«Но менее всего Гитлер был готов создать воз­можность для большого оперативного успеха в духе плана группы «Юг» путем отказа — хотя и времен­ного — от Донбасса. На совещании в штабе группы в марте в городе Запорожье он заявил, что совершен­но невозможно отдать противнику Донбасс даже вре­менно. Если бы мы потеряли этот район, то нам нель­зя было бы обеспечить сырьем свою военную про­мышленность. Для противника же потеря Донбасса в свое время означала сокращение производства ста­ли на 25%. Что же касается никопольского марганца, то его значение для нас вообще нельзя выразить сло­вами. Потеря Никополя (на Днепре, юго-западнее За­порожья) означала бы конец войны. Далее, как Нико­поль, так и Донбасс не могут обойтись без электро­станции в Запорожье.

Эта точка зрения, правильность которой мы не могли детально проверить, имела решающее значе­ние для Гитлера в период всей кампании 1943 г. Это привело к тому, что наша группа никогда не имела необходимой свободы при проведении своих опера­ций, которая позволила бы ей нанести превосходя­щему противнику действительно эффективный удар или собрать достаточные силы на важном для нее се­верном фланге»[71].

Поясню страх Гитлера. На производство оружия и техники идет качественная сталь, для производства ко­торой используют различные химические элементы, но почти всегда кремний, хром и марганец.

С сырьем для получения кремния в Европе проблем нет.

75% мировых запасов хрома находится в ЮАР, 20% в Казахстане, остальное россыпью по миру. Есть он, в част­ности, в Югославии и Албании. Эти страны были доступ­ны немцам в ту войну, следовательно, хром у них был.

Марганец применяется в специальных сталях. Ска­жем, в стали для траков танковых гусениц его должно быть 13%. А почти во всех остальных сталях его нуж­но иметь в пределах 0,6% — для нейтрализации вредно­го влияния серы, иначе сталь начнет ломаться. Мировые запасы марганца распределены так: 60% в Никополе, не­много в Грузии и Казахстане, остальное разбросано по миру. Но в Европе марганца нигде нет! С потерей Нико­поля Германия переходила только на стратегические за­пасы марганца, и, при ее блокаде союзниками, это была агония. Вбросят немцы в сталеплавильную печь послед­ний килограмм ферромарганца, и выплавку стали мож­но прекращать — она без марганца не будет годиться для производства оружия и боеприпасов.

Гитлер это знал, а Манштейн «не мог детально про­верить» (что здесь проверять? Это надо просто знать!) и поэтому требовал отдать Никополь нам без каких-либо волнений. «Специалист подобен флюсу», Манштейн был хорошим, но очень узким специалистом. Как всегда в таких случаях, отсутствие надлежащего уровня знаний заменяется апломбом «профессионала», свято веряще­го, что войны выигрываются исключительно войсковы­ми операциями, созревающими в голове «лучшего опе­ративного ума», каковым Манштейн считался в немец­кой армии.

Думаю, у Гитлера были веские основания не назна­чать Манштейна вместо Кейтеля начальником Генераль­ного штаба всех вооруженных сил Германии — обще­культурная подготовка у Манштейна была весьма по­средственной.

Нельзя сказать, что Манштейн совсем не замечает от­сутствия логики в своих характеристиках Гитлеру. Когда речь идет о военном деле (о том, в чем он разбирается), он пытается как-то объясниться с читателем в описывае­мых противоречиях.

К примеру. Он поддерживает общепринятую версию, что Гитлер был безжалостен к немецким солдатам и его никогда не волновало, сколько их погибнет. (Этот вывод Манштейну скорее требовался для объяснений безжа­лостности Гитлера по отношению к генералам: дескать, от природы зверь, да и только.) Но когда Манштейн на­чинает утверждать, что Гитлер органически боялся рис­ка при проведении военных операций, возникает несты­ковка характеристик фюрера, возникает вопрос: а чего, собственно, он боялся?

Ведь что такое страх риска? Это страх наказания, если риск не оправдает себя. Какое могло быть наказание Гитлеру от его рискованных поступков? Личной смерти Гитлер не боялся, это даже нет смысла обсуждать. Поте­ри каких-то денег, богатства? Но Гитлер не имел никакой личной жизни, был безразличен к вещам и даже к еде — был вегетарианцем. Единственным его наказанием могла быть только совесть. Угрызения совести, страх этих уг­рызений единственно и могли вызвать боязнь рискован­ных военных решений. То есть страх, что из-за его реше­ния погибнет много немецких солдат, заставлял Гитлера колебаться в каждом рискованном случае.

Но как же тогда муки совести за погибших немец­ких солдат сочетать с якобы безжалостностью Гитлера? Где логика? И Манштейн находит такой путь, чтобы све­сти концы с концами, — он в тексте все же утверждает, что Гитлер был безжалостен к людям, но одновременно дает к тексту такую сноску:

«Один бывший офицер ОКВ, переведенный туда как фронтовой офицер после тяжелого ранения, слу­жебное положение которого позволяло ему наблюдать Гитлера почти ежедневно, особенно в связи с доклада­ми об обстановке, а также и в более узком кругу, пи­шет мне по этому поводу:

«Я вполне понимаю Ваше субъективное чувст­во (речь идет об отсутствии у Гитлера любви к вой­скам и о том, что потери войск для него были лишь цифрами). Таким он казался более или менее широко­му кругу людей, но в действительности все было поч­ти наоборот. С солдатской точки зрения он был, воз­можно, даже слишком мягким, во всяком случае, он слишком зависел от чувств. Симптоматично, что он не мог переносить встречи с ужасами войны. Он бо­ялся своей собственной мягкости и чувствительности, которые помешали бы ему принимать решения, кото­рых требовала от него его роль политического руко­водителя. Потери, о которых ему приходилось выслу­шивать подробные описания, а также получаемые им общие сведения о них вызывали в нем страх, он бу­квально страдал от этого, точно так же, как он стра­дал от смерти людей, которых он знал. В результате многолетних наблюдений я пришел к выводу, что это не было театральной игрой, это была одна из сторон его характера. Внешне он был подчеркнуто равноду­шен, чтобы не поддаваться влиянию этого свойства характера, перед которым он сам испытывал страх. В этом кроется и более глубокая причина того, по­чему он не ездил на фронт и в города, подвергшие­ся разрушению в результате бомбардировок. Безус­ловно, это объяснялось не тем, что у него не хватало личного мужества, а тем, что он боялся своей реакции на эти ужасы. В неофициальной обстановке встреча­лось много случаев, когда во время разговора о дей­ствиях и усилиях наших войск — без различия чи­нов — можно было видеть, что он хорошо понимал то, что переживают сражающиеся войска, и сердечно относился к ним». Суждение этого офицера, который не относился к приверженцам или почитателям Гит­лера, показывает, по крайней мере, насколько проти­воречивым могло быть впечатление, которое получа­ли различные люди от характера и образа мышления Гитлера, насколько трудно было по-настоящему уз­нать или понять его. Если Гитлер, как говорится выше, был действительно «мягким», то как же объяснить в таком случае ту зверскую жестокость, которая с тече­нием времени во все большей степени характеризова­ла его режим?»[72] — вопрошает Манштейн.

Зверскую жестокость Гитлер проявлял только к вра­гам рейха и к «неполноценным народам», точно так же, как Манштейн и другие немецкие генералы. А к солдатам рейха Гитлер был до сентиментальности мягким, точь-в-точь как и Манштейн.

Манштейн, к примеру, роняет в мемуарах слезу о судьбе немецких солдат 6-й армии, попавших в плен под Сталинградом, дескать, в живых осталось всего не­сколько тысяч. А ему бы взять и согласовать эту свою жалость хотя бы с такой записью, сделанной 14 нояб­ря 1941 г. в дневнике начальника Генштаба сухопутных войск Ф. Гальдера:

«Молодечно: Русский тифозный лагерь военно­пленных. 20000 человек обречены на смерть».

Между прочим, чтобы предотвратить тиф в Освен­циме, куда немцы предварительно свозили евреев для от­правки в Палестину, они обрабатывали одежду заключен­ных инсектицидом «Циклон Б», убивая тифозную вошь. (Потом сионисты извратят дело так, что «Циклоном Б» убивали евреев.) А здесь у Гальдера даже голова не бо­лит — «обречены», и все тут. Далее Гальдер продолжает:

«В других лагерях, расположенных в окрестно­стях, хотя там сыпного тифа нет, большое количест­во пленных умирает от голода... Однако какие-либо меры помощи в настоящее время невозможны»[73].

Как это понять? Немцы взяли все продовольствен­ные склады Западного военного округа, взяли весь уро­жай Белоруссии и Украины. Это в связи с чем помощь нашим пленным «невозможна»?

А что касается Сталинграда, то у Гальдера есть запись и по этому городу от 31 августа 1942 г.:

«Сталинград; мужскую часть населения уничто­жить, женскую вывезти»[74].

Строго говоря, Манштейн в своих мемуарах мог бы пояснить, откуда взялось столько массовых захоронений советских граждан Крыма, в котором он командовал не­мецкими войсками, и что предъявляли ему в вину анг­личане, когда судили как военного преступника. Но он об этом помалкивает.

Вернемся к теме — был ли Гитлер по натуре авантю­ристом? Хотя бы таким, как Манштейн?

Что касается проведения фронтовых операций, то здесь Манштейн, за исключением нескольких операций, категоричен: Гитлер был трус и своей боязнью идти на риск мешал Манштейну выиграть войну. Зная авантюр­ность самого Манштейна и зная то, что мы всех судим по себе, можно, наверное, сделать вывод, что в области опе­ративного искусства Гитлер был вероятнее всего не трус, а просто здравомыслящий человек.

А вот что касается политики и стратегии, то здесь Манштейн снова описывает как бы другого человека и не менее категорично: Гитлер-трус превращается у него в отъявленного авантюриста. Но дадим слово самому Ман­штейну:

«Как военного руководителя Гитлера нельзя, ко­нечно, сбрасывать со счетов с помощью излюбленного выражения «ефрейтор Первой мировой войны». Несо­мненно, он обладал известной способностью анализа оперативных возможностей, которая проявилась уже в тот момент, когда он одобрил план операций на За­падном фронте, предложенный группой армий «А». Подобные способности нередко встречаются также и у дилетантов в военных вопросах. Иначе военной истории нечего было бы сообщать о ряде князей или принцев как талантливых полководцах.

Но, помимо этого, Гитлер обладал большими зна­ниями и удивительной памятью, а также творческой фантазией в области техники и всех проблем воору­жения. Его знания в области применения новых видов оружия в нашей армии и — что было еще более удиви­тельно — в армии противника, а также цифровых дан­ных относительно производства вооружения в своей стране и в странах противника, были поразительны[75].

...После успехов, которых Гитлер добился к 1938 г. на политической арене, он в вопросах политики стал азартным игроком, но в военной области боялся вся­кого риска. Смелым решением Гитлера с военной точ­ки зрения можно считать только решение оккупиро­вать Норвегию, хотя и в этом вопросе инициатива ис­ходила от гросс-адмирала Редера. Но даже и здесь, как только создалась критическая обстановка под Нарви­ком, Гитлер был уже готов отдать приказ об оставле­нии города и тем самым пожертвовать главной це­лью всей операции — обеспечением вывоза руды. При проведении наступления на Западе также проявилась боязнь Гитлера пойти на военный риск, о чем уже шла речь выше. Решение Гитлера напасть на Советский Союз было в конце концов неизбежным следствием отказа от вторжения в Англию, риск которого опять-таки показался Гитлеру слишком большим.

Во время кампании против России боязнь риска проявилась в двух формах. Во-первых, как будет пока­зано ниже, в отклонении всякого маневра при прове­дении операций, который в условиях войны, начиная с 1943 г., мог быть обеспечен только добровольным, хотя и временным, оставлением захваченных районов. Во-вторых, в боязни оголить второстепенные участ­ки фронта или театры военных действий в интере­сах участка, который приобретал решающее значение, даже если на этом участке складывалась явно угро­жающая обстановка»[76].

Итак, по Манштейну, Гитлер был трус в военных во­просах и авантюрист, «азартный игрок» в политических. Причем к своему мнению об авантюризме Манштейн присовокупляет и мнение будущего фельдмаршала Рундштедта и других генералов в 1939 г.: «Мы были с каждым разом все более поражены тем, какое невероятное поли­тическое везение сопровождало до сих пор Гитлера при достижении им довольно прозрачных и скрытых целей без применения оружия. Казалось, что этот человек дейст­вует по почти безошибочному инстинкту»[77].

Сначала задумаемся — а может ли так быть? Может ли один человек быть трусом в военной области и аван­тюристом в политической? Ведь при переходе из эконо­мической области в военную, а из военной в политиче­скую риск возрастает на порядки. Что стоит ошибка в экономической области? Скажем, построили не тот завод! Это пфенниги потерь в расчете на каждого немца, допол­нительная его работа в течение нескольких минут.

А что стоит ошибка в военной области, скажем, про­игранное сражение? Это уже десятки тысяч убитых гра­ждан и сотни марок материальных потерь в расчете на каждого.

А что стоит ошибка в политике, скажем, выбор не того союзника или не того противника? Это миллионы убитых и десятки тысяч марок потерь в расчете на каж­дого оставшегося в живых. Эти риски несоизмеримы. По Манштейну получается, что Гитлер не рисковал там, где возможные потери еще не так велики, но охотно риско­вал там, где они неизмеримы. Может ли такое быть? Мо­жет ли человек, который не принимает ванну из-за стра­ха утонуть, отважиться переплыть Волгу в ее низовьях? Такой человек немыслим, и Гитлер им не был, он не был авантюристом.

Просто Гитлер знал то, чего не знали или не пишут его генералы (даже после войны). Они поражались «неве­роятному политическому везению» Гитлера. В роли «неве­роятного политического везения» Гитлера выступал сио­низм — международное еврейство, еврейские лобби в государствах — противниках Германии. Именно этот со­юзник обеспечивал Гитлеру достижение целей, которые генералам казались «невероятными».

К примеру, Манштейн от имени генералов, участни­ков совещания у Гитлера, вспоминал:

«Гитлер в 1938 г. развернул свои силы вдоль гра­ниц этой страны (Чехословакии. — Ю.М.), угрожая ей, и все же войны не было. Правда, старая немецкая по­говорка, гласящая, что кувшин до тех пор носят к ко­лодцу, пока он не разобьется, уже приглушенно зву­чала в наших ушах. На этот раз, кроме того, дело об­стояло рискованнее, и игра, которую Гитлер, по всей видимости, хотел повторить, выглядела опаснее. Гаран­тия Великобритании теперь лежала на нашем пути. За­тем мы также вспоминали об одном заявлении Гитле­ра, что он никогда не будет таким недалеким, как не­которые государственные деятели 1914 г., развязавшие войну на два фронта. Он это заявил, и, по крайней мере, эти слова свидетельствовали о холодном рассуд­ке, хотя его человеческие чувства казались окаменев­шими или омертвевшими. Он в резкой форме, но тор­жественно заявил своим военным советникам, что он не идиот, чтобы из-за города Данцига (Гданьск) или Польского коридора влезть в войну»[78].

Заявил и тем не менее именно из-за этого в войну и «влез», хотя ни ему, ни Германии она не была нужна. Те­перь понятно, что она нужна была его союзнику — сио­низму.

Манштейн, повторюсь, не пишет, что целью Гитле­ра (целью его союзников) было переселение западноев­ропейских евреев в Палестину, прямо он даже ничего не пишет о захвате Палестины, но он так детально анали­зирует бессмысленность войны против Англии в Сре­диземном море и Африке и прямую необходимость для победы над Англией высадки на Британские острова (он готовил свой корпус к этой высадке), что невольно на­прашивается вопрос: какова же тогда цель войны Гитле­ра в Средиземном море и в Африке, если победа над Анг­лией здесь ни при чем?

Манштейн рассматривает различные варианты опе­раций на Средиземном море: как гипотетические (захват Мальты и Гибралтара), так и те, которые удачно или не­удачно осуществлялись (захват Греции, Крита, Египта). Причем скорее из академического интереса, поскольку он одновременно утверждает, что с точки зрения страте­гии война на Средиземном море именно Германии ни­чего не давала.

«Бесспорно, потеря позиций на Средиземном море была бы для Великобритании тяжелым ударом. Это могло бы сильно сказаться на Индии, на Ближнем Востоке и тем самым на снабжении Англии нефтью. Кроме того, окончательная блокада ее коммуникаций на Средиземном море сильно подорвала бы снабже­ние Англии. Но был бы этот удар смертельным? На этот вопрос, по моему мнению, надо дать отрицатель­ный ответ. В этом случае для Англии оставался бы открытым путь на Дальний и Ближний Восток через мыс Доброй Надежды, который никак нельзя было блокировать. В таком случае потребовалось бы соз­дать плотное кольцо блокады вокруг Британских ост­ровов с помощью подводных лодок и авиации, т.е. из­брать первый путь. Но это потребовало бы сосредото­чения здесь всей авиации, так что для Средиземного моря ничего бы не осталось! Какой бы болезненной ни была для Англии потеря Гибралтара, Мальты, пози­ций в Египте и на Ближнем Востоке, этот удар не был бы для нее смертельным. Напротив, эти потери скорее ожесточили бы волю англичан к борьбе — это в их ха­рактере. Британская нация не признала бы этих потерь для себя роковыми и еще ожесточеннее продолжала бы борьбу! Она, по всей видимости, опровергла бы известное утверждение, что Средиземное море — это жизненно важная артерия Британской империи. Очень сомнительно также, чтобы доминионы не последовали за Англией при продолжении ею борьбы»[79].

Победу в Европе могла обеспечить только высадка на Британские острова, эта высадка решала и вопросы по­беды на Средиземном море. Манштейн пишет:

«Важнейшим, видимо, было следующее: после за­воевания Британских островов немцами враг потерял бы базу, которая, по крайней мере, тогда была необ­ходима для наступления с моря на европейский кон­тинент. Осуществить вторжение через Атлантику, не пользуясь при этом в качестве трамплина Британ­скими островами, было в то время абсолютно невоз­можно, даже и в случае вступления Америки в войну. Можно не сомневаться также и в том, что после побе­ды над Англией и вывода из строя английской авиа­ции, изгнания английского флота за Атлантику и раз­рушения военного потенциала Британских островов Германия была бы в состоянии быстро улучшить об­становку на Средиземном море.

Можно было, следовательно, сказать, что даже если английское правительство после потери Британ­ских островов пыталось бы продолжать войну, оно вряд ли имело шансы выиграть ее. Последовали ли бы за Англией в этом случае доминионы?»[80]

Причем, несмотря на сложность форсирования Ла-Манша, у Манштейна не было сомнения в успехе захвата Британских островов, поскольку в 1940 г. у Германии

«...имелось одно решающее преимущество, а именно то обстоятельство, что она вначале не могла встретить на английском побережье какую-либо ор­ганизованную оборону, обеспеченную хорошо воо­руженными, обученными и хорошо управляемыми войсками. Фактически летом 1940 г. Англия была почти абсолютно беззащитна на суше перед вторже­нием»[81].

Это, со своей стороны, подтверждает и Черчилль.

Но Гитлер отказался от высадки и начал войну на Средиземном море, совместив ее с подготовкой войны с СССР. Причину этого отказа Манштейн дает и со слов Гитлера:

«Он часто говорил, что не в интересах Германии уничтожить Британскую империю. Он считал, что она представляет собой крупное политическое достиже­ние» — и сам: «Если же даже и не доверять полностью этим заявлениям Гитлера, то одно все же ясно: Гитлер знал, что в случае уничтожения Британской империи наследником будет не он, не Германия, а США, Япо­ния или Советский Союз»[82].

Много загадок поставил Гитлер Манштейну. О них фельдмаршал то ли не хочет говорить, то ли действитель­но не знает на них ответов. Манштейн ведь никогда не был свитским генералом, вся его карьера после 1938 г. проходила исключительно на фронтах, и задачи, стоящие перед Гитлером, могли быть ему действительно непонят­ны и от этого казались глупыми.

Скажем, такой эпизод. Осень 1942 г. Накануне Гитлер вывел из Крыма 11-ю армию Манштейна и отправил ее брать Ленинград. Не удалось. О взятии Москвы и речи не идет. На юге немцы тщетно бьются у стен Сталинграда и на кавказских перевалах. Разведка донесла, что наши вой­ска готовят удар у Витебска. Гитлер посылает Манштейна туда, в связи с новым назначением они беседуют, и Гит­лер предупреждает, что Манштейну, возможно, придется взять на себя командование группой армий «А» (Кавказ­ское направление), которой до этого Гитлер командовал сам «по совместительству».

«Но еще, — изумляется Манштейн, — удивитель­нее было то, что Гитлер в этот момент сказал в связи с моим возможным назначением на пост командую­щего этой группой армий. На будущий год он пред­полагает, заявил Гитлер, предпринять силами группы механизированных армий наступление через Кавказ на Ближний Восток!»[83]

Похоже, Манштейн искренне недоумевает, почему Гитлер — Верховный Главнокомандующий Вермахта — лично командует группой армий Кавказского направле­ния и, главное, как он при такой обстановке на Восточ­ном фронте может думать о Ближнем Востоке!

А Гитлер обязан был думать. Ведь перед ним стояла задача не только построить Тысячелетний рейх на про­сторах СССР, но и Израиль в Палестине. И он обе эти за­дачи пытался решить. Палестина имела огромное значе­ние: если бы Гитлер передал ее сионистам, вся пресса Ве­ликобритании и США требовала бы прекращения войны с Германией. В этом можно не сомневаться.

Таким образом, если внимательно вчитаться в сви­детельства тех, кто знал Гитлера, и отбросить тенденци­озность их оценок, то Гитлер предстает осторожным во­енным и государственным деятелем, особенно на фоне авантюризма его генералов.

А те решения Гитлера, которые внешне выглядят авантюрными, объясняются только одним — до момен­та, пока была надежда, что Гитлер сможет основать для сионизма Израиль, сионисты международного еврейст­ва были его верными тайными союзниками, и Гитлер в своих расчетах основывался на совместных действиях: он открыто — на фронтах, а сионизм тайно — внутри стран-противников. Другого объяснения я не вижу.

ВСЕ ЕЩЕ СЛОЖНЕЕ

Поставив целью показать интересы сионизма во Вто­рой мировой войне, я вынужден был разбить доказатель­ства на этапы и на первом этапе сильно упростить во­прос о том, из кого состоял сионизм: до сих пор у меня получалось, что, помимо коммунистически настроенных евреев, все остальные евреи — сионисты. На самом деле это не так: сионистов-то, может, среди них и много, но цели и у них очень разные. И, не разделив их по этим це­лям, невозможно понять, что же тогда происходило.

Исследуя события Второй мировой войны, историки обязательно и охотно исследуют интересы всех участво­вавших в войне государств. Сколько внимания, к приме­ру, посвящено интересам СССР: и Индию Сталин хотел захватить, и всю Европу, и на Англию вместе с Гитлером напасть, и т.д., и т.п.

Но было и государство, которое можно назвать Ми­ровым Еврейством. У него были центры, были еврейские общины во всех странах, сеть объединяющих организа­ций, включая военизированные («Хагана», «Бейтар» и т.д.), и были внутренние раздоры между сионистами и коммунистами. Почему никто не исследует интерес это­го государства во Второй мировой войне?

Во всех воевавших государствах исследуются внут­ренние конфликты: Черчилль против Чемберлена, Гит­лер против коммунистов, Сталин против троцкистов, Де Голль против Петена и т.д. и т.п. Весь мир разделился на сторонников интернациональной (коммунистической) идеи и сторонников расизма (немецкого, итальянского, англосакского и, само собой, еврейского). А мы на вещи смотрим так, как будто этот процесс коснулся всех, кроме евреев, не обращаем на разделение евреев внимания даже тогда, когда факты невозможно игнорировать. А ведь вра­жда внутри еврейства была смертельной.

Скажем, израильский политолог М.С. Агурский, изу­чивший процессы в довоенном СССР, делает вывод:

«...вплоть до тридцатых годов главными и почти исключительными врагами сионизма в СССР были сами же евреи... сионисты как внутри СССР, так и в Палестине видели главными виновниками этих пре­следований не саму советскую политическую систе­му, а т.н. Евсекцию и вообще коммунистов еврейско­го происхождения».

И стоит ли удивляться, что немецкие нацисты, союз­ники сионистов, собирая в лагеря для отправки в Пале­стину западноевропейских евреев, одновременно по сго­вору с сионистами так безжалостно уничтожали совет­ских? А сразу по окончании войны, в 1946 г., под флагом борьбы с антиамериканизмом, сионисты США провели тотальную расправу над евреями-интернационалистами. Были не только казнены супруги Розенберг, невиновность которых сегодня признана и в США, был снят со всех постов отец атомной бомбы Оппенгеймер. Тысячи ком­мунистически настроенных евреев лишились работы и даже отсидели в тюрьмах. Голливуд чистили так тщатель­но, что из США был вынужден эмигрировать даже Чар­ли Чаплин.

Так в связи с чем должно считать, что внутренняя гражданская война Международного еврейства не ока­зала никакого влияния на ход истории, на Вторую ми­ровую войну?

Но и это не все. Были ли сами сионисты едиными? Давайте их сначала рассортируем по совершенно очевид­ным признакам.

Первые из них и самые маловлиятельные в мире — это фанатики-государственники, которые лично согласны жить в Израиле, согласны лично его обстраивать и защи­щать и которых правильнее было бы называть уже не «ев­реи», а «израильтяне». Это обычные граждане своего госу­дарства, на сегодня, как граждане, возможно, и наилучшие граждане среди граждан «цивилизованных» стран.

Вторая, тоже очевидная часть сионистов, — это те влиятельные евреи, которые живут во всех странах мира, являются хозяевами еврейского лобби этих стран и сами в Израиль переезжать не собираются. В странах пребыва­ния они владеют деньгами, они формируют обществен­ное мнение, их лобби определяет политику этих стран, им подчиняется еврейский плебс этих стран, поскольку и плебсу от сионизма и лобби тоже перепадают крохи, скажем, государственные должности по протекции это­го лобби. Их можно назвать «заграничные сионисты», т.е. живущие вне Палестины, сегодня — вне Израиля.

Давайте поставим себе вопрос, кто из этих сионистов главнее, кто заказывает музыку в государстве Междуна­родные Евреи? Ответ, на мой взгляд, повторюсь, очеви­ден — заграничные сионисты. Это понятно даже с чисто человеческой точки зрения: израильтяне определяют по­литику крохотной страны, а заграничные сионисты оп­ределяют политику мира. Мы и сегодня видим, что изра­ильтянам не нравится положение «братьев наших мень­ших», тем не менее, они могут только повозмущаться, но сами ничего не способны сделать. Заграничные сионисты имеют все основания полагать, что они лучше израиль­тян знают, что Израилю надо и что ему делать.

Теперь принципиальный вопрос: едины ли загранич­ные сионисты? Сегодня нас пытаются натужно убедить как антисемиты, так и сами сионисты, что заграничные сионисты едины и всегда действуют одним фронтом. Од­нако если к еврейским лобби в разных странах присмот­реться, то они безусловно едины только в одном — в по­давлении любых попыток покушения на статус евреев во всех странах мира. В какой бы стране ни было высказано сомнение в целесообразности для этой страны еврейско­го засилья в финансах, политике или прессе, как тут же на эту страну начнется всеобщее наступление государст­ва Международные Евреи. Вспомните невинные высказы­вания австрийского политика Хайдера и ту всемирную обструкцию, которая обрушилась на Австрию в целом.

Но в остальном заграничные сионисты свободны друг от друга и даже в вопросах политики Израиля по­зволяют себе иметь собственное мнение. А в главном во­просе — в вопросе своего существования заграничные сионисты являются друг другу конкурентами в стадии злейших врагов. Основные доходы заграничным сиони­стам дает все, что связанно с торговлей: торговые про­центы, банковское кредитование, биржевые спекуляции, адвокатское обслуживание. Власть заграничных сиони­стов в странах пребывания захватывается с помощью этих денег и предназначена для их приумножения. В ми­ре количество покупателей ограничено, и для расшире­ния своей торговли нужно захватить чужую. А чужой торговлей тоже владеют в основном те же заграничные сионисты, но только из других стран. Поэтому мира ме­жду заграничными сионистами быть не может: выбрав все из еще не освоенных торговых зон мира, они вгры­заются в горло друг другу, и сказки об их мирном со­существовании — не более чем сказки.

Торгуют с помощью денег. И тот, чьими деньгами тор­гуют, имеет огромное преимущество. Во-первых, он их печатает для обеспечения торговли и на 3 цента затрат на вновь напечатанную купюру получает на 100 долларов реальных товаров. Во-вторых, его банки кредитуют тор­говлю тех зон, в которых торгуют на эту валюту. В-треть­их, его фирмы всегда с оборотными средствами для за­купок. Таким образом, при свободной мировой торговле драка торговых конкурентов между собой имеет вид дра­ки валют друг с другом. Но в сути своей речь идет, само собой, о Марксовой драке за прибыль, а эта драка безжа­лостна и беспощадна, как ее ни маскируй.

ДВА СИОНИСТСКИХ КЛАНА

К примеру, уже густо цитированный мною Г. Костыр­ченко, в свою очередь, цитирует статью из № 2950 лон­донской еврейской газеты «Jewish Cronicle» 20-х годов, в которой описывается страх лондонских евреев перед все более крепнувшими связями СССР и американских ев­реев. Лондонские евреи пишут определенно:

«Цель американских финансистов в настоящее время разрушить Британскую империю». Сам Костырченко после этого хихикнул: «Последняя фраза звучит слишком эффектно, чтобы быть правдой»[84].

А если перед тем, как хихикать, попробовать подумать?

До Первой мировой войны финансистам США было не до мирового рынка. Руководствуясь идеями Г. Фор­да, они осваивали собственный рынок и с его помо­щью развивали собственную промышленность. Долла­ру хватало работы внутри США, а заграничным сиони­стам США хватало прибылей от обращения доллара на Североамериканском континенте. Если смотреть на этот вопрос с другой стороны, то промышленность США к тому времени еще не производила столько товаров, что­бы торговать ими на рынках, занятых Британской импе­рией — занятых британскими товарами, занятых британ­ским фунтом стерлингов.

Но после Первой мировой в США началось перепро­изводство и промышленности США перестало хватать своего рынка, в связи с этим война за рынки с Британи­ей стала неизбежна. Именно это высчитали лондонские евреи и запаниковали.

Сегодня в России выдающимся экономическим ана­литиком является А.П. Паршев. Достаточно сказать, что он задолго и точно вычислил и падение рубля в 1998 г., и войну в Ираке, — задолго до того, как США начали к ней готовиться.

В своей книге «Почему Америка наступает» он в пла­не экономических аспектов обратился к встрече в авгу­сте 1941 г. в бухте Арджентия президента США Рузвель­та и премьера Великобритании Черчилля. Черчилль про­сил помощи, а Рузвельт выставил ее условия. Детали этой торговли описал сын Рузвельта Эллиот. Вот отрывок на данную тему:

«Известны высокие оценки личности Сталина со стороны действующих лиц той всемирной траге­дии. Помните черчиллевское: «Приняв страну с со­хой, оставил с водородной бомбой...» Менее извест­ны, так сказать, встречные отзывы. Характеризуя Чер­чилля как человека, который не побрезгует залезть к вам в карман и украсть копейку, о Рузвельте Сталин отозвался иначе: «А этот — другое дело, работает по-крупному...»

Дело в том, что экономика того времени отлича­лась от нынешней. Свободной торговли всех со все­ми не существовало: не было единого мирового рын­ка промышленных и сельскохозяйственных товаров. Были двусторонние договоры между странами о по­рядке торговли между ними, и третьему участнику дос­тупа к этой торговле могло и не быть, разве только по более высоким ценам. В особенно выигрышной ситуа­ции находилась Англия. Она торговала со своими до­минионами по преференциальным соглашениям, не­равноправным по отношению к ним. Другие страны завидовали Англии. Германия дважды пыталась вкли­ниться в эту систему — создать собственную колони­альную империю или хотя бы зону торговли, где благо­даря своему технологическому превосходству могла бы не бояться конкурентов. Свободной мировой торговли немцы то ли не хотели, то ли не надеялись на нее.

Америка же чувствовала в себе силы пойти по иному пути — она готова была конкурировать на лю­бых рынках и рассчитывала на победу в этой борьбе.

Когда-то в аналогичном положении была Англия, но с индустриализацией Германии и выходом на миро­вую арену Америки ей пришлось от агрессии фритре­дерства уйти в глухую оборону протекционизма. Вот что говорил на эту тему Рузвельт (уже не при англи­чанах), его слова Эллиот приводит в начале повество­вания о встрече в бухте Арджентия: «Есть еще одно обстоятельство, — сказал отец. — На карту постав­лена судьба Британской империи. Английские и гер­манские банкиры уже давно прибрали к рукам поч­ти всю мировую торговлю — правда, не все отдают себе в этом отчет. Даже поражение Германии в про­шлой войне не изменило дела. Так вот, это не слиш­ком выгодно для американской торговли, не правда ли? — Он приподнял брови и взглянул на меня. — Если в прошлом немцы и англичане стремились не допускать нас к участию в мировой торговле, не да­вали развиваться нашему торговому судоходству, вы­тесняли нас с тех или других рынков, то теперь, ко­гда Англия и Германия воюют друг с другом, что мы должны делать?»

Рузвельт знал, что и как нужно делать. На перего­ворах он поднял вопрос «свободы торговли»:

«Никаких искусственных барьеров, — продолжал отец, — как можно меньше экономических соглашений, предоставляющих одним государствам преимущества перед другими. Возможности для расширения торгов­ли. Открытие рынков для здоровой конкуренции. — Он с невинным видом обвел глазами комнату.

Черчилль заворочался в кресле.

— Торговые соглашения Британской империи...— начал он внушительно. Отец прервал его:

— Да. Эти имперские торговые соглашения — о них-то и идет речь. Именно из-за них народы Индии и Африки, всего колониального Ближнего и Дальне­го Востока так отстали в своем развитии.

Шея Черчилля побагровела, и он подался вперед:

— Господин президент, Англия ни на минуту не намерена отказываться от своего преимущественного положения в Британских доминионах. Торговля, ко­торая принесла Англии величие, будет продолжать­ся на условиях, устанавливаемых английскими мини­страми.

— Понимаете, Уинстон, — медленно сказал отец. — Вот где-то по этой линии у нас с вами могут возникнуть некоторые разногласия. Я твердо убежден в том, что мы не можем добиться прочного мира, если он не повлечет за собой развития отсталых стран, от­сталых народов. Но как достигнуть этого? Ясно, что этого нельзя достичь методами восемнадцатого века. Так вот... Кто говорит о методах восемнадцатого века? Всякий ваш министр, рекомендующий политику, при которой из колониальной страны изымается огромное количество сырья без всякой компенсации для наро­да данной страны. Методы двадцатого века означают развитие промышленности в колониях и рост благо­состояния народа путем повышения его жизненного уровня, путем его просвещения, путем его оздоровле­ния, путем обеспечения ему компенсации за его сырь­евые ресурсы.

...У премьер-министра был такой вид, как будто его сейчас хватит удар.

— Вы упомянули Индию, — прорычал он.

— Да. Я считаю, что мы не можем вести войну против фашистского рабства, не стремясь в то же вре­мя освободить народы всего мира от отсталой коло­ниальной политики».

Извините за столь обширную цитату, но источник не из доступных, и информация просто уникальна. Оцените мастерство Рузвельта: новое экономическое устройство мира сулит самые спелые плоды амери­канцам; но оно, естественно, будет вводиться исклю­чительно «в интересах угнетенных наций». При этом все понимали, что цена вопроса — более равноправ­ное участие Америки в мировой торговле, то есть — участие в том, чем занималась до того одна Англия. А экономически Америка сильней, и в «честной кон­куренции» у Англии нет никаких шансов удержать свои позиции. И риторика по поводу «всех» была по­нятна всем: ни Германия, ни Япония не планирова­лись на роль полноценных конкурентов.

Рузвельт, по сути, потребовал у Черчилля миром то же, что пытался получить войной Гитлер. По уров­ню конфликтности, право же, Англии впору было вое­вать не с Германией, а с Америкой»[85].

То есть, не начни Гитлер войну, США сами начали бы эту войну с Британской империей. Надо думать, привыч­ным себе подлым способом под соусом «борьбы за сво­боду угнетенных наций» в колониях и доминионах Бри­тании. Не объявляя войны собственно Великобритании, США провоцировали бы восстания в колониях, а затем посылали бы туда оружие или даже войска для сверже­ния какого-нибудь тогдашнего Саддама Хусейна и уста­новления «несокрушимой свободы». Но подвернулся Гит­лер, и Рузвельт не упустил возможности впустить в стер­линговую зону торговли доллар без явной конфронтации с Британией, поскольку бедный Черчилль все же вынуж­ден был подписать 14 августа 1941 г. Атлантическую хар­тию с пунктом 4:

«...они (США и Великобритания), соблюдая долж­ным образом свои существующие обязательства, бу­дут стремиться обеспечить такое положение, при ко­тором все страны — великие или малые, победители или побежденные — имели бы доступ на равных ос­нованиях к торговле и к мировым сырьевым источ­никам, необходимым для экономического процвета­ния этих стран»[86].

Казалось бы, шла война, и союзники обязаны были думать о ней, а не о торговле. Но, как видите, торговля и была целью войны. Это естественно для тех, кто торгов­лю обслуживает, кто имеет возможность заставить из-за нее вступить в войну страну своего пребывания.

Как видим, сионизм, в лице своих заграничных сил — лобби, не только уничтожил континентального конкурен­та — Германию. Одновременно американская его часть душила лондонскую. Конечно, ни лондонская, ни амери­канская части сионизма не были против того, чтобы Гит­лер перевез европейских евреев в Палестину и организо­вал Израиль. Ни одна из них не была против того, чтобы Гитлер задушил их конкурентов в Германии и уничтожил прокоммунистических евреев. Но ни лондонские, ни аме­риканские сионисты никогда не дали бы Гитлеру сделать главное — сделать немецкую марку международной рас­четной единицей. Однако до этого было далеко, для это­го нужен был мир.

Еще момент. В любой стране не только евреи занима­ются торговлей и банковским делом, но и коренные жи­тели. И евреи находятся в конкуренции не только меж­ду собой, но и с ними. Однако, когда речь идет о захва­те торговли на том или ином рынке, все процентщики страны выступают единым фронтом с евреями, посколь­ку им это выгодно. Поэтому точнее было бы писать, что это американские империалисты вступили в схватку с британскими, — если бы не сионизм, если бы не Пале­стина, которая неевреям была безразлична и, более того, мешала. Не было бы сионистского компонента, и нуж­но было бы писать, что Гитлер заключил союз с той или иной группой империалистов. Но поскольку его дейст­вия имеют совершенно очевидно сионистскую направ­ленность (нападение на Польшу, концентрация евреев, битва Роммеля за Палестину), точнее будет именно так — не сговор с империалистами, а сговор с сионистами.

Возникает вопрос: с какой из двух противоборствую­щих частей зарубежного сионизма заключил союз Гит­лер? Адольфа Эйхмана израильтяне предусмотрительно убили, не дав издать воспоминания, так что ответ надо найти, исследуя косвенные улики.

ЕГО ВЫБОР

Напомню, Гитлер был категорическим противником войны с Великобританией и считал англичан естествен­ными союзниками Германии. И дело здесь не в арийском происхождении англосаксов, хотя и это в размышлениях Гитлера присутствовало. Гитлер был сторонник автаркии для немцев, т.е. состояния, когда страна сама себя обес­печивает и не нуждается во внешней торговле. Именно поэтому Гитлер и стремился приобрести для немцев не­обходимое жизненное пространство. А Великобритания зависела от внешней торговли со своими колониями и доминионами, и для нее врагом было не государство-ав­таркия, а тот, кто на эту торговлю покушается. Поэтому, как считал Гитлер, не являясь конкурентом Британской империи, Германия является ее естественным союзником. Гитлер, отдадим должное его уму, прекрасно видел, что без сильного союзника, такого как Германия или Япо­ния, Британская империя существовать не сможет. За 15 лет до того, как Рузвельт прямо потребовал от Черчилля впустить доллар в зону фунта стерлингов, Гитлер писал в «Моей борьбе» (шрифтом мною выделено поистине уди­вительное для 1924 г. предвидение Гитлера. — Ю.М.):

«Труднее обстоит дело с Англией. В этой стране «самой свободной демократии» евреи обходным пу­тем все еще неограниченно диктуют свою волю об­щественному мнению. Все-таки и в Англии мы ви­дим уже непрерывную борьбу между представителя­ми подлинно британских государственных интересов, с одной стороны, и защитниками еврейской мировой диктатуры — с другой.

Насколько острый характер зачастую принимают эти противоречия, впервые можно было видеть после войны в той разнице позиций в японском вопросе, ка­кая выразилась во взглядах английского правительст­ва, с одной стороны, и английской прессы, с другой.

Тотчас же по окончании мировой войны между Америкой и Японией, как известно, возникло старое взаимное раздражение. Великие европейские мировые державы, разумеется, тоже не смогли остаться равно­душными перед лицом новой военной опасности. Ме­жду Англией и Америкой, как известно, существует немало родственных связей. Но связи эти ни в коей мере не мешают возникнуть в Англии чувству извест­ной зависти и озабоченности по поводу чрезмерно­го усиления Американского союза во всех областях международной политики и экономики. Еще недав­но Америка была колонией, еще недавно все смотре­ли на эту страну как на дитя великой матери — Анг­лии. И вот теперь Америка становится владычицей всего мира. Вполне понятно, что Англия в тревожном беспокойстве пересматривает все свои старые союзы и британское государственное искусство с боязнью смотрит в будущее, как бы не наступил момент, когда формула «Англия — владычица морей» сменится фор­мулой: «Америка — владычица морей». Справиться с американским государственным колоссом с его бес­численными богатствами и нетронутой, неистощен­ной землей труднее, чем справиться с окруженной со всех сторон Германией. Если в момент, когда будет решаться спор между Англией и Америкой, Англия бу­дет предоставлена сама себе, то приговор ей подписан заранее. Вот почему Англия так жадно стремится к союзу с желтой нацией, который с чисто расовой точ­ки зрения может быть и довольно сомнителен, зато с государственно-политической точки зрения являет­ся единственной возможностью подкрепить мировое положение Великобритании против быстро растуще­го влияния американского континента.

И что же мы видели? В то время как английское правительство, несмотря на сотрудничество с Амери­кой на европейских фронтах, не хотело ослаблять сво­их связей с азиатским партнером, — еврейская прес­са в Англии самым решительным образом ударила в тыл англо-японскому союзу.

Спрашивается: как же это было возможно, что те самые еврейские органы, которые вплоть до 1918 г. ни на минуту не переставали служить идее британской борьбы против немецкого государства, тут вдруг по­шли своими собственными путями, как бы нарушив свою клятву верности?

Дело объясняется очень просто. Уничтожения Германии требовали в первую очередь не интере­сы Англии, а интересы еврейства. Подлинные госу­дарственные интересы Англии не требуют также и уничтожения Японии. Это тоже нужно только евреям, стремящимся, как известно, к неограниченному гос­подству над всем миром. Вот и получается, что, пока Англия озабочена только тем, чтобы укрепить свое положение в мире, евреи в то же время готовятся за­хватить господство над всем миром»[87].

Как видите, в этом вопросе государственное предви­дение Гитлера не подвело — оставшись одна, без союзни­ков, победившая во Второй мировой войне Британская империя распалась, а сегодня она — откровенная марио­нетка США, без малейших намеков на собственную на­циональную политику. Даже Германия с Францией выгля­дят более самостоятельными. Гитлер стремился к союзу с Великобританией не потому, что так уж сильно ее жалел. Тут был трезвый расчет: союзу Германии, простирающей­ся до Уральских гор и Каспийского моря, и Британской империи тысячу лет ничего не будет грозить.

Гитлер, судя по всему, полагал, что, удовлетворив сио­нистов в Лондоне Палестиной, можно будет ожидать от них давления на британскую аристократию с целью заключения мира. И сионисты ему это, надо думать, обещали. Сам же Гитлер делал все, чтобы заключить мир с Великобритани­ей, он ей предлагал этот мир неоднократно, он второго че­ловека в партии, Рудольфа Гесса, в мае 1941 г. послал в Анг­лию для переговоров по поводу мира и союза.

Естественно, что тайный союз Гитлер имел не с аме­риканскими сионистами, а с британскими. Особенно хоро­шо это видно по тому, как он поступил в декабре 1941 г. Этот, по меньшей мере, удивительный поступок также никак не рассматривается историками, даже с позиции сумасшествия Гитлера.

На тот момент сложилась такая ситуация.

ОШИБКА СРОДНИ ПРЕСТУПЛЕНИЮ

Британская империя вела отчаянную борьбу с Герма­нией, отмеченную на тот момент сплошной цепью пора­жений империи. Ее союзник, СССР, также терпел пораже­ния на всех фронтах, небольшие победы (под Ростовом и под Москвой) в расчет не принимались, поскольку нем­цы уже захватили Украину с Донбассом и вот-вот долж­ны были взять Москву. США в войну не вступали и лишь оказывали Британии «помощь» за наличные деньги, в связи с чем Британская империя начисто исчерпала весь золотовалютный запас. А Гитлер постоянно предлагал ей мир, подчеркнем — не капитуляцию, а почетный мир. Но поскольку Британия не соглашалась, Гитлер к 1942 г. уси­лил ее морскую блокаду, одновременно ведя бомбарди­ровки английских городов.

В стане врагов Германия, Италия и Япония (с рядом мелких стран, типа Венгрии) были связаны с 27.09.1940 г. Антикоминтерновским пактом («осью Рим—Берлин—То­кио»). Но это был оборонительный союз: эти страны обя­зывались вступать в войну только в случае, если какая-нибудь из них подвергнется агрессии. Поэтому, когда Гер­мания напала на СССР, Япония и не подумала вступить в войну — агрессором являлась Германия.

Сам Гитлер был по натуре человеком осторожным и, как вы прочли выше, по мнению Манштейна, даже нере­шительным. Причем его кредо, навязчиво предлагаемое читателю по всему тексту «Моей борьбы», заключалось в уменьшении количества врагов Германии дипломати­ческим путем. К примеру:

«Если немецкая нация хочет покончить с гро­зящей ей опасностью истребления в Европе, она не должна впадать в ошибки предвоенной эпохи и нажи­вать себе врагов направо и налево. Нет, она должна отдать себе ясный ответ, какой же из противников яв­ляется самым опасным, и затем концентрировать все свои силы, чтобы ударить по этому противнику»[88].

О мире с Британской империей Гитлер думал посто­янно, и сообщения об этом имеются у всех. Гальдер в де­кабре 1941 г. отметил в дневнике: «Фюрер все еще надеет­ся вступить в сделку с Англией за счет Франции». Чуть позже, в конце января 1942 г., Пиккер записал такое вы­сказывание Гитлера:

«С капиталистической точки зрения Англия — богатейшая в мире страна. Буржуа способен на под­виг, как только протянешь руку к его кошельку Ос­таются только две возможности: уйти из Европы и удержать Восток и наоборот; и то и другое удержать невозможно. Смена правительства будет вызвана ре­шением уйти из Европы. Английская буржуазия со­храняет за Черчиллем его должность до тех пор, пока есть стремление при всех обстоятельствах продол­жать эту войну Будь она похитрее, она бы закончила ее и нанесла бы тем самым страшный удар Рузвель­ту. Она бы могла сказать: Англия не в состоянии про­должать войну. Помочь вы нам не можете, и мы вы­нуждены занять другую позицию в отношении Евро­пы. Произойдет крах американской экономики, падет Рузвельт, и Америка перестанет представлять опас­ность для Англии»[89].

Гитлер здесь абсолютно прав, поскольку заключенная между США и Великобританией Атлантическая хартия не была военным союзом этих стран против Германии и, главное, она заключалась в условиях августа 1941 г. А 7 де­кабря того же года на США и Британскую империю напа­ла Япония, т.е. возникли обстоятельства, которые при за­ключении хартии не были учтены. Такие обстоятельства называются обстоятельствами непреодолимой силы, ум­ники их называют форс-мажорными. Поскольку у Бри­танской империи добавилась еще одна война, а в Европе не нашлось ни одного нового союзника, Лондон мог без ущерба для чести Британии заключить мир с Германией, чтобы заняться Японией.

Повторю, для Британской империи продолжение вой­ны с Германией имело бы смысл, если бы с нападением на нее Японии она получила нового союзника. А его не было. США — это торгаши себе на уме. В Первую ми­ровую войну они были неизмеримо ближе Великобри­тании, тем не менее 2,5 года не воевали вовсе и в войну вступили только к шапочному разбору — 6 апреля 1917 г. И даже гибель американского Тихоокеанского флота в Перл-Харборе 7 декабря 1941 г. не подняла на войну всех американцев: в Конгрессе США часть конгрессменов про­голосовала даже против войны с не спрашивающей их мнения Японией. Совершенно очевидно, что с такими настроениями США либо совсем бы не объявили вой­ну Германии, либо объявили бы ее только после побе­ды над Японией. Когда утром 7 декабря 1941 г. у прези­дента США собралось совещание по поводу нападения японцев, военный министр Г. Стимсон предложил объ­явить войну и Германии, но Рузвельт резко оборвал его: «Не надо!» Положение Великобритании было катастро­фическим. Ей, казалось бы, не оставалось ничего, кроме мира с Германией.

И вот тут Гитлер берет и объявляет войну США! Сам!! Сам добавляет Великобритании союзника — США, — с которым она уже не может пойти на мир с Германией. И никто из историков не пытается понять, зачем Гитлер совершил этот поистине предательский по отношению к Германии акт? Укрепить союз с Японией? Но ведь Япония чихала на него и войну СССР все равно не объявила...

КОМУ ВЫГОДНО?

Остается исследовать, кому это было выгодно. Гер­мании? Нет слов... Британской империи? Нет, Британ­ской империи было выгодно иметь то, что говорил Гит­лер в записи Пиккера, — заключить мир с Германией и укрепить империю. США? Во время войны каждый лиш­ний противник выгодным не бывает. Еврейскому лобби в США? Тоже нет. Ему было выгодно именно то, что было до объявления Германией войны США, ведь США по­ставляли оружие и амуницию в Англию, глухо запуты­вая ту в долгах.

После того, как Британская империя переда­ла США все свои золотовалютные запасы, США нача­ли вести эти поставки по ленд-лизу (вроде бы сдавали их в бесплатную аренду). Но ленд-лиз не был бесплат­ным, поскольку требовал «обратного ленд-лиза», т.е. та­ких же бесплатных поставок сырья в США. Всего за вой­ну США поставили по ленд-лизу военных материалов в воюющие страны на сумму в 46 млрд. долларов, но уже то­гда получили обратно товаров от Великобритании на 30,3 млрд.; от СССР — на 9,8; от Франции — на 1,4; от других стран — на 1,5; всего на сумму более 43 млрд., т.е. практи­чески эта «помощь» тоже велась на наличные. СССР ос­тался должен США по итогам войны всего 772 млн. (т.е. около 7%) и те собирался отдать, если бы США предос­тавила ему статус благоприятного торгового партнера[90]. Для процентщиков в США это была идиллия — все тра­ты на войну в Европе им в ходе и после войны Европа обязана была вернуть, обесценивая этим свою валюту и укрепляя доллар. А с вступлением США в войну с Герма­нией американцы свои военные траты должны были на­вешивать на свой доллар, ослабляя его этим.

Если бы война закончилась без участия США, в после­военном мире Британская империя обязана была все во­енные траты и долги, погашая их послевоенными налога­ми, включать в цену британских товаров. А из цены аме­риканских товаров, уменьшением налогов, исключались бы возвращенные США военные долги других стран. Это рез­ко сказалось бы на конкурентоспособности американских товаров и вызвало бы ажиотажное доверие к доллару.

Таким образом, то, что Гитлер объявил войну США, было выгодно только тем, кто собирался и после войны торговать на фунты стерлингов, собирался этими фун­тами давать кредиты и т.д., т.е. это было выгодно только британским процентщикам, среди которых главную роль играло, естественно, английское еврейское лобби.

Для равновесия дополню исследование напоминани­ем, что, по версии Г.В. Смирнова, в 1942 г. СССР при по­средничестве президента США Ф. Рузвельта заключил тайное и, скорее всего, устное соглашение с американ­скими зарубежными сионистами и получил от них са­мую разнообразную помощь, оказав после войны содей­ствие в организации Израиля[91].

ОГЛЯНЕМСЯ ВОКРУГ

Если подытожить все вышесказанное, явно подтвер­ждается гипотеза, которую, если ты способен устоять пе­ред давлением сионистов, можно считать доказанной.

Перед войной Гитлер заключил доверительно-устное соглашение с лондонскими сионистами — с еврейским лобби, по которому он брался не только помочь сиони­стам в освобождении Палестины для заселения ее еврея­ми, но и в насильном переселении туда европейских евре­ев (немецких, венгерских, польских и остальных оккупи­рованных западноевропейских стран). По ходу войны это соглашение дополнилось организацией расправы над со­ветскими евреями с тем, чтобы переселяемые в Палестину евреи веселее переселялись и не спешили из нее выехать.

Взамен лондонские сионисты организовали Гитлеру столь весомую помощь, что Гитлер начал внезапно пере­выполнять даже собственные смелые планы. Он не соби­рался в 1936 г. действительно занимать демилитаризован­ную Рейнскую область, и немецкие батальоны получили его приказ немедленно отступать из нее, если Франция со своей стороны тоже введет в нее войска[92]. Но сиони­сты свое дело сделали — Франция оказалась парализо­ванной, и Гитлер победил неожиданно для своих гене­ралов, не понимавших, в чем тут дело. Это была первая проба союза.

Затем он присоединяет к Германии суверенную Ав­стрию, и Франция с Великобританией вновь молчат, мол­чит и Лига Наций.

Судетскую область Чехословакии Гитлер планировал присоединить к Германии только в 1942 г., когда будет воссоздана армия, но присоединил ее в 1938 г., а весной 1939 г. захватил и Чехию. Чемберлена и Даладье, сдавших немцам Чехословакию, «свободная» пресса объявляет ге­роями и требует для них Нобелевскую премию мира.

Сионисты, как карточные шулеры, сначала давали жертве — Гитлеру — выиграть. А затем последовал пер­вый обман — при нападении на Польшу Великобрита­ния объявила Германии войну, хотя, исходя из поведе­ния и образа мыслей Гитлера, она явно не должна была этого делать. Но Гитлер уже был на крючке и, судя по всему, продолжал верить сионистам. А они уже играли с ним в игру «как только, так сразу»: если Гитлер атакует не Британские острова, а Африку, Великобритания сра­зу заключит с ним мир, как только Гитлер войдет в Па­лестину; как только Гитлер объявит войну США, Велико­британия сразу заключит мир с Германией. Короче, сио­нисты «кинули» Гитлера. Возможно, и потому, что сами не смогли спрогнозировать, как именно война будет про­текать. Ведь то, что СССР не пал в первые 8 недель вой­ны, было неожиданностью для всего мира.

Как бы то ни было, Гитлер остался одураченным.

Гитлер, как, впрочем, и руководители тогдашних Польши и Финляндии, был последним государственным деятелем, который поднял немцев для завоевания про­странств, на которых немцы могли бы заниматься произ­водительным трудом. Сталин был последним, кто осозна­вал, что эти территории нужны и народу СССР для тех же целей. Но разве в мире сейчас кто-нибудь хочет за­ниматься производительным трудом? Нет, сейчас во всех так называемых «цивилизованных» странах подавляющая часть граждан хотят быть евреями по мировоззрению — все они презирают производительный труд, и всяк мечта­ет устроиться так, чтобы снимать пенки с дерьма — про­центы с товарных потоков, либо обслуживать тех, кто их снимает, пусть даже в качестве проститутки: натураль­ной, журналистской или политической. Или хотя бы уст­роиться комиком при этих пенкоснимателях.

Когда-то США гордились своими рабочими и Эдисо­нами. Не помню, у кого из американских писателей XIX века читал в рассказе, как молодой американский профес­сор, чтобы добиться руки любимой девушки у ее родите­лей, представлялся каменщиком, — настолько уважаем то­гда был человек производительного труда. Но сегодня аме­риканцы согласились, чтобы евреи СМИ и Голливуда вели пропаганду своего мировоззрения. И теперь в США про­изводительным трудом занято всего 12% трудоспособно­го населения (1 из 9—10 человек), остальные обслужива­ют пенкоснимателей и гордятся не американскими фер­мерами и рабочими, а евреями из Голливуда.

Сейчас «цивилизованным» странам не нужны ника­кие земли для обеспечения будущих поколений, даже соб­ственные. Им нужен только съем пенок. Когда-то Гитлер возвеличивал достижения немецких рабочих и инжене­ров. Где они, что от них осталось? Сегодня немцы это уже не немцы — это уже евреи, хотя они и не имеют граждан­ства Израиля. В Германии производительным трудом за­няты турки, арабы или югославы. Немцы предпочитают сидеть в банках и адвокатских конторах. Вы скажете, что это хорошо, поскольку нет Гитлера и нет войны.

А Вьетнам, а Югославия, а Афганистан, а Ирак? При­чем, я имею в виду захват Афганистана силами НАТО, ведь когда его оккупировал СССР, он делал это для того, чтобы афганцы могли заняться производительным тру­дом: СССР одновременно строил там заводы, фабрики, поставлял сельхозтехнику. А кого в НАТО это волнует?

А.П. Паршев, как я уже писал, задолго до того, как Буш начал готовиться к войне в Ираке, вычислил в книге «Почему Америка наступает» начало этой войны. Вычис­лил, исходя из запасов мировых ресурсов нефти, но, на мой взгляд, нефть — всего лишь следствие, а не причина. Разве США напали на Ирак для того, чтобы на его неф­тепромыслах работали негры из Бруклина, которые уже в трех поколениях никогда не работали? Нет, США без­различно, кто будет работать на нефтепромыслах и пере­гонных заводах, и если бы Саддам Хусейн позволил аме­риканцам снимать проценты со своей нефти, он мог бы половину своего населения замучить, а Буш-юниор его бы в зад целовал за демократию. США воюют за много­тысячелетнюю Великую Иудейскую Мечту — иметь мно­го товаров, но не производить их.

Заканчивая последнюю главу, я написал, что уже Вто­рая мировая война имела аспект гражданской войны в государстве Международные Евреи — войны между фун­том стерлингов и долларом.

В начале войны США в Ираке промелькнуло и оста­лось не обсужденным сообщение, что Европа предложи­ла разозленным мусульманским странам перейти в рас­четах за нефть с доллара на евро. Иными словами, За­падная Европа замахнулась на отъем пенок у доллара. Вопрос — как давно Европа смущала страны ОПЕК этим предложением, и не является ли удар США по Ираку пре­дупреждающим ударом в ответ на евро?

Ведь доллар для США — это вопрос жизни и смер­ти. Если доллар перестанет быть международной валю­той, США погибнут. Один человек, занятый производи­тельным трудом в США, не прокормит и не обеспечит жизненно необходимыми товарами 9 паразитов. Харак­тер войн изменился. Еврей Маркс уверял, что империали­сты ведут войны за рынки сбыта, но то были нееврейские империалисты и они не считали производительный труд позором для себя. Евреи оказались хитрее Маркса. Сего­дня рынок России под пятой США, правительство Рос­сии — марионетки США. А какие американские товары мы видим на рынке России? Куриные окорочка (подарок Ельцина), пытающиеся конкурировать с голландскими и бразильскими; мизерный процент легковых автомоби­лей из США, которые уже и не пытаются конкурировать с японскими и немецкими; компьютерные программы, с которых не делает пиратских копий только ленивый; да фильмы из Голливуда, стандартные, как пуговицы на ши­ринке. Не маловато ли для утверждения, что США захва­тило рынок сбыта бывшего трудового СССР?

Но зато США всучили бывшему СССР свой доллар, печатание которого им ничего не стоит, и этим долларом обеспечивают товарные потоки и свои проценты с них. За то, чтобы мир пользовался долларом, США обязаны даже воевать, деваться им некуда.

И еще вывод, который напрашивается из рассмот­ренной истории, — самым эффективным оружием вой­ны уже тогда являлась пресса. Спасением СССР в Ве­ликой Отечественной войне во многом было то, что в 1937—1938 гг. в числе «пятой колонны», подвергшейся в СССР репрессиям, были и журналисты-коллаборациони­сты. Это очень сказалось на примитивности немецкой пе­чатной пропагандистской литературы. А радиоприемни­ки на всей территории СССР были изъяты и заменены репродукторами. Бедный Геббельс в августе 1941 г. запи­сал в дневнике, что состояние проницаемости немецкой пропаганды в СССР,

«...прямо противоположно прошлогоднему по­ложению во Франции. Франция была государством либеральным, и мы имели, таким образом, возмож­ность заразить французский народ идеями поражен­чества уже зимою 1939/40 года. Затем они потерпе­ли крах...»[93]

Горбачев сделал СССР либеральным, последствия видны невооруженным глазом.

Контроль над прессой — это контроль над общест­вом, поскольку подавляющей бездумной части любого общества (толпе) можно внушить что угодно: можно по­беду выдать за поражение, агрессора за жертву, войну за нефть — за войну ради свободы. Контролировать саму прессу достаточно просто — деньгами. За деньги «сво­бодный журналист» будет вещать то, что прикажут, с самым «честным» и «независимым» видом. Более того, если он деньги получает в иностранной валюте или хранит их в другой стране, ему и приказывать не надо — он авто­матически будет вести пропагандистскую войну против «своей» страны в пользу того государства, от которого зависит сохранность его денег.

Как-то обозреватель ОРТ Леонтьев простодушно уп­рекнул коллег, необдуманно радовавшихся какому-то по­ражению США: дескать, чему вы радуетесь, если доллар упадет, пропадут все ваши накопления! Сегодня нет не­обходимости иметь журналистами только евреев. Тот же православный Доренко защитит США лучше американ­ских евреев — ведь у него там поместье, деньги, там его будущая родина. А в России все эти познеры, Киселевы, сванидзе находятся в командировке — выполняют боевое задание. Причем для США они все вместе стоят дешевле одного стратегического бомбардировщика, а разрушают и обессиливают Россию эффективнее всех ВВС США — и абсолютно искренне.

Глава 5. ЕВРЕИ СССР

ОБ АНТИСЕМИТАХ

Реализация первого положения основателя сионизма Теодора Герцля: «Антисемиты станут нашими самыми надежными друзьями», — хорошо видна и сегодня.

К примеру, на учениях солдат нечаянно сорвал чеку с гранаты, и ее запал загорелся, а граната осталась в ру­ках растерявшегося солдата. Чтобы спасти его, командир выбил гранату из рук солдата и накрыл ее своим телом. Смерть мужественного человека!

Кто помнит этот случай, тот без труда вспомнит, как изгалялся телеведущий НТВ и над этим офицером, и над его похоронами, натужно пытаясь превратить этот под­виг в нечто смешное.

Но вот якобы какой-то русский «фашист» поставил и заминировал у дороги плакат «Смерть жидам» и яко­бы проезжающая мимо добрая русская женщина реши­ла его снять, но получила при этом ранения.

Вспомним, как все каналы ТВ и вся пресса несколь­ко недель подряд муссировали это событие. Какой ре­зультат хотели получить наши СМИ? Устыдить русских? А оно им надо? Вывод один: подобные случаи предназна­чены только для устрашения российских евреев. И уже не удивляет сообщение, что в Израиле возник скандал из-за того, что агенты израильской разведки разворова­ли деньги, предназначенные для финансирования «рус­ских фашистских организаций», а ведь так в России на­зывают только антисемитские организации. Если понима­ешь проблемы сионизма, то понимаешь, что по-другому и быть не может — сионизм обязан поддерживать анти­семитов, а с их помощью страх и неуверенность евреев в странах их проживания.

Выше я писал, что Г. Костырченко в книге «Тайная политика Сталина» сообщает, как в Вятке, в которой при царе было запрещено проживать евреям, был «еврейский погром», в ходе которого погибли только русские. Если действительно такой инцидент со смертями был, он мог быть по любой причине, но только не по этой. Тогда за­чем же и в те времена, и сегодня выдавать то давнее со­бытие за еврейский погром? А на обложке книги Костыр­ченко так прямо и написано: «Библиотека российского еврейского конгресса», — и издана она с его помощью. То есть эта книга предназначена не собственно русским, а российским евреям. Чтобы боялись и ненавидели Рос­сию. Отсюда, между прочим, следует вывод: слухи о том, что из России якобы эмигрировали чуть ли не все ев­реи (кроме правительства России и российских СМИ), явно преувеличены. Раз СМИ столько внимания обраща­ют на «антисемитизм» русских, раз пытаются вызвать не­нависть к России, значит, евреев в России все еще много, и кадры для заселения Израиля все еще есть.

С точки зрения сионизма, с точки зрения создания государства Израиль такие действия разумны: цель оп­равдывает средства. Но с точки зрения тех стран, где сио­низм и израильские лобби культивирует антисемитизм, это выглядит довольно-таки подло. И немудрено, что ев­реи в вопросе сионизма были всегда разделены: и сто лет назад, как пишет В. Лакер, «...большинство английских общин (еврейских. — Ю.М.), как и в Германии, относились к сионизму безразлично и даже открыто враждебно»[94].

«БЕРИ ХВОРОСТИНУ, ГОНИ ЖИДА В ПАЛЕСТИНУ»[95]

Рассмотрим второе положение Герцля — о том, что антисемитские страны будут союзниками сионизма.

Оно исходит из того, что такие государства, в отличие от прочих, могут не просто вытеснять евреев со своей тер­ритории (что для сионистов уже хорошо), но и насильно их депортировать. Причем не в ту страну, в которую ев­реи хотели бы попасть. А это очень удобно для сионизма, поскольку антисемитская страна способна проживающих на ее территории евреев депортировать туда, куда скажет ее союзник — сионизм. Вот почему Герцль вполне осмыс­ленно указывал на такие страны, как на естественных со­юзников. В XX веке такая страна появилась один раз — гитлеровская Германия. Должны ли мы верить в то, что сионизм упустил возможность заключить с ней союз? Но об этом в следующей главе.

СОВЕТСКИЕ ЕВРЕИ - «ВРАГИ ЕВРЕЙСКОГО НАРОДА»

А пока давайте зададимся тем же вопросом, что и в случае с нацистами: как к сионизму должны были отно­ситься политики во всем мире? Даже если исключить, что политики во всех «цивилизованных» странах — очень часто евреи либо те, кто занял выборные должности в стране благодаря еврейскому лобби и контролируемым этим лобби СМИ.

Нет никаких причин для того, чтобы политики всех стран, исключая довоенную Британскую империю, о чем сказано выше, протестовали против еврейского государ­ства, посему сионисты могли чувствовать себя уверенно во всем мире, кроме СССР.

Отношения коммунистов и сионистов были сложны­ми, поскольку долгое время им приходилось решать со­вместные задачи. В состав сионистского движения вхо­дило много социалистических партий, по духу близких коммунистам. В результате в своих отношениях к СССР сионизм долго не имел определенного курса. В ходе Граж­данской войны в России еврейская бригада (легион) В. Жаботинского, сионистского «ястреба», высадилась в 1918 г. в Мурманске вместе с английскими войсками для борьбы с большевиками[96], но в то же время в 20-х го­дах сионизм помогал СССР получать льготные кредиты и безвозмездную помощь[97]. Но по мере того, как в сио­низме побеждала линия откровенных еврейских раси­стов, враждебность коммунистов и сионистов нараста­ла. В 1928 г. большевики закрыли легально работавшую в СССР сионистскую партию «Паолей Цион» (при этом большая группа видных членов партии попросила кол­лективно принять их в ВКП(б))[98]. А к началу Великой Отечественной войны со всеми подпольными сионист­скими организациями на своей территории СССР борол­ся самым решительным образом.

Определенность политики СССР не могла не сбивать пестрота политических партий, объединенных сиониз­мом, из-за чего политическую окраску сионизма трудно было определить до момента, пока сионизм не материа­лизовал свои идеи в государстве Израиль. Если с Герма­нией было все ясно — там была единственная партия и единственная враждебная коммунистам и СССР идеоло­гия, — то в числе первых переселенцев в Палестину было много коммунистически и интернационально настроен­ных евреев.

Хотя СССР относился к сионизму с превосходством самодостаточного государства, силу сионизма в СССР понимали. И, по гипотезе историка Г. Смирнова, в тяже­лейшем для СССР 1942 г. советское правительство пред­приняло попытки отколоть сионистов от Германии и за­ключить с ними союз. Судя по последовавшим событиям, такой союз действительно мог быть заключен, но позже, когда сионисты поняли, что их основной союзник — Гит­лер — решить проблемы сионизма уже не сумеет. Одна­ко отношения СССР и сионизма не выходили из рамок тактики, поскольку в принципиальном вопросе сионизм обязан был ненавидеть СССР, особенно советских евре­ев — тех самых, сотня которых дешевле дойной коровы в Палестине.

Еще раз вернемся к основной проблеме сионизма — ему нужны были евреи, которые согласны были зани­маться производительным трудом. Таких в мире было до чрезвычайности мало, а у тех, кто был, появилась аль­тернатива, где таким трудом заниматься, — в Палести­не или в СССР. Советский Союз стал мощнейшим кон­курентом сионизма.

Выше я писал, что советские планы создания еврей­ских колхозов провалились, но они провалились не на 100%. Такие колхозы были созданы, и евреи в них ра­ботали и на юге Украины, и в Биробиджанской облас­ти. Я приводил факты, что СССР импортировал евре­ев из Польши и Румынии, но заметьте — у тех евреев был выбор, куда ехать: в Палестину или в Биробиджан.

И они выбрали Биробиджан. Эмиграция евреев из СССР не только иссякла (до середины 30-х выезд из СССР был свободным), — начался страшный для сионистов процесс. Г. Костырченко сообщает: «В то время еврейская колони­зация Палестины вследствие обострения экономических и национальных проблем в этом регионе заметно про­буксовывала. По темпам она в четыре раза отставала от еврейского землеустройства в России. Дело дошло до того, что в 1927 году реэмиграция из Палестины превы­сила иммиграцию на 87%. 16 мая 1926 г. в Яффе бывшие российские подданные даже организовали некий «Союз воз­вращения на родину». И хотя 3 января 1927 г. комиссия Совета Труда и Обороны СССР приняла постановление, в котором «содействие массовой эмиграции евреев из Па­лестины» было признано нецелесообразным, тем не ме­нее, например, в следующем году группе в 100 человек уда­лось переселиться оттуда в Крым и создать там комму­ну «Войя нова»[99].

Уже только по этой причине сионизм должен был люто ненавидеть советских евреев — это люди, которые труду на благо еврейского государства предпочли труд на благо гойского СССР. Это были предатели, это были пре­датели, отказывающиеся от своего еврейства.

Вот в журнале «Алеф» интервью с кинодокументали­стом Е. Цымбалом, снявшим фильм «Красный Сион», с использованием советского довоенного документально­го фильма «Евреи на земле». Корреспондент «Алеф» за­дает Цымбалу вопрос:

«— В вашем фильме есть очень забавный эпизод, как я понимаю, из картины «Евреи на земле» о том, как евреи выращивают свиней. Чья эта была вообще идея — заставить евреев выращивать свиней? Сове­тов? Это что — была попытка таким способом «разъевреить» евреев?

— Немало евреев сами были не прочь «разъевреиться». Многие хотели быть не евреями, а, прежде всего, «советскими людьми». И, надо сказать, это им удалось. Некоторые меняли имена и фамилии на бо­лее благозвучные для славянского уха. Могу напом­нить мой фильм «Дзига и его братья» о великих ки­нематографистах, братьях Кауфман. Старший брат — Дзига Вертов — называл себя Денис Аркадьевич, хотя настоящее его имя было Давид Абрамович (Вертов — псевдоним, заменивший фамилию); его брат — вели­кий кинооператор, переименовал себя из Моисея в Михаила, и таких случаев было множество.

Причащение к «советским людям» требовало ве­сомых, решительных поступков, символизировавших разрыв с прошлым. Одним из таких поступков, с точ­ки зрения коммунаров, было общение со свиньей. Че­ловек словно говорил себе: «Если я начинаю общать­ся с этим некошерным животным, я переступил через что-то унизительное, рабское, старозаветное в самом себе». Свинья для них стала символом освобождения от диктата традиций»[100].

А я еще раз хочу напомнить, что отцы-основате­ли сионизма были фанатиками, т.е. людьми, думающи­ми о будущих поколениях не просто евреев, а израиль­тян. Даже те из евреев, кто этой цели просто не служили, были для сионистов хуже неевреев, — они были ниче­го не значащим мусором, и их жизнь в глазах сионистов ничего не стоила. Первый премьер-министр государства Израиль Бен-Гурион заявил без обиняков перед сиони­стскими руководителями поселенцев:

«Если бы я знал, что можно спасти всех детей Германии и вывезти их в Англию или лишь полови­ну и вывезти их в Эрец Израиль, я выбрал бы вто­рое, потому что мы должны принимать во внимание не только жизнь этих детей, но и судьбу народа Из­раиля»[101].

А Анатолий Пинский сообщает: «Хаым Вейцман как-то выразился о евреях, уцелевших в лагерях смерти и при­бывших в Палестину (то есть о тех, кто прибыл в Па­лестину, практически вопреки своей воле. — Ю.М.), как о «пыли человеческой». Амнон Рубинштейн, бывший ми­нистром просвещения в правительстве Рабина, ко всему этому адекватно отнесся: «Такие высказывания трудно не только оправдать, но и просто охватить разумом»[102]. А что здесь трудного? Вейцман, первый президент Израи­ля, был фанатик этого государства, он для его создания жизнь положил, а те евреи, кто не хотел жить в Израи­ле, были для него ничтожными предателями, и только... Тут-то как раз все понятно.

А уж советские евреи, смеющие отказываться не толь­ко от Израиля, но и от своего еврейства! Цымбал сооб­щает о судьбе председателя еврейской коммуны «Войя ново», в переводе с эсперанто: «Новый путь» (выделе­но мною):

«— Мендель Элькинд был яркой и решительной личностью. В Израиле он долгое время считался вра­гом народа, потому что вначале привез в Палестину эмигрантов из России, соблазнив новой прекрасной жизнью, а потом — около сотни человек — увез об­ратно в Крым, решив, что Палестина, в которой шла перманентная война с арабами, не лучшее место, что­бы начать новую жизнь на собственной земле»[103].

ХОЛОКОСТ СОВЕТСКИХ ЕВРЕЕВ

И поэтому для меня нет никаких сомнений, что в ходе Второй мировой войны немцы уничтожали евреев Советского Союза не по собственному почину, а по нау­щению сионистов. Это подтверждают не только сообще­ния очевидцев о том, что накануне истребления немца­ми еврейского населения того или иного советского го­рода или местечка туда приезжали из оккупированной немцами Польши тамошние евреи и уговаривали совет­ских евреев подчиниться немцам и не разбегаться. Харак­терна также и выборочность расстрелов. На территориях, которые до войны всего 1—2 года были в составе СССР, евреи расстреливались не все — кто-то отбирал их для этого. К примеру, во Львове, освобожденном от немцев в 1944 г., проживало никак не тронутое расстрелами мно­гочисленное еврейское население. В то же время в чисто советских областях СССР — в Киеве, Днепропетровске, Крыму — евреи уничтожались поголовно. Согласитесь, если бы уничтожение евреев было выдумкой немцев, то они уничтожали бы евреев без разбора: им-то сортиро­вать евреев не было никакой необходимости.

Еще момент. Согласно сионистской версии Холокоста, план уничтожения евреев гитлеровской верхушкой был впервые принят на так называемом Ванзейском со­вещании в январе 1942 г.[104], а их «уничтожение» началось в 1943 г.[105] Но советские-то евреи начали уничтожаться с началом Великой Отечественной войны. Если немец­кий план «окончательного решения еврейского вопроса» был принят в 1942 г., по чьему плану они в СССР нача­ли уничтожаться уже в 1941 г.?[106]

Особенно четко сионистская физиономия видна в экономической бессмысленности уничтожения советских евреев. Кох, назначенный Гитлером комиссаром оккупи­рованной Украины, разъяснял руководителям прессы:

«Украина является для нас всего лишь объектом эксплуатации, она должна оплатить войну, и населе­ние должно быть в известной степени как второсорт­ный народ использовано на решение военных задач, даже если его надо ловить в помощью лассо»[107].

Такая неприкрытая потребность немцев во «второ­сортном» населении объясняется тем, что они уже к нача­лу 1941 г. ощущали огромную нехватку рабочих рук как в собственно Германии, так и в оккупированных облас­тях. Они заставляли работать на себя всю Европу и сво­зили в Германию рабов со всей Европы. Чем еврейские руки были хуже других? Зачем надо было тратить усилия и уничтожать в СССР сотни тысяч рабочих рук? Уничто­жили бы, если уж очень хотелось, после войны.

Еще вопрос, чисто принципиальный: а зачем Гитлеру нужно было евреев уничтожать? Ответ: он их очень не любил — не подходит! Если он их так уж сильно не лю­бил, ему имело смысл уничтожить их всех! Но ведь это было технически невозможно — он не мог уничтожить американских евреев, он не мог уничтожить даже италь­янских евреев, на защите которых стоял Муссолини. Ка­кой же был смысл уничтожать часть? Ведь этим ничего не решаешь, но тебя, признанного в США в 1939 г. чело­веком года[108], во всем мире начнут считать вурдалаком. Зачем это Гитлеру надо было? Ответа нет...

А вот сионистам уничтожение советских евреев было ой как необходимо, и даже не из мести. Советские евреи чаще всего расстреливались не собственно немцами, а предателями из местного населения. И сионисты этими расправами наводили ужас на евреев Польши, Румынии,

Венгрии и остальных стран Европы, заставляя их искать спасения не в остальном мире, а исключительно в собст­венном государстве — в Палестине.

Когда мне было лет 8—9, меня на лето отправляли к дяде в село Златоустовка Криворожского района Днепро­петровской области. Дядя Федосей был полупарализован ударом молнии еще в юности, пережил оккупацию нем­цев. В то время, когда я проводил в его семье лето, он ра­ботал кучером, возил почту из райцентра в село и иногда брал меня с собой в поездки. В одной из поездок он вдруг, прервав молчание, показал мне кнутом на складку мест­ности метрах в пятистах от дороги и сказал, что там нем­цы расстреляли всех евреев соседнего еврейского колхо­за. Когда немцы после расстрела сняли оцепление, дядя с однопосельчанами пошел посмотреть. Могила была засы­пана и земля выровнена, но когда они наступили на эту рыхлую землю, их следы стали заполняться кровью. А я, естественно, все жаркие дни проводил у пруда, из кото­рого поили скот. И обратил внимание, что, когда лошадь вынимает копыто из топкого берега, след ее медленно за­полняется подпочвенной водой. Следы, заполняющиеся кровью, настолько поразили меня, что спустя десятиле­тия я долго не мог вспомнить имени дяди, но его рас­сказ врезался в память намертво, хотя, конечно, он ги­перболизирован.

У моего товарища Григория Чертковера отец был родом из еврейского местечка Западной Белоруссии. 22 июня 1941 г. его призвали политруком, и он окончил вой­ну командиром пулеметной роты с солидным количест­вом орденов. В день начала войны он сумел найти под­воду для эвакуации в тыл жены с детьми, но то ли мать, то ли теща категорически отказались уезжать, уверен­ные, что немцы им ничего не сделают. Осталась и жена с детьми. Немцы расстреляли их всех и всех его родст­венников. Мать Григория тоже фронтовичка, медсестра, ее семью немцы также расстреляли полностью. Гришин отец, когда рассказывал свою историю, сообщая, что они с матерью Григория поженились уже после войны вто­рым браком, пошутил: «А песню «Вот и встретились два одиночества...» сочинили уже потом».

Я привел эти личные воспоминания вот почему. В За­падной Европе, как я уже писал, несмотря на дикие, чис­то фашистские гонения со стороны еврейских расистов, продолжает существовать сообщество историков, кото­рых называют «ревизионистами». Эти историки убеди­тельно доказали: легенды о том, что якобы в немецких концентрационных лагерях евреев травили в неких «га­зовых камерах», а потом миллионами сжигали в крема­ториях, — ложь. За такие утверждения сегодня уже око­ло 50 историков-ревизионистов осуждены европейскими судами к тюремному заключению.

Что этим историкам приходится терпеть, вкратце описал в предисловии к своей книге один из ревизиони­стов Ричард Харвуд:

«Сионисты, будучи не в состоянии опровергнуть научную сторону этих исследований, прибегли к ис­пытанной тактике политического давления и запуги­вания людей, вовлеченных в это. Они даже не остано­вились перед тактикой террора. Марсель Дюпра, кото­рый распространял эту книгу во Франции, был убит бомбой, подложенной в его машину, после чего ев­рейские организации сделали заявление для прессы, в котором они выражали одобрение этому убийству и предупреждали остальных о последствиях попы­ток проанализировать тот период истории. Э. Цунделю посылали бомбы по почте, была взорвана бомба возле его дома, потом его дом был подожжен, в ре­зультате чего был принесен значительный материаль­ный ущерб. Дом швейцарского историка Юргена Гра­фа (Jurgen Graf) был сожжен, а также дом шведско­го исследователя, проживавшего в Дании. Книжный склад американской организации, объединяющей не­сколько исследователей этого вопроса, также был по­дожжен. Французский историк, профессор Р, Фориссон (Faurisson), который занимается этим вопросом, был жестоко избит, и только вмешательство людей, находящихся поблизости, спасло ему жизнь».

Во Франции, Германии, Австрии, Португалии, Испа­нии, Дании, Голландии, Швейцарии были приняты зако­ны, предписывающие наказание за любые попытки отри­цать тот «факт», что в гитлеровской Германии было уби­то шесть миллионов евреев.

«Немецкий инженер Гермар Рудольф, который провел научное исследование на тему возможности убийства людей в помещении Освенцима, представ­ляемом как газовая камера, был осужден на 18 мес. лишения свободы! И это несмотря на то, что в его докладе не было ни одного заявления политическо­го характера!»[109]

(В настоящее время Юрген Граф уже осужден швей­царским судом.)

Та версия Холокоста, которую утвердили сионисты и навязывают миру израильские лобби во всем мире, — это нагромождение брехни, в своей технической и организа­ционной сути крайне глупой, кроме того, начисто игно­рирующей трагедию советских евреев. В других странах восприятие этой брехни политиками и СМИ невозмож­но объяснить иначе, нежели властью в этих странах из­раильского лобби.

Вот наш пример. В дни годовщины прорыва блокады Ленинграда, в ходе которой от голода и холода умерло около 800 тыс. жителей только в первую зиму, президент России Путин едет не в Петербург, а в Освенцим стоять там со свечкой. Это как понять?

Требуя с Германии дань за каждого умершего еврея в период Второй мировой войны, сионисты объявили свою цифру Холокоста — 6 млн. человек, из которых 4 млн. якобы были отравлены в трудовом лагере Освенцима средством против вшей «Циклон-Б». Благодаря работам ревизионистов и ввиду явного кретинизма этого числа, сегодня число умерших в Освенциме уже уменьшено до 1,5 млн., что, впрочем, не произвело никакого изменения в итоговых цифрах — сионисты, умело глядя в глаза тре­нированным взглядом профессиональных мошенников, продолжают настаивать на общем числе жертв в 6 млн.

Интересно, что и число 1,5 миллиона жертв в Освен­циме тоже «среднепотолочное». Дело в том, что Освенцим взяли советские войска и его архивы не были уничтоже­ны, а хранились в Центральном государственном особом архиве СССР. В перестройку в этот архив допустили жур­налистку Э. Максимову, и она в статье «Пять дней в осо­бом архиве», не подумавши, как это понравится еврей­скому лобби в СССР, успела сообщить следующее:

«Но дожили мы, слава богу, до гласности. Про­шлым летом были извлечены из недр архива, правда, с превеликим трудом освенцимские Книги смерти с фа­милиями семидесяти тысяч узников из двадцати че­тырех стран, погибших в лагере уничтожения»[110].

То есть за пять лет существования в системе трудовых лагерей Освенцима умерло всего 70 тысяч человек всех на­циональностей — это в пределах естественной смертности города с населением около 1 млн. человек. А Путин, пре­небрегая памятью не только о трагической, но и героиче­ской гибели 800 тысяч своих соотечественников и даже земляков, едет в Освенцим для участия в этом позорней­шем шоу в память тружеников нацистского тыла!

ОШИБКА РЕВИЗИОНИСТОВ

Однако историки-ревизионисты совершают глупость, которой нет оправдания даже в мудром изречении Мао Цзэдуна: «Для того чтобы распрямить палку, ее нужно перегнуть». Это не тот случай. Ревизионисты совершен­но отрицают тот факт, что немцы уничтожали евреев, от­рицают Холокост, и от этого вся их работа начинает при­обретать вид не исторического труда, а националистиче­ской антисемитской пропаганды, и только.

Афера так называемого Холокоста, которую в миро­вом масштабе провели и проводят еврейские расисты и израильские лобби, не только отличается своей нагло­стью и беспринципностью, но и характеризуется исклю­чительной глупостью во всех деталях, касающихся якобы уничтожения западноевропейских евреев. Если бы героя­ми этой аферы выступали не евреи, а какой-либо дру­гой народ, то эта афера не прожила бы и дня именно по причине своего вопиющего дебилизма. Но и для еврей­ских расистов в этой афере тоже нет шансов — рано или поздно, но это мошенничество будет разоблачено. Однако возникает вопрос: почему ревизионисты, разоблачая эту аферу, не могут обратить внимание равнодушного обыва­теля на глупость и подлость ее деталей даже в ограбляе­мой еврейскими расистами Германии? Для примера сно­ва позволю себе процитировать сведения из книги Юргена Графа «Миф о Холокосте»:

«Без массированной помощи извне государство Израиль нежизнеспособен, главные источники его финансирования: официальная помощь США, под­держка международного еврейства и немецкие «ком­пенсации». К 1992 г. ФРГ выплатила Израилю (а так­же еврейским организациям), согласно официальной статистике, 85,4 млрд. нем. марок, действительно же цифры значительно выше. Сюда следует еще причис­лить немецкие бесплатные поставки разных товаров. Наум Гольдман, многолетний председатель Всемир­ного еврейского конгресса, в книге «Еврейский па­радокс» пишет: «Без немецких компенсаций, которые были выплачены в первые 10 лет после основания Из­раиля, государство не смогло бы развить и половины существующей инфраструктуры: весь железнодорож­ный парк, все корабли, все электростанции, а также большая часть промышленности — немецкого про­исхождения».

А ведь в основе этого грабежа Германии, официаль­но называемого «компенсацией», лежит ложь о том, что немцы в годы Второй мировой войны якобы отравили га­зом и сожгли 6 млн. западноевропейских евреев. Еврей­ские расисты из кармана каждого немца, включая стари­ков и младенцев, уже изъяли минимум полторы тысячи марок, да еще и в пользу сионистов, которые были союз­никами Гитлера в той войне, а немцы безропотно мол­чат! Что нас сегодня в этом должно удивлять больше — наглость еврейских расистов или безропотность когда-то великой нации?

Да, правительства государств мира боятся правитель­ства США, а правительство США, как никакое иное, под­чинено еврейско-расистскому лобби, США сегодня это практически Иудея.

Да, почти вся пресса мира прямо или косвенно кон­тролируется еврейскими расистами.

Да, во многих странах Европы и мира нарушены эле­ментарные права человека и начисто отсутствует свобо­да слова.

Да, силы у израильского лобби огромны.

Но сегодня более важно поговорить не о силе про­тивника, а о собственных ошибках ревизионистов, ко­торые уменьшают их и без того скромные возможности воздействия на широкие слои населения. В том числе.

1. Почти повсеместно и всегда евреи рассматривают­ся историками-ревизионистами как единый народ, чего никогда не было и нет. Это играет на руку главным орга­низаторам аферы Холокоста: свое уголовное преступле­ние (а мошенничество во всех странах является уголов­ным преступлением) еврейские расисты прячут за всеми евреями, прячут за мифическим антисемитизмом, прячут за якобы органической ненавистью народов мира к евре­ям как к таковым.

Необходимо четко понимать, что есть еврейские ра­систы, которые в свой тупой алчности стремятся парази­тировать на всем мире и весь мир иметь своей колонией, и есть еврейский обыватель, который при отсутствии ев­рейских расистов вполне может ужиться с любым наро­дом, не создавая напряженности и конфликтов.

2. У историков-ревизионистов из стран Западной Ев­ропы и Америки самой большой ошибкой является пол­ное отрицание Холокоста евреев во Второй мировой вой­не. Я уверен, что это добросовестное заблуждение, вы­званное десятилетиями антисоветской пропаганды и незнанием реалий такого государства, как бывший СССР. Но от этого не легче — это заблуждение является тяже­лейшей методологической и пропагандистской ошибкой, поскольку это заблуждение не дает узнать историческую истину и не дает донести истину Холокоста до широких масс населения.

Оговорюсь. Термин «Холокост» совершенно не нау­чен, поскольку изначально призван не описывать явле­ние, как этого требует наука, а воздействовать на чувства людей, как этого требует пропаганда. Под термином «Хо­локост» имеют в виду массовое уничтожение евреев в го­ды Второй мировой войны, и с точки зрения науки нам надо бы так и говорить, но еврейские расисты уже вне­дрили в умы мировой общественности этот термин и те­перь не разумно от него отказываться. Холокост так Хо­локост, давайте использовать этот термин и ложь исто­рии разоблачать оружием самих же лжецов.

В годы Второй мировой войны советские евреи (под­черкну, не просто евреи, а советские евреи) на оккупи­рованных немцами территориях СССР массово уничто­жались сразу же после уничтожения коммунистов и ра­ботников Министерства внутренних дел. Реально эти расстрелы начались с конца лета 1941 года, и это факт. Правда, если коммунистов и работников Министерства внутренних дел немцы расстреливали чаще всего сами, поскольку имели на это прямой приказ Генштаба немец­кой армии, то советских евреев чаще всего расстреливали местные коллаборационисты или даже, как я уже сказал, еврейские полицейские. Факт массового уничтожения со­ветских евреев безусловен и подтверждается во всех де­талях документами, кинохроникой, наличием могил, при­знаниями свидетелей, некоторые из которых живы до сих пор. Холокост советских евреев — это реальность.

Немецких расистов времен Второй мировой войны в Холокосте не оправдать, да и нет необходимости это делать. Если я прав, то немецкие историки-ревизиони­сты, пытаясь снять часть вины с гитлеровской Герма­нии, хотят приподнять дух сегодняшних немцев, кото­рые, само собой, совершенно невиновны в трагедии тех лет. Такая проблема действительно есть: нынешних нем­цев еврейские расисты при поддержке США зашельмовали до такой степени, что этот великий народ, как ка­жется, полностью потерял чувство собственного досто­инства. Впрочем, как и мы — русские. Но я спрашиваю немецких коллег — сможете ли вы поднять этот дух ло­жью? Да, христианство прощает ложь во спасение, но это путь слабых. А немцы величайшая нация Европы и мира, и немецкий народ ложь только унижает.

Но не это главное. Мы ищем истину, и только это мо­жет быть нашей целью, благородной целью. Если же мы в основу своих поисков положим ложные посылки, то мы истину найти не сможем. Тогда зачем нам, ученым, за это браться? Уж пусть тогда Холокостом, по примеру еврейских расистов, занимаются пропагандисты геббельсовского толка.

3. Очень большой и тяжелой ошибкой является по­зиция «оправдывающихся», а именно эта позиция на настоящий момент характерна для историков-ревизио­нистов.

Они стали на позицию честных историков, и это хо­рошо, но сегодня честные историки не нужны еврейским расистам и, следовательно, средствам массовой информа­ции Европы и Америки. В результате, зависимая от ев­рейских расистов пресса тут же выдает любого ищущего правду в истории Холокоста за антисемита и последова­теля Гитлера, вынуждая ревизионистов в судах и глазах обывателя оправдываться в том, что это не так.

Эта ошибочная позиция основана на нравственной деликатности исследователей Холокоста, на том, что они не используют в своей деятельности точных научных тер­минов и ставят перед собою второстепенные цели. На­пример. Все ревизионисты в деле Холокоста ведут себя так, как будто их оппоненты добросовестно заблужда­ются и нужно просто открыть им правду. Это глупо. Ев­рейским расистам правда не нужна, поэтому не правиль­но, с точки зрения науки, называть еврейско-расистскую ложь о Холокосте «сказками», «мифами» или «вымыс­лами». Ложь о Холокосте предназначена для получения с Германии и со всего мира денег, а ложь с целью полу­чения денег имеет научное определение «мошенничест­во», «афера». Следовательно, историки-ревизионисты не просто ищут истину в событиях Холокоста, а разобла­чают мошенничество еврейско-расистских аферистов и спасают свои народы от грабежа этих мошенников, — то есть историки-ревизионисты по своей сути делают то, что обязаны были сделать прокуратуры и суды их стран, поскольку в любой стране, повторюсь, мошенничество является преступлением. Если бы историки Холокоста за­няли эту позицию — позицию разоблачения мошенниче­ства, — то их статус в любой стране заведомо улучшился бы и стал более точным, а их позиция нашла бы понима­ние в глазах более широких масс общественности.

Возьмем пример со швейцарским историком-реви­зионистом Юргеном Графом. Он назвал свою малень­кую, но емкую книгу «Миф о Холокосте», так, по крайней мере, звучит название ее русского перевода. Миф — это некая сказка, подменяющая собой настоящую историю, миф — это нечто такое, что сегодняшних людей не ка­сается и не влияет на налоги, которые они платят госу­дарству. Назвав узаконенную в Европе еврейско-расистскую ложь о Холокосте мифом, т.е. сказкой, Юрген Граф ни в чем не задел ни чувств, ни ума швейцарского и ев­ропейского обывателя. Но зато сам предстал перед этим обывателем вредным чудаком, антисемитом и поклонни­ком Гитлера, отрицающим то, в чем обыватель уверен, по­скольку этому его учили в школе и университете. Повто­рю, если Холокост не афера, а миф, то этот миф так же безразличен обывателю, как и то, кто поджег храм богини Артемиды в городе Эфесе в 356 году до нашей эры.

Именно такая позиция Графа позволила швейцар­скому прокурору легко обвинить его и его издателя в пособничестве нацизму, а судье — легко осудить их, по­скольку и прокурор, и судья прекрасно понимали, что Юрген Граф глубоко безразличен толпе швейцарско­го обывателя. Повторю, не будем заблуждаться — это­му обывателю глубоко безразлично, кто и сколько евре­ев уничтожил 60 лет назад, поскольку обыватель не ви­дит связи между теми событиями и тем, какие налоги он платит сегодня.

А теперь представим, что Юрген Граф назвал бы свою книгу не «Миф о Холокосте», а «Афера Холокоста», и до­бавил бы в нее несколько предложений о том, что эту аферу еврейские расисты проводят с целью грабежа на­родов Европы, в том числе, и швейцарского обывателя. Роль Юргена Графа и роль прокурора с судьей поменя­лись бы — Юрген Граф в глазах обывателя стал бы чело­веком, разоблачающим мошенников и спасающим обыва­теля от излишних налогов, а судья и прокурор предстали бы в глазах обывателя пособниками мошенников. Слож­но сказать, как бы все было, но согласитесь, что в этом случае прокурору и судье надо было бы как-то объяснить избирателям Швейцарии, почему «правосудие» стоит на защите мошенников и грабителей Швейцарии.

Ревизионистам следует обратить внимание на то, что они применяют к своим оппонентам научно некоррект­ные термины «историки» или «исследователи». Раз речь идет о деньгах, то это не «историки» и не «исследовате­ли» — это «аферисты» и «мошенники». В нашем случае только эти термины является подлинно научными.

ПРЕДАТЕЛИ ЕВРЕЙСКОГО НАРОДА

Холокост евреев в годы Великой Отечественной вой­ны в первую очередь касается советских евреев, и я в на­чале 2007 года написал письмо председателю редакцион­ного совета «Международной еврейской газеты» Т. Голенпольскому, распространяемой как раз среди бывших советских евреев. Этот текст я слегка сократил за счет уже известных читателю этой книги моментов.

«Коллега! Я понимаю, что моя статья, посылаемая вам для опубликования в «МЕГ», не вселит чувства ра­дости и энтузиазма в вашу душу, и наши газеты вряд ли когда начнут «дружить домами». Однако у меня есть не­большие основания полагать, что лично вы человек не без чувства гордости и собственного достоинства, кото­рые могут и не позволить вам уклониться от бросаемого вызова. Речь вот о чем.

В наше счастливое время, когда всепобеждающее марксистско-ленинское учение наконец сменено еще бо­лее всепобеждающим учением Холокоста, досадным об­стоятельством является то, что в этом учении сохраняют­ся большие белые пятна, которые для наших российских евреев могут иметь такие же трагические последствия, как для их родителей и старших поколений в годы Вели­кой Отечественной войны. В конечном итоге речь идет о том, какими мы видим наших соотечественников-ев­реев — умными и самостоятельными в интеллектуаль­ном плане людьми или баранами, тупо следующими за своими поводырями — формальными и неформальны­ми лидерами нынешнего российского еврейства? Явля­ются ли действия российских евреев следствием их соб­ственного решения, полученного в результате их собст­венного анализа всех фактов по подлежащему решению вопросу, либо российским евреям подсовывают для раз­мышления лишь тенденциозно подобранные факты, на основании которых они могут прийти только к такому решению, которое нужно только тем, кто ими бессовест­но манипулирует?

Одним из таких белых пятен массового уничтоже­ния наших соотечественников — советских евреев — яв­ляется тема, вскользь поднятая, как пишет «МЕГ», «вы­дающимся писателем» Г.Баклановым в очерке «Кумир» («МЕГ» №№ 43 — 48),— это тема предателей в среде ев­реев. Бакланов без тени колебаний утверждает:

«Но, следуя его логике, действуя его методами (Солженицына. — Ю.М.), высчитывая постоянно в процентах, можно и так сказать, и отдельной стро­кой выделить: евреи — единственная нация, в кото­рой в ходе Отечественной войны не было предателей. Не было евреев-власовцев, не было евреев-полицаев, евреев - карателей».

Такое заявление озадачивает — Бакланов действи­тельно «не в курсе дела», или в курсе, но в его пони­мании не является предательством то, что в понимании других людей ничем иным не является? Ведь искренность его подобной позиции легко объяснима.

По воспоминаниям поэта B.C. Бушина, в молодости Бакланов был Фридманом, и когда сменил фамилию, то его институтские приятели поинтересовались, почему «Бакланов»? Он им пояснил, что восхищен творчеством гениального Фадеева, а у того в романе «Разгром» есть симпатичный персонаж Бакланов, вот бывший Фридман и взял себе эту фамилию. На это приятели ему замети­ли, что в этом романе есть еще более симпатичный пер­сонаж — Левинсон, и логичнее было бы взять эту фами­лию. (Это предложение действительно было логичным, поскольку с русской фамилией как-то не очень убеди­тельно звучит процитированное выше «единственная на­ция, в которой в ходе Отечественной войны не было пре­дателей», — выдающемуся писателю с русской фамилией желательно писать «у которой».) Но Бакланов не послу­шался умного совета и для широкой публики все же из­менил и родовому имени, и природной национальности. Кроме этого, он всегда был верным сыном партии (пока это приносило дивиденды), но и ей изменил. Конечно, по этой причине его можно считать специалистом в облас­ти предательства, но было бы опрометчиво полагаться на его выводы в этом вопросе вот почему.

Эталоном предательства является Иуда, предавший Христа, но вполне может быть и иной взгляд на Иуду, — как на бизнесмена, удачно реализовавшего свой товар на рынке информационных услуг, то есть ничего личного — только бизнес! Поручите специалисту, имеющему такой взгляд на Иуду, подсчитать предателей, и у него в соот­ветствующей графе окажутся одни нули. Не исключено, что что-то похожее произошло и с Баклановым.

Давайте рассмотрим тему массового уничтожения со­ветских евреев сквозь призму предательства в их среде, которое, по Бакланову, начисто отсутствовало. Вот нуж­ные нам детали рассказа из книги «Поздняя повесть о ранней юности» Ю.А. Нефедова, очевидца техники под­готовки к расстрелу еврейской части населения в моем родном Днепропетровске.

«...Наши соседи Добины, Елизавета Григорьевна и Марк Евсеевич, смущенно улыбались и рассказыва­ли, что он, Марк Евсеевич, стриг немцев, а те благода­рили и расплачивались марками. Их дети, дочь Сара и сын Янкель, эвакуировались с Металлургическим ин­ститутом. Дочь преподавала там немецкий язык. Ро­дители сожалели, что дети уехали в неизвестность, а немцы совсем не такие страшные, как о них писали в наших газетах.

...Еврейским семьям было приказано стать на учет. Пошли не все, некоторые пытались скрывать­ся. По городу ходили полицаи, откуда-то наехавшие дядьки в костюмах явно с чужого плеча с винтовками и белыми повязками на левом рукаве, на которых чер­ными буквами было пропечатано по-немецки и по-ук­раински: «УКРАIНСЬКА ДОПОМIЖНА ПОЛIЦIЯ», с немецкой печатью, с орлом и свастикой. Они отыски­вали евреев. Немного позже их одели в черную форму с серыми обшлагами рукавов. Они же исподволь рас­пространяли слух, что регистрация производится для переселения евреев в села немцев-колонистов Сталин-дорф, Калининдорф и Ямбург, а немцев, или как их стали называть, фольскдойче — в город. И действи­тельно, в нашем дворе появилась некая Евгения Кар­ловна из Ямбурга, толстенная, одинокая, сравнитель­но молодая женщина. Мама продала ей какие-то вещи за пуд муки. А в соседнем дворе — Эльза Фридриховна, к которой тут же приехал брат фельдфебель, зани­мавшийся ремонтом бронетранспортеров на террито­рии Химико-технологического института.

...Не помню по какому случаю, мы оказались на проспекте в районе универмага: я, мой брат, Юра Писклов и Федя Кияновский. Это было 13 или 14 но­ября. На проезжей части, между универмагом и ны­нешней гостиницей «Центральной», стояла толпа лю­дей, как бы построенная в колонну человек по 6—8 в ряд, мирно разговаривая, медленно продвигаясь в сто­рону улицы К. Либкнехта в окружении редкой цепоч­ки немецких солдат. Некоторые из них, примерно че­рез 10—12 человек, вели огромных овчарок.

Возглавляли колонну несколько офицеров. Они весело разговаривали и громко смеялись. Один из них, высокий, красивый и даже щеголеватый, очевид­но, старший, не забывал оглядываться и подавать ру­ками какие-то знаки солдатам. Солдаты были из войск СС и вермахта.

Мы заметили относительно небольшую толпу — начало огромной колонны, а конец ее просматривал­ся где-то в районе Садовой или еще дальше. Колон­ну проводили последовательно через третий, второй и первый этажи магазина, заставляя их там оставлять свои вещи, якобы для последующей доставки в мес­та переселения.

Колонна медленно двигалась вперед и уже свер­нула на ул. К. Либкнехта, а мы все стояли и смотре­ли. Большинство составляли пожилые люди: женщины, многие с детьми; старики, но были и молодые. Они, в большинстве, вели себя спокойно и даже улыбались, но таких было немного. Основная масса шла обреченно, очевидно, отчетливо понимая, куда и зачем их ведут.

Мы прошли ближе к универмагу и увидели, как полицаи подгоняли людей с вещами к входу, который ближе к улице Короленко, а затем выпускали их че­рез противоположную дверь, но уже без вещей. Всех торопили в колонну.

Обратная стена универмага в ту пору была пол­ностью из стекла. Когда мы зашли на ту сторону, где сейчас магазин Михаила Воронина, то увидели тол­пу, смотревшую куда-то наверх. Там, на третьем эта­же, уже шел дележ оставленных вещей, где усердство­вали, в основном, полицаи.

Во второй половине дня со стороны Запорожско­го шоссе стали раздаваться выстрелы, винтовочные, пулеметные и автоматные, затихшие только часам к 10 вечера.

Так расстреляли евреев в Днепропетровске. Гово­рили, что в этой колонне, которую мы так близко ви­дели, их было 14 тысяч.

Из нашего двора навсегда исчезли наши соседи Добины, Елизавета Григорьевна и Марк Евсеевич. На веранде в инвалидной коляске осталась сидеть бабуш­ка, мать хозяйки. Такая же старушка и тоже в инва­лидной коляске осталась в доме №42 из семьи рас­стрелянных Шерфов. Несколько дней за ними уха­живали соседи, затем наехали фольксдойче, заняли опустевшие квартиры, а старушек солдаты перетащи­ли в подвал одноэтажного дома, что еще до недавне­го времени стоял на углу улиц Кирова и Дачной, на­против студенческой поликлиники.

С середины ноября до середины марта мы уха­живали за старушками с Юрой Пискловым и Федей. Где смогли, застеклили, а где-то забили фанерой окна в подвале. В развалинах нашли и установили малень­кую чугунную буржуйку, принесли дрова, посуду, воду, емкости для отходов, убрали комнату и сделали ее чуть похожей на жилье. Носили еду, которую гото­вили мама, Марфа Ивановна и Федина семья.

Когда мы оставались с братом вдвоем, а мама уезжала на заработки, мы всегда готовили и на ба­бушек. Мой восьмилетний брат очень строго следил за этим.

В середине марта, в один из дней, когда был наш че­ред кормить старушек, мы с братом ранним утром, еще не совсем рассвело, несли им котелок горячей кукуруз­ной каши, или мамалыги, другого тогда не было. Дойдя до дома №31, мы увидели телегу с лошадью, стоящую у входа в подвал, где находились наши подопечные.

Остановились в нерешительности и испуге. В этот момент из подвала вышел полицай, волоча по земле одну из бабушек. Подтянул, без труда забросил ее в телегу, спокойно вытащил из кобуры пистолет и вы­стрелил в голову. По-хозяйски спокойно повернулся и пошел в подвал. Нас он не заметил. Надо было бы­стрее убегать...

Я потянул за руку Женю, но он не сдвинулся с места. Взяв у него сумку, где стоял обернутый поло­тенцами котелок с кашей, я закинул его руку себе на шею и потащил домой. Ноги его не шли. Я буквально приволок его домой, уложил в постель, затопил печ­ку, сварил еду и пытался его растормошить.

Значительно позже я узнал, что такое шок и как можно вывести из этого состояния. А тогда мне было 12 лет, а ему 8. Примерно через четыре часа он снача­ла начал водить глазами, вроде бы рассматривая, но не понимал, где он находится, а потом сел в кровати. К котелку с кашей, который несли старушкам, мы не притронулись.

В конце марта мама приехала из Сурско-Литовского, а у нас кончились дрова. Утром, когда было еще темно, я отправился на поиски. Где-то на улице Жуковского я оторвал три доски от еще не до конца изломанного забора и потащил их через дворы до­мой. Когда я вышел на свою улицу, прямо перед собой увидел трех полицейских-латышей с винтовками. Они рассмотрели меня, велели положить доски на землю. Один повел меня в сторону Лагерного рынка, двое не спеша пошли вниз в сторону Дачной.

Полицай привел меня во двор 5-го почтового от­деления, где уже находилось много народа, человек двести, а может и больше, в окружении полицейских и немецких солдат. Двор со всех сторон был огорожен высоким забором, и убежать оттуда было невозмож­но. Огромный полицай, очевидно, старший, предупре­ждал, что при попытке побега будут стрелять. Поли­цаи и немецкие солдаты стояли по периметру двора с винтовками в руках.

Через некоторое время со двора начали выводить людей группами по тридцать человек в сопровожде­нии одного немца и одного полицая и усаживать в огромные крытые грузовики, большая колонна кото­рых стояла на Лагерной. Дворы на улице с двух сто­рон были блокированы полицией.

Я пытался «улизнуть» со двора, стараясь не по­пасть в отсчитываемые тридцатки, переходил из одно­го угла двора в другой, но не получилось. Попал в по­следнюю машину. В кузове лежали лопаты и кирки.

Нас привезли на территорию нынешнего предпри­ятия «Цветы Днепропетровска», там проходил проти­вотанковый ров от Запорожского до Криворожского шоссе. Теперь это улица Днепропетровская. На этом месте расстреляли в ноябре ту колонну людей, кото­рых мы видели возле универмага. Со стороны хозяй­ственного двора ров был наполнен трупами. К про­тивоположной стенке рва доползали, видимо, только раненые и добитые позже. Картина страшная, хотя в последующее время я видел лагеря смерти в Герма­нии... Там тоже не менее страшно, но этих я видел в колонне живыми. Среди них были наши соседи, с ко­торыми мы были близки.

Расстрелянные в ноябре и едва присыпанные мерзлой землей, они оказались снаружи под лучами весеннего солнца. По дну рва ходил молодой немец­кий офицер с пожилым унтером, очевидно профес­сионалом. Они штыками открывали рты жертвам, отыскивая золотые коронки. На дне рва, у противо­положной от нас стены, сидела крупная молодая жен­щина с двумя прижавшимися к ней детьми. Кирками долбили мерзлую, уже чуть подтаявшую сверху зем­лю, нашпигованную стреляными гильзами всех ка­либров, среди которых попадались и гильзы отечест­венного образца. Это стреляли полицаи.

Когда почти стемнело, нас отпустили. Как я до­брался домой, не помню. Несколько дней я был без сознания, мама говорила, что у меня было воспале­ние легких. Она меня едва выходила».

Возникает вопрос, достаточно естественный, поче­му евреи моего города практически без конвоя шли на расстрел, почему они хотя бы не разбегались? Мне тут же скажут, что это было невозможно. Чепуха, возможно было и не такое!

На Нюрнбергском процессе заместитель Главного об­винителя от СССР Ю.В. Покровский огласил суду доку­мент № СССР-311, который был составлен из документов полиции безопасности и СД по Житомирской области, касающихся расследования преступной халатности ра­ботников этой полиции в декабре 1942 г. в результате чего «унтершарфюрер СС Пааль и унтершарфюрер СС Фольбрехт подверглись нападению заключенных и были убиты из их собственного оружия». Я дам выдержки из этих до­кументов, из которых станет ясно, что произошло.

Штурмшарфюрер СС и криминаль-оберсекретарь Ф.Кнопп на допросе показал:

«С середины августа я являюсь руководителем Бердичевского отделения полиции безопасности и СД в городе Житомире... Находившиеся в здешнем лаге­ре 78 военнопленных были исключительно тяжело ра­неные. У одних отсутствовали обе ноги, у других — обе руки, у третьих — одна какая-нибудь конечность. Только некоторые из них не имели ранения конеч­ностей, но они были так изуродованы другими вида­ми ранений, что не могли выполнять никакой работы. Последние должны были ухаживать за первыми.

...Подготовку экзекуции я поручил сегодня ран­ним утром сотрудникам местного управления унтер-шарфюрерам СС Фольбрехту и Паалю и ротенфюреру Гессельбаху.