­стящие автомобили. Питт отыскал лифт, вошел, на­жал нужную кнопку и прислонился к тиковой обивке стен узкой, похожей на гроб кабины.

К этому времени Питт уже обливался потом; уси­лия и вечерняя абсолютная влажность довели его до полного изнурения. Сгибаясь под тяжестью Саммер, он старался дышать ровно. Лифт монотонно гудел, подыгрывая ему, и открылся только на том этаже, ко­торый выбрал Питт.

На панели загорелось «10». Везение вернулось: коридор в обе стороны был пуст. Несколько досадных секунд Питт рылся в карманах брюк и наконец достал ключ и сунул его в щель резной, розового дерева две­ри номера 1010.

Богато обставленного номера. Роскошь, которую Питт едва ли мог себе позволить на свое жалованье... но он оправдывался тем, что это его первый отпуск за три года.

Он прошел в спальню и бесцеремонно скинул Саммер на кровать. В другое время при виде такой изящной женщины на своей постели он мог бы испы­тать желание. Но не сегодня. Питт был выжат умственно, эмоционально и физически. День начался трудным забегом и закончился им же. Оставив лежа­щую без чувств Саммер, Питт пошел в ванную, раз­делся и встал под душ.

Выходила полная бессмыслица. Зачем совершен­но незнакомой женщине его убивать? Единственный его бенефициар — мать, маленькая, седенькая, но у нее нет мотива, если, конечно, она не отказалась от благотворительных приемов и вышивания ковров и не связалась с мафией. К тому же, улыбнулся он своей разыгравшейся фантазии, нет никаких доказательств, что в шприце яд.

Наркотик? Возможно. Но опять-таки — в чем причина? Ему не известны ни военные шифры, ни атомные секреты, ни расположение ракет, ни тайные планы уничтожения мира. Ему вспомнилась необыкновенная красота Саммер. С трудом вернувшись к действительности, Дирк перекрыл воду и вышел из- под душа. Набросил на широкие плечи купальный ха­лат и, вернувшись в спальню, положил на лоб девуш­ке влажное полотенце. И не без садистского удовле­творения подумал, что утром на челюсти у Саммер будет отличный синяк.

Он грубо потряс девушку за плечи. Медленно, не­охотно, словно не желая расставаться с забытьем, что- то неясно и тихо бормоча, она открыла глаза. Очнуть­ся в незнакомом месте — большинство женщин это смутило бы. Но не Саммер. Сильная женщина. Питт почти видел, как напряженно заработал ее мозг. Взгляд побежал по комнате, с Питта на дверь, потом на балкон, потом вернулся к Питту. Она смотрела на него спокойно — чуточку слишком спокойно, чтобы принять это за чистую монету. Потом подняла руку, поднесла ее к челюсти и слегка поморщилась.

—   Ты меня ударил?

Это был скорее вопрос, чем утверждение.

—   Да. — Он усмехнулся. — А теперь, раз уж ты у меня дома, я тебя изнасилую.

Наконец ее глаза распахнулись.

—   Не посмеешь.

—   Откуда ты знаешь, что я этого уже не сделал?

Она едва не купилась; рука двинулась к низу жи­вота, потом резко остановилась.

—   Ты не такая гадина.

—   Кто тебе это сказал?

Она очень странно посмотрела на Питта.

—   Сказали...

Она замолчала и отвела взгляд.

—   Тебе следует быть более осторожной, — укорил Питт. — Если верить глупым слухам, бегать по пляжу Вайкики со шприцем и колоть невиновных, можно нажить много неприятностей.

Саммер несколько секунд смотрела на него, и ее губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, но в фантастических серых глазах появилась неуве­ренность.

—   Не понимаю, о чем ты...

—   Неважно. — Питт повернулся к ней спиной и потянулся к телефону. — Пусть полиция разгадывает твои загадки. За это ей и платят честные граждане.

—   Это ошибка. — Голос Саммер неожиданно стал жестким и холодным. — Я закричу, что ты хотел меня изнасиловать, на лице у меня эти синяки — кому, по- твоему, поверит полиция?

Питт взял телефон и начал набирать номер.

—   Нет сомнений, что поверят тебе. Пока в мою защиту не выступит Адриана Хантер. У нее, вероятно, тоже остался синяк-другой. — Питт прислушал­ся: в трубке голос на том конце провода пять раз произнес «Алло!», прежде чем сдался. Трубку пове­сили, и тогда Питт сказал: — Я хотел бы сообщить о нападении...

Больше он ничего не успел сказать: Саммер вско­чила с кровати и нажала на рычаг.

—   Ради бога, ты не понимаешь.

В ее голосе звучало отчаяние.

—   Самое мягкое, что можно сказать о сегодняш­нем вечере, — сердито ответил Питт. Он схватил ее за плечи, сильно сжал и не мигая уставился в ее ок­руглившиеся глаза. — Сначала бьешь мужчину по яйцам и пытаешься воткнуть ему в спину шприц, а когда ничего не выходит, ведешь себя, как малень­кая мисс Ребекка с фермы «Солнечный ручей»[4]. Чего тебе надо?

Она попробовала вырваться, но почти сразу пре­кратила сопротивляться.

—   Гангстер.

Голос ее звучал хрипло и свирепо.

Нелепое слово застало Питта врасплох. Он разжал руки и отступил.

—   Да, это я, главная торпеда Аля Капоне, прямо с верфи в Чикаго.

—   Я хотела бы... — Она замолчала, скрестила руки и стала растирать покрасневшие плечи. — Ты дьявол.

Питт не сердился, ему стало лишь немного жаль ее, когда он увидел красные пятна там, где его пальцы впивались в ее тело.

Последовало долгое молчание. Потом девушка снова заговорила:

—   Я объясню тебе, что мне нужно. — Несмотря на внезапную перемену тона, взгляд ее оставался холод­ным. — Но сначала помоги мне дойти до ванной. По­хоже... кажется, меня вырвет.

Питт схватил ее за запястье, чувствуя, как ее мыш­цы напряглись под его пальцами. Неожиданно Саммер ногой уперлась в раму кровати и всем телом ударила Питта в живот. Она застала Дирка врасплох: он переле­тел через стул и ударился об пол, потащив за собой ночник. Не успел Питт коснуться ковра, как Саммер дернула скользящую дверь и исчезла на балконе.

Питт не пытался встать, он откинулся на спину и занял более удобное положение на полу. Прошло де­сять секунд. Больше он не мог сдерживаться и рас­смеялся.

—   Когда в следующий раз будешь убегать из квар­тиры на десятом этаже, прихвати с собой парашют.

Она медленно вернулась в спальню, лицо ее было искажено от ярости.

—   Для таких, как ты, приличных определений нет.

—   Могу подсказать десяток неприличных, — отве­тил он, вежливо улыбаясь.