13



Зазубренным строем, обнявшись с тенями,
Усопшие рыцари молча стоят,
И только один не умрет под мечами,
Один, что сам тени стал ближе, чем брат,



нараспев продекламировал шут. — Это из книги Брук-грук.

Вспышка боли полоснула Николаса между лопаток; силой невидимого, но очень ощутимого удара его швырнуло вперед, выбив воздух из легких. Обернувшись, он успел увидеть отблеск длинной пики, исчезающей в волнах прибоя. Рискуя в любую секунду потерять сознание, Николас перекатился к ближайшему зданию, под защиту его стен, пытаясь укрыться от того, что грозило сверху.

— Из Книги Пророчеств гоблинов? Ты уверен, славный шут? — спросила Миралисса.

София… Он испуганно шарил глазами вокруг, злясь на себя. Резкий порыв воздуха и рык вновь заставил его отскочить назад – Николас едва не угодил под меч очередной спрятанной под капюшоном фигуры: лезвие лязгнуло по камню с такой силой, что брызнули искры. Да так близко, что Николас успел разглядеть в его начищенной поверхности собственное перепуганное до смерти отражение.

— Я в жизни еще не был так уверен. Это точно из Брук-грука. Только тут какие-то грамотеи изменили четверостишие. — Казалось, что гоблин просто лопнет от возмущения, что какие-то людишки испортили великое гоблинское пророчество.

Ад и проклятие!

— О какой книге идет речь? — не выдержал Алистан. Он, как и я, никогда не слышал ни о какой Брук-как-ее-там.

— Любезный граф. — Голос Кли-кли просто источал ядовитую насмешку. — Вам иногда следует отложить меч в сторону и заняться книгами. Брук-грук, или Книга Пророчеств, была написана безумным шаманом Тре-тре три с половиной тысячи лет назад. Она в стихотворной форме повествует о самых важных и ключевых событиях, которые должны произойти в мире Сиалы. Так она предсказала появление Неназываемого. И про Запретную территорию там есть строчки, хотя Орден и не обратил в былые времена на них никакого внимания.

Юноша вырвал из-за ремня свой нож, парируя первого нападавшего, с кинжалом в виде когтя. Предплечье задрожало, принимая на себя удар, и Николасу не удалось быстро отступить подальше, так что кончик лезвия его все-таки достал, царапнув подбородок. Накидка, в которую кутался нападавший, источала вонь соли и пота и казалась куском, вырезанным из ночного неба. Луна светила с вышины так ярко, что можно было разглядеть мелкую вышивку по краям плаща, узоры, закрученные виноградными лозами, и даже длинные лучи сотни маленьких солнц.

При этих словах гоблина Арцивус нахмурился еще сильнее, но спорить с шутом посчитал ниже своего достоинства.

— Мой дедушка был шаманом, — продолжал Кли-кли. — И меня готовил, вот только я не уродился стать шаманом. Но Книгу Пророчеств помню наизусть, поэтому четверостишие сразу узнал — оно было вставлено в текст стиха из Книги Пророчеств. То ли автор забыл точную формулировку, то ли сделал это специально, захотев скрыть старый источник, но я узнал.

Нога нападавшего неожиданно подцепила его под колено, воспользовавшись усталостью юноши и тем, что он так и не восстановил равновесие. Николас рухнул на землю, крепко, до искр в глазах, приложившись затылком. Попытавшись подняться, он ощутил, что в правую руку словно вонзились горячие иглы – она подломилась под ним, вспыхнув болью.

Голос шута источал гордость. Думаю, дед-шаман гордился бы внуком не меньше. Запомнить наизусть книжку, написанную каким-то психом, — для этого нужен несомненный талант.

Справа что-то с тошнотворным стуком ударилось о землю, но Николас не рискнул отвести взгляд от противника, кроме как ради того, чтобы вскочить на ноги. Разум целиком сосредоточился на убийственном танце смерти – удар, блок, уклониться, двинуть кулаком; увлеченное сражением, тело разгоралось огнем. Он дал мужчине, горой возвышавшемуся над ним, отбросить себя назад, ближе к Софии, – девушка склонилась, вытягивая свой нож из шеи еще подрагивающего на земле тела.

— А каким это четверостишие было изначально?

Нападающие были абсолютно неотличимы друг от друга: черный плащ, серебряный коготь.

Какого дьявола тут происходит?



Измучены жаждой и прокляты тьмой,
Немертвые грешники кару несут,
И только один не умрет под клыками,
Один, что с тенями танцует, как брат.



Мужчина не попал Николасу по носу, но все-таки дотянулся кулаком до подбородка – достаточно сильно, чтобы выбить из головы все мысли. В глазах задвоилось, юноша не мог решить, какой из двух силуэтов перед ним настоящий, поэтому широко замахнулся, целя сразу в обоих. Серебряный коготь метнулся вперед, рассекая кожу на руке и едва не проткнув запястье насквозь. Теперь, оказавшись совсем близко, Николас видел мертвенную бледность нападавшего, почти восковую, словно его кожа никогда не знала солнца.

— Не так уж и складно. Предыдущее мне нравилось намного больше, — высказал я свое мнение о поэзии гоблинов.

Мужчина неожиданно споткнулся, завалился на бок, толчком выдыхая воздух. София резким движением вырвала нож, который за секунду до того всадила нападавшему между лопаток. Николас поднял было руку, но она все еще ощущалась как-то странно: тяжелее, чем должна была быть, и двигалась так медленно, что нападавший легко блокировал его удар толстыми, черной кожи, перчатками. Мужчина вдруг выпрямился, направив кинжал-коготь на Николаса, а меч – на Софию.

— На себя посмотри! Великий ценитель литературы и искусства! Это сочинял великий безумный шаман Тре-тре, — осадил меня Кли-кли.

– Да вы, наверное, шутите, – сказала она. Белки ее глаз сияли в темноте как жемчужины.

— Оно и видно. — На этот раз я не собирался оставлять последнее слово за шутом.

Но он не шутил. Даже если бы ему вдруг и вправду удалось раздвоиться, вряд ли он смог бы сражаться лучше, чем сейчас, разделяя внимание между ними обоими. Ударил Николас, потом София, но нападающий отражал их выпады раз за разом. Юноша ощущал каждый грамм все возрастающей ярости, перед которой отступали остатки его сдержанности. С последним вздохом в его тело хлынула сила, а вместе с нею простая мысль.

— Зато мы не крадем чужие пророчества и не превращаем их в сладенькие стишочки, — фыркнул гоблин и демонстративно повернулся ко мне спиной.

Устрой ему ловушку.

Мое незнание литературного шедевра обожравшегося мухоморами шамана гоблинов окончательно расстроило маленького шута.

Николас дернулся влево, позволив нападавшему выбить нож из руки, подобраться ближе. Почуяв легкую добычу, противник приготовился к последнему удару. Коготь распорол воздух в миллиметре от горла Николаса, отклонившегося назад.

— Кстати, Кли-кли, что это за пророчество?

София практически вколотила лезвие в основание черепа мужчины. Капюшон упал с его головы, он осел на землю; длинные блеклые волосы покраснели от пузырящейся крови.

— Оно называется «Танцующий в тенях». Я могу его рассказать полностью, но это займет пару часиков.

Николас втягивал воздух резкими вдохами и так же резко, толчками, выдыхал; легкие просили пощады, но поле зрения понемногу очищалось от затянувшего его красного тумана, да и инстинкт – убить или быть убитым – затих. Он вытер лицо рукавом, стараясь не обращать внимания на дрожащие руки.

Ого! Старикан-шаман не знал остановок! Если уж взялся сочинять стишки, так на два часа, не меньше!

– Это было… – начал он, закончив одновременно с Софией:

— А если кратко?

– То же самое оружие, да?

Пытаясь избавиться от покалывания в правой руке, Николас глянул вниз в поисках раны, которой можно было бы объяснить резкие волны горячей боли, тянущие по тыльной поверхности ладони. Но там ничего не оказалось, ни царапины.

— Э-э-э… — Шут наморщил лоб. — Скажем так. Это пророчество о человеке, живущем неправедным ремеслом, но решившем послужить на благо своей родины. Там много всего, но в итоге он добудет Спасение для народов Сиалы и остановит врага. Спасение из Таинственных Каменных дворцов Костей. Речь идет о Храд Спайне, если кто не понял. — Кли-кли выразительно глянул на меня, намекая, кому предназначалась эта маленькая колкость. — Это пророчество про тебя, Гаррет. Вот уж не думал, что встречусь с живым героем из книги Брук-грук.

Непрошеное слово зашипело в мозгу само собой. «Яд».

— Да ладно врать-то, — отмахнулся я. Мне не улыбалось стать героем какого-то гоблинского пророчества, да и не верю я во все эти сказки. — Этот ваш Тре-тре что-нибудь перепутал или что-нибудь не то съел. И почему именно я? Что, так мало людей занимаются неправедным ремеслом? А может, я вообще до Храд Спайна не доберусь!

Быть не может. Если уж на то пошло, он скорее потянул себе мышцу или связку какую-нибудь.

— Там также говорилось, что этот человек свяжет демонов с помощью лошади, — невинно намекнул шут, вколачивая очередной гвоздь в мои надежды вывернуться из всяких там гоблинских пророчеств.

Но ощущение не исчезало, лишь усиливалось. В жизни Николаса случались сражения и подлиннее, и потяжелее, но ни одно из них не приводило и к десятой доли той усталости, которая сейчас навалилась на него, словно внезапная болезнь. Николас раскашлялся от пыли, набившейся в рот, и выплюнул сгусток крови. Потянулся за сумкой, в пылу битвы улетевшей довольно далеко. Пустота в сердце заныла, разрастаясь, когда он проверил, на месте ли сережка Этты. Да, по-прежнему висит на шее на цепочке, в совершенной безопасности. Николас сжал ее в левом кулаке – правой руки он уже почти не чувствовал.

Ну и пусть занимается разгадкой никому не нужной сказки! Главное, что я не верю в бред одуревших от красавки шаманов, а с шута много не возьмешь. Он же королевский дурак.

Плохо. Он снова покосился на кольцо, но заставил себя отвернуться – чтобы не погружаться в беспокойство еще глубже.

— Так, значит, Танцующий в тенях… Интересно, интересно… Вот что, Кли-кли, перепиши-ка мне это пророчество на бумагу, я на досуге ознакомлюсь, — сказал Арцивус.

– Шевелись, надо избавиться от тел до того, как… – София замолчала на полуслове, перевела взгляд на склад выше по скале, да так и замерла.

— Хорошо, ваше магичество.

Но Николас уже видел эти тени – пятеро, скользящие в темноте, как вороны, прыгающие с крыши на крышу с нечеловеческой легкостью. Он взял девушку за руку и буквально заставил себя сорваться с места – за секунду до того, как первая стрела вспорола воздух над их головами.

— На нормальной бумаге, Кли-кли! А не как ты написал письмо герцогу Патийскому! — предупредил шута король.

— Хорошо. — Шут немного скис.

Юноша поднял глаза – как раз вовремя, чтобы разглядеть на ближайшей крыше еще одну тень. Собрав остатки самообладания, он схватил большой камень и метнул его в сторону крыши, сколько хватило сил. Это напугало нападавшего – по крайней мере, дало им время укрыться под навесом соседнего здания. Но топот за спинами не утихал – как и не пропадало ощущение, что они бегут незнамо куда.

Интересно, на чем додумался накалякать письмо дражайший Кли-кли ныне покойному герцогу?

«Лучше улепетывать, как крысы, – думал он, – и пытаться сбить кошку с толку, путая следы как можно сильнее. Лишь бы найти подходящую нору, в которой можно спрятаться».

— Игру-у-ушка, — пробасили у меня за спиной, и на середину комнаты выскочил человек.

– Кто они такие? – выдохнула София на бегу.

Приличная рубаха была испачкана, штаны помяты, а на голове царило самое настоящее безобразие. Подлинное птичье гнездо!

Прихвостни Белладонны? Непослушная мысль пролезла через все остальные, выбралась на самый верх. Она необыкновенно заинтересовалась когтем, разве нет? Может, старая ведьма подслушала, куда они собрались, и приняла меры, чтобы помешать им, после того, как он отказался ей подчиняться.

— Хочу игрушку. — Человек шлепнулся на пол и стукнул ногой.

– Я практически уверен, что останавливаться и выяснять не стоит, – заметил Николас, вытянув шею как можно дальше и обшаривая крыши взглядом в поисках живых теней. Не увидев ничего, кроме звезд и облаков, он придвинулся поближе к Софии и продолжил изнурительный путь.

Боль своего отца, Сталкона Девятого, старший сын и неудавшийся наследник — Сталкон Лишенный Короны. Так уж случилось, что первый сын короля был идиотом. Что это было? Наказание богов или просто так уж получилось, но старший сын короля, почти мой ровесник, обладал разумом четырехлетнего ребенка. Естественно, он не мог претендовать на корону, которую теперь должен был получить младший принц — тоже, как и все мужчины этой династии, носивший имя Сталкон. К старшему же приставили нескольких нянек, и он жил в своем сказочном, детском и, наверное, очень счастливом мирке, в котором не было боли, грязи и крови настоящего, реального мира.

Город вонял так, словно месяц варился в собственных отбросах, словно они погружались в гноящуюся рану. Немытые тела, живые и полумертвые, преграждали дорогу, на какую бы улицу они ни сворачивали, – спали прямо рядом с гниющим мусором, а то и на нем, словно на мягкой подстилке, сглаживающей неровности булыжной мостовой.

— Разве ты не должен спать? Где твои няньки? — спросил король у сына. В его голосе слышалась необычайная ласка.

Взлетали и рассыпались в ночи огненным фонтаном искры кузнеца – несмотря на поздний час, тот усердно выковывал меч. Снова почувствовав все то же неприятное покалывание в правой руке, Николас переложил нож в левую и уткнулся взглядом себе под ноги, проходя мимо кузницы. Краем глаза ухватил только кучу железяк, ожидающих перековки, и горстку готового, грубоватого по исполнению оружия, видимо, ждущего, чтобы его забрали и пустили в дело.

— Бяки! — Вот и все, что думал принц о своих воспитательницах.

За кузницей обнаружилось узкое пространство – переулок, огибающий следующее здание. Он втолкнул туда Софию и забрался сам. Им обоим нужно было хоть на минуту расслабиться и перевести дыхание.

— Я отведу его, — вмешался Кли-кли. — Пойдем со мной, Сталкоша, пойдем. Я тебе игрушку дам.

– Кажется, оторвались…

— Игрушка?! — Старший сын короля проворно вскочил на ноги и протопал за уже выскользнувшим из двери шутом. В комнате повисло молчание.

София их сглазила. И мгновения не прошло, как из-за холстов, развешанных для просушки вокруг всех здешних домов, выскользнула женщина, облаченная в темную одежду, как морок или привидение.

— Я приношу свои извинения.

Не раздумывая ни секунды, София бросила Николасу меч убитого солдата, который прихватила с собой. Он поймал клинок и, развернувшись, врезал рукоятью по горлу нападавшей, оглушив ее. Женщина ахнула от неожиданности, и София быстрым текучим движением полоснула ножом ей по лицу. Та, взвыв, свалилась на землю, зажимая ладонями хлещущие кровью раны, а они снова ринулись прочь.

— Ну что вы, ваше величество, — проворковала Миралисса, и ее желтые глаза понимающе сверкнули. — Это не ваша вина…

— А чья, если не моя? Богов? — В голосе короля послышалась горечь.

Город изгибался перед ними, словно знак вопроса, расползался во все стороны, как лабиринт с головоломками. Кругом, куда бы ни посмотрел Николас, тянулись линии зданий, выстроенных из одинакового практически бесцветного, но крепкого известняка, и все они сходились на холме в самом сердце города. Дома были не только в два этажа, но и в шесть и даже в семь, словно город в один прекрасный день решил, что хорошо бы расти вверх, а не вширь. «Очень похоже, – вспомнил он с печальной полуулыбкой, – на то, как Этта описывала родной Манхэттен».

Ему никто не ответил.

В очередном маленьком переулке София вдруг остановилась, преграждая ему путь.

Я понимал боль этого человека. Когда ни с того ни с сего здоровый двадцатилетний наследник вдруг превращается в идиота с разумом четырехлетнего ребенка и весь мир катится в пропасть, это ужасно. И страшно. Но наш король всегда слыл сильным человеком, он смог пережить и это. А если не пережить, то хотя бы не показывать свое горе жителям королевства. Ходили слухи, что юного принца поразила магия. Но что это была за магия и кто ее вызвал, распространители слухов сказать не успели. Вездесущие Королевские песочники заткнули ребяткам рот, навсегда спровадив их в Серые камни, а может, и в более отдаленные места, из которых нет возврата. К счастью, у короля был еще один сын, и легендарная династия северных королей не прервется.

– Пойдем другой дорогой, – быстро прошептала она.

— Значит, это пророчество о тебе, Гаррет. — Король наконец нарушил уже начинающее становиться тягостным молчание.

— Я очень сомневаюсь в этом, ваше величество. — Я действительно не верил в гоблинские байки. — Это попросту совпадение, и ничего больше.

Николас не послушался. Чувствуя, что София дергает его за плечо, он осматривался в поисках того, что ее так сильно расстроило. Наконец нашел – и не смог сдержать нервной дрожи. Там был ребенок – бледный, как морская раковина, он лежал прямо на камнях мостовой, свернувшись калачиком. Приглядевшись внимательней, Николас заметил и немигающие глаза, и кожу, усыпанную язвами. Болезненно исхудавшая рука ребенка сжимала тонкую ладонь, торчащую из-под груды других тел, уже отданных на милость мух и грызунов.

— Вряд ли это о нашем любезном воре, — поддержал меня милорд Алистан. — Воры не попадают в пророчества. Самое лучшее, на что может рассчитывать вор, — так это попасть в Серые камни.

Пнув наглую крысу, крутившуюся под ногами, Николас подошел ближе, чувствуя, как болезненные спазмы дергают желудок. Его не стошнило лишь потому, что было нечем. Софию все-таки вырвало – раз, другой; прижав ко рту тыльную сторону ладони, она отвернулась.

Последняя фраза капитана гвардии была конечно же для меня.

– У них тут эпидемия, – высказал Николас то, что и так было ясно. – Лучше закончить свои дела побыстрее. И старайся ни к чему и ни к кому не прикасаться.

— Ошибка исключена. — Шут появился бесшумно и сел на ковер, туда же, где минуту назад сидел старший сын короля. — Книга Брук-грук еще ни разу не ошибалась.

Девушка кивнула, отирая руки о тунику.

— Зато шуты имеют склонность ошибаться! — не согласился Арцивус. — Давайте диспуты по поводу причастности Гаррета к различным древним пророчествам оставим на следующий раз.

Когда они добрались до невысокого центрального холма и величественных сооружений на его вершине, к вони города стал примешиваться дым. Но он не заглушал запах экскрементов и болезни, скорее придавал ему какой-то дополнительный отвратительный оттенок. История, как выяснялось, пахла смертью и отчаянием, огнем и пеплом. Влажный от близости моря воздух, казалось, навсегда впитывается в кожу, оставляя отпечаток, доказательство, что он был здесь. И даже сюда, на такое расстояние, с невидимой в темноте воды доносился адский лязг.

— А этого следующего раза и не будет, — буркнул шут, но спорить с главой Ордена не осмелился.

Арцивус тоже мало уделил внимания гоблинской сказке. Орден в этом отношении вообще очень старомоден и не обращает внимания ни на какие пророчества, если только их не сотворили маги Ордена.

Римская осада… Что они там делают? Что-то строят? Орудия, чтобы разрушить Карфаген? Звук раздавался неумолчно, без начала и конца, и Николас невольно задумался, сколько времени карфагенянам пришлось его выносить, день и ночь слушая тяжелую поступь хищника, подбиравшегося к их городу все ближе.

— Леди Миралисса, не подскажете, что это такое — упомянутая в стихе Селена?

Раздавшийся впереди грохот заставил его замедлить шаг; они с Софией плотно прижались спинами к стене ближайшего дома.

— Селена? Это на древнеорочьем, первом языке этого мира, если не считать огрского. Очень странный диалект. Если помучиться и пофантазировать, то Селена — это не более чем игра слов. Селаржын — на старом языке «луна», ена — «фиолетовый». Фиолетовая луна? Мне такое встречается впервые. В наших Анналах Кроны такого упоминания точно не встречается.

Но едва Николас прикрыл сухие глаза и потер веки, стараясь не зацикливаться на безнадежность их затеи, как в нос ему ударил знакомый запах. Покрутившись, он попытался определить, откуда дует ветер. Так, ясно: надо идти на восток. Именно оттуда доносился запах свежего, теплого навоза.

— Получается, в Храд Спайне есть фиолетовая луна, — хихикнул Кли-кли. Его сей факт отчего-то очень сильно позабавил.

– Мне кажется, где-то недалеко конюшня, – сказал он Софии, уже шагая в нужном направлении, только что не переходя на бег от нетерпения. Впереди возвышалось длинное двухэтажное здание; вдоль задней его стены были свалены кучи сена. Конюшня тоже имела вид аркады, похожей на ту, что они видели в гавани, и выходила во внутренний двор. Николас присел на корточки и, массируя правую руку, пытаясь хоть так унять жжение, пополз вперед, прячась за развешенными повсюду полотнищами.

— Ну, это только мой предполагаемый перевод слова. — Миралисса едва заметно нахмурилась. — Над бумагами должна еще поработать сотня мудрецов, чтобы понять, что к чему.

Тяжелую железную дверь, прислонившись к ней спиной, охранял один-единственный солдат. Если Николас прав, это был боковой вход в конюшню. Он переглянулся с Софией, присевшей рядом, и, дождавшись кивка, скользнул в ночную тень, напоследок оглядываясь вокруг: убедиться, что никто на них не смотрит.

— И поработают, не сомневайтесь, принцесса, поработают. Гаррет! — Арцивус обратился ко мне. — Ты не возражаешь, если я возьму эту бумагу себе? Совет подумает над ней на досуге.

Он пришел к выводу, что мягкие сандалии, которые носили карфагеняне, ему очень нравятся – подкрадываться в них к часовому было куда легче, чем в кожаной обуви его родной эпохи. К тому времени как солдат очнулся от сморившего его сна, Николас уже крепко обхватывал рукой его горло.

Я безразлично пожал плечами. А почему бы и нет? Стихотворение я вполне сносно помню наизусть, пусть берет, может, Орден что и раскопает. Вот только мне это никак не поможет, я уже буду слишком далеко в тот момент, когда на светлые головы магов снизойдет озарение разгадки. Если снизойдет.

От солдата несло потом и сладким вином, его дыхание тяжело вырывалось наружу вместе с брызгами слюны. Он бился, пинался, расцарапав Николасу руку, – так глубоко, что юноша забеспокоился, не останется ли шрамов. Надавил чуть сильнее – и охранник отключился. Даром что был на фут выше, Николас изрядно провозился с ним – словно тащил неповоротливый куль.

— Ну и чудесно, — обрадованно сказал Арцивус, протягивая остальные бумаги гоблину, чтобы он передал их мне.

София бросилась вперед, углядев кольцо с ключами, висевшее на броне солдата. Руки девушки дрожали – то ли от усталости, то ли от волнения, – когда она поочередно вставляла в замок каждый из шести.

Кли-кли отвесил мне шутливый реверанс в лучших традициях придворных дам, сложил ножки крестиком, присел и протянул бумаги. Я убрал их в сумку, не обращая на дурака никакого внимания, что, кажется, его не очень сильно расстроило. Во всяком случае, он незаметно для окружающих скорчил мне рожицу и вновь вернулся на ковер.

– Быстрее! – торопил ее Николас.

— У меня еще два вопроса. Что это за залы Уснувшего шепота и эха?

– Есть! – выдохнула она, когда верный ключ провернулся в отсыревшем замке. Толкнув дверь плечом, София придержала ее открытой, с завидным терпением дожидаясь, пока Николас втащит охранника в теплую темноту конюшни.

— Не знаю, Гаррет. У нас в Заграбе ходят легенды о многих страшных вещах, находящихся в Костяных дворцах, но я к ним попросту не прислушивалась. По крайней мере, про такие залы в Храд Спайне я ничего никогда не слышала.

Юноша бросился к нескольким сваленным в углу бочкам, останавливаясь, только чтобы мечом вскрыть дерево и проверить, нет ли в них воды или вина.

— А кто такие эти Кайю?

Вино. София присоединилась к нему, чтобы набрать полный рот и, проглотив, тут же снова пить, если Николас пропускал свою очередь. Кислинки взрывались у него на языке; вино смачивало пересохший рот и саднящее горло.

— Точнее, слепые стражи Кайю, — поправила меня эльфийка. — Это еще одна сказка из тех, что живут уже второе тысячелетие. Она появилась в то время, когда мы стали воевать с орками в Костяных дворцах. Чтобы защитить могилы эльфийских владык от надругательства, наши шаманы вызвали из каких-то далеких миров существа, чтобы они вечно оберегали покой мертвых. Это очень-очень старая сказка. Никто уже сотни лет не был на тех ярусах, а наши записи о Кайю противоречат сами себе.

Несколько свечей слабо мерцали, неверными пятнами освещая коридор, ведущий к стойлам. Николас на мгновение изумился их размерам: сколько же лошадей держали в каждом из них, если эти стойла такие громадные? Стены украшали яркие рисунки – в слабом свете свечей можно было разглядеть солдат, сцены жестоких битв. Ноги Николаса будто сами собой замедлили шаги, он уже было наклонился, чтобы получше изучить роспись с легионами солдат на ней, но в это мгновение до них донесся тяжелый топот.

— Интересно, как слепые могут кого-то охранять?

Кажется, наверху кто-то проснулся: пыль сыпалась с потолка, отмечая движение.

— Палочкой, мой любезный вор, палочкой, — объяснил мне шут. — Ходят туда-сюда и палочкой по полу стучат. Ну, иногда еще друг на друга натыкаются и ругаться начинают.

София не сводила взгляда с дальнего конца стойл – там виднелась еще одна закрытая дверь, и она наверняка вела наверх. Николас подождал несколько секунд, чувствуя, как тело распирает от адреналина, но никто так и не появился. Он махнул Софии рукой.

— Кли-кли, помолчи.

— Замолкаю, милорд Крыса.

– Давай поищем хранилище, – прошептал Николас. – Если там есть овес или ячмень, нам будет что пожевать, пусть это и лошадиный фураж.

— Вы выступаете завтра поутру, — сказал король. — Леди Миралисса и ее спутники поведут отряд по лесам Заграбы. Алистан, ты командуешь отрядом. Постарайтесь нигде не задерживаться и вернуться как можно быстрее. Как только настанет весна и растают снега на перевале, Неназываемый двинет армию из Безлюдных земель.

София кивнула и быстро двинулась вперед. Ее внимание явно привлекало стойло в середине длинного ряда. Свеча выхватила край ее лица, когда девушка поглядела наверх, потом еще раз – сначала с удивлением, затем с чистейшим восторгом.

— Мой король, может, стоит послать к Одинокому Великану несколько тысяч для поддержки?

Николас ускорил шаги, догнал ее.

– Что с то…

— А смысл? Дикие все равно не выстоят. Регулярная армия там будет только мешать. Одинокий Великан — это всего лишь маленькая плотина, и она лопнет под объединенным натиском Безлюдных земель. Граница всегда держалась только на храбрости Диких и из-за неспособности агрессора объединиться. Послать туда армию, Алистан, это рискнуть жизнью королевства. Да ты и сам это должен понимать. К примеру, пошлем туда сотню Бобровых шапок и Веселых висельников[32] с пяти кораблей. Они помогут Сердцам продержаться как можно дольше. Неделю, в крайнем случае две, чтобы я успел подготовить контрудар. Ближе к зиме нужно будет отправить еще тысячу солдат.

— Мой отец и другие главы домов собираются прислать вам в помощь около трехсот лучников, — сообщила Миралисса.

Изумленный, он отступил, упираясь спиной в стену.

— Да? — Это известие обрадовало не только короля. — Передайте мою благодарность вашему отцу, миледи.

Длинный, кожистый серый хобот изгибался между опор стойла, едва не задевая лицо Софии. Слон наблюдал за ними, темные глаза осветились интересом. Уши хлопали по шее, как крылья исполинской бабочки, а из хобота вырвался негромкий трубный звук. Николас никогда не видел слонов вживую – только на гравюрах да по рассказам моряков, – и просто не мог отвести от него глаз. Он подался вперед, но отшатнулся, когда длинные бивни громко ударили в дверь стойла.

Многим покажется, что триста лучников — это капля в море… Что ж, это действительно так, если это не эльфы. Триста эльфийских лучников способны устроить смертельную жатву среди врагов. Прошло уже восемьсот лет с тех пор, как Филанд чего-то не поделил со светлыми эльфами И\'альяла, но все до сих пор помнят, как неполная сотня эльфов разгромила отряд тяжелой кавалерии филандцев. Попадая стрелами между сочленениями доспехов или в смотровые щели шлемов, выпуская по двадцать стрел в минуту, горстка эльфов заставила отступить четыре отборные сотни кавалерии. Точнее, успели отступить только двести человек. Еще столько же осталось на земле.

– Они же используют слонов на войне, – мягко пробормотала София – Николас никогда не слышал, чтобы девушка говорила таким голосом; ее пальцы гладили хобот – нежно, словно она перебирала собственные локоны. – Прости нас, красавчик.

— Мы пройдем через Валиостр, пересечем Иселину и войдем в леса из Пограничного королевства, — между тем сказала Миралисса.

Потянувшись между прутьями решетки, она аккуратно, мягко, словно поднимала лепесток цветка, отперла дверь.

— Места там опасные, — неодобрительно нахмурился Маркауз. — Это ведь территория орков.

– София! – громко прошептал Николас. Отскребать ее бренные останки из-под туши высотой в два с половиной метра точно не входило в его планы на вечер. – Прекрати!

— Но здесь находится ближайший к нам вход в Костяные дворцы, до второго нужно будет еще две недели пробираться через леса Заграбы. — Миралисса поправила выбившуюся из высокой прически прядь пепельно-серых волос. — Так что нам придется рискнуть, так же как и предыдущим отрядам.

София протянула руку и скользнула в стойло. Слон сдвинул тяжелое тело на шаг назад, давая девушке войти внутрь и пробраться к огромной кормушке, наполовину заполненной, как показалось Николасу, зерном и травой. Взяв свою сумку, София начала горстями пересыпать в нее пищу из кормушки, а потом жестом велела Николасу передать ей другую сумку.

Алистан Маркауз ничего не сказал, но и ежу было бы понятно, что он не очень доволен перспективой добираться до Храд Спайна через леса орков. Как и я. По мне уж лучше сидеть дома и попивать винцо.

– Ну вот, – заполнив зерном и ее, она перебросила сумку обратно владельцу. – А теперь пошли.

— Думаю, что за месяц вы достигнете цели своего путешествия. То есть в первых числах августа вы должны быть на месте, — произнес Арцивус.

Легко поймав сумку, Николас повернулся к двери. София в последний раз похлопала зверя по хоботу, потом вышла и закрыла стойло. Привычно обшаривая глазами пол и стены в поисках того, что могло оказаться полезным, Николас едва не упустил кое-что. То, чего не было.

— Это если никаких непредвиденных обстоятельств не будет, — возразил Сталкон.

Стражника.

Все сразу поняли, о каких непредвиденных обстоятельствах идет речь. О тех самых, что не дали закончить экспедицию первым двум группам.

Николас вцепился в руку Софии, зажал ей рот ладонью, заглушая протест. Потом кивнул на то место, где они оставили отключившегося солдата, и почувствовал, как она, удивленная, резко втягивает воздух. Отпустив девушку, он вернулся ко входу в конюшню и впился глазами в дверную скважину, вглядываясь в темноту.

— Надеюсь, их не будет. А за то время, как мы будем в походе, нужно готовить армию. На наше предприятие надежды маловато.

Снаружи ощущалось движение – тени скользили одна за другой, то возникая, то пропадая во мраке ночи. Затылок Николаса обсыпало испариной, губы сложились в беззвучную предупреждающую ухмылку. Ближайший к ним стражник был обездвижен в мгновение ока и рухнул на землю; тени закрутились вокруг него, закрыв собой и куда-то унеся.

Граф Алистан не очень-то стремился отправляться в путешествие.

Избавились от улик.

Вполне понятное нежелание. Мало того что придется путешествовать в компании с вором, так еще и короля в самое опасное время нужно оставлять без опеки.

Не убили его, чтобы не изменить временную шкалу? Они с Софией, конечно, играют в опасную игру, столь беспечно рискуя вызывать изменения истории, лишь бы выжить самим. Но эти… путешественники? Эти воины, мужчины и женщины, явно не страдали излишней беспечностью.

— Ты же знаешь, что я уже готовлю, — раздраженно отмахнулся Сталкон. — Но нас все равно мало. Катастрофически мало. Что такое несколько десятков тысяч против бесчисленных полчищ из Безлюдных земель? Капля в море. Король Шаргаз приносит свои извинения, но он не может прислать нам ни одного солдата. Все Пограничье сейчас возле лесов Заграбы, орки обнаглели. Пограничное королевство ждет нападения, и им нужен каждый солдат. Кстати, Гаррет, все, что я хотел от тебя услышать, я услышал. Можешь быть свободен. Не думаю, что тебе будут интересны государственные дела. Кли-кли, проводи мастера Гаррета и покажи ему его вещи, комнату и все остальное.

Николас напрягал слух, стараясь уловить за дверью хоть малейший шепот. Когда его глаза привыкли к темноте, он насчитал четыре фигуры разного роста, несущиеся к дверям, как приливная волна. Кольцо на пальце теплело с каждым их шагом – хотя, может, то была лишь игра разгоряченного страхом воображения.

Я понял, что разговор окончен, встал, поклонился и вышел вслед за шутом. Мне действительно не интересно слушать, сколько кавалерии перебросить на левый фланг и какое количество провианта понадобится арбалетчикам.

— Следуй за мной, Танцующий в тенях. — В голосе шута слышалось неимоверное количество официальности.

— Не называй меня так.

— Почему? — невинно скосил на меня глаза гоблин.

София ткнула было пальцем вверх, но Николас покачал головой, лихорадочно пытаясь поспеть за бегающими в голове мыслями. На втором этаже может оказаться еще больше солдат, чем внизу, а из конюшни остается только один путь – прыгать на крышу соседнего здания. Но ни одно из них не стояло вплотную, к тому же все были выше. Николасу не хотелось ломать себе шею в ту же ночь, как он чуть не утонул и не был зарезан.

— Потому что я так хочу!

В бою можно сходиться с врагом в лобовую и сражаться до последнего, пока ваши с ним корабли не превратятся в щепки. Но когда у врага преимущество в маневренности, всегда можно придумать, чем отвлечь его, и сбежать на полной скорости, надеясь на попутный ветер.

— О, — понимающе сказал шут. — Тогда не буду.

Идея казалась почти нереальной. Но, несмотря на все, что произошло, – или, может, благодаря? – Николас чувствовал, как его губы кривит мрачная улыбка. Он все никак не мог взять в толк, зачем хранить вино в конюшне. Разве что спрятать его от жаждущих снаружи? Но что, если вино предназначено вовсе не людям, а слонам?

Мы вновь пересекли громаду тронного зала, теперь уже в обратном направлении, и вышли в коридоры дворца.

«Они лили вино слонам в глотки, понимаете? – рассказывал Холл им с Чейзом, для убедительности жадно «глотая». – Доводя их до нужной кондиции. Вино вызывало в слонах ярость, и они могли затоптать любого, кто попадется им на пути».

— Ты что предпочитаешь увидеть сначала? Свое временное место обиталища или нового друга?

Николас склонился над замком, в последний раз глянув в скважину: не сменил ли кто из преследователей свое положение. Один из мужчин – тот, что стоял ближе всего к двери, – что-то крикнул, словно они с Софией могли его услышать. Девушка прищелкнула языком – скорее всего, из-за злобы, сквозившей в бессмысленных для Николаса словах.

— Какого еще друга?

– У меня есть идея, – объявил Николас. – О том, что нам делать…

– Я надеюсь, это не о том, как дать им нас убить, раздавить нам головы слоновьими ногами, отравить и так далее?

Он недовольно покосился на девушку, но та сделала вид, что не заметила, и заняла его место у замочной скважины.

– Приглядывай за ними пока – надо убедиться, что они не планируют идти на приступ.

— Пойдем покажу.

Идти пришлось довольно долго. Мы вышли из здания, прошли мимо уже опустевшего садика, из всех Диких там был лишь Горлопан, видевший уже свой четвертый, если не пятый, сон.

Она небрежно отсалютовала и склонилась к двери, чтобы заглянуть в скважину.

— Кли-кли, — спросил я у шута по дороге, — а эти Дикие, откуда они?

— Естественно, из Одинокого Великана, — фыркнул гоблин.

– И все-таки: что ты задумал, Картер?

— Да нет же, — раздраженно фыркнул я в ответ. — Из какого подразделения Диких?

Николас поднял меч и, замахиваясь, стал вскрывать винные бочки одну за другой. София подскочила.

— О! Все, кроме Арнха, из Шипов[33]. Арнх из Стальных лбов[34].

– С ума сошел? – зашипела она.

Снова взяв девушку за руку, Николас бросился к ближайшему слоновьему стойлу. Так и не дав Софии допытаться, что он задумал, юноша отодвинул задвижку и распахнул дверь.

Шипы… Вот теперь я действительно спокоен за свою шкуру. С такими ребятами очень сложно попасть в неприятную ситуацию. Даже если очень-очень стараться. Да и о мастерстве Толстолобиков, как называли Стальных лбов другие воины, ходит куча различных историй.

Слон не двигался.

Наконец шут привел меня в хозяйственные постройки, находящиеся довольно далеко от дворца. Если быть абсолютно точным, шут привел меня прямо к конюшне.

На долю секунды Николас рассердился сам на себя, что зря перевел хорошее вино. Но, когда воздух плотнее пропитался запахом, слон издал оглушительный рев, словно предупреждая собратьев, и чуть ли не выпрыгнул из стойла. София с воплем отскочила в сторону, да и сам Николас попытался укрыться за дверью. Зверюга, должно быть, весила не меньше пяти тонн. Здание затряслось, когда слон галопом ринулся к озеру вина.

Здесь пахло свежим сеном и навозом (тоже, кстати, свежим). Лошади в стойлах с интересом косились влажными карими глазами на незваных пришельцев. То и дело кто-нибудь из лошадиного племени тянулся к нам мордой в надежде получить угощение или просто для того, чтобы обнюхать неизвестных. Лошадок тут было с полсотни. И изящные доралисские кони, и невозмутимые тяжеловозы, и мощные, кажущиеся непосвященному такими страшными боевые лошади Низины.

– О Господи, – пробормотала София. – Здешние слоны умеют расставлять приоритеты.

— Вот, познакомься. — Шут положил руку на морду крупной кобылы пепельного цвета низинской породы. — Это Пчелка. Она теперь твоя.

– Пойдем, – настойчиво позвал Николас, для верности махнув рукой.

— Мда? — неуверенно спросил я.

В слоновнике оставалось еще двое страдальцев, метавшихся по стойлам и ревевших, требуя, чтобы их выпустили. Их огромные уши болтались вдоль головы, как корабельные флаги. Николас, откинувшись подальше от хобота, который ощупывал его, словно поторапливая, открыл второе стойло.

— В чем дело, Гаррет? — Кли-кли с интересом воззрился на меня. — Тебе лошадь не нравится? Это подарок короля.

Третьему слону, по размерам даже больше первого, терпения не хватило – он просто высадил дверь бивнями. София отскочила в сторону, едва увернувшись от разлетающихся по каменному полу досок.

— Ну почему не нравится? — Я погладил потянувшуюся ко мне лошадь за ухом. — Очень даже нравится. Просто я не очень хорошо умею на них ездить.

Где-то там, впереди, за серыми живыми горами, распахнулась дверь и тени-нападающие попытались прорваться внутрь – именно что попытались, потому что один из слонов поднял голову и затрубил, предупреждая, что лучше бы им не приближаться, если не хотят оказаться в могиле. Двое передних на мгновение отступили, но в следующую секунду слон встал на дыбы, царапая бивнями потолок, и выскочил на улицу, проломив дверь и исчезнув в ночи.

— То есть как?

– И что теперь? – София поправила повязку на глазу.

— То есть так, — раздраженно ответил я гоблину. — По-твоему, у меня дел больше не было? Только и оставалось кататься на лошадях туда-сюда по Авендуму? Куда мне раньше было ездить, скажи на милость?

Николас молча указал на ближайшее стойло, из которого можно было выбраться на открытое пространство – не то тренировочную слоновью площадку, не то место для прогулок. Оставалось надеяться, что там найдется и выход в город. Войдя в стойло, Николас переложил полную сумку с одного плеча на другое. Мягкая трава, льнущая к ногам, приглушала шаги, но сейчас это уже не имело значения – хватало и трех пьяных слонов.

— М-м-м, дела… — протянул гоблин и почесал в затылке. — Ладно, я тебя сегодня научу.

Я посмотрел на шута с таким видом, как будто он предложил мне поцеловать ядовитую змею.

Николас не стал далеко ходить: забрался на ближайшую стену и устроился между двумя высокими зубцами, спрятавшись от взглядов с улицы. Несколько секунд спустя появилась София. Юноша откинулся назад, прислоняясь затылком к камню, поглядел на нее, поднял брови. Она ухмыльнулась в ответ.

— Гаррет, успокойся. Я действительно могу тебе помочь. Ездить на лошадях довольно просто, к тому же ты сам сказал, что раньше уже ездил.

– Значит, слоны. Недурно. А ты молодец, Картер.

— Ну, ездил в далекие времена.

Николас склонил голову, принимая столь редкий в ее устах комплимент. Он не считал себя дураком и понимал, что это только начало; на войне все средства хороши, и порой она сводит вместе даже самых невероятных союзников. Как только развеется дымка волнения, они вернутся к своим прежним отношениям – как две полуголодных акулы, кружащие друг вокруг друга.

— Значит, вспомнишь, — решительно отмел все мои колебания гоблин. — Пчелка умная, ее обучали. Она к тому же является боевым конем, то есть кобылицей, то есть кобылкой… Ну, ты понял… Вот! На, угости ее.

И их краткий союз пожрет сам себя.

Кли-кли достал откуда-то здоровенное красное яблоко и протянул его мне.

– Надо найти Жакаранд, – прошептала София. – Прямо сейчас. Не хочу, чтобы они учуяли что-нибудь странное и сами догадались о том, что в городе появились путешественники. Нам надо появиться первыми.

— Не гнилое? — Я еще помнил, чем шут накормил зверушку Сурка.

– Ну допустим, – пробормотал он. – И как ты предлагаешь…

Кли-кли ничего не сказал, лишь посмотрел на меня так, как будто я ему в душу плюнул.

Кривое, как коготь, лезвие поймало отблеск факела где-то наверху, совсем рядом; отраженный свет упал на темные волосы Софии. Николас сильно, как мог, толкнул девушку – но не успел: закутанная в плащ тень, сиганувшая с крыши здания за их спинами, все-таки дотянулась, ударив ее кулаком в лицо.

Пчелка весело захрумкала угощением, и в ее миролюбивом взгляде стало еще больше доброжелательности. Не очень верится, что она боевая кобылка… Тьфу! Привязалось!

– Видимо, ответ «нет» вас не устраивает? – прорычала София, схватившись за щеку.

— Пошли, покажу тебе комнату, — потянул меня за рукав Кли-кли. — Там, кстати, вещи. Карлик вместе с кольцом принес.

От падения он должен был переломать себе ноги, но мужчина поднялся, сдвигая капюшон назад – ровно настолько, чтобы Николас разглядел сияние залысин и заостренные черты лица. Это был мужчина в самом расцвете жизни – жизни, исполосовавшей его лицо сеткой шрамов.

Должно быть, Хонхель все же притащил то, что я не забрал в тот вечер из его лавки. Я безропотно пошел за королевским шутом, понимая, что сегодня он с меня не слезет и придется терпеть до завтрашнего утра, когда я с радостью помашу зеленому гоблину рукой.

– Отдай ее мне, – скрипуче приказал он. – Женщину я пощажу. Отдай ее мне…

— Кстати, нужно зайти к оружейнику и подобрать тебе приличный меч и кольчугу. — Кли-кли прямо распирало от жажды деятельности.

В самом центре его горла появился и вырос острый металлический наконечник стрелы. Из раны струей хлынула кровь, воздух захлюпал в легких мужчины, коготь заскреб по липкому металлическому наконечнику. Страх, спиралью свернувшийся вокруг груди Николаса, не желал его отпускать – ни тогда, когда София, пошатываясь, поднялась на ноги; ни тогда, когда из темноты ночи выступил хилый старичок в домотканой тунике с луком в руке.

— Вот уж не надо мне такого подарочка. — Я отрицательно покачал головой.

— Ы-ы-ы… — Гоблин показал мне зубы. — Что не так в этот раз?

– Идемте, – сказал он, и в голосе его слышался страх. – Тени питаются по ночам. И не остановятся, пока не сожрут нас всех.

— Меч мне нужен так же, как удавка утопленнику. Я все равно не умею с ним обращаться. Мне, любезный шут, достаточно вот этого. — Я похлопал рукой по короткому клинку на бедре и сунул под зеленый нос королевского дурака арбалет.

— Ну как знаешь. — Шуту лень было со мной спорить. — Тогда подберем тебе броню.

— Я ведь не Алистан Маркауз, Кли-кли! Не собираюсь я таскать на себе выработку целой шахты гномов!

— Не нервничай. Найдем тебе легкую и безопасную броню. — Гоблин не унывал.

Петроград

— Да не нужна она мне! В кольчуге двигаться неудобно! Тем более что я не собираюсь лезть в авантюры!

1919

— Гаррет! — Шут направил на меня палец и вынес вердикт: — Ты скучный и неинтересный тип.

14

Хоть в чем-то мы с гоблином пришли к единому мнению.

Через парадное крыльцо в Зимний дворец вошла престранная процессия. Маленькую группу возглавлял Генри, тихо переговариваясь с пожилым сутулым мужчиной – кем-то вроде посыльного. Этта наблюдала за ними из-под ресниц, прислушиваясь к приглушенной русской речи. Перед ними расстилался длинный, казавшийся бесконечным красный ковер, бежавший меж изразцов и мрамора, словно зазывая внутрь потаенного сердца дворца.

Этта постепенно отходила от холода и потрясения, с удивлением обнаружив, что дворец, несмотря на огромные размеры, хорошо отапливался – настолько, что она скинула нелепую шубу, отдав ее кому-то из людей в костюмах.

Позади нее Джулиан насвистывал какой-то вялый мотивчик, достаточно громко, чтобы это раздражало. Уинифред держалась за ним, выговаривая стражам Тернов за их «возмутительную непредусмотрительность» в выборе пути ко дворцу. Стражи как могли замедляли ход, словно пытаясь отодвинуться подальше от брызжущей ядом пасти.

– А ее нельзя как-то выключить? Какой-нибудь тайной кнопкой?

Этта не обернулась и даже не подала виду, что слышит Джулиана. Ему приходилось растягивать шаг, чтобы не отставать от девушки. Когда рукав его смокинга мазнул Этту по руке, и она отодвинулась на целый шаг в сторону, красавчик посмотрел на нее с усмешкой.

– Последняя девушка, за которой я приударял, по крайней мере, подарила мне поцелуй за труды, – негромко сказал он, воровато глянув в сторону Генри.

– И часто ты отовариваешься поцелуями «девушек не в себе»? – поинтересовалась Этта.

Глава 19

Рот Джулиана скривился.

Ночь во дворце

– Да ладно тебе дуться, детка! На мгновение мне и вправду показалось, что ты готова вступить в последний и решительный бой. С моей стороны это было просто самосохранением.

Удача в последнее время самым невоспитанным образом отвернулась от меня. Поэтому я нисколько не удивился, что в последнюю ночь, когда я хотел отоспаться в нормальной постели (когда еще представится такой великолепный шанс?), поспать-то мне и не дали. Я тихо застонал, проклиная все и вся, и, перевернувшись на спину, уставился в потолок. Трусливый сон бежал от меня, как здоровый бежит от прокаженного. Что же меня разбудило?

«Больше похоже на уязвленное самолюбие», – подумала Этта. Не ожидал, что девушка попытается силой вырваться из той комнаты в Сан-Франциско, а тем более загонит его в угол.

Поначалу я решил, что на меня снизошла очередная проделка гоблина. Но маленького шута поблизости не было, он спал младенческим сном где-то в своей комнате, намаявшись со мной за день. Шутка ли, преподать Гаррету урок управления лошадью, да еще так достать нытьем по поводу невыбранной кольчуги, что мне пришлось уступить его требованиям и подобрать себе железную рубаху из королевской оружейной. Шут остался доволен и с победной улыбкой отправился на боковую.

– Ну, как тебе все это? – сменил тему Джулиан. – Изменения, я имею в виду. Я знавал только мир, созданный Дедулей, как и ты, насколько я понимаю?

Вот опять! В спальню, находившуюся на втором этаже королевского дворца, проникли разбудившие меня звуки, точнее крики. На этот раз они были гораздо громче. Крики перемежались звоном оружия, а это было уже совсем плохо. Еще полностью не проснувшись, я считал возмутителей спокойствия обычными напившимися ребятами, возвращающимися, например, с гулянки, устроенной младшим сыном Сталкона. Однако выходило, что в коридорах дворца идет схватка. Вот только кто с кем и по какой причине сражается?

Она глядела перед собой, вдыхая воздух с легким ароматом, впитывая окружающее. Все казалось ненастоящим – она знала, что это не ее шкала времени, но не думала, что отличия будут буквально ощущаться на уровне органов чувств, словно бы она глядела не на мир, а на его отражение в зеркале. Ей открылся лишь отблеск того, чего лишились Генри и все остальные. Чего лишился весь мир.

Раздумывал я на ходу, стараясь в темноте попасть в штанину и одновременно нащупать оставленный на стуле арбалет и сумку с болтами. За окнами загудели горны, поднимая на ноги гвардию. Вначале один, затем другой, и через короткий промежуток времени сигнал тревоги звучал по всему королевскому дворцу.

Но, вместо того, чтобы наслаждаться этим, Этта не могла выбросить из головы воспоминания, как была в России в прошлый раз во время международного конкурса Чайковского. Поездку с Элис. Состязания. Победу вчистую. Статью в «Таймсе» о «самом тщательно скрываемом секрете классической музыки».