Кажется, «мир мимолетных наслаждений» во всем его разнообразии не так уж плох!

Налейте мне бокал вина.

Японские извращения: от шибари до секса с осьминогом

Япония всегда была одной из самых загадочных стран планеты. Внешняя замкнутость, обособленность, стена целомудрия и эмоциональной холодности — чуть ли не визитная карточка этой страны. Но, как и все в этом мире, у Японии есть тайная жизнь. Японские извращения — явление, которое, как свеча, манит мотыльков-туристов со всего света.

Все то, что повсеместно находится под запретом, в Японии цветет буйным цветом. Причем многие вещи имеют статус традиций и не вызывают возмущения. Да вообще, в Японии мало что вызывает негодование граждан, в отличие от жителей пуританской Европы.

Ёбаи

Традиция Ёбаи восходит к периоду Эдо (1603 год). Была распространена в сельской местности. Заключалась она в ночном проникновении мужчины в дом девушки. Непременным условием было полное обнажение мужчины, иначе его могли принять за вора. Наказание за воровство было жестоким. Так что «крадущийся в ночи» должен был быть «в чем мать родила».

Проникновение в комнату дамы было с определенной целью: занятие сексом. Причем делалось это частенько с согласия родителей, которые оставляли дверь открытой. Возможная беременность никого не пугала. Здесь было два варианта развития событий: брак или же статус матери-одиночки. Причем, согласно японским традициям тех времен, незаконнорожденный становился не внуком, а сыном родителей. Поскольку фамилий в Японии у крестьян в те времена не было, то проблем с принадлежностью и статусом ребенка не возникало.

Что касается брака, то частенько ёбаи было некоторой прелюдией к женитьбе. Родители делали вид, что ничего не замечают, а затем ловили ёбаиста, устраивали ему прилюдное «ай-яй-яй», тот краснел и просил прощения. Через пару дней игралась свадьба.

Ёбаи подразделяется на 3 вида: «закрытая», «открытая» и «смешанная». «Закрытая» происходила только внутри родной деревни. Как правило, любовницей становилась именно любимая девушка. «Открытая» ёбаи подразумевала поход в соседнюю деревню. Тогда эта традиция принимала окраску настоящего приключения: секс с незнакомкой. Правда, можно было не слабо встрять: незнакомка вполне могла оказаться редкостным «крокодильчиком». Но деваться некуда: пришел — не отмазывайся. Иначе объявят вором, и дай бог, чтобы оставили живым. «Смешанный» тип ёбаи — это микс из первых двух типов.

Просуществовала эта традиция вплоть до середины ХХ века. Сейчас ёбаи снова набирает популярность, но уже в статусе извращений.

Бурусэра

Так называются девушки, которые торгуют своим нижним бельем. Оно должно быть обязательно ношеным и не подвергаться стирке. Трусики скупают секс-магазины, а покупают их фетишисты. В Японии это абсолютно нормальный вид заработка, который приносит неплохой доход. К тому же это явление считается нормой.

Сдавая в специализированный магазин свои трусики, девушка получает взамен новые с доплатой. Многие прилагают красивую фотографию. Это уже комплект, который значительно увеличивается по стоимости, как вознаграждение для девушки, так и для покупателя.

До недавнего времени ограничений на возраст хозяйки белья не было. Но в 2004 году правительство все-таки приняло закон о продаже белья несовершеннолетними девушками. Теперь на упаковках красуется надпись, что возраст хозяйки старше 18 лет.

Шитагидоробоу

Все-таки просто прийти в магазин и купить пакетик с трусиками — скучно. Куда занятнее стырить труселя у зазевавшейся японочки. В Японии это самый настоящий квест с ребусами, решить который может только обладатель изворотливого ума. Дело все в том, что дамы прячут свои трусики чуть ли не в сейф за 33 замка. Иначе есть риск остаться с голой задницей. В Японии запросто могут обнести квартиру только за ради поимки труселей.

Известна история одного шитаги, который придумал потрясающую схему поимки трусиков. Он просто обзванивал женщин, представлялся полицейским и под прикрытием поимки злоумышленницы, которая раздает венерическую болячку, требовал предоставить трусы для проведения экспертизы.

Но власти Японии проявили недюжинную изобретательность. В городах просто установили автоматы по продаже ношеного белья. Так что туристам нужно быть предельно аккуратными, а то вместо сникерса выпадут трусы. Кстати, собираясь в Японию, нужно запастись достаточным количеством трусиков. Опыта-то по сохранению любимых кружев у туристов нет.

Тамакери

Прикольная штука из разряда БДСМ. Прежде чем заняться сексом, женщина лупит мужчину по «бубенчикам». Похоже, что японские мужчины — обладатели «стальных яиц». Вряд ли после смачного пинка что-то еще готово к сексу. Но штука популярна и практикуется довольно часто. А в последнее время заняла целый сегмент в японском порно.

Но-пан кисса

Это кафе. Официантки носят униформу, длина которой заканчивается там, где начинаются ноги. Но это полбеды. Под формой ничего нет — вот в чем соль. Это просто рай для вуайеристов. Мужчины готовы платить за обед двойную цену, лишь бы заглянуть под юбочку официантки. Если клиент не поскупиться на хорошие чаевые, то он может попросить достать что-нибудь с верхней полки или попросить поднять упавший прибор.

Многие кафе оснащены зеркалами, дабы клиенты не свернули шеи в попытке разглядеть «запретный плод». Кстати, работать здесь стремятся очень многие девушки: платят очень хорошо, щедрые чаевые и, самое главное, абсолютная безопасность официанток. Прикасаться к ним строжайше запрещено.

Первое кафе такого направления появилось в 1978 году и называлось «Джонни». Они получили широкую известность и стали появляться повсеместно. Направление но-пан кисса приобретали даже рестораны, причем весьма солидные.

Полиция безуспешно пытается закрыть такие заведения по причине «обнажения в общественных местах», но японцы изобретательны. Чего стоят только зеркальные полы с камерами, которые передают видео на планшеты, вмонтированные в столики клиентов. А уж про прозрачные трусики можно вообще не упоминать. Формально девушка одета, а значит, и придраться не к чему.

Ниотаймори и вакаме саке

Ниотаймори трудно назвать японским извращением. Это очень красивая церемония поедания суши и роллов с обнаженного женского тела. Причем эстетика такой подачи блюда восхищает: все интимные части тела закрыты гарниром или листьями лотоса. Интересно другое: имея бешеную популярность в Европе, в Японии ниотаймори практически не практикуется.

Считается, что суши, поданное таким способом, нагревается теплом от женского тела и приобретает температуру, наиболее благоприятную для усвоения.

Ниотаймори

Девушки, работающие ниотаймори, должны обладать недюжинной выносливостью. Мало того, что приходиться лежать неподвижно, так еще нужно умудриться не вздрагивать от уколов палочками, холодной воды или, наоборот, горячего чая.

Гигиена на первом месте: кожа девушки практически стерильна и тщательно выбрита. Наибольшую ценность представляют девственницы. Считается, что они вкусно пахнут и не портят вкус еды.

При заказе ниотаймори следует соблюдать строгие правила. Девушка выполняет роль тарелки, а не собеседницы. Зато можно есть ролы губами прямо с тела.

Разумеется, клиентам подают и напиток «вакаме саке». Его наливают в «чашу», которая образуется крепко сжатыми бедрами. Пьют прямо с тела. А «вакаме» — это водоросли, роль которых выполняют лобковые волоски.

Имекура

Имекура — это стилизованный бордель. Все комнаты борделя оборудованы с соблюдением определенной тематики. Это может быть школьный класс, больничная палата, раздевалка и даже вагон поезда. Разумеется, услуги будет оказывать актриса, одетая согласно декорациям комнаты: медсестра или учитель.

Чикан

Чиканы — это полный японский трэш. В России такой нахал уже давно огреб бы по мордасам, но в Японии все для людей. И вот в чем дело! Чикан — это товарищ, который распускает свои ручонки в общественном транспорте. Он прижимается к девушке и щупает ее за все неприличные места. При этом чикан может снять видео на мини-камеру, которая прикреплена к ботинку, например, и затем продать снимки за хорошие деньги.

Это явление получило широкое распространение по вине самих женщин. Они настолько сдержанны, что каждая будет молча ехать до своей остановки. Но власти позаботились о бедных девушках и создали спецвагоны метро, в которых ехать могут только женщины, дабы избежать посягательств от чиканов.

Токудаши

Самый нелепый стриптиз с точки зрения жителя Европы. Сцена, обнаженные девушки. Они двигаются в ритме танца, причем абсолютно синхронно. Ползком танцовщицы добираются до края сцены и садятся, широко раздвинув ноги. Танец окончен, зрители в трансе. Лупы и фонарики в руках мужчин дают им возможность рассмотреть всю анатомию женских гениталий.

В культуре Японии женское тело всегда скрыто, и мужчины просто лишены удовольствия лицезреть женские прелести. А тут такая возможность рассмотреть все в мельчайших подробностях.

Шибари

Это искусство японского связывания или бандажа. Шибари занимает главную роль в японской эротике. Тема проста: доминирование. Но это не просто связанные руки. Наваши (тот, кто выполняет доминирующую роль) связывает таким образом, чтобы тело жужун (подчиненного) приняло самые странные позы. К тому же сделать это надо так, чтобы у связанного пробудилось вожделение и он получил удовольствие.

Это извращение имеет глубокие корни. Все началось со времен самураев, когда пленных связывали так, чтобы те железно не могли удрать. Несколько позже шибари (сибари) стало наказанием. Произошло это во времена правления Токугава. Тогда связанную жертву не пытались усладить. Ее забивали камнями, подвергали порке или просто подвешивали, причиняя боль. Кстати, японки обожают шибари, так как они считают, что, будучи связанными, приобретают свободу от условностей.

Дач Ваифу

Технологии проникли во все сферы жизни Японии. Жители Страны восходящего солнца и так свихнулись на роботизации, так еще и кукол берут в качестве сожительниц. Куклы эти — настоящие работы. Они очень красивы, имеют параметры настоящей женщины. Кожу имитирует латекс. Стоимость куклы высокая, от 6000$, зато гарантия пожизненная. Если произойдет поломка, куклу возвращают производителю. Но не в ремонт, а чтобы похоронить. Причем по-настоящему. Да что можно требовать от людей, которые хоронили томагочи?..

Эндзёкосаи

Это не что иное, как скрытая форма проституции. Причем возрастной разбег является фишкой такого извращения. Вполне себе благополучные девушки, от 14 до 18 лет, оказывают секс-услуги великовозрастным дяденькам. Возраст этих мужчин колеблется от 40 до 60 лет. Вот только сложно придраться: не всегда общение с милыми нимфетками заканчивается сексом. Частенько все ограничивается только стриптизом. Оплата тоже оригинальная: одежда, обувь, гаджеты.

Секс с осьминогом

Такой вид фетиша носит сомнительный характер. Началось все с картины японского художника Катсушика Хокусаи «Сон жены рыбака», созданной в 1820 году. Этот шедевр вдохновил Пабло Пикассо на создание целой серии произведений, которые иногда даже выставляются на всеобщее обозрение.

Все дозволено

Япония — очень загадочная страна. То, что во всем мире считается запретным, грязным и извращенным, в Японии классифицируется как обычное занятие. Никто не падает в обморок от несметного количества журналов, полных порнографического содержания. Приобрести знаменитый хентай (комиксы сексуального характера) можно на каждом шагу.

Японцы не придают особого значения сексуальному воспитанию своих детей. Да оно и не надо: все, что нужно, ребенок постигнет сам, благо возможностей для этого масса. Вот только что значительно отличает японскую сексуальную культуру от европейской, это придание особой эстетики. Японские фетиши не всегда можно назвать таковыми: всему придается особая красота и какая-то чистота. Взять хотя бы тот момент, что смотреть можно — трогать нельзя.

В отличие от остального мира, в котором сексуальная жизнь прячется под железными засовами и вызывает нездоровое любопытство, а вместе с этим и злобное отношение, приводящее к преступлениям, Япония стоит на втором месте снизу согласно всемирной криминальной статистике! Причем львиная доля — это кражи, а не изнасилования или убийства. Похоже, что статистику краж составляют пропавшие труселя. А вот изнасилований и других тяжких преступлений ничтожно мало. Япония считается одной из самых безопасных стран в мире. Так что еще неизвестно, кто погряз в разврате.

Извращения по-японски

Япония — удивительная страна! Японки не ходят полуголыми по улице, напротив, даже при 30-градусной жаре некоторые девушки могут носить гетры и высокие сапоги, никаких декольте. Они не обнимаются ни на улице, ни в метро, хотя, надо признать, они всегда улыбаются и весьма приветливы с незнакомцами. Но за закрытыми дверями, когда никто не видит, японцы дают волю своему воображению.

Например, ёбаи — старый обычай, который до сих пор практикуется в японских деревнях. Его практиковали люди (как женщины, так и мужчины), не состоящие в браке. Суть заключалась в том, чтобы подкрадываться ночью к молодым женщинам. Когда юноша врывался в дом своей избранницы, ему приходилось незаметно проникать в ее комнату.

Затем оставалось только подкрасться к постели девушки и… провести с ней ночь. Утром он ускользал так, чтобы не привлекать внимания остальных домочадцев. Правда, в случае неудачи он не понес бы никакого наказания — семья молодой девушки, по традиции, должна была проявить снисходительность. Однако если мужчина уже был пойман ими ранее, то, попавшись в следующий раз, парень должен был жениться на любовнице.

Или всем известное ниотаймори — привычка есть суши прямо с обнаженного тела женщины. Такой способ подачи очень практичен — пища «подогревается» организмом до нужной температуры. Не говоря уже об эстетических качествах. Интимные места покрыты листьями лотоса или овощами, а то, насколько раскрыта остальная часть тела модели, зависит от вкусов гостей. И конечно же, ее скромности.

В свободной Европе удовлетворять себя с помощью женского ношеного нижнего белья считается извращением. В Японии, однако, это настолько обыденно, что на улицах начали ставить торговые автоматы с использованными трусиками. Сообщается, что они пользуются гораздо большим спросом, чем машины с колой и закусками. Кстати, отличный вариант для женщин, которым нужно подзаработать. Владельцы любого секс-магазина в Японии заинтересованы в покупке «несвежего» нижнего белья.

Поскольку христианская религия, которая в значительной степени основана на понятии греха и связанной с ним чувственности, никогда не имела успеха в Японии, японцам чужды мысли, что то, что доставляет чувственное удовольствие, неправильно. Секс для японцев — это естественное занятие, обычная потребность, как еда или поход в туалет.

Не имеет значения, является ли сексуальный партнер японца того же или другого пола. Не имеет значения, занимаются ли люди сексом до свадьбы или нет, потому что у японцев нет христианских понятий невинности и порока. Порнография — это не просто помощь в достижении возбуждения. Это настоящее искусство, как каллиграфия, икебана или приготовление суши. Женщин, занимающихся проституцией, в Японии не принято осуждать — их тело принадлежит им, они могут делать с ним все, что захотят, и было бы грубо вмешиваться в это (другое дело, когда девушку принуждают к проституции).

Японские традиции сильно отличаются от европейских стандартов. Поэтому то, что для жителей Страны восходящего солнца совершенно нормально, нас удивляет, шокирует, привлекает и отвращает одновременно. Особенно когда речь идет о нравах, связанных с сексом.

Единство сердец: феномен «синдзю» в Японии[13]



Здесь — любви, страданья и смерти
Стремнины и водоверти…

— Тикамацу Мондзаэмон


Смерть и самоубийство в японской культуре всегда занимали ключевое место. Сэппуку из моральных соображений совершали не только самураи, но и благородные дамы. Кроме этого, задолго до «синдзю» японские женщины расставались с жизнью на могилах мужей и возлюбленных. Поэтому прихотливая связь, которая образовалась в японском менталитете между любовью и смертью, не должна удивлять. Скорее, было бы удивительно, если бы такой связи не было. Наиболее ярким проявлением этой характернейшей связи, конечно, являются до сих пор встречающиеся в Японии самоубийства влюбленных.





Возьмёмся за руки и вместе
Уйдём из этой жизни в ночь,
Долг отдадим любовной чести
И этим сможем лишь помочь.





Синдзю — явление настолько яркое, что о нем стоит рассказать поподробнее. Напомню, что само слово, состоящее из двух иероглифов («сердце» и «середина»), буквально означает «внутри сердца» или «единство сердец». Уже из самой краткости японского слова в противоположность неуклюжим европейским конструкциям вроде «двойного самоубийства влюбленных» или «самоубийства по сговору» ясно, что японцы с этим трагическим явлением знакомы лучше и чувствуют себя с ним гораздо уютнее.

Слово «синдзю» не всегда означало непременно смерть. В 1678 году был опубликован трактат «Большое зеркало Иродо», излагавший поведенческий кодекс служительниц Иродо, «Любовного пути». В Японии к морали относились серьезно, без нее не могло существовать ни одно сословие: у самураев — Бусидо, у куртизанок — Иродо. В трактате обозначены пять степеней синдзю, под каковым в XVII веке понимались «доказательства любви». К этому средству жрица любви должна была прибегнуть, чтобы продемонстрировать, до какой степени ее сердцу дорог возлюбленный. Первая ступень — татуировка (ну, это, впрочем, знакомо и нам, хотя в большей степени распространено у подростков, матросов и уголовников).

Далее по возрастающей степени следуют обрезание волос, написание любовной клятвы, обрезание ногтей и наивысшее из неистовств — отрезание мизинца. О самоубийстве в трактате ни слова. У средневекового писателя Ихары Сайкаку в первой истории знаменитого цикла «Пять женщин, предавшихся любви», описан сердцеед Сэдзюро, у которого в девятнадцать лет уже была собрана коллекция из нескольких тысяч клятв и целая шкатулка с обрезанными ногтями влюбленных девушек.

Новым грозным смыслом слово «синдзю» наполнилось на рубеже XVII и XVIII веков, когда в моду вошли спектакли Кабуки и театра марионеток о самоубийствах влюбленных, которые из-за жесткой социальной структурированности японского общества не могли соединиться и предпочитали расставанию смерть. В наследии Тикамацу Мондзаэмона, которого называют «японским Шекспиром», по меньшей мере полтора десятка пьес, построенных на самоубийстве влюбленных. Подобно «Вертеру» в Европе, пьесы порождали новые самоубийства, и вскоре синдзю стало неотъемлемой частью японской традиции.

Ярослав Гашек

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ЗА ЧЕСТНОСТЬ

…Синдзю не всегда становится финалом драмы страстей. Весьма распространенное явление — самоубийство немолодых супругов, совершенное отнюдь не по романтическим мотивам. Но дело ведь не в страсти, дело в любви, а она не сводится к неистовству гормонов.





Настоящее синдзю встречается не так уж редко и в жизни, и в литературе, и в жизни литераторов. Подобные драмы вызывают у нас, живущих, волнение особого рода: тут одновременно и мороз по коже, и странное чувство гордости за человечество. Есть трогательная патетичность в попытке доказать, что любовь важнее смерти. И действительно, синдзю заслоняет смерть, словно бы отодвигает ее на второй план. Происходит победа Эроса над Танатосом, причем на его собственной территории и на доступном ему языке.

I

Людям свойственно не возвращать найденного.

К найденной вещи человек относится с необычайной нежностью.

«Любовь с первого взгляда реже встречается в Японии, чем на Западе, частично из-за особенностей общественных отношений на Востоке, а частично из-за того, что много грустных моментов избегается ранним браком, устроенным родителями. С другой стороны, самоубийства от любви достаточно часты, однако их особенность в том, что они почти всегда двойные. Более того, в подавляющем большинстве случаев их следует считать результатом неверно выстроенных отношений. Тем не менее есть исключения, выделяющиеся своей храбростью и честностью; обычно такое происходит в крестьянских районах. Любовь в такой трагедии может возникнуть совершенно внезапно из самых невинных и естественных отношений между мальчиком и девочкой или может начаться еще в детстве жертв. Однако даже тогда сохраняется весьма определенная разница между западным двойным самоубийством из-за любви и японским дзёси. Восточное самоубийство не есть результат слепого, мгновенного решения избавиться от боли. Оно не только холодное и методичное, оно сакраментальное. Собственно, это — брак, свидетельством которого является смерть. Они дают друг другу обет любви в присутствии богов, пишут прощальные письма и умирают.

Он прирастает к ней всем сердцем и не в силах с ней расстаться.

С другой стороны, человеку свойственно и терять вещи — в противном случае утратило бы силу первое утверждение.

Никакой обет не может быть более глубоким и священным, чем этот. Поэтому если случится, что посредством какого-то внезапного внешнего вмешательства или усилиями медицины один из них оказывается выхвачен из объятий смерти, он становится связанным самыми серьезными обязательствами любви и чести, требующими от него уйти из этой жизни при малейшей представившейся возможности. Разумеется, если спасают обоих, все может закончиться хорошо. Однако лучше совершить любое жесточайшее преступление, караемое пятьюдесятью годами заключения, чем стать человеком, который, поклявшись умереть с девушкой, отправил ее в Светлую Землю одну. Женщину, уклонившуюся от исполнения своей клятвы, могут частично простить, однако мужчина, выживший в дзёси из-за внешнего вмешательства и позволивший себе продолжить жить далее, не повторяя попытки, до конца своих дней будет считаться предателем, убийцей, животным трусом и позором для всей человеческой природы».

В те времена, когда газет еще не было и человечество вело полудикое существование, люди теряли свои вещи точно так же, как и в наши дни.

Обронил доисторический человек каменный топорик или еще что, а нашли эти вещи только через несколько тысячелетий, о чем и свидетельствуют экспонаты, хранящиеся в музеях и частных коллекциях.

Эпидемия парных самоубийств влюбленных распространилась в Японии во второй половине XVII века. К 1703 г. был составлен целый свод таких самоубийств с указанием имен, возраста и других подробностей. Считается, что ввел в литературный обиход новое слово для обозначения добровольной смерти любовников — слово «синдзю» — новеллист Ихара Сайкаку (1642–1693), целый ряд эротических повестей которого кончаются самоубийством влюбленных. «Синдзю» первоначально имело значение «верность в любви» и являлось жаргонным словечком публичных домов. Сайкаку, а позднее великий драматург Мондзаэмон Тикамацу (1653–1725) дали этому слову возвышенный смысл: «верность даже в смерти». «Синдзю» стало означать то же, что и старое поэтическое слово «дзёси» («смерть во имя любви»).

По мере роста культуры возникла насущная потребность установить правовые отношения между гражданином, который что-либо потерял, и тем, кто нашел потерянное.

Таким образом возник закон, карающий за так называемое «сокрытие найденного».

Они убегали глубокой ночью, прочь из города как можно дальше от людей. Многие из них выбирали в качестве последнего убежища старинные полузаброшенные храмы. Здесь двое прощались друг с другом, и на рассвете под первые удары колоколов мужчина, лишив жизни женщину, убивал себя. Иные же пары, не разрывая объятий, бросались в воду с моста или даже в кратер вулкана.

Дабы смягчить его, позже был издан указ о вознаграждении того, кто вернет пропажу. Честность вознаграждается десятью процентами от найденной суммы или от стоимости честно возвращенной вещи.

Однако, как-то еще перед войной, я сам попал в историю, открывшую мне, что власти, возможно, по неведению, но отнюдь не всегда соблюдают указ о вознаграждении.

Шатаясь ночью по Праге, я нашел на Пршикопе десять геллеров и отправился в полицейское управление, где честно сдал всю сумму дежурному инспектору и потребовал, чтобы мое имя было напечатано в газетах и чтобы мне был выдан один геллер в награду.

В апреле 1703 года в городе Осака совершили двойное самоубийство (синдзю) приказчик Токубэй и куртизанка О-Хацу. Услышав историю их жизни и смерти, писатель Тикамацу Мондзаэмон, которому еще только предстояло стать известнейшим драматургом Японии, направился домой, чтобы начать работу над новой пьесой. Всего через 32 дня состоялась премьера кукольного спектакля «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки», в котором персонажи носили имена прототипов. Пьеса имела сенсационный успех и спровоцировала целую волну двойных самоубийств. Тикамацу еще не раз в своем творчестве обращался к этой теме. Самая знаменитая из его работ (и, возможно, самая популярная японская пьеса всех времен) — «Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей» — была написана два десятка лет спустя и, в свою очередь, основана на реальных событиях. Имена героев вновь не были изменены: синдзю, в любом случае, становились известны всему городу, повсеместно обсуждались и вызывали неизменное восхищение. Впоследствии правительство запретило произведения Тикамацу: парные самоубийства были распространены и прежде, но теперь превратились в настоящую моду и культ…

Полицейский без долгих разбирательств — знаем мы вас! — произнес только два слова: «Под арест! За решетку!»

Утром меня отвели на второй этаж к какому-то господину, тот составил протокол, и на основании Prügelpatent\'a[1] я был приговорен к штрафу в размере пяти крон, а в случае неуплаты — к двум суткам ареста. Чтобы нажиться на государстве, я был вынужден принять последнее условие, поскольку двое суток меня кормили за казенный счет. Тогда я поклялся никогда не возвращать найденного. Увы, больше я и не нашел ничего, кроме подкинутого ребенка под аркой дома, куда я свернул, чтобы завязать шнурок. Эту находку я так и оставил лежать на прежнем месте.

На Западе Тикамацу называют «японским Шекспиром». В Вероне совершаются паломничества к могиле Джульетты, в Осаке — к надгробиям влюбленных, воспетых Тикамацу.



II

Анна Буклова, приходящая прислуга из Стршешовиц, шла в пять часов утра на Краловские Винограды кипятить белье в семью, где служила. Переходя улицу у Кршижовника, она споткнулась о какой-то предмет.

Однако новое поветрие имело некоторые новые черты. Оно развилось в мещанской, а не аристократической среде. Теперь эта новая любовь кончалась не охлаждением и прекращением встреч (как описано в эталонной хэйанской литературе), а самоубийством влюбленных в самый разгар их чувств. Влюбленная пара умирает, ибо силою обстоятельств не может соединиться брачными узами в этом мире. Тогда она переносит свою любовь в иной мир в экстатической надежде возродиться в новых рождениях мужем и женою. Совершая тем самым как бы жертвоприношение на алтарь вечности.

Машинально подняв его, она со свойственной ей сообразительностью сразу же догадалась, что это кожаная сумка.

Открыв сумку, Анна Буклова увидела кучу разных бумаг, в которых ничего не поняла. Будучи от природы женщиной доброй и честной, она отправилась в полицейское управление, где и предъявила находку дежурному чиновнику.

Синдзю происходило, как правило, вне человеческого жилья. Влюбленные бегут глубокой ночью в какое-то безлюдное место и на рассвете посреди пробуждающейся природы, с первыми ударами храмовых колоколов, гибнут. Совершается не самоубийство, а убийство и самоубийство. Мужчина сначала закалывает свою возлюбленную, а потом кончает с собой. В момент синдзю женщины нередко просили возлюбленных привязывать их к деревьям, чтобы не выглядеть безобразно по смерти — труп умершего считался нечистым, и зрелище трупа вызывало отвращение, считалось позорным.

Осмотрев содержимое сумки, полицейский побледнел, встал и взволнованно обратился к Анне Букловой:

— Поздравляю вас. Вы нашли семь миллионов восемьсот девяносто шесть тысяч крон в чеках, предназначенных к выплате Чешскому банку. Вам причитается законное вознаграждение в размере десяти процентов, что составит семьсот восемьдесят девять тысяч шестьсот крон.

Анна Буклова, тупо уставясь на полицейского урядника, механически повторяла за ним: «Семьсот восемьдесят девять тысяч шестьсот крон».

— Именно так, — важно подтвердил тот, — семьсот восемьдесят девять тысяч шестьсот крон. Присядьте, я составлю протокол.

За общими мотивами этих самоубийств влюбленных стояли неразрешимые противоречия в японском менталитете, связанные с тем, что с установлением сёгуната Токугава и прекращением военных действий массы самураев отвлеклись от междоусобных войн и обратились к менее воинственным занятиям, в частности стали участниками культурного процесса. Тем самым они оказались вовлечены в конфликт архетипов — с одной стороны, резко усилилось давление государства, проводившего политику насаждения конфуцианского духа (читай — китайского менталитета) среди самурайской массы, с другой стороны, собственная, автохтонная японская культура и образ жизни давали о себе знать, в частности начала бурно развиваться сфера культурного досуга — как в старых формах, так и в совершенно новых — появились театры Кабуки и Бункаку, а также «веселые кварталы» как неформальные центры «светской жизни» (См. Гейша и др.). Именно в последних стремительно разворачивается драма романтических отношений, конфликт общественной морали, помешанной на конфуцианской идее служения и долга, и пробуждающейся индивидуальности, ищущей ответов на «проклятые вопросы» японской жизни. Обедневшие по сути мещанские массы нового правящего класса уже не могли, как прежняя аристократия, решать большую часть своих проблем, в том числе любовных, самостоятельно. А общество становилось все требовательнее и не собиралось идти на поводу у разнузданных чувств влюбленных.

— Ваша милость, Христом богом прошу, отпустите меня домой, — запричитала вдруг Анна Буклова, — я ведь ни в чем не виновата, мне нужно на Винограды белье кипятить. Истинный бог, я об эту сумку споткнулась да и только.

— Но пани, в протоколе нет ничего страшного — простая формальность. Тут необходимо провести официальное расследование. Дело пойдет к журналистам, и ваше имя появится в газетах. Как вас зовут?

— Иисус Мария, ваша милость, — зарыдала женщина, — стыд-то какой. Еще утром я считала себя порядочной женщиной, а вечером обо мне в газетах пропишут. Матерь божья, этого еще не хватало. Всю жизнь вкалываю как проклятая, со Стршешовиц спешу на Винограды, с Виноград — в Либень, от стирки света белого не вижу, из Либени бегу убирать в Глубочепы, муж все пропивает, дети ходят оборванцами, у самой одна юбка, да и та свой век доживает…

То, что японцы этого времени нашли столь экстремальный выход из создавшейся ситуации, не удивительно. Это ни в коей мере не бунт личности против общества, как это обычно получается на Западе. Наоборот, самоубийство влюбленных — синдзю — есть долг и искупительная жертва со стороны виновных; оно глубоко религиозно и традиционно в своей основе. За многие века средневековой истории в Японии вызрели и существовали самобытные формы брака и взаимоотношения полов, выработалась своя психология пола, которая оказалась очень устойчивой. И вместо того чтобы разрушать эти традиционные установления, японцы этого времени предпочли, в рамках все той же «хэянской эстетики» моно-но аварэ, насладиться печальным мгновением высшего искупления и совершить свое сладострасное «харакири», нежели пойти безнадежной эгоистической самовлюбленной войной на общество и священную традицию. Покинув на мгновение спасительный и ясный «Путь меча» и вступив в изменчивые неверные дебри «Пути веера», самураи в русле времени возвращаются уже вместе со своими возлюбленными к «Пути меча», совершая свое «синдзю».

— Но милая пани, — успокаивал женщину полицейский, — это же просто моя обязанность завести протокол, не надо плакать, поймите, вы же видите, что речь идет о миллионах.

— Боже правый, — не успокаивалась Анна Буклова, — какие еще миллионы! Я ведь ничего дурного не сделала. За что же мне такие муки на старости лет! Да я до смерти рада, коли удается на цикорий для моих байстрюков заработать. Теперь все дорожает, а попроси я у виноградской хозяйки лишнюю крону на мыло, она меня на улицу вышвырнет, ищи потом другую работу. За всю свою жизнь я ничего хорошего не видела, хоть ничего нигде не украла, а стирать даже приданое стирала, а ведь оно даже пересчитано не было.

Обычай «синдзю» потрясал общество на протяжении полувека (с 80-х гг. XVII в. до 30-х гг. XVIII в.). Он был настолько распространен, что правительство повело с ним активную борьбу. Тем не менее искоренить полностью этот «феодальный обычай» не удалось, и даже в современной Японии он время от времени дает о себе знать во всех слоях общества.

— Успокойтесь, дорогая пани. Речь идет о десяти процентах.

— Не надо мне ничего, никаких процентов, — хныкала Анна Буклова, — не переживу я такого позора. Мне к семи нужно на Винограды белье кипятить.

В чем причина такой популярности двойных самоубийств и той легкости, с которой японские влюбленные шли на смерть?

Взбешенный полицейский, свирепо зыркнув на нее, хватил сумкой об стул и гаркнул:

— Ну, хватит с меня! Как вас зовут?!

Не будет преувеличением сказать, что в японской культуре самоубийство всегда играло несравненно большую роль, чем в любой другой. Более того, Япония — единственная страна, где суицид был — при определенных обстоятельствах — нормой, не противоречащей законам общества. Ни одно из японских вероучений не запрещает акт добровольного ухода из мира людей. Так, например, в буддизме каждая жизнь понимается лишь как звено в длинной цепи реинкарнации. Покончить с собой значило для японского приверженца данной религии отправиться навстречу новому рождению, возможно, несравненно более счастливому, чем прежнее. Синдзю никогда не расценивалось как уход в небытие. Умирая вместе, влюбленные надеялись на то, что будут счастливы друг с другом в следующих жизнях. Самоубийство, таким образом, становилось своего рода заключением брака. Брака на пороге вечности, ибо сколько бы миров и реинкарнаций ни предстояло пройти влюбленным, синдзю было знаком того, что двое готовы разделить друг с другом всё до конца…

— Анна Буклова, ваша милость, — взвыла честная женщина.



— Где живете?



В загробном мире наши две души
Сольются в странствии одном.
И в ад,
И в рай
Войдем мы вместе, неразлучно!



— В Стршешовицах, около шоссе.



— Номер дома?

— Шестьдесят семь.

Наши тела вернутся в небытие. Но наши души останутся нетленными и пройдут сквозь пять рождений… сквозь семь рождений… в вечность.

— Родились?

— Да, ваша милость, покойница-маменька…

Синдзю возникает в XVII веке; как мода оно существует на протяжении полусотни лет, в конце XVII — начале XVIII века. Именно тогда — во времена жизни и творчества драматурга Тикамацу — самоубийства влюбленных пар уносят, как пишут в хрониках, столько же жизней, сколько и болезней… Публикуются новые и новые списки имен любовников синдзю, описания обстоятельств их жизни и смерти.

— Когда родились, я спрашиваю?

— В семьдесят втором.

Постепенно мода сходит на нет, но традиция сохраняется и поныне. Один из известнейших японских писателей XX века Осаму Дадзай, написавший книгу о двойных самоубийствах у различных народов, пытался совершить синдзю несколько раз и лишь с четвертой (!) попытки достиг вместе с очередной партнершей своей цели — утопился с возлюбленной. Первая большая актриса театра современной драмы Сумако Мацуи покончила с собой после смерти любимого человека.

— Где?

— Дома.

Впрочем, образ ухода из жестокой жизни в Лучшее Иное, ухода об руку с любимой известен в японском искусстве отнюдь не несколько столетий… Почти за тысячу лет до Тикамацу один из японских поэтов писал:

— Да где дома-то? В самой Праге или в деревне?



— В деревне.

— Черт побери, в какой деревне?



Страны, где б ни было совсем людей,
Такой страны ужели нет на свете?
Чтобы уйти туда
С любимою моей
И с ней наедине забыть страданья эти!



— В Забеглицах под Прагой.

— Район? Уезд? Да что это с вами, женщина, никак вы у меня в обморок падаете?



Когда Анну Буклову привели в чувство и продолжили допрос, то спросили напоследок:

— Хотите ли вы получить десять законных процентов или нет? Выражайтесь определенно.

Разумеется, такая страна существовала. И влюбленные молились о том, чтобы, пройдя все отмеренные им воплощения, родиться, наконец, на Чистой Земле (буддийском Раю) «в одном цветке лотоса»…

— Боже сохрани, милостивый пан, вы только поскорее меня отпустите. Покойная матушка всегда говорила: «На одной честности далеко и уедешь».

— Подпишите протокол.



— Во имя отца и сына, — застонала Анна Буклова и поставила длинную закорюку.

III



«Смерть легче, чем позор! Умрем вдвоем!» —
Так он сказал.
«Умрем! — я обещала. —
Такая жизнь постыдна».
И теперь
Смерть — наш неотвратимый долг.

— Тикамацу Мондзаэмон


Спустя приблизительно четыре часа в полицейском участке появился молодой человек, видом своим напоминавший бритого американца.

— Я обнаружил пропажу своей кожаной сумки, — сказал он на ломаном немецком языке, — очевидно, ночью она выпала у меня из рук на одной из улиц.

Японскому самоубийце не свойственно чувство вины перед Богом. Но как же ответственность перед обществом, которой полностью подчинена жизнь человека на Востоке? Здесь феномен самоубийства приводит нас к интереснейшему парадоксу.

Он назвал сумму и шифр, указанный на чеке, и пояснил: «Дело даже но в деньгах, там были важные записи о торговых сделках, относительно закупки дешевых гусиных потрохов».

Полицейские составили протокол и когда американцу сообщили, что нашедшая отказалась от причитающегося ей законного десятипроцентного вознаграждения, король гусиных потрохов заметил про себя: «well»[2] и удалился, не пожелав даже записать адрес Анны Букловой.

Нигилизм — явление западное, Востоку он чужд. «Самоубийство по-японски» никоим образом не отрицает ни ценность жизни, ни правоту общества, ни справедливость законов и традиций. Любовники совершали синдзю тогда, когда не могли быть счастливы вопреки обществу: вопреки социальному статусу, семейному положению, материальному состоянию и т. п.

Выпуски вечерних газет поместили большую заметку о честной женщине, которая вернула найденное, не прельстившись богатством.

Синдзю — не протест, а искупительная жертва, приносимая людьми во имя того, чтобы быть вместе, несмотря ни на что, чтобы быть счастливыми, пусть и не в этой жизни. Моральный выкуп. Плата за собственную честь, за сохраненное лицо.

IV

Итак, мы видим, что, с одной стороны, на Востоке важен не человек, а общество, с другой — японская культура оставляет за личностью право выбора, право на собственную, индивидуальную Истину, право на… правоту. Пусть и «покупаемую» ценой жизни. Самурай имел право убить себя, если приказ господина шел вразрез с его собственной моралью. Двое любящих людей могли соединиться в смерти, если общество не позволяло им сделать этого в жизни. Признавая за человеком право на смерть, а точнее на самоубийство, Восток объединял несовместимое: правоту общества и правоту каждой отдельной личности (по Патрику Лафкадио Хирну).

Анну Буклову отвезли в больницу, потому как в тот же вечер, прочитав в трактире вечерний номер газеты, муж избил ее до полусмерти. Из больницы она попала в психиатрическую клинику, а оттуда — в Богнице.

---



Jaroslav Hasek. Poctivý nálezce (1921)

Убийство семьи Миядзава. Куча улик и ни одного подозреваемого[14]

Перевод В. Мартемьяновой

Я.Гашек, Собрание сочинений в 6 томах. Том 4. М.: \"Худ. лит.\", 1984 г.

Глядя на этот дом, обычный посетитель парка вряд ли как-то выделит его. Это обычный дом, разве что достаточно большой — особенно по японским меркам. В этом доме, кажется, нет ничего особенного, и если не знать его страшной истории, можно пройти мимо. Однако летом здесь не стригут газон, осенью никто не подметает листья, по вечерам в доме не включается свет. Если подойти ближе, можно увидеть забор и несколько полицейских конусов на боковой дорожке. Это место застыло во времени больше двадцати лет назад.

Первая публикация: «Humoristické listy» 23 декабря 1921 г.



Микио и Ясуко Миядзава переехали сюда в 1990 году — в это время по соседству было много домов. Оживленный округ Сетагая (второй по величине, всего в Токио их 23) считался хорошим, в том числе и для того, чтобы растить здесь детей.

Здесь находится парк Сошигая с дорожками для прогулок, детской площадкой, велодорожками, спортивными тренажерами, теннисными кортами. После полудня в парке становится оживленно — школьники приходят сюда со своими спортивными командами, офисные работники коротают обеденный перерыв. На краю парка — небольшой живописный канал с растущими у кромки воды деревьями.

Есть здесь и скейт-парк. Изначально он был меньше, но в 2000 году скейт-парк стали расширять, через парк в целом стало ходить много людей, многие жители решили уехать.

Семья Миядзава тоже планировала уезжать в марте 2001 года, но не успела. В канун Нового года, вечером 30 декабря, кто-то убил семью Миядзава в собственном доме.

Отец: Микио Миядзава, 44 года. Работал в Интербренд, компании с главным офисом в Лондоне. У компании были офисы в более чем 20 странах. Нет точной информации, чем занимался Микио, но Интербренд создает рекламные кампании для крупных брендов, таких как Nissan и Xerox. В 1999 году Интербренд первым создал термин «wi-fi». Коллеги отзывались о Микио как об умном, даже гениальном сотруднике, который хорошо со всеми ладил и вряд ли мог нажить врагов.

Мать: Ясуко Миядзава, 41 год. Учитель, добрая, отзывчивая, проводила много времени со своими детьми.

Дочь: Нина, 8 лет. Ученица второго класса. Посещала уроки фортепиано и балета.

Сын: Рей, 6 лет. Имел некоторые проблемы с нарушениями речи. Семья переживала и собиралась обратиться за профессиональной помощью.

Говоря о самом доме, следует упомянуть, что он был достаточно необычен — внешне казался одним большим домом, однако здесь проживали две семьи. Внутри дом был разделен на два. В одной части проживала убитая Ясуко Миядзава с мужем и детьми, в другом — мать Ясуко и сестра с мужем. Семь человек проживали в одном здании, однако чтобы попасть на «другую половину», нужно было выйти наружу и воспользоваться отдельным входом.

Не считая этих двух семей, еще две проживали на той же улице через дорогу. В целом на тот момент район был достаточно пустынным, если не заброшенным.

Основная «активность» происходила в скейт-парке, который находился прямо за домом семьи Миядзава. От дома его отделял только забор.