Джастин Скотт

ДЕВЯТЬ ДРАКОНОВ

Если не можешь заключить сделку в Гонконге, значит, ее нельзя заключить вообще. Банкир
У каждого в Гонконге есть свой секрет. Адвокат
Восток — красный. Мао
Пролог

ПРИЮТ СВОБОДЫ

Декабрь 1973 года

Маленькая девочка почувствовала, как волна подняла их наверх. Подумав об огромной туше акулы, кружащей под ними, она в ужасе стала биться в руках отца. Он умолял ее:

— Тихо! Ради Бога, тихо, чтобы не было всплесков воды, — шепча, что акула не нападет на них, если они замрут.

Что-то жуткое скользнуло по ее ногам.

Была ночь жестокого года Быка. Позади остался темный берег Китая. Впереди слабыми красными переливами электрических огней обозначилась Коронная колония Британской империи — Гонконг — свободный бастион капитализма, прилепившийся на корявом суровом полуострове Коулун и нескольких островках в море. Солдаты постоянно патрулировали вдоль ограждения из колючей проволоки, которым была отрезана оконечность полуострова, — чтобы не могли проникнуть беженцы из коммунистического Китая. Залив Тай Пан был единственной лазейкой.

Ее отец подумал — акула ушла. Он поплыл медленными толчками, не тревожа резко поверхность воды и разговаривая с ней шепотом, прерывавшимся от страха. Она держалась за его пояс и плыла сбоку — как на прицепе, боязливо оглядываясь через плечо.

Он был учителем — до того как Красные Стражники избили его за то, что он был Врагом-без-ружья. Он ждал, пока раны заживут настолько, что кровь не будет сочиться в воде; и он изучал повадки акул и пришел к выводу, что пловцы, которые плещутся, поднимают шум, похожий на всплески умирающей рыбы, на которую напала акула. Сегодня ночью ему придется проверить правильность своей догадки, держа дочь на руках и продираясь сквозь темноту.

Он плыл уже много часов, отдыхая, когда чувствовал усталость, на надутом мочевом пузыре свиньи, который, как поплавок, помогал им держаться на поверхности. Наконец они миновали плавучий маяк, на который он держал курс. Теперь он ориентировался, оглядываясь назад. К их счастью, сильное течение относило на юго-запад, но мешали мощные волны. Девочка услышала, как тяжело дышит отец, и поняла, что его раны опять открылись.

Волны подбрасывали их вверх, как гигантская рука.

Чувствуя, как по всему телу пробегают мурашки, беспомощные, — высоких холмов Коулуна не было видно, — они дрейфовали по течению и ждали, когда на них нападет эта тварь. Она прошла совсем близко. Ее хвост прорезал воду сбоку от девочки. При свете маяка она увидела, как кровь потекла у отца изо рта. Инстинктивно она быстро отерла ее.

Отец поплыл опять. Течение относило их все ближе к берегу. Она уже слышала шум прибоя. И наконец они почувствовали под ногами песок.

Лаяли собаки. Лучи прожекторов блуждали по побережью. Они бросились к поросшим низким кустарником холмам и пробирались в глубь берега, пока не рассвело. Весь день они прятались в водопропускной трубе моста, слыша, как британские войска гуркхов[1] проносятся на ревущих грузовиках у них над головами.

Почти теряя сознание от усталости, он прижимался горячим лбом к земле и благодарил Тинь Хао — богиню моря, царицу небес — за то, что она спасла их от акул.

Той же ночью они рискнули выйти на дорогу. Вспышка фар ослепила их — но это был просто деревенский грузовичок, везший уток и капусту в город. За последний камешек нефрита шофер разрешил им пристроиться в кузове, и вскоре они оказались в кишащих народом трущобах Монг Кока.

Крепко держась одной рукой за руку отца и сжав клочок бумаги с адресом тетушки Чен в другой, с широко раскрытыми от удивления глазами, она вела его через рынок, где воздух был густым и влажным, пропитанным запахом горячего масла. Девятилетняя, тощая, как спичка, она была дитя нищего Китая. Она никогда не видела столько еды и столько вещей, которые можно купить.

Сонные змеи дремали в проволочных клетках — зимний муссон, дувший с материкового Китая, сделал их кровь тягучей. Напротив, в узком проходе, визжала свинья. Она лежала в высохшей водосточной канаве — на боку, ноги крепко связаны, один глаз уставился на узкую голубую полоску неба, сжатую краями канавы. Дома словно обросли бамбуковыми жердочками, увешанными вывесками магазинов, матрацами, постельным бельем и разной другой сохнущей в тени постирушкой. Рубашки на продажу гроздьями колыхались на пожарных лестницах, и среди оставшегося в этом хаосе узкого пространства эхом отдавались звуки шаркающих шагов, выкрики на характерном кантонском диалекте и методично-назойливое уханье штамповального станка, доносившееся из окон фабрики на первом этаже.

Какой-то мужчина, сидя на корточках, связывал свежепойманных крабов с колченогими лапками стрелками травы. Вдруг он сунул одного из этих разъяренных существ ей прямо под нос. Клешни и ноги воинственно оттопырились и сучили в воздухе, но девочка уже видела кое-что и похуже, и в ответ она просто взглянула в упор на торговца. Он засмеялся и кинул ей апельсин.

Она побежала к лоточнику и предложила ему свой неожиданный подарок. Он протянул ей пирожок со свининой, завернутый в бумагу, но она прочла в его взгляде настоящую цену апельсина и потребовала четыре.

— Один.

— Два.

Они сошлись на трех.

Вкус хорошей пищи только усилил ее голод. Когда она взяла отца за руку, то почувствовала, что он дрожит. Он был похож на привидение, которое может сдуть ветром.

— Теперь уже недалеко, — сказала она, и он покорно поплелся за ней, еле переставляя ноги, словно она знала, куда идти.

Адрес на клочке бумаги начал расплываться у нее перед глазами. Она спросила, как пройти, у старушки, торговавшей соленой рыбой. Дом матери малышки где-то недалеко, у этой дороги, подумала старушка. Нет, она не знала мать девочки; она была из хакка,[2] что жили на джонках и появлялись на рынке только для того, чтобы продать свою рыбу.

— Сяо цзе! — закричал самый знакомый на свете голос. Маленькая дочурка. Старая женщина, тащившая плетеную сумку с овощами, подхватила ее сильными руками. Сама Тинь Хао не могла бы явиться более чудесным образом, и все ее тело содрогнулось в спазме облегчения.

— Чен гу! Тетушка Чен!

В Китае, в лучшие времена, тетушка Чен была няней малышки. Она была ама — служанкой в доме, — семья продала ее еще ребенком в семью отца девочки. Она вырастила отца и заботилась о малышке во время частых отлучек матери. Когда все верные слуги стали вызывать уже слишком сильную злобу у Красных Стражников, отец дал ей денег, чтобы она смогла бежать в Гонконг.

Неся малышку на руках и поддерживая отца, она провела их по темным ступенькам в крошечную комнатушку. Потом она привела кого-то из обслуживающего персонала полевого госпиталя, который осмотрел отца и прописал ему сходить в поликлинику. Но отец боялся решиться на это без документов, удостоверяющих личность. Тогда служащий возразил, что англичане держатся довольно мягкой политики по отношению к беженцам, позволяя остаться тем, кому все же удалось пробраться в Гонконг. Но отец покончил со всякими шальными попытками.

Тетушка Чен пообещала утром найти гомеопата. Когда отец забылся тревожным сном, девочка спросила, где ее мать.

Рот тетушки Чен напрягся в отвращении.

— Иди спать. Здесь со мной ты — дома.

— А она в Гонконге?

— Да уж, конечно, она в Гонконге. Где же еще ей быть?

Окно комнатки тетушки Чен выходило на кирпичную стену и висящий на ней электрический фонарь. При его свете она делала искусственные цветы, придумывая их из листьев, лепестков и стебельков, которые ей продавал какой-то человек, а затем покупал уже готовые букетики. Двоюродные братья и сестры отца, еще раньше бежавшие в Гонконг, быстро нашли его и принесли рис и поношенную одежду. Но отец уже достаточно окреп и мог помогать тетушке Чен делать цветы. Он уже дважды водил малышку в красивый храм Тинь Хао на Паблик-сквэр-стрит, где они зажигали душистые палочки в благодарность богине моря, спасшей их жизни. Потом появилась мать.

Она была даже красивее, чем помнила ее девочка: в пахучем ореоле цветов и сигаретного дыма, с глубокими, темными, как пещеры Шанхая, глазами — и такая же загадочная. Мать повезла ее на Стар Ферри. В этот удивительный полдень малышка увидела гигантские корабли в порту и дома-башни, сверкающие в лучах солнца, и первых в своей жизни — гуйло — призрачных людей с Запада. Они были смертельно бледными и пугающе большими — некоторые из них были вдвое выше отца, но мать не боялась их; а когда великан в белой форме заговорил с ней, она свободно защебетала в ответ на ломаном английском, без запинки выдохнув слова «маленькая сестричка» вместо «дочери».

Вскоре, к досаде и тревоге отца, мать стала сновать из дома и обратно так же часто, как и в Китае. Лежа на матраце с тетушкой Чен за задернутой занавеской, девочка просыпалась от их споров. Отец казался расстроенным, мать щедро сыпала новыми словечками.

— Куда ты ходишь?

— В Гонконге не обойтись без знакомства с нужными людьми, если хочешь, чтобы дела пошли на лад.

— Кто этот друг?

— Он потерял все. Так же как и мы, и начал с нуля. А теперь он ухватил за хвост удачу.

Девочка услышала, как у отца перехватило дыхание, и вспомнила его мужество в ту ночь, когда он оберегал ее и вел сквозь темноту. Она замерла, боясь ответа на вопрос, который не понимала.

— Ты спишь с ним?

— Что за чушь! Конечно, нет. Он просто поможет нам начать свое дело.

— Но я же учитель!

— Господи, ты что, не видишь, куда мы попали? Слава Богу, ты научил девочку английскому. Это дает ей шанс.

Однажды мать вернулась домой с будоражащими новостями, которые раз и навсегда изменили жизнь девочки. Ее друг договорился о месте для малышки в школе местной католической миссии — элитном учебном заведении, где дети китайцев изучают английский и другие дисциплины, необходимые для поступления в университет. Отец без конца занимался с ней перед вступительными экзаменами, которые она сдала успешно, и продолжал обучение до тех пор, пока не начались занятия в школе. И вот однажды теплым утром она бежала вниз по дороге в бледно-голубой юбке, которая была ей велика на полразмера, и тонкой белой блузке, неистово отстиранной и выглаженной тетушкой Чен, с ранцем, в котором она понесет домой книги.

— Счастливого пути — подальше от всего этого дерьма! — пыхтела ей вслед тетушка Чен.

Мать опять исчезла, и отцу пришлось искать работу. На том месте дороги, где земля тряслась у нее под ногами, она остановилась у раскрытого окна игрушечной фабрики и молча смотрела на отца, который согнулся у штамповального станка, выплевывавшего игрушечные грузовички из горячего металла. Его руки были такими худыми, что казались костями. Впервые она почувствовала приступ злобы к своей матери. Он работал на двух работах — на фабрике и поваром в ресторане, — потому что ее мать, которая никогда не работала в Китае, и здесь не будет работать даже на одной.

Тетушка Чен свернула с дороги и повела ее на улицы, которые становились все шире и шире, с сотнями гигантских разноцветных вывесок, сверкавших над тротуарами. Они втиснулись в очередь, ждавшую автобус. Огромный блестящий черный автомобиль остановился рядом с автобусной остановкой, и шофер в униформе распахнул дверь. Широкоплечий краснолицый гуйло вылез наружу, вслед за ним выпрыгнула маленькая девочка с белокурыми волосами, заплетенными в косички.

У гуйло были густые мохнатые бакенбарды и сверлящий взгляд, который, казалось, успел обшарить каждую пядь улицы. И хотя это жуткое видение прорычало низким голосом: «Ну-с, ваше высочество, пойдем-ка взглянем на клинику, для которой твоя мать заставляет меня выписывать чеки», бледнолицый ребенок схватил его волосатую руку с такой же радостью, с какой сама девочка-китаянка бежала к отцу.

Пораженная этой неожиданной встречей с богатыми гуйло, она уставилась на них. Женщина гуйло — гуйло, высокая, с рыжевато-коричневой кожей, — словно тигрица, шагнула из машины. Громко смеясь, она взяла девочку за другую руку, и на какой-то ослепительный миг показалось, все люди на тротуаре и даже машины замерли, и семья стояла в полном сборе — блистательное трио, победно смотрящее на свой Гонконг. Потом мать заметила затаившую дыхание, смотревшую на них во все глаза девочку.

— Дункан, дорогой. Посмотри, какой прелестный ребенок!

Буравящие голубые глаза пригвоздили девочку к тротуару.

— В ней есть шанхайская кровь. Чистокровные кантонцы никогда не бывают такими хорошенькими.

Он засмеялся:

— Вырастет — станет сердцеедкой.

Их белокурое дитя взглянуло на девочку своими спокойными голубыми — еще более голубыми, чем у отца, — глазами, словно ей тоже было любопытно, что же означает «сердцеедка».

— Виктория! Ну же, пойдем!

— Она щурится, мамочка.

— Она не щурится. Она китаянка.

— Нет, мамочка. Ей нужны очки, как Саманте из школы, верховой езды.

Мать-гуйло наклонилась, и ее огромное лицо нависло над девочкой, как луна.

— Ей-Богу, Виктория, возможно, ты права. Хорошие очки!

Она опять распрямилась во весь свой изумляющий рост и обратилась к тетушке Чен громким, отчетливым голосом:

— Послушайте, этому ребенку нужны очки. Я хочу, чтобы вы сказали это учителям. Школы составляют смету расходов на год — они заплатят.

Лицо старой ама стало неподвижным и непроницаемым, как глянцевая погребальная урна.

— Боже правый! Как будет на этом чертовом китайском «очки»?

— Нань гэн, — шепнула девочка тетушке Чен. — Леди говорит, что мне нужны очки.

— Нань гэн? Спроси у этой басурманки — может, нам купить еще и мотоцикл?

— Школа…

— Неправильно, — вмешалась золотоволосая Виктория. — Очки будет янь гин.

Девочка ее вежливо поправила:

— Янь цзин. Вы говорите на безукоризненном путунхуа. Но, к сожалению, моя бедная ама — кантонка.

Внутренний наркотик или целительная медитация

Отец Виктории засмеялся:

Андрей Левшинов

— Как она вас поддела, ваше высочество! Хватит с тебя этих уроков китайского. Будем надеяться, что верховая езда пойдет тебе больше на пользу.

Часть первая

Виктория вздрогнула, когда отец засмеялся над ней. Ее розовые щеки залились пунцовой краской, и девочка почти физически ощутила обиду, сквозившую в глазах Виктории. Но уже в следующую минуту она резко выпрямилась, высоко вскинула подбородок и ошеломила девочку отрывистой гневной отповедью собственному отцу.

— Путунхуа — государственный язык Китая, папочка.

Глава 1

— Но мы живем не в Китае, мы живем в Гонконге.

ЗОЛОТАЯ ГОЛОВА

Ее мать стрельнула в мужа укоризненным взглядом и успокоила дочь быстрой лаской по плечу.

Лучший лекарь

— В Китае говорят на разных диалектах. Их очень много. В Шанхае они говорят на шанхайском, на фуцзяньском — в провинции Фуцзянь. А здесь, в Гонконге, даже наши китайцы говорят на кантонском, потому что первоначально они были выходцами из Кантона. Но государственный язык Гонконга — английский. И был им с давних пор. И ты, — она снова наклонилась над девочкой, — говоришь по-английски. Очень хорошо.

Нет, речь в этой главе пойдет не о новой находке археологов в скифских курганах. Золотой я называю ту самую голову, которую каждый из нас с рождения носит на своих плечах. Да, да, я не преувеличиваю. А почему я называю ее золотой? Потому что есть ей еще одно ценное применение, кроме как раздумывать о бедах своих. Именно в ней находятся снадобья практически от всех болезней. И лучшего лекаря для себя вы вряд ли найдете.

Она порылась в своей сумочке с роскошной золотой застежкой.

На творческих встречах мне часто задают один и тот же вопрос: как стать здоровым (и богатым) прямо сейчас, по возможности не сходя с этого самого места? Люди, как и сотни лет назад, уповают на чудо, совершенно не подозревая, что до него, то есть до чуда этого, рукой подать. Причем не в переносном, а в самом прямом смысле. Поэтому, когда мне задают этот вопрос, я прямо так и отвечаю, без лишних слов, одним жестом: указываю рукой на голову. То есть все, что вам нужно, находится в голове. В голове – чудо.

— Вот она! Ты возьмешь мою визитную карточку и скажешь своему учителю, что Тай-Тай говорит — тебе нужны очки. Ты знаешь, что такое очки?

Можно сказать, что голова каждого из нас – это золотой самородок, или, что уж мелочиться, – бриллиант в сотню карат, который беречь нужно пуще всякого национального достояния. Но похоже, что с сокровищем этим у нас сплошные проблемы. Посудите сами: снаружи голову в последнее время рассматривают как полигон для борьбы с перхотью, а изнутри она частенько представляет собой Богом забытый склад для хранения всякого хлама с истекшим сроком годности.

Девочка онемела. Тай-Тай! Жена тайпана. Царица могущественного британского торгового хана.[3] Это все равно что встретить саму Тинь Хао.

Когда на выступлениях я говорю, что наша голова – самое большое чудо, люди лишь недоверчиво улыбаются, а когда добавляю, что сделать человека здоровым и богатым может медитация, улыбки в зале гаснут и все сочувственно качают головами, точно врачи у постели безнадежно больного.

— Поняла?

На сцене

— Да.

Вот и сейчас происходит то же самое. Стоит передо мной человек, желающий в один момент получить все сразу, люди в зале качают головами. А я молчу. Я не тяну время ради сценического эффекта, не вожу никого за нос, а просто привожу конкретный, практический пример медитации. Мне необходимо, чтобы человек, задавший вопрос, действительно захотел узнать ответ на него. Этот вопрос должен стать для него сейчас самым главным. Поэтому я не спешу преподнести ответ на блюдечке. Бегут секунды. Я выжидаю. Мне нужно увидеть его заинтересованность в ответе, только тогда он запомнит этот ответ на всю жизнь. Я повторяю, глядя ему в глаза:

— Возьми эту карточку. Отдай ее своему учителю.

– Самое настоящее чудо – у вас в голове.

«Салли Фаркар-Макинтош, — было напечатано витиеватым шрифтом. — Пик-хаус».

Это утверждение никогда не вызывает протеста, знаю по опыту. Люди любят себя и ценят. Снова бегут секунды, повышая внимание всего зала к развязке нашего диалога. И тогда я спрашиваю:

— Вот и твой автобус. Давай-ка беги.

– Скажите, сейчас у вас что-нибудь болит? Сейчас чувствуете себя нищим?

Тетушка Чен потащила ее, и гуйло-тайпан засмеялся:

– Нет, – удивленно отвечает человек одним словом два вопроса. И, поворачиваясь к залу, громко повторяет: – Нет!

— Отличное шоу, мамуля. Пойдем, Виктория. Хватит с твоей мамочки добрых дел на сегодня.

– Это потому, что уже целую минуту вы находитесь состоянии медитации, – заключаю я. – Целую минуту вы здоровы и, по меньшей мере, не бедны. Вам помогло чудо, или состояние, которое можно назвать медитацией. И, обратите внимание, вы все сделали сами. Вам был интересен мой ответ, вы втянулись в эту игру, и вот результат: боль исчезла, нищета не тяготит, и даже более того – вы чувствуете себя воодушевленным и душа ваша преисполнена гармонии. И все это произошло за одну минуту. Все произошло в вашей голове.

Виктория и девочка разом оглянулись. Их взгляды встретились за мгновение до того, как автобус тронулся. Виктория вскинула голову — ее золотые косички разлетелись в стороны, как солнечные лучи, показывая свои уши. От зависти у девочки перехватило дыхание. На ней были самые красивые нефритовые сережки, о каких только можно было мечтать, — пара сверкающих зеленых драконов. Потом Виктория отвернулась, даже не взглянув на нее больше, и взяла за руку мать.

Зал, напряженно вслушивающийся в наш диалог, оживает. Всем тут же хочется тоже избавиться от боли и разбогатеть. И пока я пытаюсь удовлетворить всю аудиторию, вам, мои читатели, я хочу дать краткую научную справку, которая прольет свет на то, что только что произошло на этой сцене.



В тот свой первый день в школе девочка сидела, выпрямившись и держа карандаш в одной руке, листок бумаги в другой, и ловила каждое слово, произносимое преподавателем английского языка.


Медитация – это умение управлять континуальными потоками сознания без обращения к языковым средствам, не прерываясь ни на мгновение, сознательно переходить от одной детали мысленного образа к другой, не допуская отклонений. Каждая деталь этой мысленной картины должна быть точна и красочна. Считается, что медитация получается тем легче, чем сложнее, ярче образ.
Доктор медицинских наук, профессор В.Е.Рожнов

Это было непросто — его акцент сильно отличался от привычного выговора отца. Очень важно быть прилежными учениками, говорил учитель. Прилежные ученики награждались чем-то, что называлось стипендией. Эти стипендии позволяли хорошим ученикам поступить в технический колледж, а может, даже, если они будут очень, очень хорошими, в университет. И тогда, когда вырастут, они смогут поступить на государственную службу к англичанам, которые правят Гонконгом. Хорошие ученики учатся в поте лица, слушаются своих учителей и молятся Богу.

Как происходит чудо

А теперь, чтобы Бог и государственная служба знали, кто они такие, он присвоит каждому ученику подходящее английское имя. Он назвал ребенка, сидящего в начале первого ряда, Энтони. После Бэннетт шла Каролин. Когда добрались до Деборы, девочка поняла принцип, по которому учитель изобретал имена. Умея быстро считать, она мгновенно сообразила, что ее новое имя будет начинаться с буквы «В», и усмотрела в этом знак свыше — улыбку богини Тинь Хао. Она внутренне подготовилась и, когда учитель Подошел к ней, сделала нечто из ряда вон выходящее. Она черпала свою отвагу из доброты, которую к ней проявили на улице, и из почтения, с которым директриса отнеслась к карточке Тай-Тай, пообещав немедленный осмотр окулиста. Но львиная доля ее храбрости зиждилась на безотчетном желании, чтобы у нее была такая же мать, как у девочки с золотистыми косичками и сережками-драконами.

Слово медитация появилось в нашем лексиконе тогда, когда пришла мода на йогу. Но если внимательно перечитать определение, данное профессором В.Е.Рожновым, можно заметить, что понятие «медитация» весьма сходно с другим, более знакомым нам понятием – молитва.

— Вивиан, — назвал ее учитель.

— А не могла бы я быть Викторией?

И если вы никак не можете отыскать связи между ними, то только потому, что медитация у большинства людей ассоциируется с полуголым человеком, сидящим на циновке со скрещенными ногами, а молитва – с монахом, закутанным в черное, стоящим на коленях перед иконами в полумраке церкви. Что же тут общего?

— Прошу прощения? Что ты сказала? Встань, когда разговариваешь со мной!

Девочка подпрыгнула из-за парты. В ужасе она прошептала:

А тем более, что общего у монаха и того, полуголого на циновке, с людьми, которые сейчас сидят передо мной в зале? При чем же здесь медитация и тем более молитва? В зале шумит разнопестрая публика, ярко светят прожектора. Но что-то такое непостижимое происходит сейчас в этом зале. Что же это, мистификация? Или не обошлось без гипноза?

— Не могла бы я стать Викторией?

— Виктоллия, — передразнил учитель акцент ребенка. — Виктоллия — это имя великой английской королевы. А ты не королева Англии. Ты маленький китайчонок. Садись на место, Вивиан.

Когда не понимаешь, в чем дело, чувствуешь себя немножко глуповато. Но посмотрите-ка лучше вокруг. В разных рядах раздаются восклицания:

Она притащила домой свое имя, как грязную голову куклы, которую нашла на улице. Она была уверена, что они не позволят ей оставить его себе. Матери все еще не было. Отец молча смотрел на искусственный цветок в его руке.

— Если ты коснешься киновари, — прошипела тетушка Чен, — у тебя будут красные пальцы.

– У меня больше не болит!

Отец Вивиан слегка шикнул на старуху. Он повторял новое имя, пробуя его на язык.

— Вивиан. Славное имя, — произнес он наконец. — Славное имя для нового дома.

– И у меня все прошло…

Она не сказала ему про Викторию — первый секрет, который она от него утаила. Но все же он заметил, что она взволнована.

– И у меня…

— Но у тебя по-прежнему есть твои собственные имена. А это — просто еще одно.

Она устроилась у него на коленях, зная, что скоро ему придется уйти на работу — готовить в ресторане, и открыла книжку, которую дал ей учитель. Она знала больше, чем остальные дети, — отец научил ее читать так же хорошо, как и говорить. И сейчас она прочла ему первую английскую фразу, которую они выучили в школе:

А через минуту зал уже грохочет аплодисментами, подтверждающими, что чудо произошло почти со всеми. И это не мистификация, а спонтанная коллективная медитация (или молитва, если хотите).

— «Гонконг — маленький рыболовецкий порт на южном побережье Китая». Как это может быть? — спросила она.

Когда мать водила ее на Стар Ферри, она своими собственными глазами видела, что Гонконг — город гигантских домов, рычащих машинами дорог и десяти тысяч кораблей. Разве они с отцом не видели его красные мерцающие огни весь путь от Китая?

Что же случилось со всеми этими людьми? Какое чудо они открыли в собственной голове? Ответ прост: с ними случилось то же самое, что в течение тысячелетий происходило с теми, кто медитировал или молился.

Отец обернулся и посмотрел на то, что они называли библиотекой. К этому времени в углу комнатушки скопилось немало того, что можно читать и по чему можно учиться: старые книжки, принесенные родственниками, которые готовили и прибирались в домах гуйло; глянцевые журналы, оставшиеся от матери; выброшенные за ненужностью яркие буклеты, изданные Ассоциацией туризма Гонконга. Он развернул карту для туристов из отеля «Пенинсула», где старший сын его двоюродного брата работал официантом в ресторане.

Что такое Цзин Ша Цзуй? Как-то раз они шли по Натан-роуд, глазея на тамошние рестораны, клубы и дорогие магазины. Но на кантонском «Цзин Ша Цзуй» означает «длинная песчаная отмель» — название, которое выбрал бы какой-нибудь рыбак. А Шэ-О — на восточном берегу острова Гонконг, где богатые гуйло играют в гольф? Что значит «Шэ-О» на кантонском? Ведь же не «богатые тайпаны, играющие-в-гольф», нет?

Именно так эти люди во все века и времена избавлялись от стресса – от накопившегося напряжения, даже не зная еще теорий Селье и не представляя, как это напряжение пагубно влияет на их самочувствие. И заметьте, никому из них не приходило в голову напиться в стельку или вкатить себе дозу наркотика, чтобы справиться с напряжением. Это уже изыскания наших неблагополучных лет. А тогда напряжение снимали медитацией. И точно так же избавлялись от боли и всевозможных недугов.

— Нет, — хихикнула она. (Это значит — скалистый берег. Еще одно рыбацкое название.) — Я не понимаю.

Она понимала, но ей хотелось, чтобы он поговорил с ней еще.

С точки зрения истинно религиозного человека, медитация – это лишь первая ступень молитвы, так как помимо концентрации внутреннего внимания в молитве необходимо еще благоговение и сокрушенное сердце. Тем не менее результаты овладения этой первой ступенью – медитацией – впечатляют.

Ему уже было пора идти на работу, и поэтому он закончил разговор, сказав, что за свою короткую жизнь он пришел хотя бы к одному неоспоримому выводу.

— Все это означает, Вивиан, что в Китае все меняется слишком быстро, чтобы это можно было остановить.

Полезные наркотики

— Но здесь не Китай, — словно эхо, повторила она слова тайпана. — Мы живем в Гонконге.

Люди, практикующие медитацию, умеют управлять своим сознанием. Во время медитирования мозг погружается в особое состояние и вырабатывает эндогенные опиаты – наркотические вещества, которые оказывают на организм такое же сильное действие, как героин или ЛСД. С небольшой только, но весьма значительной разницей: эти вещества не разрушают организм, а обладают прямо противоположным эффектом. И эффект этот всегда положителен. Ученые занялись поисками этих наркоподобных веществ и, конечно же, нашли их. Оказалось, что такие вещества синтезируются мозгом, а точнее – гипофизом. Поскольку это физиологически активные вещества, выделяемые в кровь и участвующие в регуляции функций организма, то их отнесли к семейству гормонов. Веществ этих оказалось несколько, и, чтобы различать их, им дали имена собственные: альфа-эндорфин, бета-эндорфин, метион-энкефалин и лейцин-энкефалин.

Широкая улыбка осветила лицо отца — человека, неожиданно вставшего на твердые ноги, и в это мгновение он был не рабочий у штамповального станка, и не повар, и не нищий беженец, а учитель в Срединной империи.

— Гонконг — это Китай, — сказал он. — Твой Китай.

Книга первая

Дальнейшие исследования привели ученых к выводу, что эндорфины и энкефалины обладают морфиноподобным эффектом. Так, к примеру, бета-эндорфин действует подобно морфину, только в 15 раза сильнее. «Попросту говоря, минута медитации с выработкой бета-эндорфина снимает боль лучше, чем пятнадцатикратная доза сильного обезболивающего лекарственного средства. Эти необыкновенные вещества включают в мозгу человека так называемый „центр удовольствия“, „центр гармонии“. Мышцы под их воздействием расслабляются, а движения человека становятся удивительно пластичными.

КРАСНАЯ ДЖОНКА

Июль 1996 года

Великая тайна медитации заключается именно в том, чтобы научиться управлять собственным мозгом. И при необходимости вы сумеете сделать так, чтобы на защиту вам пришли чудесные исцеляющие гормоны, способные не только унять боль, но и включить специальные механизмы защиты вашего организма от любых отрицательных воздействий.

Таким образом, с помощью „внутреннего наркотика“, который каждый из нас носит в своей голове, мы не только можем избавиться от стрессов, но и сумеем способствовать укреплению иммунитета и здоровья в целом. Вот оно – подлинное чудо исцеления.

Глава 1

Глава 2

Обычно сойдя с самолета, Викки Макинтош прорезала Гонконг на привычной ей предельной скорости. Быстрая езда — отличное средство против мыслей. Чем быстрее — тем лучше. Задержка на таможне на этот раз покончила с этой игрой в самом начале: у нее было достаточно времени, чтобы почувствовать, что она возвращается домой, как загнанный кот с поджатым хвостом.

ЧТО ПРОИСХОДИТ С ЧЕЛОВЕКОМ, ЕСЛИ ОН БЕРЕТ НЕ СВОЕ

Репортер из сплетнюшного журнала «Тэттлер» бежал за ней, спрашивая, что привело дочь Дункана Макинтоша назад в Гонконг.

С чего все началось

— Бизнес с тайпаном.

История человечества началась с того, что прародители всех людей на земле взяли то, что Им не принадлежало. На первых же страницах Ветхого Завета мы находим описание этого события:

Она изобразила для его камеры ослепительную улыбку и поспешила дальше — миниатюрная женщина с белокурыми до плеч волосами, точеной фигуркой, тонкой талией и независимым взглядом голубых глаз, хорошо скрывавшим заманчивые мечты и внутренние сомнения. На ней была яркая майка и широкие брюки, прелестные сережки и потрясающий золотой кулон — свернувшийся дракон с большим глазом из нефрита.

Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерева мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его, и ела: и дала также мужу своему, и он ел.

Аэропорт Кайтак на острове Лантау посреди гавани, все еще недостроенный, был настоящим сумасшедшим домом. Самолет из Пекина прибыл за несколько минут до самолета Викки, и орды китайских бюрократов хлынули штурмовать такси, впрыгивали в разные очереди и пихали остальных своими липовыми пластиковыми кейсами. Поток слов на путунхуа, низвергшийся на головы таксистов-кантонцев с непроницаемыми лицами, вызвал у нее другую, слабую улыбку: своевременное напоминание о том, почему она старается утвердить позиции своей семьи в Штатах — как клана, стоящего во главе отельного бизнеса на побережье, — прежде чем Китайская Народная Республика пожрет Гонконг.

Всякому человеку хотя бы раз в жизни приходилось стоять перед выбором: взять или не брать. Имеется в виду не свое, а чужое. И обязательно что-нибудь такое, что доставляет удовольствие. И если многие в состоянии не украсть кошелек у соседа, из соображений морали или же боясь наказания, то все-таки стремление взять запретное со времен Адама и Евы в крови у человека.

— Мисси! — окликнул ее шофер матери.

Именно это стремление лишило рая наших прародителей. Но они, обольщенные змеем, по крайней мере, как боги, познали добро и зло. А ради чего мы берем то, что нам не надлежит? Забывая о расплате, не задумываясь мы берем то, что Природой нам не предназначено, нанося вред своему телу и своей душе.

Массивный старый «даймлер» сверкал в этом хаосе, как скала в бушующем море. Шофер открыл дверцу, и она скользнула в салон с кондиционером.

Хотите пример? Пожалуйста. Посмотрите, как человек в первый раз воровато тянется за сигаретой или к рюмке. Воровато – потому что берет не свое, не заложенное в нем Природой. Поэтому-то Природа и восстает сначала. Вспомните, первая рюмка вина кажется отвратительно горькой и противной, от первой затяжки обязательно заходятся кашлем, давятся дымом. Это Природа бьет по рукам, предупреждая: нельзя! Тебе, живому существу, сыну моему, – нельзя! Однако человечество давно уже многое делает наперекор Природе, забывая о том, что расплата за это неизбежна.

— Добро пожаловать домой, Мисси.

Расплата

— Слава Богу, я вижу тебя, Ай Пин. Где моя мама?

Но ведь мы живем во времена постоянных стрессов, возразят многие, нужно как-то расслабляться.

— Тай-Тай сказала, что она будет в отеле «Пенинсула» пить свой утренний кофе.

Вы думаете, что гораздо проще пропустить стаканчик или выкурить пару сигарет, чем заставить мозг вырабатывать веселящие гормоны? Ничего подобного. Люди прибегают к алкоголю от невежества, от недостатка знаний. Они даже не догадываются о том, что все приятное находится в их собственной голове. Знай они об этом, вряд ли так сильно зависели бы от алкоголя.

— Господи! Я собираюсь встретиться с Хьюго. Давай поспешим!

Что же случается с человеком, который каждый раз, когда необходимо снять психическое и мышечное напряжение, прибегает к алкоголю, наркотикам или табаку? Примерно то же самое, что и с преступником, вором. Он берет не свое, хотя прекрасно знает о том, что этого делать нельзя.

Ай Пин повел машину к мосту Коулун. Викки упорно нажимала кнопки телефона. Отчаявшись застать брата дома, она наконец позвонила ему в офис. Было полдесятого утра — почти на двенадцать часов больше, чем в Нью-Йорке, и на десять градусов жарче — влажное субботнее утро июля 1996 года.

— Мама наверняка меня сразу не отпустит. Давай встретимся в половине двенадцатого.

Даже самый заядлый курильщик-отец говорит своей дочке, попыхивая сигаретой:

— А почему бы нам не поговорить на борту?

– Курить, Машенька, вредно. Никогда не пробуй эту гадость.

— Что ты имеешь в виду?

Оставим удивление дочери за пределами этой книги. Обратим сейчас внимание лишь на то обстоятельство, что каждый знает о вреде табака. Даже самые закоренелые любители этого зелья исключением не являются.

— Мы плывем в Манилу сегодня днем.

Наркоманы и алкоголики тоже понимают, чем может закончиться для них эпопея зависимости. СПИД, цирроз печени и прочие прелести уготовила им матушка Природа, за то что пользуются не своим.

— Плывем? Но я здесь по делам своего отеля.

Когда Адам познал добро и зло. Бог изгнал его из рая, чтобы „не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно“ (Быт., 3:22). Поэтому и преследуют нас, детей Адама, различные беды и хвори – не досталось нам яблоко с древа жизни.

— По делам отеля? Ты прилетела занять кучу денег?

Не привыкайте к „костылям“

— Ах ты, шельмец! — засмеялась Викки. — Младшие работают, а старшие сидят себе дома и в ус не дуют.

А ведь есть у каждого Богом отпущенный дар самостоятельно снимать стрессы и беспокойство, пробуждать ясность ума. Причем вся эта „фабрика здоровья“ всегда с вами, всегда у вас на плечах. Не проще ли использовать ее необыкновенные целительные свойства, чем губить свою жизнь удовольствиями, нам не предназначенными?

Она и Хьюго быстро стали друзьями, работая вместе. Ее старший брат был в Гордонстауне, а затем в армии, когда она подрастала. Хьюго пребывал в блаженном неведении относительно их соперничества за одобрение отца.

Организм человека, его мозг устроены так, что способны справиться с любой задачей, любой недуг одолеть, любую хворь вымести. Только многие не понимают этого. И получается, что в тот самый момент, когда организм готов уже Встать на собственную защиту, внутренне перестроиться, человек оказывает ему непрошеную „помощь“. Это подрывает иммунитет, ведет к потере способности самозащиты, самоисцеления.

— Разрешите представиться: Шельмец-старший.

— Пошел ты знаешь куда! Я и так провела восемнадцать часов в самолете, чтобы еще куда-то плыть.

То же самое происходит и в любой жизненной ситуации. Обмывая что-то на радостях или при первых же симптомах грусти хватаясь за сигарету, мы лишаем себя возможности искренно и естественно пережить нахлынувшие чувства. Не нужно глушить любое горе транквилизаторами, не нужно любое беспокойство снимать с помощью снотворного. Мы лишаем свой организм возможности самостоятельно справиться с чувствами. Поэтому-то подлинные чувства теперь – большая редкость. Радость становится какой-то ненастоящей, деланной, а горе – театральным, неискренним.

— До Филиппин четыре дня. Отец всецело в твоем расположении — он будет твоим собеседником, который никуда не сможет скрыться.

Такая необоснованная помощь извне – прямиком ведет в западню. Ведь к любой поддержке человек привыкает. Это такой своеобразный костыль, привыкнув к которому вы сами уже и шагу ступить не сможете. Чтобы было понятно – приведу пример. А перед этим добавлю, что все примеры в этой книге – реальные. Имена главных героев я, разумеется, изменил, но вот факты не приукрашивал.

В тридцать пять лет москвич Саша М. потерял работу. Обанкротилась их фирма, не выдержала конкуренции. Все ему сочувствовали: и родственники, и друзья. „Да, – говорили, – жизнь теперь не та. С любым такое может случиться!“ И все его поддерживали. Причем не только на словах, но и на деле. „Денег одолжить? Пожалуйста! Найдешь работу – вернешь!“ Саша сначала никак не мог оправиться от растерянности, переживал очень. Но через некоторое время стал в таком положении дел находить и свои плюсы: не надо вставать ни свет ни заря, не надо ехать через весь город. И решил он сначала отдохнуть, сил поднабраться, а потом уже – новую работу искать. Друзья опять согласились, мол, правильно, нужен человеку отпуск. Друзей у Саши было много, и деньги они одалживали легко, потому что помнили, что Саша – классный мастер. Вот отдохнет человек, найдет себе работу тогда и отдаст. А Саша тем временем вел праздную жизнь, не заботясь о том, что будет завтра. И постепенно – втянулся Стал у одних друзей деньги занимать, другим отдавать. Родственники – те безвозмездно помогали. Любили они его и жалели.

— Ты прав… Господи, подожди! Ведь сейчас сезон тайфунов. Он что, спятил?

Но время шло, и постепенно друзья перестали давать в долг, а с некоторыми из них даже пришлось расстаться. Родственники перестали приглашать в гости, подкармливать. А Саше – и горя мало. Появились новые друзья, у которых можно было и пообедать, и деньжат занять. Девушки сердобольные тоже находились. Жалели, кормили, даже жить пускали. Но только речь о работе заходила, Саша сам от них сбегал – тема эта стала ему неприятна.

Июль был рискованным месяцем для плавания по Южно-китайскому морю.

Прошло два года. Долги так выросли – до старости не расплатиться. Страшно стало Саше, кинулся он работу искать. А техника за это время так далеко шагнула, что Сашу уже нигде не считали классным мастером. Ведь с новыми технологиями он не был знаком. Вот так и пропал человек. Работал от случая к случаю грузчиком в магазине, спивался.

— Тайпан сказал — проскочим, — с невозмутимым видом ответил Хьюго. Этот непроницаемый тон он усвоил для себя на те случаи, когда нужно было передать кому-нибудь распоряжения отца.

А с чего все началось? С добрых друзей и с их бескорыстной помощи. Если бы не они, пришлось бы Саше самому выкручиваться. И поверьте мне – выкрутился бы. Сам. И уважать бы себя потом стал, что сам справился. Говорят, хочешь помочь голодному – не корми его рыбой, а подари ему удочку. Голодного можно накормить только один раз, а с помощью удочки он сможет всегда накормить себя сам. Поэтому помочь человеку по-настоящему – значит научить его помогать самому себе.

Викки опустила дымчатое стекло, чтобы взглянуть на небо. Оно было голубым над клубившимся в гавани туманом, но кое-где, очень высоко, тощие облака заволакивали его стальной пеленой. По колыхавшимся хвостам лошадей можно было понять, что порывами налетал восточный ветер.

— Но сначала мне нужно поговорить с тобой, Хьюго.

А вот вам другой пример относительно того, как люди иногда помогают своему телу. Всем хочется быть стройными, иметь упругие мышцы – поэтому многие занимаются спортом: бегают, прыгают, потеют, устают. А есть другой, более легкий способ, особенно женщины им увлекаются: вибромассажеры. Приходишь в салон, модный журнал почитываешь, а мышцы твои в это время упругими становятся, лишний вес исчезает. И никакого пота, никакой усталости.

Прежде чем все они отправятся в плавание, и наследник Хьюго попадет под влияние чар отца. Брат согласился встретиться в баре яхт-клуба. А теперь, зная, что мать будет выглядеть потрясающе, Викки нужно заняться своим макияжем.

Казалось бы, это просто два способа, ведущие к одной цели. Выбирай тот, который тебе по душе. Однако уже замечено, что эффект от этих столь разных мероприятий, приводящих к одной и той же цели, не одинаков. Природа требует, чтобы мы с вами все зарабатывали честно, поэтому те, кто увлекается вибромассажерами и другими современными аппаратами, вновь набирают вес, как только отказываются от своего „костыля“. Они ведь эмоционально не включались в процесс работы над своими мышцами, не накачали их энергией, потому что читали в это время журнал, полностью отдавая себя в руки современным технологиям. Однако все эти новые технологии однобоки. Они работают только с телом, не затрагивая ни души, ни сознания.

А теперь подведем итоги. Что же происходит с человеком, когда он берет не свое, делает то, что неестественно для человеческой природы?

– Как Адам и Ева лишились рая, так и человек, берущий запретное, лишается покровительства природы.

Как это типично для отца, думала Викки. И еще: он никогда не забудет, если она потеряет отель. Простит — может быть… Но она всегда будет читать намек на свой провал в его глазах. Неважно, что Макинтоши, словно дети в дремучий лес, шагнули на арену жесточайшего нью-йоркского гостиничного бизнеса и заплатили слишком много за красивый старый дом всего в одном квартале от самого престижного района. Неважно, что один быстротечный сезон «Голден» был лучшим отелем в городе. Манхэттенский клуб деловых женщин устроил торжественный вечер в честь Викки и ее изящного вклада в развитие гостиничной индустрии Нью-Йорка. Под словами «изящный вклад» подразумевался ее успех в переговорах с профсоюзом, позволившим выписать образцово вышколенный обслуживающий персонал из Гонконга.

– Чтобы расслабиться и испытывать положительные эмоции, вовсе не обязательно прибегать к разным зельям. В этом каждому способна помочь собственная голова.

Неважно, потому что, сделав смелый рывок в надежде закрепить свой успех, купив легендарный отель «Плаза», она споткнулась о подводный камень в экономике. Неважно, что дерзкая женщина была способна на мужской поступок. Она должна была предвидеть это.

– Если вы тянетесь к тому, что природой человеку не предназначено, остановитесь и задумайтесь о расплате. Никто не ушел от нее. Вряд ли вы станете исключением.

Она перехватила взгляд Ай Пина в зеркале.

– Прежде чем навязывать организму свою помощь, дайте ему возможность справиться с недугом или стрессом самому. То же и в жизни: в сложных ситуациях не спешите звать на помощь, попробуйте сначала справиться с обстоятельствами самостоятельно. Это придаст вам сил и уверенности в себе.

— Как дела, Ай Пин?

Глава 3

— Очень скверно, Мисси. Говорят, китайские войска пересекут границу, если будут продолжаться беспорядки.

ЧТО ПОЛУЧАЕТ ЧЕЛОВЕК, ЗАНИМАЮЩИЙСЯ МЕДИТАЦИЕЙ

Гонконг всегда пек, как блины, самые свежие и ядовитые сплетни в Азии, и старый шофер-китаец, ярый любитель почесать язык, болтал без умолку. Викки сравнивала его полоумный рассказ — словно речь шла о конце света — с тем, что слышала в аэропорту.

Жизнь похожа на дорогу. Каждый идет по ней со своей ношей. И независимо от того, насколько она тяжела, одни при этом идут бодро, весело насвистывая, другие ругаются на чем свет стоит, но все-таки двигаются вперед, а третьи – еле тащатся, потому что дорога кажется им бесконечно длинной и трудной.

— Я слышала, что Китай собирается просить англичан остаться после переворота управлять гражданской службой.

А ведь там, впереди, на дороге маячат наши цели. Только почему-то одни добираются до них легко и просто, другие – с грехом пополам, а третьи так никогда к ним и не приближаются: чем дольше идут, тем дальше становится цель.

Каждому человеку хотя бы раз в жизни случалось, идя по дороге, „потерять счет времени“. Когда вы, например, шли-шли, потом задумались о чем-то… и не заметили, как пришли, дороги не помните. Вот эта концентрация на своих мыслях и есть медитация. Это именно она помогла вам скоротать дорогу.

— Я тоже слышал, — радостно подхватил Ай Пин и начал рассказывать еще более дикую байку о том, что будет твориться, когда Великобритания передаст Коронную колонию Гонконг Китайской Народной Республике после «переворота» — на языке Викки, или «смены флага», или просто «девяносто седьмого» — как называл это Ай Пин. — Говорят, Ту Вэй Вонг — сэр Джон Вонг Ли, миллиардер, самый богатый судовладелец и самый жадный до преумножения своей недвижимости магнат, — собирается начать закапывать мусор в Козвэй Бэй — самой безопасной во время тайфунов бухте, где королевский яхт-клуб Гонконга держал на якоре свои суда со времен «опиумных войн».[4]

Тот же принцип работает и на дороге жизни. Человек, занимающийся медитацией, как бы между прочим оказывается у цели, не мучаясь понапрасну сомнениями и не сгорая от ожидания, от подсчета минут. Он достигает цели легко, у него еще много нерастраченных сил, чтобы ставить все новые и новые цели и так же легко достигать их. А у других людей достижение одной только цели отнимает столько сил, что больше ни на что они уже не способны.

Таким образом, медитация – это кратчайший путь к цели. Это такая своеобразная „черная дыра“, спрессовывающая время и энергию. И вам не нужно будет двигаться по спирали, считая ее бесконечные витки, вы сможете преодолеть расстояние до любой своей цели быстро и безболезненно. И даже не успеете состариться при этом.

— Как моя мама? — перебила его Викки, приближаясь к главному.

Люди, непроизвольно попадающие в этот „провал“, способны справиться с большим объемом сложной работы. Будь то каменщик, кладущий кирпичи, или чертежник, работающий над проектом, они не замечают, как летит время и сколько они за это время успевают сделать. Только выйдя из этого состояния, скажем, к концу рабочего дня, они сами удивляются, насколько перевыполнили дневную норму.

Один японский хирург проводил довольно сложную операцию. И в это время неожиданно началось землетрясение. Задрожали лампы, вылетели оконные стекла, зазвенели хирургические инструменты, весь персонал в панике разбежался. Но он, находясь в состоянии медитации, повышенной сосредоточенности, даже не заметил этого: довел операцию до конца и только тогда обнаружил, что, кроме него и пациента, в операционной никого нет, а вокруг царит хаос.

— Тай-Тай чувствует себя превосходно, Мисси.

Медитация во время работы ведет к повышению помехозащищенности-Вы, например, „не услышите“ грохота машин за окном или болтовни коллег, решивших посудачить именно тогда, когда вы производите сложные расчеты.

Денежный эквивалент медитации

От Викки не ускользнул его осторожный тон, и она испугалась, что это означает — мать снова начала пить.

Для закоренелых материалистов, которые верят только в то, что можно потрогать собственными руками, приведу пример, свидетельствующий, насколько плоды медитации могут быть ощутимы.

Одному человеку срочно понадобились деньги. Он реши заработать их, издав книгу по каратэ. Речь идет, разумеется, о тех временах, когда спрос на подобную литературу был огромный, а книг еще было очень мало. И вот этот человек набросал план будущего бестселлера, собрал своих друзей и объяснил им, что нужно делать. Но никто из его друзей не выказал ни малейшего желания заняться совершенно незнакомым делом, которое к тому же показалось им таким сложным, долгим и малообещающим.

— А Хьюго и Питер?

Однако родоначальник идеи сдаваться не собирался и выслушивать их отговорки тоже не стал, а просто-напросто запер их в квартире, объявив, что они выйдут оттуда, только если напишут книгу, – и никак иначе.

— У братьев все отлично, Мисси. У мистера Питера новая девушка.

Очевидно, его слова прозвучали достаточно убедительно, потому что в течение последующего дня и ночи в запертой квартире были созданы три варианта книги по каратэ и еще одной – по атлетизму. Продажа этих книг принесла прибыль в двести тысяч долларов, а имя родоначальника этой идеи вам знакомо – Владимир Довгань.

— Да, я знаю. Мэри Ли.

За запертой дверью произошло настоящее чудо. Несколько человек занимались в течение суток коллективной медитацией, посредством которой они сосредоточили все свои силы на одном важном деле. Двадцать четыре часа их мозг вырабатывал „внутренний наркотик“. И результат превзошел все их даже самые смелые ожидания.

Питер писал ей о ней — в довольно радужных тонах.

Могу добавить, что каждый, кто сумел сколотить состояние, ежедневно в той или иной степени практиковал приемы медитации. А для убедительности скажу еще, что именно медитацией раз в неделю занимается ассамблея ООН.

— Ли — хорошая семья.

Чудесные плоды

— А как мой отец? — спросила она наконец, когда Ай Пин направил «даймлер» к роскошной стоянке у отеля «Пенинсула». — Как мой отец?

Медитация может принести целое состояние. Но это еще не все. Она может гораздо больше. И чтобы не быть голословным, я хочу обратиться к классике. Внимательно прочтите короткие замечания теоретика йоги раннего средневековья Патанджали, и вы поймете, сколько чудодейственных свойств открывает в человеке медитативное состояние.

— У тайпана дела идут прекрасно, он чувствует прилив новых сил, — ответил старик, взглянув в зеркало на нее. Но прежде чем Викки успела спросить, что он имеет в виду, швейцары из «Пенинсула» — мальчишки, одетые в белую униформу, — бросились, чтобы помочь ей выйти из машины.

– При утверждении Ногина в ненасилии в его присутствии, исчезает враждебность. Так происходит со всеми живыми существами.

— Добро пожаловать домой, Мисси, — усмехнулись они. — Тай-Тай ждет.

– При утверждении в истине действие и результат становятся зависимыми от него. Когда йогин говорит: „Будь праведным!“ – человек становится праведным. Когда йогин говорит: „Да достигнешь ты неба!“ – человек обретает небесную форму существования. Его слова имеют силу непогрешимости.

Холл отеля был бежевый с позолотой, просторный, с высокими потолками. Викки украдкой отыскала взглядом столик матери и направилась к ней, но потом, приглядевшись повнимательнее, быстро спряталась за резную колонну. Совершенно очевидно — Салли Фаркар-Макинтош решила, что ее дочери понадобится больше времени, чтобы выбраться из бардака аэропорта, и она может спокойно выпить бокал-другой утреннего шерри.

– При утверждении в неворовстве все драгоценности стекаются к йогину. Драгоценности стекаются к нему отовсюду.

Викки ждала с бьющимся сердцем, с какой-то странной пустотой в голове, не в силах встретиться с матерью лицом к лицу; она заметила взгляды официантов, ждавших, когда та осушит свой бокал. Их было трое, наготове — потому что мать была воистину имперской особой. Все в Салли Фаркар-Макинтош — начиная с манеры скрещивать длинные ноги и кончая разворотом плеч и высоко вскинутым подбородком — наводило на мысль, что у этой важной кавалерственной красавицы есть в гавани эсминец, который только и ждет ее знака в случае, если туземцы окажутся недостаточно почтительными или расторопными.