33

Победа вавиловщины освободила «советских ученых» от этой задачи. Моральное обоснование их паразитизма — ученый, дескать, «служит науке». Дуракам в правительстве этого оказалось достаточно. Марксистско-ленинские диалектики даже не задались вопросом — как же так? Кормит их народ, а служат они науке? И что именно считать наукой определяет не народ, а сами ученые.

Колхозник, который в результате своей работы получал не зерно, а неизвестно что, — наказывался. Рабочий, который вместо детали делал брак, — наказывался. А эта наукообразная вошь утверждала, что в науке отрицательный результат — это тоже результат и что за получение знаний, которые никому не нужны, народ обязан «советских ученых» не наказывать, а еще и доплачивать им за «ученое» звание.

Профессионал тот, кто может получить конечный результат. Именно по этому результату оценивается профессионал во всех областях. Кроме советской науки. Там профессионал оценивается наличием ученого звания. Причем это звание присваивается не теми, кто пользуется результатами труда ученых, что имело бы смысл, а самими учеными. Организация советской науки, вавиловщины — это шедевр государственного идиотизма.

Отныне любой дурак мог стать советским ученым, более того, ученому, в отличие от рабочего, даже не требовалось совершенствовать свой ум в процессе работы — требовалось совершенствовать только способы приобретения ученых званий. (Вспомните, с каким рвением эти ученые бараны разрушали СССР — свою кормушку.)

К настоящему времени «советские ученые» превратились в толпу с интеллектом более низким, чем в целом общество. Об общественных науках, обо всех этих «философах» и «экономистах», и говорить не приходится. Возьмите даже более конкретные и точные науки.

Посмотрите на почти сплошь неграмотное, не способное думать поколение «козлов» — это ведь результаты нашей педагогики. Ими телевидение вертит, как дрессировщик в цирке ослами.

Каждый четвертый врач в мире — советский. Это что — видно по результатам?

40 лет свободно развивается генетика, и что от нее толку? Может, она победила рак, дала нам устойчивые урожаи?

Физика астрономические суммы ухлопала под термоядерную энергию — где она, эта энергия?

Результат советской науки в одном: каждый четвертый ученый мира сидел на шее советского народа. Это ее единственное выдающееся достижение. Все остальные куда более скромные.

Разумеется, доступ к такой кормушке не мог быть организован без блата. А где блат — там и евреи. Я это к тому, что уже давно не могу ответить Наталье Иноятовне Тилляевой, которая написала мне еще по поводу статьи «Надо ли всех объявлять евреями?». Она так пишет об отборе кандидатов в ученые:

«Училась я в Московском физико-техническом институте, и в этом институте существовала та самая «секретная» норма зачисления абитуриентов в студенты, о которой пишет очень не понравившаяся Вам Алиса Шпо-лянская. Можно, конечно, твердить, что это выдумки жидовствующих негодяев и закомплексованных придурков, но тех_} кто знаком с этим фактом не понаслышке, Вы такими заклинаниями не заставите считать белое черным, и вызовете у них неуважение, вряд ли жалость и наверняка — презрение. Объясню, как на практике реализовывалась та самая норма. У нас официально была объявлена «субъективная» система приема в институт. Это означало, что после успешно сданных (без двоек) экзаменов абитуриенты должны были проходить так называемое собеседование на произвольную тему (без оценки), и по результатам экзаменов и собеседования решался вопрос о приеме или не приеме. Никакого проходного балла в те времена (я поступала в институт в 1964 г.) не существовало, и это давало право членам приемной комиссии руководствоваться не только уровнем знаний абитуриентов, но и другими, неведомыми нам соображениями. Я лично была знакома с несколькими евреями, выпускниками спецшкол города Горького, набравшими по 17—18 баллов, которым отказали в приеме, в то время как меня, узбечку по паспорту, приехавшую из Ашхабада (у меня русская мама), зачислили в институт с 16 баллами, парня из деревни приняли в институт с 14 баллами, как и девушку-москвичку, тоже всего с 14 баллами, зачисленную на самый престижный тогда факультет общей и прикладной физики... Насколько обоснованным было определенно пристрастное отношение к евреям при зачислении в вуз, готовивший научные кадры для оборонных отраслей промышленности, я сейчас судить не берусь, хотя, по молодости лет, была этим шокирована и возмущена. Я лишь подтверждаю, что в МФТИ существовала скрытая дискриминация не только евреев при приеме в институт, но и иногородних».

Итак, была дискриминация, был отбор. Но далее т. Тилляева продолжает:

«Это бесспорный факт, отрицать который нечестно и неумно, хотя относиться к нему можно по-разному. Правда, мне неизвестны случаи, когда бы еврей, набравший максимально возможные 20 баллов, не был принят в институт, хотя не исключаю и такой возможности. К примеру, в моей группе, состоявшей из 18 человек, училось по меньшей мере два еврея и не было ни одного москвича. Все мы имели вступительный балл не выше 18».

Если мы вспомним арифметику за 4-й класс и разделим 2 на 18, а потом умножим на 100, то определим, что в институте, обещавшем хорошую кормушку в будущем, в который «не допускались евреи», их было 11%, при объявленной их численности 0,7% от всего населения СССР. Удельно в 15 раз больше, чем остальных национальностей. Интересно, сколько же их там должно было быть, чтобы Наталья Иноятовна не была «шокирована и возмущена» «дискриминацией» евреев, — 50 или 100%? Да, евреи из Горького не поступили, но потому, что их дискриминировали, или потому, что у них не было блата в Москве?

А потом взрывается Чернобыльская АЭС, в конструкцию которой авторы проекта не заложили принципы, широко известные в технике как «защита от дурака». Что не дало им это сделать — преступная небрежность или интеллект вавиловщины? Впрочем, сделать невинный вид и обвинить самих работников АЭС в трагедии у вавиловщины ума хватило. На это у нее всегда ума хватало.

Мне скажут — но не все же у нас в науке паразиты! Да, не все. Но что это меняет? Ведь тем людям, кто хотел бы, кто добывал нужные для народа знания, а не ученые звания, жилось в советской науке невыносимо. Они же там были как белые вороны — серая тупость не переносит тружеников, ненавидит их.

Сегодня Российская академия наук приняла в свои члены Солженицына. Ах, какое приобретение! Однако вспомним, что курганский хирург Гавриил Абрамович Илизаров, действительная слава советской науки, так и не смог стать академиком, серая вошь сделала все, чтобы его забаллотировать.

Разве дело в Эйнштейне?

Мне неприятно, что я должен впоследствии объяснять, что именно я написал в предыдущих статьях, хотя я в этом и виноват. Разве в статье «Гений еврейской сотни» я утверждал, что Эйнштейна нужно забыть, а его теорией (гипотезой) не пользоваться?

Я пытался провести мысль, что в нашей науке авторитеты всецело зависят от пропаганды, их раздувает пресса. Поскольку у этих авторитетов появляются тысячи последователей, то для последних любая критика идей их авторитета равносильна признанию их собственной глупости (во-первых) с угрозой отстранения от кормушки (во-вторых). И они жестоко подавляют критику именно поэтому. Именно поэтому они боятся дискуссий и охотно идут на доносы.

Ведь смотрите, аналогичное положение у меня с Марксом. Представьте, что утверждение его о том, что «государство — это продукт классовых противоречий», является своеобразной «теорией относительности». Я не отрицаю, что в государстве могут быть классовые противоречия, но сами по себе они не являются тем, что государство образовывает. То есть Марксова «теория относительности» — это не картина мира, а лишь ее фрагмент, да еще и не обязательный, действительный только для определенных условий.

Но вы посмотрите на марксистов — ведь они никакие доводы принимать не хотят. Жизнь показала бредовость этой идеи, а они и на жизнь смотреть не хотят! Маркс велик — и все тут! А сколько доносов «куда надо» на меня последовало бы всего лишь 10 лет назад? Маркс-то велик, но вы-то, марксисты, тут при чем?

Как я, не физик, могу узнать, что теория Эйнштейна — это истина, а не фрагмент ее? Ведь вы, эйнштейни-сты, не рассматриваете доводы против, не вникаете в то, что говорят оппоненты. Ответы В.И. Сикерину в прошлой статье — точь-в-точь как письма от марксистов, заваливших мою почту. Все то же чванство знанием некоей «великой истины» и тупое незнание элементарных вещей.

Заставить ученых служить своему народу можно только делократизацией науки. Но ведь Сталин-то этого не знал. И для него оставался единственный путь проверки ученых на вшивость — путь дискуссий между ними. Это не решение вопроса, развитию биологии это не сильно помогло, но это хотя бы что-то. Вавиловщина убедила Хрущева, такого же, как и она, не знающего дела и боящегося критики, задушить и дискуссии. И страна пришла под ее «научным» руководством к своему развалу.

Глупый «чайник»

В вышеприведенном тексте этой главы я допустил глупость: рассматривая деятельность Т.Д. Лысенко только как управленца и не пытаясь вникнуть в саму генетику, я счел ее наукой, то есть объективной истиной, а Т.Д. Лысенко отказал в том, что он ученый. Это оказалось, повторю, моей глупостью, на которую мне указали специалисты: биологи, сыновья Т.Д. Лысенко братья О.Т. и Ю.Т. Лысенко, и доктор биологических наук, профессор М.В. Алексеева. Их статьи я даю отдельными главками, не выделяя их курсивом. Поясню, что я даю статью братьев Лысенко, написанную ими в ответ на помои в адрес отца, которые выплеснулись в статье Ф.Х. Бахтерева «Уроки Вавилова» в журнале «Коммунист», № 14, 1987 г. Журнал статью братьев, разумеется, не напечатал.

Сделаю пояснения для таких же «чайников», как и сам.

Все живое состоит из клеток — мельчайших частиц тела. Внутри клетки расположено ЯДРО, все остальные ее части — ЦИТОПЛАЗМА.

В ядре клеток расположены ХРОМОСОМЫ — длиннющие молекулы дезоксирибонуклеиновой кислоты (это слово можно сразу забыть), которая в тексте называется сокращенно — ДНК.

Суть спора

Стремясь показать «невежество» Т.Д. Лысенко и «бре-довость» его идей, автор статьи Ф.Х. Бахтерев пишет: «существование генов, мутаций, хромосом отрицалось».

Но вот что еще тогда говорил сам Т.Д. Лысенко: «Не прав акад. Серебровский, утверждая, что Лысенко отрицает гены. Ни Лысенко, ни Презент никогда существования генов не отрицали. Мы отрицаем то понятие, которое вы вкладываете в слово «ген», подразумевая под последним кусочки, корпускулы наследственности. Но ведь если человек отрицает «кусочки температуры», отрицает существование «специфического вещества температуры», так разве это значит, что он отрицает существование температуры как одного из свойств состояния материи». (Т.Д. Лысенко, «Агробиология», Сельхозгиз, 1952 г., стр. 195).

В дискуссиях 30-х годов «классическая» генетика и, в частности, Н.И. Вавилов отстаивали идею неизменяемости гена, его независимости от внешних условий жизни организма.

Напротив, Лысенко и мичуринцы, исходя из своей концепции наследственности, говорили, что изменения наследственных признаков («мутации генов»), прежде всего происходят под влиянием внешних факторов! И так называемая современная генетика — молекулярная генетика — ПРИЗНАЛА, что в этом вопросе «классическая» генетика (и Н.И. Вавилов) были НЕ ПРАВЫ. И по «современной» молекулярной генетике изменения наследственности могут быть обусловлены внедрением в гены внешнего мобильного «контролирующего» элемента — полностью по Лысенко.

Во-вторых, Лысенко и мичуринцы говорили, что изменения наследственных признаков у животных и растений, порождаемые измененными условиями жизни, происходят не один раз на 10—100 тыс. поколений у единичных особей, как утверждала «классическая генетика», а во много раз чаще. «Современная» молекулярная-генетика и в этом вопросе отказалась от позиции, которая защищалась «классической» генетикой и Вавиловым: молекулярная генетика признала, что наследственные изменения, связанные с внедрением мобильных «контролирующих» элементов, происходят в десятки, сотни, а порою, и в тысячи раз чаще, чем это считала «классическая» генетика.

В-третьих, Лысенко и мичуринцы говорили, что изменения наследственных признаков под влиянием измененных условий жизни НЕ случайны, а НАПРАВЛЕННЫ. «Современная» молекулярная генетика и здесь сдала позиции, которые защищали Н.И. Вавилов и «классическая» генетика: с точки зрения «современной» молекулярной генетики, мутации не случайны, а зависят от типа подвижного элемента, внедряющегося в ген.

В-четвертых, «классическая» генетика утверждала, что гены сосредоточены ТОЛЬКО в хромосомах, а потому передавать наследственные признаки при гибридизации можно, ЛИШЬ передавая хромосомы. Лысенко и мичуринцы, исходя из своей концепции наследственности, утверждали (и показывали это экспериментально), что передавать и создавать наследственные признаки можно и без передачи хромосом..«Современная» молекулярная генетика признала, что и в этом вопросе «классическая» генетика не права: молекулярная генетика признала, что цитоплазма также является носителем генетических свойств клетки.

В-пятых, Лысенко и мичуринцы утверждали, что изменения наследственных признаков НАПРАВЛЕННЫ и соответственны измененным условиям жизни организмов. И вот ТОЛЬКО в этом пункте «современная» молекулярная генетика осталась солидарна с «классической» генетикой (с менделизмом) — она это напрочь отрицает. Тем более у нас есть основание сослаться на описанный выше эксперимент по превращению яровых в озимые, в котором, по сути дела, были получены (и уже не в первый раз) МАССОВЫЕ, 100% (!), направленные мутации превращения ярового в озимое, где в качестве «контролирующего» процесс изменения наследственности «элемента» выступил СРОК осеннего посева изменяемых растений. Это достижение было отражено еще в научном отчете академика Т.Д. Лысенко за 1937 г., который был представлен им в Академию наук СССР. Есть факты, что и по этому пункту можно ждать сдачи позиции «молекулярной» генетикой. Оказывается, что под влиянием «стресса» (подзимний посев яровой пшеницы — чем не «стресс»?) мобильный контролирующий аппарат генома так перестраивается, что начинается процесс унаследования нового свойства. Причем этот процесс идет ступенчато — в 3, 5 поколений («по Лысенко»!). И возникающие при этом наследственные изменения носят явно приспособительный характер. За подобные исследования американке Барбаре Макклинток в 1983 г. была присуждена Нобелевская премия, а русского Лысенко продолжают считать невежей.

Итак, даже с точки зрения «современной» молекулярной генетики практически все, что отстаивал Н.И. Вавилов в дискуссиях с Т.Д. Лысенко, оказалось неверным. Почти по всем пунктам современная «молекулярная» генетика оказалась вынуждена признать правоту мичуринской генетики. Не.Лысенко, а Вавилов уже ПРОИГРАЛ свой спор с Лысенко! То, что сегодня выдается за «успехи» молекулярной генетики, за ее продвижение ВПЕРЕД, в действительности есть ОТСТУПЛЕНИЕ теории неизменяемого гена — ВЫНУЖДЕННОЕ отступление под напором фактического материала, на который указывал Лысенко.

Если вернуться к 30—40-м годам, то надо отметить, что и тогда такие «успехи» «классической» генетики, как открытие радиационного и химического мутагенеза, в действительности никакого отношения к теории гена не имели, из нее НЕ вытекали и уже тогда были отступлением теории неизменяемого гена от идеи абсолютной независимости от внешних условий.

Согласно менделизму, Вавилову и молекулярной генетике ничего действительно нового создать нельзя. ИДЕОЛОГИЯ здесь такова: новые свойства лишь проявляются, а не создаются. Новое лишь кажется новым. Развития живой природы нет, а происходящие в ней качественные изменения если и имеют место, то как случайность, которой могло бы и не быть.

Концепция мичуринской генетики иная: наследственная основа не является каким-то ОСОБЫМ от тела, саморазмножающимся веществом. Процесс жизни и развития есть проявление единства жизнеспособного организма (клетки, бактерии, вируса) с условиями жизни. Этот процесс осуществляется путем обмена веществом с внешней средой. Изменить наследственность организма можно, изменив процесс питания клеток, изменив условия внешней среды, которые служат источником качественных изменений живых тел. ИДЕОЛОГИЯ здесь такова: живое РАЗВИВАЕТСЯ, строит себя и свои свойства из пищи, из условий внешней среды, соответственно этим условиям.

Из концепции мичуринской генетики следует, в частности, что менять наследственность можно путем передачи цитоплазматических веществ от клетки к клетке без передачи хромосом (вегетативная гибридизация). На этой концепции в сочетании с учением о стадийности строились и такие экспериментальные и теоретические работы Т.Д. Лысенко, как превращение яровых культур в озимые; как превращение одних видов растений и животных в другие. Концепция отрицала наличие в природе внутривидовой борьбы, над чем по сей день так любят потешаться «грамотные ученые», в то время как известный австрийский зоолог Конрад Лоренц, выискивавший «зоологические» корни такого социального явления, как война, признал, что даже у хищных зверей существует «тормозной механизм», запрещающий убивать себе подобных (опять-таки «по Лысенко!»).

Как именно в биологии объективная правда науки связана с идеологией, видно на примере признания цитоплазматической генетики. До тех пор пока факты, подтверждающие роль цитоплазмы в передаче наследственных признаков, не укладывались в идеологию менделизма и молекулярной генетики, эти факты рассматривались «грамотными» генетиками как «компрометирующие» «истинную» науку и не признавались: признать эти факты в то время означало признать и концепцию мичуринской генетики.

Но как только в цитоплазме были обнаружены молекулы ДНК — эти факты, которые много лет отрицались как «компрометирующие» науку, тут же были признаны молекулярной генетикой. Как уже упоминалось, построенные на признании генетических свойств цитоплазмы работы Барбары Макклинток были удостоены Нобелевской премии. Такова роль ИДЕОЛОГИИ в признании ОБЪЕКТИВНОЙ научной истины. Все происходит в соответствии с известным положением доклада Т.Д. Лысенко на августовской сессии ВАСХНИЛ в 1948 г.: ИСТОРИЯ БИОЛОГИИ - ЭТО АРЕНА ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ!

Ф.Х. Бахтерев, автор статьи «Уроки Вавилова» в журнале «Коммунист», № 14, 1987 год, пишет: «В 20-х годах страна была охвачена индустриализацией и добилась здесь невиданных успехов. Повсюду — стахановское движение, ударничество, энтузиазм. А сельскохозяйственная наука, как назло, отставала! Вавилова торопили — давай новые сорта, новые породы, новую агротехнику, давай, давай, быстрее, быстрее! Но генетика была еще слишком молода... Стране требовался хлеб — его остро не хватало... То-гда-mo и появился Лысенко... Лысенко атаковал генетику, обвинив ее в «отрыве от практики». Свои нападки на генетику Лысенко «обосновывал» «демагогическими спекуляциями на объективных проблемах бурно развивающейся молодой науки».

Здесь автор верно подметил: мичуринское направление в генетике и «появление» Т.Д. Лысенко действительно были вызваны к жизни новой формой сельскохозяйственного производства. А менделизм и Н.И. Вавилов дискредитировали себя неспособностью обеспечить нужды страны.

Но далее автор, мягко выражаясь, неверно утверждает, что констатация отрыва менделизма от практики — это «демагогия» Лысенко, и что пройти эта «демагогия» в 20—30-х годах могла лишь потому, что «генетика была еще слишком молода»! Дело в том, что и менделизм, и сменившая менделизм молекулярная генетика БЕСПЛОДНЫ по самому своему существу! Они не отражают объективной истины. Менделизм, а ныне молекулярная генетика НИЧЕГО НЕ ДАЛИ ни сельскому хозяйству, ни медицине, НИ в 20-х годах, НИ в 40-х, НИ в нынешних 80-х!

Хотя сколько обещаний, сколько заверений в величайших успехах молекулярной генетики пришлось услышать. Или генетика по сей день «молода»? Наиболее квалифицированные, знающие свое дело «молекулярные» биологи за рубежом откровенно признают, что достижения селекции НИКОГДА НЕ ИМЕЛИ и НЕ ИМЕЮТ НИКАКОГО отношения ни к менделизму, ни к «молекулярной биологии». Вот их книга «Рекомбинантные молекулы: значение для науки и практики» (М., «Мир», 1980 г.):

«Превращение дикорастущих видов растений в сельскохозяйственные произошло без всякого применения достижений современной науки и каких-либо представлений менделевской генетики.

Современные селекционеры растений с успехом применяют в основном эту же стратегию» (стр. 270).

«Никакой существенной корреляции между конечной урожайностью и эффективностью какого-либо определенного биохимического пути не обнаружено» (стр. 275).

«Мой опыт общения с хорошими селекционерами растений говорит о том, что их не интересует молекулярная биология. Крупные успехи, достигнутые селекционерами за последние 10—20 лет, позволяют им полагать, что мы играем в игрушки, и, я думаю, они правы. Им это не интересно. Они... считают, что мы говорим чушь» (стр. 283-284).

«Предполагаемые выгоды, которые может дать продолжение работ по пересадке генов, не являются реальными выгодами. Эти исследования не решат сельскохозяйственных или медицинских проблем» (стр. 592).

Сказано все это не «догматиком» Лысенко, а самими «молекулярными» биологами.

Тупик нынешнего положения генетики не в том, что в нашей стране когда-то десятилетия тому назад процветала мичуринская генетика (как это пытаются представить авторы указанных выше статей и бесед), а в том, что мичуринская генетика была административно изгнана из АН СССР и ВАСХНИЛ! Как было показано выше, объективный ход развития науки таков, что биологическая наука развивается в направлении признания мичуринской генетики, а потому и выйти из тупика генетика сможет, лишь вернувшись к мичуринскому направлению.

Как о чем-то плохом автор статьи «Уроки Вавилова» пишет: «Деятельность Лысенко одобрялась И. В. Сталиным». Деятельность Т.Д. Лысенко действительно одобрялась И.В. Сталиным, хотя сам автор верно подметил, что Лысенко «появился» тогда, когда стране потребовался хлеб.

Такой широко известный ныне прием, как чеканка хлопчатника, позволяющий резко поднимать его урожайность, был предложен и внедрен в производство Т.Д. Лысенко.

Именно Т.Д. Лысенко в предвоенные годы много сил и труда вложил в обеспечение страны большими урожаями проса, так что этого проса хватило и на военные годы (армию кормили этим,просом, за что Т.Д. Лысенко и было присвоено звание ГЕРОЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ТРУДА).

Именно Т.Д. Лысенко в военные годы, когда многие хозяйства остались без качественного посевного материала, указал, как невсхожие семена сделать всхожими.

Именно благодаря предложению Т.Д. Лысенко миллионы людей в трудное для них время снабдили сами себя посадочным материалом картофеля (верхушки продовольственных клубней), что позволило расширить площади посевов картофеля и увеличить продовольственные ресурсы страны.

Можно вспомнить работы Т.Д. Лысенко по почвенному питанию растений.

Можно зспомнить и такое его предложение, как летние посадки картофеля на юге страны, о которых можно было слышать добрые слова даже от недоброжелателей Т.Д. Лысенко.

Можно вспомнить гнездовые посадки дуба: там, где их в свое время не потравили скотом, а ныне не пустили под топор, эти посадки выглядят великолепно.

Можно вспомнить посевы по стерне. Сталин в свое время осадил одного очень высокопоставленного критика таких посевов: «Оставьте это — стерневые посевы в годы войны дали нам немало дополнительных миллионов пудов хлеба».

Вот за все это И.В. Сталин как заинтересованное лицо — как ответственный руководитель государства — и поддерживал Т.Д. Лысенко.

И Т.С. Мальцев не откажется подтвердить, что в своих работах он широко опирался на советы и рекомендации именно Т.Д. Лысенко.

А по методу «несуществующего» превращения яровых форм в озимые был получен не один сорт зимостойкой урожайной пшеницы, в том числе «мироновская 808» академика В.Н. Ремесло.

* * *

И сегодня любой селекционер-практик, для которого верная теория — это не игра в слова, а НЕОБХОДИМОСТЬ в работе, будет неизбежно приходить к концепции мичуринской генетики, какими бы административными мерами ни пытались вытравить ее из памяти людей и как бы ни пытались оболгать ее создателей.

Академик

Т.Д. Лысенко — выдающийся биолог XX столетия. Его теоретические исследования посвящены изучению закона наследственности и ее изменчивости. Эти работы имеют большой выход в сельскохозяйственную практику И вошли в жизнь под названием «агробиология».

В основе учения лежит познание закономерностей взаимосвязи живой природы с условиями обитания — условиями среды. Наследственность рассматривается как «свойство живого тела требовать определенных условий для своей жизни, своего развития и определенно реагировать на те или иные условия».

Т.Д. Лысенко впервые дал научное определение понятий «рост» — как увеличение массы растения и «развитие» — как переход к принципиально новому состоянию: от формирования вегетативных органов к плодоношению. Эти определения впоследствии были включены в словари терминов по физиологии растений.

Им была сформулирована теория стадийного развития растений, которая сразу привлекла внимание ученых и агрономов. Согласно этой теории в своей жизнедеятельности растительный организм проходит ряд последовательных этапов — стадий развития. На первой стадии ведущим фактором является температурный (на фоне определенного запаса питательных веществ, влажности и света). На следующей стадии ведущим фактором является свет в его четырех составляющих: долгота дня, интенсивность освещения, спектральный состав и темнота, то есть лучи, невидимые глазом человека. Стадии необратимы, последовательность их прохождения изменить невозможно.

Раскрытие закономерностей прохождения стадии яровизации и световой позволило разработать ряд агроприемов. Как яровизация картофеля для получения раннего урожая; яровизация зерновых; летние посадки картофеля в южных районах страны, препятствующие вырождению клубней как посадочного материала, что снижает необходимость его завоза из более северных районов, и ряд других.

Теория показала, что человек может управлять подконтрольными ему условиями среды и, соответственно, ростом и развитием растений.

Анализируя труды Ч. Дарвина, И.В. Мичурина и других исследователей, в частности о закономерностях наследственности при вегетативном размножении, Т.Д. Лысенко пришел к заключению, что при прививках корневая система (подвой) влияет на привитое растение (привой). Сохранить специфику привитого сорта удается только при жестких правилах подбора привоя и подвоя.

В садоводстве сорта создаются посредством скрещивания с выращиванием деревьев до плодоношения на своих корнях. Размножают же их посредством прививки. Т.Д. Лысенко предположил, что на однолетних растениях можно установить не только взаимовлияние подвоя и привоя, но и их влияние на семенное потомство, иначе говоря, создание вегетативных гибридов. В 1939 г. в институтах и на многих опытных станциях начались опыты с прививками, в том числе томатов. Обнаружено, что плоды томата изменяли окраску с желтой на красную, и наоборот. Это полностью опровергало базовые положения менделизма-морганизма. Здесь надо сделать небольшое отступление.

В 1933 г. автор этих строк работала научным сотрудником на Всесоюзной радикологической (корнеизучающей) станции. На 1934 г. была запланирована тема «Трансплантация (прививка) в семействе пасленовых». Весной 1934 г. сорт томата был привит на 12 видов этого семейства. В связи со скоропостижной смертью директора станцию передали как Московское отделение во Всесоюзный институт растениеводства (ВИР), где директором был академик Н.И. Вавилов. Однажды две работницы, обслуживающие опытный участок с привитыми растениями, внезапно заболели. «Скорая помощь» в Институте им. Склифосовского определила острое отравление атропином. Когда женщины пришли в сознание, они сказали, что съели по одному плоду томата, привитого на дурман (датура страмониум). Проверка показала, что во всех плодах привитых томатов был атропин. Следовательно, в привитое растение томата (привой) перешел атропин, вырабатываемый корнями дурмана (подвоя). Но этого никто не знал.

Научного сотрудника (меня) отдали под суд за то, что, якобы работая с ядами, не сделала ограждения. Но не судили благодаря справке центральной библиотеки, что, «согласно данным мировой литературы, из подвоя в привой ничего не переходит». (То есть автора этих строк спас морганизм, вернее — его ошибки. — Ю.М.) Из ВИРа приехал зам. директора академик П.М. Жуковский и пригласил двух заведующих кафедрами генетики Тимирязевской сельскохозяйственной академии и МГУ. Они осмотрели участок (около 400 растений). Было обнаружено, что листья томата, привитого на табак, содержат никотин — сказалось влияние и других подвоев. Тем не менее комиссия вынесла решение: «Работа не имеет ни теоретического, ни практического значения, тему закрыть, растения уничтожить»¹. Однако я сохранила все записи, фотографии и семена, собранные с привитых растений.

В 1939 г. истекал срок нормального хранения всхожести семян томата (5 лет). Я, работая аспирантом на кафедре овощеводства под руководством профессора В.И. Эдельштейна, попросила разрешения посеять семена с привитых растений. Он разрешил.

К удивлению, каждый подвой оказал свое влияние разными отклонениями друг от друга — по форме куста, листа, скороспелости. Наиболее существенным было изменение формы плода от прививки на дикорастущий со-лянум дулькамара. У привитого томата кисть была сложная, плоды крупные и круглые. У подвоя кисть двусторонняя, плоды мелкие (до 2 см длиной, 1 см шириной), удлиненные. Из семян от привитого томата выросли растения, у которых кисть была двусторонняя, плоды уд-

Напоминаем — директором ВИРа был сам Н.И. Вавилов. П.М. Жуковский в 50-х был «научным» наставником хрущевского агротехнического безумия целины. Обратите внимание, как вавиловцы глушили исследования мичуринской генетики.

линенные, как крупная слива. Профессор В.И. Эдель-штейн посоветовал мне обратиться к Т.Д. Лысенко.

Тщательно проверив все записи 1934 и 1939 гг., Т.Д. Лысенко убедился, что в семенных потомствах действительно обнаружено такое влияние подвоя, которое можно признать вегетативным гибридом. Осенью этого же года при журнале «Под знаменем марксизма» была организованна дискуссия «Спорные вопросы генетики и селекции», на которую были приглашены заведующие кафедрами генетики и ведущие сотрудники институтов генетики страны. Здесь демонстрировались эти растения.

В начале Великой Отечественной войны, когда Академия наук была эвакуирована в г. Куйбышев, Т.Д. Лысенко выехал в Красноярский край, ставший последней житницей России. Он отдал свой талант на помощь стране в производстве зерна и картофеля. Были даны принципиально новые рекомендации посева озимых в Сибири.

Известно, что перед посевом озимых культур землю положено пахать. Но с началом войны молодые трактористы ушли на фронт, горючих материалов было мало. Т.Д. Лысенко предложил сеять озимые по непахотной земле, считая, что остатки срезанных стеблей колосьев (стерня) после уборки яровых будут способствовать снегозадержанию и нормальному развитию растений. Ему поверили, урожай зерна был получен хороший. Посев на стерне вошел в жизнь Сибири.

Второе предложение — посадка картофеля верхушками клубней — заключалось в том, что с клубня надо было срезать верхушку в 10—15 г, а остальной клубень использовать для питания. Была дана подробная инструкция, как хранить до весны и сажать верхушки. Все предприятия общественного питания и промышленности, использовавшие сырой картофель, были обязаны срезать и хранить верхушки. Посадка картофеля верхушками позволила использовать для питания резерв клубней, оставляемых для посадки. .

Этот прием население использовало в послевоенные годы, пригоден он и в наше время.

Т.Д. Лысенко непрестанно работал над теорией наследственности. Исходя из своего определения понятия наследственности и опираясь на теорию стадийного развития, он предположил, что можно наследственно изменить такое свойство зерновых злаков, как озимость и яровость. Известно, что яровые, посеянные осенью, вымерзают, а озимые, посеянные весной, — не колосятся. Подбирая целенаправленно сроки осеннего посева для яровых, можно в третьем поколении создать из ярового злака озимый без изменения хлебопекарных качеств зерна. Подтверждением этого явилась работа академика В.Н. Ремесло на Мироновской опытной станции. Он из яровой пшеницы создал озимую. Этот сорт под названием «мироновская 808» был широко распространен; даже в Московской области он давал высокие урожаи.

При таких результатах экспериментов исповедовать морганизм мог только человек, не уважающий себя как ученого. Большой творческий вклад внес Т.Д. Лысенко в учение о виде и видообразовании. Он показал, что внутривидовая борьба не является движущей силой эволюции, а межвидовые отношения могут быть трех типов — уничтожение одних видов другими видами, взаимопомощь и сосуществование.

Он применил это при разработке технологии создания полезащитных лесных полос в стране.

В заключение следует сказать, что вся жизнь академика Т.Д. Лысенко — ученого-биолога — была посвящена познанию и раскрытию закономерностей взаимоотношения живой природы, в том числе культурных растений, с условиями среды. Т.Д. Лысенко прекрасно знал и непрестанно следил за развитием учения о наследственности, получившего в начале XX в. название генетики, но не был согласен с ее теоретической основой и методами работы, о чем спорил на открытых совещаниях, конференциях, дискуссиях.

Из истории культуры человечества известно, что новые идеи крупного ученого-биолога всегда приходят в противоречие с установившимися взглядами. Так стало с учением о наследственности и ее изменчивости Т.Д. Лысенко. Тем не менее его теоретически обоснованные предложения проверялись и широко внедрялись в сельское хозяйство. Потомственный крестьянин, он хорошо знал и любил землю. Ни одна из его рекомендаций не принесла вреда или была бесполезна, наоборот, способствовала улучшению экологической обстановки.

М.В. АЛЕКСЕЕВА, доктор биологических наук, профессор

Выдающийся оппонент

Итак, я опростоволосился, не вникая в то, что подразумевается под генетикой, отказал выдающемуся русскому ученому Т.Д. Лысенко называться так! Хочу заметить, что разубедили меня не ученые звания братьев Лысенко и М.В. Алексеевой — для меня это не имеет значения, поскольку я знаю цену этим званиям — что у нас не каждый доктор наук является и ученым, и просто умным человеком.

Что меня немножко успокоило, так это то, что не я один купился на словоблудие генетиков. Вместе со мною считал их учеными и человек, в уме которого сомневаться не приходится, — Сергей Георгиевич Кара-Мурза, на мой взгляд, самый выдающийся философ современности, человек, способный вникнуть в любые тонкости.

Он вступил со мною в дискуссию о роли отечественной науки, я оппонировал ему, но прошу читателей не обращать внимания на мой тон. Дело в том, что я уверен в необходимости компромиссов в случаях, когда ты хочешь договориться с человеком о чем-либо, но если ты отстаиваешь свои взгляды, то компромиссы в таком случае неуместны с кем бы то ни было.

Статья С.Г. Кара-Мурзы называлась сложно: «О науке, паразитах и способе рассуждения». И сложность ее объемного текста соответствует названию. Это значит, что, прочитав статью и начав читать мою критику, читатель может забыть, о чем он прочитал у Сергея Георгиевича. Поэтому я вклиниваю свою точку зрения по отдельным вопросам его статьи прямым шрифтом в курсив его текста. Кроме того, этот наш общий текст я сам разбил на главки и дал им название.

Расщепленцы

«Газета «Дуэль» выходит с подзаголовком «Для тех, кто любит думать». Благородный девиз поднимает самоуважение читателя.

Как известно, нашу страну растоптали, а нас обобрали с помощью слов и «общественных идей». Выстрелов, с учетом масштабов поражения, было мало. Они были, скорее,, частью кровавого спектакля как особого выражения тех же «идей». То есть их целью было воздействие на сознание, а не физическое уничтожение тех, кто сопротивлялся.

. Главным условием успеха «реформаторов» было достигнутое с помощью идеологической машины КПСС расщепление сознания большинства городских жителей СССР. То есть создание на достаточно длительный срок искусственной шизофрении среднего советского человека. Задача была непростая, и силы вовлечены огромные.

Успешно противодействовать этой искусственной шизофрении можно и малыми силами — лечению способствует сама жизнь. Поэтому главная задача оппозиции, не сравнимая по своей важности ни с какими другими, — именно «починка сознания». Прежде всего восстановление и подпитка главного охранителя целостности сознания — здравого смысла. Эту работу могли бы делать и.бесправная Дума, и немногочисленные партии, и слабенькие газеты оппозиции.

Пока что, на мой взгляд, эта работа делается плохо. Во многом потому, что наши активисты обуреваемы желанием «Дело делать» (по выражению Ю. И. Мухина). Какого же дела можно ждать от людей в состоянии шизофрении, хотя бы и искусственной? Слава богу, еще работает внутренний тормоз, и люди пробуют «дело» на ощупь, идут медленными шажками. А рассудительных людей, явно сохранивших здравый смысл, очень ценят (что видно хотя бы по выборам Стародубцева и Тулеева)».

У нас с Сергеем Георгиевичем действительно разные способы не столько рассуждений, сколько мышления. Возьмем, к примеру, последний абзац. Сергей Георгиевич укоряет меня за желание заставить «Дело делать» шизофреников, хотя меня самого он в эту компанию вроде не записывает. Но почему нормальный человек не может убедить шизофреников сделать Дело? Скажем, корабль шизофреников тонет, а меня «обуревает желание» заставить шизофреников сделать Дело — надеть спасательные жилеты. Чем это плохо? Другое дело, если я сам шизофреник и предлагаю, к примеру, остальным на тонущем корабле спуститься в бар, выпить по кружке пива (чтобы морской воды меньше влезло) и, скажем, порассуждать о здравом смысле.

Кстати, довольно двусмысленно упоминать в одном абзаце со мной Тулеева и Стародубцева. Получается, что они, не в пример мне, Дела не делают и делать его не призывают, а делают то, что нравится Сергею Георгиевичу — с позиций здравого смысла рассуждают. За это, надо думать, их избиратели и любят.

И есть тонкость. Сергей Георгиевич даже не догадывается, что он сам «Дело делать» призывает непрерывно. Но какое? Я призываю народ сделать такое Дело — установить суд над властью и сделать ее ответственной. Он, скептически к моему Делу относясь (хочет он этого или не хочет, понимает он это или нет), призывает своим скепсисом народ сделать другое Дело — отстоять в России безответственную перед народом власть. Вот эту тонкость обычно мало кто замечает.

Я согласен с Сергеем Георгиевичем, что сознание у народа расщеплено и мы имеем дело с массовой шизофренией. Поскольку для многих это просто слова, то я поясню. Допустим, одной половиной сознания я понимаю, что являюсь всего лишь главным редактором газеты «Дуэль», а другой половиной думаю, что я Наполеон. И думаю, что стоит мне крикнуть: «Маршал Ней! Старую гвардию ко мне!» — и улица заполнится усатыми лицами в медвежьих шапках. Шизофреником действительно легко манипулировать, его легко сбить с толку общественными идеями. Скажем, подходит ко мне санитар и выдает идею: «Ваше Величество! Жозефина Богарнэ ожидает Вас в опочивальне» — и я бегу за санитаром в палату.

Точно так же нашим придуркам — советскому народу — выдали идею: «при суверенном капитализме в магазинах полно колбасы». Одной половиной расщепленного ума придурки не могли не понимать, что без личного труда всем вместе никакой колбасы не получить, а другой половиной считали, что они такие гении, что дури-ком смогут кого-то на халяву обожрать. Результат налицо — с придурками поступили как с придурками.

Но я не согласен, что превращение народа в шизофреников началось с перестройкой. Нет! Начал его Хрущев, более того, в отдельных слоях общества расщепление сознания началось уже при Сталине, хотя он лично и пытался этому процессу противостоять. Но об этом ниже.

Антисоветские пособники

«Вторая причина: режим и его интеллектуальные пособники тщательно следят за всеми попытками «ремонтировать сознание» и старательно их подавляют. Как бы ни ругали радикальные газеты Чубайса и Ельцина, какие бы карикатуры они ни рисовали, режим их не закроет. Но когда «Правда» начала совершенно корректный и умеренный разговор, подводивший к восстановлению связного мышления, ее фактически ликвидировали посредством серии изощренных операций. Негласное, но сильное давление, похоже, оказывается и на «Советскую Россию». Это нормально.

Обидно, когда сами оппозиционные газеты, желая привлечь читателя нестандартными, парадоксальными идеями, наносят по сознанию читателя «расщепляющий» удар. Бесплатно делают за наше демократическое ТВ его работу. Вещь очевидная, но ее как будто не замечают: для надежной манипуляции сознанием совершенно неважно, расщепляется ли сознание людей в сопровождении хулы на советский строй или хулы на Ельцина. «Московский комсомолец» произвел «захват» сознания части активного населения под антисоветскую песенку. И он не будет этого «захвата» ослаблять, даже если придется ерничать и издеваться теперь уже над Гайдаром и Немцовым. Потому что главное для режима — не завербовать на свою сторону активное население, а вывести его за рамки культуры. Главный метод — мобилизация темных и низких влечений человека, часто загнанных уже в подсознание. Надежное средство для такой мобилизации — атака на высокие ценности (например, богохульство) и очернение авторитетов. Это и делает «Московский комсомолец». Если подобная газета возникла бы в оппозиции и произвела «захват» ее активной части — не о чем больше мечтать идеологам режима».

Что касается «Правды», непрерывно саморасщепляю-щейся газеты оппозиции, то мне не совсем понятно, что она такого сделала, чтобы режим ее не любил. Хотя я, конечно, догадываюсь, кто тот автор «Правды», который «корректно и умеренно» ремонтировал сознание ее читателям. Особенно запомнился корректный ремонт сознания Т. Глушковой<sup>2.

Но в остальном я с Сергеем Георгиевичем абсолютно согласен. Просто поясню, под какие «антисоветские песенки» «МК» вел «захват сознания части населения».

Скажем, Вавилов, попавший в тюрьму за участие в антисоветских партии и заговоре, призывавший западные страны к интервенции в СССР, был газетой «МК» объявлен великим ученым, и одновременно «части населения» стала навязываться мысль, что он погиб потому, что был не согласен по научным вопросам с другим советским ученым — Т.Д. Лысенко. Читатели «Дуэли» уже знают, что и Лысенко и Сталин поливались демократами тоннами лжи. Лысенко защищал Вавилова, говорил о его вкладе в науку, а ему приписывались слова о том, что якобы он объявлял Вавилова врагом народа. Лысенко попробовал кормить коров шелухой какао-бобов, а подонки утверждали, что он для поднятия надоев кормил своих коров печеньем и шоколадом. Научные взгляды Лысенко оказались настолько пророческими, что за них другим ученым Нобелевские премии дают, а его постоянно называют невежей.

Все это представляло советскую власть в ее высшем расцвете как нечто тупое и ужасное и повело шизофреников за «реформаторами» в пропасть колониальной зависимости.

Но верну слово Сергею Георгиевичу.

Антинародная наука

«На мой взгляд, в последнее время серию сильных «расщепляющих» ударов по сознанию нанесла «Дуэль». Не буду лезть со своим уставом в чужой монастырь и говорить вообще об идейно-эстетическом стиле газеты, скажу о статьях, связанных с наукой и, конкретно, с историей Н.И. Вавилова и Т.Д. Лысенко. Хотя в этих статьях поставлены и общие, в полном смысле слова философские, проблемы науки, познания и практики.

Я думаю, что, прочитав статью за подписью А.Н. Тонов (№ 19), в которой труд Вавилова назван «антинародной наукой», а ликвидация монополии Лысенко (вернее, стоявшего за ним И. И. Презента) «поражением русского национального самосознания», 95% русских ученых испытали бы сильные отрицательные эмоции. А так как эта статья явно согласуется с контекстом статьи Ю.И. Мухина «Вавиловщина» (в № 15), то эти чувства перешли бы и на газету.

Сложнее дело с теми читателями, что не работали в науке. Они могут поверить ложным или ошибочным утверждениям. Не так важно, что засорят запас своих знаний. Главное — утратят еще частицу здравого смысла и логики. Поэтому я кое-что оспорю. Это мне придется делать с большой долей цинизма — отстраняясь от совести».

Вот этого я вам, Сергей Георгиевич, не советую делать.

«Ведь нельзя же под присмотром совести вступать в дискуссию с текстами, буквально наполненными радостью но поводу того, что Н.И. Вавилова замучили в тюрьме. Даже если бы речь шла не о человеке, составляющем гордость России, русского научного духа. Как сказал поэт, «вы что, товарищи, белены объелись?».

Вы что, Сергей Георгиевич, белены объелись и читать разучились? Где вы видели «тексты, буквально наполненные радостью по поводу того, что Н.И. Вавилова замучили в тюрьме»? Это что за наглость — «от совести отстраняться»? Вы же не в «МК» пишете.

«Итак, вводится понятие «антинародная наука». Не «бесполезная», а именно антинародная. Речь идет не о политических делах ученых, а именно о науке — тех или иных дисциплинах или направлениях (например, генетике). Дорогие товарищи и господа читатели! Это — такое невежество и мракобесие, что само появление подобных рассуждений на страницах нашей прессы — признак тяжелой, глубокой деградации мышления. Полезно, что этот признак проявился, он заставляет многое пересмотреть.

Наука — особый тип деятельности, при которой добывается объективное знание. Она не может быть «за народ» или «против народа». Знание — сила, и не более того. Оно может быть опасным, как может быть опасен огонь. Но сказать «огонь антинароден» — глупо. Наукой (так же, как и искусством, и традициями, и многим нем еще) питаются идеологии, которые служат классовым, национальным, вообще групповым интересам. Идеология может быть враждебна части народа. Но ведь даже не об этом идет речь у А.Н. Тонова, а именно о науке. Он или не знает, о чем говорит, или обманывает читателя в своих идеологических целях».

Спасибо за то, Сергей Георгиевич, что Вы объяснили нам, что такое наука.

Огонь, обогревающий народ, — народен.

Огонь, сжигающий достояние народа, — антинароден.

Наука, дающая народу «объективное» полезное знание, — народна.

Наука, только обжирающая народ и дающая пусть и объективное, но бесполезное знание, — антинародна.

Я понимаю, Сергей Георгиевич, что спорить с Вами по этому вопросу бесполезно — именно в этом у нас разница в мышлении.

«Ю.И. Мухин подходит к теме вроде бы мягче, он развивает образ бесполезной науки. Но, как должен догадаться читатель, она тоже антинародна, ибо «ловко приспособилась сосать кровь у народа». Ю.И. Мухин и А.Н. Тонов почти дословно повторяют слова из речи академика М.Б. Митина на сессии ВАСХНИЛ 1948г., разгромившей генетику: «Представители менделевско-моргановского направления оперируют на протяжении многих лет бесплодными кабинетными опытами, оторванными от жизни, от потребностей народа и социалистического строительства. Это — антинародное направление в науке».

Если тогдашние генетики действительно оперировали только кабинетными опытами, оторванными от потребностей народа, то я подписываюсь под каждым словом Митина.

«И в том строю есть промежуток малый, быть может, это место для меня...»

«На первый взгляд у Ю.И. Мухина речь идет не вообще о науке, а о конкретном историческом явлении — советской науке. Вот что мы читаем (немного сокращаю цитату, не меняя смысла):

«Много ли было ученых, делающих Дело, в толпе советских ученых? Сколько — 1%? Или 2%? Сколько среди вас, советских ученых, чистых паразитов? За что советский народ вас кормил? Есть народ, производящий материальные блага. У народа изымается огромная часть этих благ, и эта часть — добыча армии людей под названием «советские ученые». Моральное обоснование их паразитизма — ученый, дескать, служит науке. Рабочий, который вместо детали делал брак, — наказывался. А эта наукообразная вошь утверждала, что в науке отрицательный результат это тоже результат. Результат советской науки в одном — каждый четвертый ученый мира сидит на шее советского народа. Это ее единственное выдающееся достижение».

По своей структуре и тоталитарности («результат в одном», «единственное достижение») это разоблачение в точности повторяет более ранние перестроечные разоблачения: сталинизма, управленцев, КГБ, армии и других подсистем советского строя. Но если 8—10 лет назад врагом народа объявлялась государственность СССР, то сегодня — наука. Практически вся, кроме 1—2% ученых, в число которых входит герой делократии Лысенко и хирург Илизаров (принял ли бы он такие похвалы или нет — вопрос)».

Для меня это не вопрос.

Дело в том, Сергей Георгиевич, что я не только сам советский ученый, но я еще 5 лет принимал работу советских ученых — заказывал ее, оценивал, оплачивал или не оплачивал. Одних отзывов на кандидатские и докторские диссертации дал штук 400. Думаю, что советскую науку я знаю все же лучше Вас. И именно это знание привело к тому, что у меня иное мышление.

«Известно, что созданная в СССР наука была гордостью и важной опорой советского строя. Ю.И. Мухин и обвиняет, прежде всего, советский строй. Он утверждает, что паразитизм ученых — особенность советской системы: «Профессионал тот, кто может получить конечный результат. Кроме советской науки. Организация советской науки, вавиловщины — это шедевр государственного идиотизма».

Паразитизм ученых — это особенность не только советской системы, это особенность любой бюрократической системы управления. Советская государственная система управления была именно такой — бюрократической. Но, поскольку альтернатива бюрократизму — де-лократизм — вызывает у вас саркастическую ухмылку, я не стану эту тему развивать.

Давайте лучше вспомним науки и ученых, которые были «гордостью и важной опорой советского строя».

Это, конечно, и в первую очередь, строй философов. Отборных. Марксистско-ленинских. Немудрено, что Вы так ими гордитесь. Мощная была опора, слов нет. Не каждому врагу такую пожелаешь.

Затем строй экономистов. Тех самых, кто сначала утверждал плановые принципы народного хозяйства, а затем бесплановые. Не в этом ли строю Вы ищете место для себя? Где-нибудь между гаврилопоповыми и прочими Хакамадами? Или ближе к буничам, абалкиным и Явлинским? Да! Экономическая наука была «важной опорой». Есть от чего раздуться от гордости.

А может, историческая наука? Та самая, что лизала зад Ленину, а потом его же и обгаживала. Вы ею гордитесь, Сергей Георгиевич? Волкогоновыми и радзински-ми? Это они-то опора «советского строя»!

И заметьте, ни одна из этих наукообразных сволочей от своих ученых званий, полученных в СССР, до сих пор не отказалась. Они до сих пор «ученые советского строя».

Бойцы невидимого фронта

«На деле, однако, весь контекст таков, что речь идет о науке вообще. Ибо в целом в мировой науке, еще более чем в советской, «отрицательный результат — это тоже результат». Вернее, само это изречение антинаучно, ибо задача ученого, в отличие от изобретателя, не получить что-то, а узнать. И в грамотно проделанном исследовании вообще не может быть «отрицательного результата», оно всегда дает приращение знания (точнее, «сокращение незнания»).

Задачей изобретателя не является получение чего-либо, а только того, что нужно людям, и задача ученого — не просто «узнать», а «узнать» то, что нужно твоему государству. Ваше мышление не дает Вам эту тонкость заметить.

Считать, что в науке есть 1% тех, кто «делает Дело», получает конечный результат, так же нелепо, как считать, что дом построил тот, кто забил последний гвоздь. Да, подавляющее большинство ученых остаются безымянными. Но они посмеются над словами Ю.И. Мухина, ибо знают, что наука — единое тело, даже более единое, чем армия. Представьте: в разведку боем послали роту. Вернулся один, приволок «языка». Остальные, прикрывая его отход, погибли все до одного. И генерал говорит: «Этот — молодец. Сделал Дело. Остальные — паразиты и изменники Родины. Отправить их семьи в ГУЛАГ!»

Во-первых. Для разведки боем «языки» делом не являются, Вы просто не знаете, что это такое — разведка боем. Во-вторых. Генерал — это не профессор. Подобного идиотизма не то что генерал, а и ефрейтор не допустит, поскольку это люди военные, а не «важная опора советского строя», и они понимают, что является Делом каждого солдата.

А вот представьте, что в разведку послали профессора. Он взял и побежал в тыл — на Урал. А как же! А вдруг там немцы есть? Нужно же получить для науки «объективные знания» об этом. Вы, конечно, за этот подвиг присвоите ему звание Героя.

Весь народ дрался на фронте выживания СССР, а подавляющая масса ученых — на невидимом фронте. И не потому невидимом, что этот фронт — разведка, а потому что такого фронта вообще никто не видел и знает о нем лишь из газет по рассказам самих ученых, расправляющих грудь для навешивания орденов.</sup>