Я виделся с Сибиряковым¹ и спросил его, нужен ли ему учитель в Самарскую школу (я объяснил ему, кто вы), и он предлагает следующее место: быть учителем одного предмета, математики, то 300 р. Если вы хотите и можете быть при этом еще учителем естествен[ных] наук (самые элементарн[ые] сведения), то еще 300 р. Кроме того, 10 дес[ятин] земли. Школа эта открывается у него с весны. Если же бы вы не хотели этого, а захотели жить просто в общине, то это можно бы и теперь. Я не переговорил об этом, но если бы захотели, то можно переписаться.

Л. Толстой.

Пишите мне.



Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 309—310. Датируется сопоставлением писем Толстого к В. И. Алексееву от декабря 1886 г. (т. 63, № 593) и от конца января 1887 г. (см. № 16).

Василий Иванович Алексеев (1848—1919) — в 1877—1881 гг. домашний учитель в семье Толстого. О нем см. в т. 63, стр. 81—82.



¹ Константин Михайлович Сибиряков — сибирский золотопромышленник, владелец нескольких имений в Самарской губ., на Кавказе и других местах, в которых он устраивал земледельческие колонии и открывал школы с ремесленным или сельскохозяйственным уклоном. См. т. 63, стр. 239—240.

4—5. C. A. Толстой от 6 и 7 января 1887 г.



6. В. Г. Черткову от 7 января 1887 г.



7—8. С. А. Толстой от 10 и 13 января 1887 г.



9. В. Г. Черткову от 18 января 1887 г.



10. А. А. Толстой.

1887 г. Января около 20. Москва.



Милый, дорогой друг Александра Андревна,

Получил ваш привет от М. Я. Пущиной¹ и кроме того знал, что вы — несчастная — слушаете мое ужасное сочинение.² Право, это не слова: я истинно считаю это сочинение вовсе не заслуживающим тех разговоров, к[оторые] о ней идут в вашем обществе. Надеюсь, что она (пьеса) будет полезна для тех, для «большого света»,³ для которо[го] я писал ее, но вам она совсем не нужна. Я рад только был тому, что вы помните меня. — Авось увидимся еще. Ваша крестница очень мила. М[арью] Як[овлевну] я был очень рад видеть. Теперь просьба. У меня сидит А. В. Армфельд,⁴ которая едет в Петербург хлопотать о дочери.⁵ Помогите ей, что можете. А меня простите и любите, как и я вас.

Лев Толстой.



Впервые опубликовано в ПТ, № 155. Датируется на основании ответного письма А. А. Толстой от 26 января 1887 г. (см. ПТ, № 156).

Александра Андреевна Толстая (1817—1904) — двоюродная тетка Толстого. См. т. 83, стр. 165—166.



¹ Мария Яковлевна Пущина, жена декабриста М. И. Пущина.

² «Власть тьмы», которая в то время читалась в «высших» кругах петербургского общества с рукописи А. А. Стаховичем. См. А. А. Стахович, «Клочки воспоминаний («Власть тьмы», драма Л. Н. Толстого)» — ТЕ, 1912, стр. 27—47; прим. к письму № 17, и т. 26, стр. 716.

³ «Большим светом» Толстой называл трудовой народ.

⁴ Анна Васильевна Армфельд (1821—1888). О ней см. в т. 63, стр. 164.

⁵ Наталья Александровна Армфельд (1850—1887), арестованная в 1872 г. по процессу Дебагория-Мокриевича и сосланная на Кару. См. т. 63, стр. 164.

11—13. В. Г. Черткову от 19—21, 22 и 23 января 1887 г.



14. Ф. Э. и О. Н. Спенглер.

1887 г. Января 24. Москва.



Милые и дорогие Ф[едор] Э[дуардович] и О[льга] Н[иколаевна]. Очень радуюсь за вас. Дай вам бог счастья, мира и любви; больше ничего вам не нужно. Вы, милая О[льга] Н[иколаевна], не то пишите.

Никто из нас не призван к тому, чтобы уничтожить все страдания людей, а на то только, чтобы служить им. Всегда спрашивают: Зачем зло? Что такое зло? То, что мы называем злом, это вызов нам, требования, предъявленные к нашей деятельной любви. И тот человек, который будет отвечать на эти требования любовью деятельною, увидит ровно столько зла, сколько ему нужно, чтобы вызвать его к деятельности. Так я теперь в 60 лет думаю и чувствую, но еще недавно я видел очень много зла и негодовал, и отчаивался, и потому не упрекаю вас, но советую вам тот рецепт, который мне помог: как только видишь зло, хоть самое маленькое — пытаться исправить, уменьшить его. Тогда никогда не увидишь много зла сразу и не придешь в отчаяние, и руки не опустятся, и сделаешь больше.

Вы напишите мне лучше подробнее, как вы живете с своим милым мужем, чем занимаетесь. Я жив, здоров, спокоен духом и счастлив. Очень, очень радуюсь за вас. Вы меня простите, но не могу удержаться — сказать вам: будьте оба осторожны, внимательны больше всего другого к взаимным отношениям, чтобы не закрались привычки раздражения, отчужденности. Не легкое дело стать одною душою и одним телом. Надо стараться. Но и награда за старание большая. А средство я знаю одно главное: ни на минуту из-за любви супружеской не забывать, не утрачивать любви и уважения, как человека к человеку. Чтобы были отношения, как мужа с женою, — но в основе всего, чтобы были отношения как к постороннему, к ближнему, — эти-то отношения главное. В них держава.

Обнимите за меня Н[иколая] Л[укича]¹ и А[лександру] П[рохоровну]² и передайте Н[иколаю] Л[укичу], что хочу написать ему, но если не успею скоро, то на всякий случай отвечаю на его вопросы. Написал я за это время, оконченного, драму, которая на-днях будет напечатана в «Посреднике», а еще нет ничего конченного. Как будет, извещу. М[арья] А[лександровна]³ теперь в Москве, а адрес ее........⁴



Печатается по копии. Впервые опубликовано в сборнике «Спелые колосья», 3, стр. 163. Дата копии.

Федор Эдуардович Спенглер (1860—1908) — сельский учитель, знакомый В. Г. Черткова.

Ольга Николаевна Спенглер (р. 1865) — дочь Н. Л. Озмидова, с января 1887 г. жена Ф. Э. Спенглера.



¹ Николай Лукич Озмидов. См. прим. к письму № 39.

² Александра Прохоровна Озмидова (ум. 1890), жена Н. Л. Озмидова

³ Мария Александровна Шмидт. См. прим. к письму № 97.

⁴ Многоточие в копии.

15. В. Г. Черткову от января 1887 г.



16. В. И. Алексееву.

1887 г. Января конец. Москва.



Сейчас получил ваше письмо, дорогой Василий Иванович, и очень обрадовался тому, что увижу вас. Не знаю, как вы, я думаю, меньше, чем я, но мне то духовное разъединение (т. е. отсутствие общения), в к[отором] мы жили последние года, было очень грустно. Если бог даст свидеться, я очень, очень буду рад. Место у Сибирякова останется (сколько я знаю) вакантным до весны, и потому вы успеете повидаться с ним. Он живет в Петерб[урге]. Но или он проедет, либо вы съездите в П[етербург].

Он очень хороший человек, мягкий, добрый, истинно тронутый духом Христовым и только одного желающий — послужить своим богатством для добра людям. Мое мнение, как б[ыло], так и есть, что богатством нельзя служить добру. Нужно только освобождаться и помогать другим освобождаться от него; но он в моих глазах не богатый человек, а человек, к[оторому], если я могу и вы можете, мы обязаны помочь братски, если он ищет общения с нами. Ну, сами увидите. Ужасно радуюсь свиданию с вами. То, что мое первое письмо¹ дурно, холодно подействовало на вас, в этом виновато наше разъединение. Много у меня пороков, но знаю, что нет холодности к людям — есть, я знаю, нежность и любовь, и была к вам, когда я писал, а вы видели письмо, а меня забыли. Я живу очень хорошо, особенно когда помню, что научитеся от меня все, что я кроток и смирен сердцем и найдете покой душам вашим.² Это такое верное, несомненное не только лекарство от душевной боли и тревоги, но и пища души, дающая бодрость и радость. Обнимаю вас, поцелуйте за меня ваших.

Л. Т.

Что Бибиков?³ Передайте ему от меня мою неизменную любовь, если он с вами.



Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 309. Дата определяется по копии этого письма из AЧ.



¹ Письмо Толстого от октября — декабря 1886 г. См. т. 63, № 590.

² Цитата из Евангелия.

³ Алексей Алексеевич Бибиков (1840—1914), бывший управляющий самарским имением Толстых. О нем см. в т. 63, стр. 76—77.

17. А. А. Стаховичу.

1887 г. Января 23—31. Москва.



[Спасибо вам], дорогой Александр [Александрович], за ваши [хлопоты о драме]. Сейчас получил....¹ ее. Меня очень ра[дует т]о участие, к[оторое] вы прини[мае]те в деле пьесы, но к результатам совершенно, совершенно равнодушен. Что ни выйдет, всё отлично. Я это не говорю только, но чувствую. Очень благодарю вас за то, что вы обещали и, вероятно, прочли уже Дьякову.² Это ему и его сестрам³ милым будет большая радость. А это мои старые хорошие друзья. А. А. Толстая прелестнейшее существо. Если напишете мне, то расскажите про нее. Очень уж чужда ей среда. Вы помолодели, смотрите, как бы мне не досталось за это от Ольги Павловны,⁴ которой передайте мой душевн[ый привет] и извинен[ие за] произведенную мною тревогу....¹ Без шуток....¹ своей драме....¹ для меня мало....¹ го мне человека....¹

Дружески жму вам рук[у].

Ваш Л. Т.



Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 67. Датируется на основании письма А. А. Стаховича к С. А. Толстой от 22 января 1887 г., на которое отвечает Толстой.

Александр Александрович Стахович (1830—1913) — богатый орловский помещик, старый знакомый Толстого; любитель драматического искусства и чтец. Имел большие связи в аристократических кругах Петербурга. Писал С. А. Толстой о своих чтениях «Власти тьмы» в Петербурге, с целью ознакомить с драмой возможно большее число влиятельных лиц и тем оказать давление на цензуру.



¹ Подлинник поврежден. Часть листа оторвана. Проставленные многоточия означают пропуски оторванного с листом текста.

² Дмитрий Алексеевич Дьяков (1823—1891), тульский помещик, друг

молодости Толстого. См. т. 60, стр. 361.

³ Мария Алексеевна (1830—1889), по первому мужу Сухотина, по второму Ладыженская; Александра Алексеевна (1831—1890), в замужестве Оболенская. См. о них в т. 59, стр. 25. Стахович сообщал в своем письме к С. А. Толстой, что он читал драму у А. А. Оболенской в присутствии ее сестры.

⁴ Ольга Павловна (1827—1902), жена А. А. Стаховича.

18. В. Г. Черткову от 3 февраля 1887 г.



* 19. М. А. Стаховичу.

1887 г. Февраля 4. Москва.



Я не посмеялся, а умилился вашим письмом и благодарю вас за него.

Л. Толстой.



На обратной стороне открытки:

Орловской губ. Елец, село Пальна. Михаилу Александровичу Стаховичу.



Датируется на основании почтовых штемпелей.

О Михаиле Александровиче Стаховиче (1861—1923) см. т. 63, стр. 190—191.

В письме от 31 января 1887 г. М. А. Стахович сообщал свои мысли, вызванные чтением «Власти тьмы».

20. П. И. Бирюкову.

1887 г. Февраля 5? Москва.



Вы меня распекали, милый друг П[авел] И[ванович], за то, что я посовет[овал] в церковь ходить — это старое существующее суеверие и пот[ому] простительно, но как же вас распекать за статью астр[ономическую] в календаре?¹ Эта отвратительная, ужасная, безбожная, дикая, злодейская статья. Во-первых, гордость — мы вот что знаем, а вы, что, сиволапые? во 2-х, невежество — выдавать за знания свои дикие, безбожные суеверия, что оторвался от солнца кусок и что солнце потухнет; в 3-х, незнание народа. Никто не поверит ни одному слову и только на смех поднимет господ (и поделом); в 4-х, главное, не любовное — не помочь человеку, не рассказать, как я что узнал, чтобы и он мог узнать, а хвастовство чужими, да еще и не усвоенными себе трудами, да еще не правдой.

Хороша эта статья только тем, что ясно показывает, каких статей не надо. Всё то наверно не годится, что хоть немного похоже на эту статью. Тут на 20 стр[аницах] всё: и спектральный анализ, и образование миров, и ничего, кроме кощунства против бога и науки. Вместо всего этого я бы занял эти стр[аницы] описанием видимого неба в разные времена года — показал бы по отношению звезд места восхождения и захождения солнца — видимые у нас звезды в разные времена года и место этих звезд — днем, и того бы много. Если не вы писали эту статью (я уверен, не вы), то не показывайте тому, кто писал, этого письма, а коли он такой, что можно ему сказать, то скажите, что я думаю, если ему интересно. Из популярных книжек в области науки (как и в области искусства) ничего нельзя брать. Надо, став на точку зрения своего читателя, самостоятельно работать. И если работа эта удалась — передать этот ход работы читателю. Главное же, науку передавать научно, т. е. весь ход мысли при исследовании какого-либо предмета, а не сказочно, как в этой ужасной статье. — Вообще календарь произвел во мне грусть, и я спрятал его подальше, чтобы не видать его. Святцы отдельно, и потому пословицы по числам не имеют уж смысла. Нельзя было совсем без святцев? Восхождения месяца нет. И злодейская статья, имеющая одно значение для народа — полемика с библией. А с библией для народа неразрывно связано и Еванг[елие]. Хорошо, если вращение земли и тем более древность за 6000 лет мира вытекает из несомненного знания, но беда, если это новое суеверие вместо старого. Старое нравственнее и умнее нового. Если это — знание, то с знанием приобретается и критическая способность, и пот[ому] знание не опасно. Но голые результаты знаний — это хуже Иверской и мощей. Простите, милый друг, если вас огорчит это письмо. Вы мучались хлопотами, а я как будто упрекаю, но всё, что я пишу, я уверен, что вы знаете так же, как и я. Вас закрутила цензура и суета жизни. Я бы на вашем месте не то бы еще наделал. Если вы не согласны со мной, тем более, что я очень бестолково пишу, то поговорим обо всем при свидании, к[оторого] жду не дождусь. Не еду никуда, ожидая этой радости. Как адрес Хилкова?²

Л. Т.

Ради бога, если есть чувство досады на меня, уничтожьте его в себе, п[отому] ч[то] я, огорчаясь на календарь изо всех сил, ни на секунду не переносил этого огорчения на вас, а, кажется, еще больше любил вас, досадуя на статью.



Впервые опубликовано в ТЕ, 1913, ПТ, стр. 116—117. Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова на письме: «7/II 87» (дата получения письма).

О Павле Ивановиче Бирюкове (1860—1931) см. т. 63, стр. 227—232.



¹ Имеется в виду статья «О том, что видно на небе», напечатанная в «Календаре с пословицами на 1887 год», изд. «Посредник», 1887, стр. 119—140. Статья эта была написана одним из знакомых П. И. Бирюкова.

Возможно, речь идет о статье И. А. Клейбера, изданной в 1891 г. «Посредником» под таким же заглавием.

² Дмитрий Александрович Хилков. См. прим. к письму № 175.

21. В. Г. Черткову от 6—7 февраля 1887 г.



22. Т. М. Бондареву.

1887 г. Февраля 12. Москва.



Рукопись¹ вашу я получил и прочел. Я согласен с вами, что любовь без труда есть один обман и мертва, но нельзя сказать, чтобы труд включал в себе любовь. Животные трудятся, добывая себе пищу, но не имеют любви — дерутся и истребляют друг друга. Так же и человек.

Первое сочинение² ваше я стараюсь распространить и напечатать, но до сих пор ничего еще не окончено. Когда будет напечатано, в чем я не отчаиваюсь, я пришлю вам. Я с половины нынешнего лета был болен и недавно только поднялся и потому не писал вам.

Напрасно вы огорчаетесь тем, что ваше писание не печатается и что правительство не делает распоряжения соответственно вашим мыслям. Мысль человеческая тем-то и важна, что она действует на людей свободно, а не насильно, и никто не может заставить людей думать так, а не иначе, и вместе с тем никто не может остановить и задержать мысль человеческую, если она истина, с богом думана. Правда возьмет свое, и рано или поздно все люди признают ее. Только как Моисею не дано было войти в обетованную землю, так и людям не дано видеть плодов своих трудов. А надо сеять и радоваться тому, что бог привел быть сеятелями доброго семени, которое взойдет на пользу людям, если оно доброе. Так и с вашими мыслями. Они многим уже послужили на пользу, открыли им ложь и указали истину и, как свеча от свечи, будут зажигаться дальше. Скучать о том, что мысли мои не признаны сейчас, теперь, и не приведены в исполнение, может только тот человек, который не верит в истину своих мыслей; а если верить тому, что мои мысли думаны с богом, то и заботушки нет. Бог возьмет свое и слуг себе найдет, и время свое знает, а мне остается только радоваться тому, что довелось быть слугою дела божьего.

Желаю вам всего лучшего от бога, душевного спокойствия и радости.

Лев Толстой.



Печатается по копии. Впервые опубликовано в ТЕ, 1913, стр. 46. Дата копии.

Тимофей Михайлович Бондарев (1820—1898) — крестьянин, сектант-субботник, сосланный в Минусинский уезд Енисейской губ. См. т. 63, стр. 277—278.



¹ Рукопись неизвестна.

² Статья Т. М. Бондарева «Трудолюбие и тунеядство, или торжество земледельца». См. т. 63, стр. 278.

23. В. Г. Черткову от 13 февраля 1887 г.



* 24. А. А. Потехину.

1887 г. Февраля 18. Москва.



Получил ваше письмо, дорогой Алексей Антипович, и не могу удержаться от того, чтобы не сказать вам, что некоторая официальность его немного огорчила меня. Не говоря о том, что я всегда чувствовал близость с вами по вашим произведениям, которые любил и люблю, и по коротким и случайным встречам нашим у меня составилось о вас представление как о вполне близком и родственном человеке. Где-то последний раз мы встретились с вами на дороге и очень обрадовались; поговорили, как бы пощупав друг друга, и, оставшись взаимно довольны, — разъехались.

Вот на основании этих-то воспоминаний я и написал Савиной, что прошу вас сделать нужные в пьесе изменения, если она пойдет, во что я не верил. От этого и не написал вам. На пункты ваших вопросов ответ мой один: будьте так добры, делайте во всем — в изменениях, в назначениях ролей как вы найдете нужным и удобным. Я ничего в театральном да и в драматическом деле не смыслю и, если буду мешаться, то только напутаю. А предполагаю, что дело должно быть трудное и сложное. Полагаю, что в драматическом и театральном деле после Островского¹ нет знатока лучше вас; то же, что в деле народного быта нет знатока равного вам, это я уж сам знаю; и потому за всё, что вы сделаете, распределяя роли, ставя, изменяя, сокращая пьесу, я буду вам всей душой благодарен.

Если будете в Москве, не забудьте меня, чтоб повидаться, мне же в Петербург ехать немыслимо — не туда я смотрю.

Дружески жму вам руку.

Лев Толстой.



На конверте:

Петербург. Казанская, д. 3, кв. 44. Алексею Антиповичу Потехину.



Датируется на основании почтовых штемпелей.

Алексей Антипович Потехин (1829—1908) — драматург и писатель славянофильского направления; в 1880-х гг. — заведующий репертуарной частью императорских театров в Петербурге.

Артистка Александринского театра в Петербурге М. Г. Савина сообщила Потехину о полученном ею разрешении Толстого на постановку в ее бенефис драмы «Власть тьмы» и о просьбе Толстого, чтобы все изменения и сокращения, которые могут потребоваться ввиду цензурных условий, были бы сделаны Потехиным по его усмотрению (см. письмо Толстого к М. Г. Савиной от 22—31 декабря 1886 г., т. 63, № 609).

16 февраля 1887 г. Потехин обратился по этому поводу к Толстому с письмом, в котором, ссылаясь на его письмо к М. Г. Савиной, спрашивал, какого рода изменения и сокращения Толстой считает нужным сделать в драме «Власть тьмы» и насколько он доверяет это ему. Просил также указать желательных исполнителей ролей в драме из состава их труппы и приглашал приехать на репетицию драмы.



¹ Александр Николаевич Островский (1823—1886).

25. H. Н. Ге (отцу).

1887 г. Февраля 21? Москва.



Хоть два слова напишу вам, дорогой друг. А то всё откладываю; а стосковался по вас — брюхом, хочется общения с вашей душой. Что вы делаете? Отчего не работается? Что в душе делается? Хорошо ли вам? Мне очень хорошо; и этому хорошему состоянию содействует и украшает его наш дорогой Количка.¹ Как солнце светит и греет вокруг себя и живет всей силой своего духа. У меня то то, то сё болит, и жизнь брезжится во вне, но ищу и понемногу достигаю того, чтобы она шла в свете, и тогда нет ни меньшего, ни большего. — Да, для того, чтобы производить то, что называют произведениями искусства, надо 1) чтобы человек ясно, несомненно знал, чтò² добро, чтò² зло, тонко видел разделяющую черту, и потому писал бы не то, что есть, а что должно быть. А писал бы то, что должно быть, так, как будто оно есть, чтобы для него то, что должно быть — было бы. — Неправда ли? И у вас оба термина очень сильны и равны и потому вы должны писать, когда вам хочется и ничто не мешает. Поцелуйте от меня ваших, от меня и моих. Очень радуюсь, что К[атерина] И[вановна]³ поправилась. Теперь ей только родить хорошенько девочку хорошую, и прекрасно всё будет по внешнему; а по внутреннему это они сами устроят в душе тоже прекрасно.

Л. Т.



Впервые опубликовано в «Книжках Недели» 1897, VI, стр. 219 (отр.); полностью в ТГ, стр. 95—96. Датируется на основании пометы H. Н. Ге на письме: «23 февраля 87 г.» (дата получения письма).

Николай Николаевич Ге (1831—1894) — русский художник, друг Толстого. См. т. 63, стр. 160—161.



¹ Николай Николаевич Ге, сын художника, в то время гостивший у Толстых в Москве. См. о нем в прим. к письму № 80.

² Ударение Толстого.

³ Екатерина Ивановна Ге (1859—1918), жена второго сына художника, П. Н. Ге.

26—27. В. Г. Черткову от 22? и 23 февраля 1887 г.



28. В. П. Буренину.

1887 г. Февраля 1—25. Москва.



Виктор Петрович!

Недели две тому назад мне сообщили подписанный несколькими десятками имен известных литераторов протест против написанных вами статей о покойном Надсоне и просили меня подписать его. Я отказался подписать, во-первых, потому, что всё это дело было мне совершенно неизвестно, а во-вторых, и главное, потому, что такой протест, напечатанный в газете, представлялся мне средством отомстить, наказать, осудить вас, на что я, если бы и даже справедливы были все обвинения против вас, я не имею никакого права. На вопрос о том, признаю ли я то, что Буренин поступил дурно, я не мог ответить иначе, как признав то, что если справедливо то, что вы говорите, то Буренин поступил нехорошо; но из этого не следует то, чтобы я потому должен был постараться сделать больно Буренину; Буренин для меня такой же человек, как и Надсон, т. е. брат, которого я люблю и уважаю и которому я не только не желаю сделать больно, потому что он сделал больно другому, но желаю сделать хорошо, если это в моей власти. Я сказал, что, если бы я встретил вас или был бы в сношениях с вами, я бы высказал вам то сомнение, которое имею о вашем поступке, считая обязанным каждого из нас помогать друг другу в самом важном деле жизни — освобождаться от соблазнов и ошибок, вносящих зло в нашу жизнь. Вышло так, что третьего дня мне сообщили, что кружок писателей, не печатая протеста, заявили желание, чтобы я выразил вам свое мнение о том поступке, в котором обвиняют вас. Я счел себя не в праве отказаться и вот пишу вам. Пожалуйста, не осудите меня за мое это письмо, а постарайтесь прочесть его с тем же спокойным и уважительным чувством братской любви человека к человеку, с которым я пишу вам.

Вас обвиняют в том, что вы в своих статьях, касаясь семейных и имущественных отношений Надсона, делали оскорбительные и самые жестокие намеки и что эти статьи действовали мучительно и губительно на болезненную, раздражительную, чуткую натуру больного и были причиною ускорения его смерти.

Если человек, разряжая ружье, убьет нечаянно другого, ему будет больно, и он будет вперед осторожнее разряжать ружья; но чувства раскаяния, сознания дурного поступка у него не будет. Если в костеле шутник, не обдумав последствий своего поступка, для забавы крикнул: пожар! и задавили несколько человек, ему будет еще больнее, и он уж не будет шутить так, но раскаяния тоже почти не будет. Но если человек с злым чувством против другого, чтобы посмеяться над ним, поставив его в смешное положение, выдернет из-под него стул, и тот, упавши, разобьет себе голову и заболеет или умрет, то кроме боли будет тяжелое, мучительное раскаяние, прямо пропорциональное тому чувству зла, которое он имел против человека. Если справедливо обвинение против вас, то вы знаете лучше всех и один вы знаете: есть ли это случай только неосторожности обращения с оружием слова, или легкомыслие, последствия которого не обдуманы, или дурное чувство нелюбви, злобы к человеку. Вы единственный судья, вы же и подсудимый и знаете одни, к какому разряду поступков принадлежат ваши статьи против Надсона.

«За всякое слово праздно, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда. Ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься».

Какая это простая и практическая истина; и как она кажется сначала чем-то далеким от практики жизни — не нужным; а это самое близкое, нужное в жизни правило, не только нам, писателям (особенно публицистам), но и нам, как людям житейским, беспрестанно совершающим грехи, подобные тому, о котором идет речь и последствий которых мы только не замечаем.

Повторяю, что мои слова не укор и не поучение: укорять я не могу, потому что сам грешил 1000 раз в том, в чем предполагаю ваш грех; а учить не могу человека, в разумности и нравственности которого уверен так же, как и в своей. Пишу только потому, что, так как со стороны виднее ошибки других, почему нам не помогать друг другу, указывая те ошибки, которые портят нашу жизнь?

На вашем месте я бы сам с собой самым строгим образом разобрал бы это дело. И высказал бы публично то решение, к которому бы пришел — какое бы оно ни было.

Во всяком случае простите меня за то, что пишу это вам, и постарайтесь не иметь ко мне дурного чувства, а то было бы очень больно мне, что, желая уменьшить раздражение, я только увеличил его.

Уважающий и любящий вас

Лев Толстой.

Черновое.

N. N.

Недели 2 тому назад мне сообщили протест, <подписанный> более 20 выдающимися литерат[урными] именами, против вашего отношения к покойному Надсону и <ваших> статей, писанных о нем, к[оторым] приписывалось гибельное влияние даже на жизнь покойного. Мне предложили тоже подписать. Я отказался, главное, пот[ому], ч[то] такой протест представлялся мне как бы желанием отомстить, наказать, осудить вас. Не говоря уже о том, что я ничего не знал о подробностях этого дела (впрочем, знание или незнание тут не при чем), я отказался от подписи. Когда меня спросили: разве вы не признаете, что Бур[енин] поступил нехорошо, я не мог ответить иначе, что, если справедливо то, что говорится, то Бур[енин] поступил нехорошо; Бур[енин] прежде всего человек; а как человек — одинаково разумный и нравственный, как и я, и потому столь же дорогой мне, как и Надсон и все другие; и потому я не могу осуждать, а тем более — желать карать его; главное же, никак не могу, вследствие того что он сделал больно другому (если это правда), желать сделать больно ему. Я сказал, что если бы я встретился с Бур[ениным], или бы был в сношениях с ним, я бы высказал ему то сомнение, к[оторое] имею о его поступке, считая обязанным каждого из нас помогать друг другу в единственном важном деле жизни — освобождаться от ошибок, заблуждений, соблазнов, лишающих нас блага жизни. — Вышло так, что кружок писателей отложил, надеюсь совсем, свое намерение печатать протест, но заявил ко мне требование, чтобы я, что если я так думаю, то чтобы я написал вам об этом. Я счел себя не в праве отказаться. Пожалуйста отнеситесь по-братски ко мне, так же, как я отношусь к вам. Не осудите меня за мое это письмо, а постарайтесь прочесть его с тем спокойным и уважительным чувством братской любви, с к[оторым] я пишу его.

Говорят, что вы в своих статьях касались личной жизни Н[адсона], его денежных и семейных дел и что это больно заставляло страдать больного человека и даже усилило его боли. Такие дела делаем мы все беспрестанно. Сколько раз скажешь словечко меткое, и эта меткая шутка сделает человека смешным. А он хотел жениться, и это меткое слово сделало то, что та отказала ему. Шутник в церкви сказал — пожар, и — 7 трупов. Разве он виноват? Он хотел пошутить.

Если человек, разряжая ружье, убьет нечаянно человека, ему будет больно, он будет осторожнее вперед разряжать ружье, но чувства раскаяния, сознания того, что он виноват, поступил дурно, у него не будет. Если в польском костеле шутник, не обдумав последствий, для забавы крикнул: «пожар», и задавили несколько человек, ему будет еще больнее, и он вперед не будет шутить так, но раскаяния, сознанья дурного поступка у него не будет. Но если человек, презирая и ненавидя другого, чтобы посмеяться над ним, поставить его в смешное положение, вынул из-под него стул, и тот, упавши, разбил себе голову и заболел или умер, то кроме боли и сожаления, будет раскаяние тяжелое, мучительное, раскаяние не потому, что человек убился, а потому, что мотив поступка было презрение, ненависть, нелюбовь к человеку.

Вы сами знаете, если справедливо то, в чем упрекают вас, есть ли это случай неосторожного обращения с оружием, или шутка, последствия которой вы не обдумали, или было в вас дурное чувство против этого человека. Вам, я уверен, больнее всех то, что случилось, и вы в cвоей душе единственный судья того, к какому разряду поступков принадлежат ваши статьи против Надсона.

Поверьте, что эти слова не укор и не поучение. Укорять я не могу никого, потому что сам грешил 1000 раз в том, в чем предполагаю ваш грех; а учить не могу человека, в разумности и нравственности которого уверен так же, как и в своей. А мне кажется, что со стороны иногда виднее ошибки другого. И если мы видим ошибки друг друга, портящие нашу жизнь, почему нам не помогать друг другу, указывая их?



Черновой вариант окончания.

Иногда шутка без враждебности, иногда шутка окрашена желчью, так что делается ядом, убивающим людей. Если не видишь последствий, считаешь это не грехом (религиозные люди), и не негуманным поступком (нерелигиозные); а ведь это ужасный грех или дурной поступок. Если правда всё то, что говорят о влиянии ваших статей на Надсона, то это тот один несчастный случай неосторожного обращения с оружием. И вам последствия его должны быть больнее, чем всем другим. И я уверен, что это так.

От слов св[оих] опр[авдаешься и от слов своих осудишься.] За вс[якое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ.] Какая это глубокая истина, и как кажется сначала что-то далекое от практики жизни, не нужное; а оно самое близкое, самое нужное не только писателям публицистам, как вы, но и всем нам, которые беспрестанно совершаем подобные грехи.

Простите же меня за то, что пишу это вам, и не имейте ко мне дурного чувства. А то было бы уже очень мне больно, что, желая уменьшить раздражение, я только увеличил его.

Ваш Л. Толстой.



Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», 37-38, М. 1939, стр. 240—244. Датируется на основании ответного письма Буренина от 28 февраля 1887 г.

Виктор Петрович Буренин (1841—1926) — реакционный журналист, с 1876 г. сотрудник, а позднее — член редакции «Нового времени».

Буренин поместил в «Новом времени» ряд статей о поэте Семене Яковлевиче Надсоне (1862—1887), касавшихся как творчества поэта, так и его личной жизни. В этих статьях он намекал на притворность болезни Надсона, служившей, по мнению Буренина, лишь средством получения пособий. (См. Граф Алексис Жасминов, «Урок стихотворцу» — «Новое время» 1886, № 3706; В. П. Буренин, «Критические очерки» — «Новое время» 1886, №№ 3841, 3876, 3916). Эти статьи тяжело отзывались на умирающем Надсоне и усугубляли его страдания, что и заставило некоторых его друзей литераторов составить против Буренина обличительное письмо, которое было предложено подписать Толстому.

На письмо Толстого Буренин ответил 28 февраля. См. прим. к письму № 34.

29. H. Н. Страхову.

1887 г. Февраля 26. Москва.



Сейчас получил вашу книгу,¹ дорогой Николай Николаевич, и вспомнил, как я виноват перед вами в двух письмах.² Не оттого не отвечал вам на последнее, что бы мне совестно было отвечать на хвалящее письмо, когда не ответил на осуждающее. Мне было важно и то и другое. Мне хотелось знать ваше мнение особенно п[отому], ч[то] я, право, решительно не знал и не знаю (прислушиваясь к толкам), хорошо ли это или дурно. С первым вашим письмом я был несогласен — мне казалось, что вы не с моей точки зрения судили, со вторым же еще менее согласен — вы придаете слишком большое значение. Мне всё, когда я слышу похвалы, думается: коли бы я знал, что это может понравиться, я бы хоть постарался это сделать получше. Вообще же на свою блевотину ворочаться боюсь — очень уж я до ней охотник. И потому уже давно отучил себя от этого — ввиду того, что это мешает работе. А мне всё хочется и весело работать. Вчера — вы удивитесь — я был в заседании психологического общества. Грот читал о свободе воли.³ Я слушал дебаты и прекрасно провел вечер, не без поучительности и, главное, с большим сочувствием лицам общества. Я начинаю выучиваться не сердиться на заблуждения. Много, много бы желал поговорить с вами. Коли будем живы — поговорим. Прочту непременно вновь вашу книгу. Читали ли вы книгу Бакунина?⁴ Это чтение было для меня большая радость. Обнимаю вас. Все наши вас помнят и любят.

Л. Т.



Впервые опубликовано Б, III, изд. 1-е, стр. 12 (отр.); полностью в ТТ, 2, стр. 49—50. Датируется на основании пометы Страхова.



¹ H. Н. Страхов, «О вечных истинах (Мой спор о спиритизме)», СПб. 1887.

² Письма H. Н. Страхова от 27 января и от февраля 1887 г. (см. ПС, №№ 200 и 201). В первом из них Страхов указывал на недостатки, во втором — на достоинства «Власти тьмы».

³ 25 февраля Толстой был на заседании Московского психологического общества, где слушал реферат Н. Я. Грота «О свободе воли». См. отчет о заседании в газете «Русские ведомости» 1887, № 73 от 16 марта. Реферат был напечатан там же в № 75 от 18 марта. См. также т. 26, стр. 752—753.

⁴ П. А. Бакунин, «Основы веры и знания», СПб. 1886.

30. В. Г. Черткову от 23 февраля... 1 марта 1887 г.



* 31. П. И. Бирюкову.

1887 г. Марта 1. Москва.



Милый друг Павел Иванович, Лева¹ мне говорил, что он обогнал вас, и вы улыбаетесь. Я этому б[ыл] ужасно рад. Чему вы улыбались? Посылаю письмо к вам. Книги же еще до вашей записки я выслал. Объявление² от Черт[кова] нынче получил. Прекрасно. Но хорошо бы приискать компанию. Количка напишет Эртелю,³ да еще не найдется ли кто? Хорошо бы, чтоб я не один. —

Ч[ертков] пишет о Савихине.⁴ Язык его поэмы, образы тоже превосходны. Стих хорош местами; но не мешало бы его сделать еще ровнее и лучше, но содержание не то что нехорошо, а его совсем нет. Содержание есть только подражание тому, чему не нужно подражать у Некрасова, т. е. преувеличение народной бедности и отчаянное отношение к ней, вызывающее только негодование к кому-то. Зачем попал туда г[осподи]н в очках? Что он делает? И главное, чем кормится? Сочувствие никак не может быть на стороне его, п[отому] ч[то] в нем что-то таинственное, скрытное. А сочувствие невольно на стороне мужиков, и досадуешь на то, что автор с презрением относится к ним, а с уважением к тому, что возбуждает только недоумение и подозрение. — Ни на какой вещи я давно не видал с такой ясностью, как невозможно человеку писать, не проведя для самого себя определенную черту между добром и злом. Талант большой, а художественного произведения нет. Писателю художнику, кроме внешнего таланта, надо две вещи: первое — знать твердо, что должно быть, а второе — так верить в то, что должно быть, чтоб изображать то, что должно быть, так, как будто оно есть, как будто я живу среди него. У неполных художников — неготовых есть что-нибудь одно, а нет другого. У Савихина есть способность видеть, что должно бы быть, как будто оно есть. Но он не знает, что должно быть. У других бывает обратное. Большинство бездарных произведений принадлежит ко 2-му разряду; большинство так называемых художественных произведений принадлежит к первому. Люди чувствуют, что нельзя писать то, что есть — что это не будет искусство, но не знают, что должно быть, и начинают писать то, что было (историческое искусство — картина Сурикова⁵), или пишут не то, что должно быть, а то, что им или их кружку нравится. — Оба — нехорошо. Первый недостаток Иванова,⁶ второй — Савихина. Смешать их вместе — выйдет большой художник. Но и не смешивая, каждый, выработав то, что ему недостает, может сделаться хорошим умственным работником, т. е. писателем. Так я думаю. Вы решите, зная Савихина, можно ли ему, не огорчив его, для его добра, показать ему это. Хотел уехать в деревню. Да совестно стало. Куда уезжать от себя и от людей? И остался. Придет время, и, если это нужно, и я буду делать, что должно, и здесь могу быть полезен. До свиданья. Обнимаю вас и всех наших друзей.

Л. Т.



Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 37. Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова на письме: «3 марта 1887 г.» (дата получения письма).



¹ Лев Львович Толстой.

² Заявление в газеты от книжного склада «Посредник» о разрешении безвозмездно перепечатывать изданные им произведения Толстого (см. т. 86, стр. 36).

³ Александр Иванович Эртель (1855—1908), русский писатель. См. т. 63, стр. 285—286. О сотрудничестве Эртеля в «Посреднике» см. также т. 85, стр. 310.

⁴ Василий Иванович Савихин-Иванов (1858—1912), писатель из рабочих. Свою поэму о деревенской жизни «Два соседа», написанную белыми стихами, он переслал Толстому через В. Г. Черткова. После исправления В. И. Савихиным (по указаниям Толстого) она была напечатана в изд. «Посредник», М. 1888.

⁵ Василий Иванович Суриков (1848—1915). Толстой имеет в виду

его картину «Боярыня Морозова», выставленную тогда на выставке

«Передвижников».

⁶ Николай Никитич Иванов (1867—1912), в то время сотрудник книжного склада «Посредник», автор нескольких стихотворений и рассказов. О нем см. в т. 63, стр. 352.

32. H. H. Страхову.

1887 г. Марта 3. Москва.



Прочел вашу книгу,¹ дорогой Николай Николаевич, то, что не читал прежде, и очень одобрил. Как прекрасно Сократ о естественных науках.² Какое сильное орудие невежества — книгопечатание, и эта масса книг без указания выделения того, чтò в книгах есть рост человеческого сознания — и чтò слова — и глупые часто. Ведь это читаешь, как вы умели осветить, как новое и самое, самое современное. И как несравненно хорош ваш перевод!³ Ведь это ваш? Про себя скажу, что я последнее время решительно мучим последствиями моей несчастной драмы.⁴ Если бы знал, что столько это у меня отнимет времени, ни за что бы не печатал. Чудной народ люди нашего круга! Как ни думаешь знать их, всякий день удивляют своей праздностью и неожиданностью употребления способности мысли. Вот именно как с писанной торбой. На дело боятся употребить, и болтается она у них перед ногами, бьет и их и других. А делать им, беднякам, больше нечего. До свиданья, обнимаю вас.

Л. Т.

Прекрасно и ново и поучительно для меня значение, к[оторое] вы придаете науке.



Впервые опубликовано в Б, II, изд. 3-е, стр. 633—634 (отр.); полностью в ТТ, 2, стр. 50—51. Датируется на основании пометы Страхова.



¹ См. письмо № 29, прим. 1.

² Пятая глава «Вступления» к книге H. Н. Страхова называется «Сократ о естественных науках».

³ Перевод приводимых Страховым выдержек из «Федона» Платона.

⁴ Драма Толстого «Власть тьмы» с большим трудом получила цензурное разрешение на опубликование и была запрещена к постановке. Когда же драма была напечатана, к Толстому стали обращаться многие издательства за разрешением перепечатки драмы. См. об этом в т. 86, № 136.

33. В. Г. Черткову от 4 марта 1887 г.



34. В. П. Буренину.

1887 г. Марта 4. Москва.



Благодарю вас за ваше, разъяснившее мне многое, письмо¹ и за укоры, которые вы мне делаете. Они совершенно справедливы.

Лев Толстой.



На обратной стороне открытки:

Петербург. Редакция Нового Времени. Виктору Петровичу Буренину.



Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», 37-38, М. 1939, стр. 246. Датируется на основании почтового штемпеля.



¹ В ответ на письмо Толстого (см. № 28) Буренин 28 февраля 1887 г. писал, что статьи его о Надсоне, за которые его упрекают и которые подали повод к письму Толстого, в свою очередь, были вызваны «оскорбительными» статьями Надсона в киевской газете «Заря» («Литературно-журнальные очерки» — в № 99 от 4 июня, № 19 от 27 июня и № 131 от 11 июля 1886 г.; «Маленький урок по истории культуры г. Буренину» — в № 116 от 24 июня 1886 г.). Буренин писал: «Вам предлагали вашим авторитетным именем подкрепить обвинение неизвестного вам человека в том, что он ускорил смерть другого. Неужели.... можно подписаться под таким тяжким обвинением, выслушав только обвинителей и не выслушав обвиняемого». Этот упрек и вызвал ответ Толстого.

35. П. М. Свободину.

1887 г. Марта 5. Москва.



Павел Матвеевич!

В моем представлении Аким русый, совсем не седой и не плешивый; волосы на голове даже могут немного виться, борода реденькая.

Говорит с запинкой, и вдруг вырываются фразы, и опять запинка и «тае» и «значит». «Тае» я выговариваю «таѣ». Впрочем и «таё» возможно. Шамкать, мне кажется, не нужно. Ходит твердо; я представляю себе, вывернутыми ступнями в лаптях. Приемы — движения — истовые, только речи гладкой бог не дал.

Большая внимательность, вслушиванье во всё, что говорят, особенно ему, и одобрение всего, что говорится хорошего, но тотчас же беспокойство и отпор при дурных речах. В 3-м действии при виде безобразия сына он должен физически страдать.

Должно пользоваться контрастом комического нескладного лепета и горячего, иногда торжественного произнесения таких слов, которые у него выходят. В 5-м действии он должен упираться, гнушаясь видом сватьбы, потом начать понимать, в чем дело, потом придти в восторг от поступка сына и до конца действия оберегать даже физически, — расставляя руки и забегая со стороны нарушителей, — оберегать совершающееся торжественно покаяние от вмешательства. — Письмо ваше тронуло меня. Желаю вам успеха.

Лев Толстой.



На конверте:

Петербург, Колокольная 6. Павлу Матвеевичу Свободину.



Впервые опубликовано в сборнике «Бирюч Петроградских государственных театров», 1919, стр. 149. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Павел Матвеевич Свободин (Козиенко, 1850—1892) — артист Александрийского театра в Петербурге и писатель.

3 марта 1887 г. писал Толстому по поводу предполагавшейся постановки «Власти тьмы» на сцене Александринского театра и просил дать указания относительно роли Акима, которую он должен был исполнять.

36. В. Г. Черткову от 12—18 марта 1887 г.



* 37. П. И. Бирюкову, А. К. и В. Г. Чертковым.

1887 г. Марта 20. Москва.



Соскучился я о вас, милые друзья (обращаюсь к вам и Чертковым), беспрестанно о вас думаю. Верно оттого, что последнее время так б[ыл] увлечен своими мыслями о жизни и см[ерти],¹ что мало думал, так теперь наверстываю. — Я всё еще не кончил и всё уясняю себе больше и больше. Когда кончу, то напечатаю у Оболенского² последнюю, по-моему, лучшую версию, если он хочет и цензура пропустит (нецензурного, кажется, нет ничего). Четвертого дня б[ыл] у меня Островский сын³ (очень полюбился мне), принес подарок от матери⁴ — сочинения отца и разрешение печатать в Посреднике «Бедн[ость] не пор[ок]» и «Не так живи».⁵ Как вы поступите? Мне кажется, что с форм[альной] стороны нужно бы подтверждение от издателя его сочинений; но когда я сказал это Островскому, он сказал, что спрашивать не надо. Судите, как вы лучше знаете. Но радуюсь очень этому. Еще 3-го дня были у меня доктора: Михайлов,⁶ Попов⁷ и Архангельская.⁸ Попов читал программу статьи о заразных болезнях ⁹ Очень широко задумано. Боюсь, что не удастся, как задумана, и или не напишет и напишет не скоро. Но дорого желанье хорошего умного человека. Арх[ангельская] читала статью женщ[ины] врача Трутовской о сифилисе.¹⁰ Прекрасная статья. Автор взяла еще исправить по нашим замечаниям и принесет через неделю. Это прекрасно и в календарь и отдельной книжкой. Еще Арх[ангельская] принесла начало своей статьи о несчастных случаях.¹¹ Хорошо, но не так; она оставила у меня, и я, что умел, поправил в изложении. Очень и это радостно. —

Признаюсь, мне жалко, что А[нна] К[онстантиновна]¹² хворает, но радуюсь, что работает. Так и надо. В такие глупости, как болезнь и смерть, будто бы могущие иметь какое-нибудь влияние на нашу жизнь, пора перестать верить. Кое-что я прибавил, уяснив себе, к моим мыслям о ж[изни] и см[ерти], что мне кажется ясно и полезно знать. Сообщу вам, когда оставлю эту работу и возьмусь за другую. Количка одобряет, и мне это радостно.