— Такая горилла, а руки трясутся, — заметила она. — У тебя нет, случаем, чего-нибудь выпить? — Тут взгляд ее упал на столик, она откупорила бутылку и попыталась налить, но часть жидкости попала мимо. — Господи! Похоже, это заразно. — Какое-то время она стояла молча, опираясь о стол. Потом заговорила, не поворачивая головы. — Что ты велел Лорке-Сапио той ночью в Нижней? Почему этот человек не стрелял? Тот, что стоял у кровати? — Когда я объяснил, почему, Элеонора сказала: — И ты ставишь свою жизнь в зависимость от столь сомнительных предположений? Ненормальный и все! Так что случилось с той голливудской блондинкой?

— На самом деле она не имела никакого отношения к Голливуду, — ответил я. — Это была очень серьезная девушка. Даже слишком серьезная. Вбила себе в голову, что я должен преобразиться, распрощаться с жизнью, полной насилия и жесткости. С чем я так и не смог согласиться. Больше мы не виделись. Что тебя подтолкнуло написать статью или серию статей о нас, Элли? — Она отвела взгляд в сторону.

— Этого я сказать не могу. Профессиональный секрет.

— Ладно, — согласился я. — Не возражаешь, если я позвоню? Можешь слушать. Собственно говоря, я даже советую тебе послушать.

— С какой стати возражать? Просто прихвачу с собой бутылку в это кресло, и болтай сколько угодно, я о себе позабочусь. Кстати, не надо переносить меня в кровать. Я прекрасно высплюсь и в кресле.

Я сел на кровать, подтянул к себе телефон и набрал вашингтонский номер. Спустя какое-то время, меня соединили с Маком, ему всегда нетрудно дозвониться, даже посреди ночи. Вскоре в трубке раздался его голос.

— Это Эрик, — сказал я. — Сэр, думаю, нам следует срочно кое-что предпринять. Боюсь, я допустил некоторую оплошность, мне следовало догадаться об этом раньше.

— Догадаться о чем, Эрик?

— Вам известно, где находится Роберта Принс?

— Не могу припомнить, кто это... ох! Да, конечно!

— Пять футов десять дюймов, стройная, серебристые волосы, голубые глаза. Последний раз ее видели в Мексике, причем направлялась она на север, в сторону США. Во всяком случае, я ее видел последний раз именно там. Как и в случае с Хэрриет Робинсон, мы стерли из прошлого мисс Принс некоторые сомнительные детали в обмен на оказанные нам услуги. Это было несколько лет назад. У вас есть более свежая информация?

— Проверю...

— Подождите, сэр. Пока будете проверять, пожалуйста свяжитесь с Мартой и узнайте имя ее соседа из дома напротив. Пускай сообщит, где его можно найти сейчас.

— Человека, который убил Амоса? Это я могу сказать тебе сразу. По крайней мере, кое-что. Его фамилия Эллиот, Роджер Эллиот. Отпущен под залог в ожидании суда. Думаю, скорее всего, ты сможешь найти его дома.

— Под залог? — удивился я. — За убийство? Должно быть, у него хороший адвокат.

— Так оно и есть. Но я не могу подсказать тебе номер его телефона.

— Ничего. Он живет в Каса Глориэта, по Навахо-Драйв, правильно? Я узнаю в справочной. Перезвоню вам позже.

— Мистер Эллиот?

— Да?

— Мы с вами, можно сказать, встречались некоторое время назад.

Последовала короткая пауза.

— Да, ваш голос показался мне несколько знакомым. Что вам нужно?

— Ответ на вопрос. Что толкнуло вас на это?

— Что вы имеете в виду? — Однако вопрос прозвучал слишком нарочито-вызывающе.

— Вы, что называется, застали их на месте преступления? Или жена сама призналась в неверности и заявила, что встретила лучшего человека? Что побудило вас выйти на тропу войны с заряженным дробовиком?

Он еще немного помолчал и сказал:

— Вряд ли мне хочется отвечать.

— Думаю, все произошло совершенно иначе, — продолжал я. — Думаю, вы получили анонимное письмо или вам позвонили по телефону.

Вновь тишина, после чего опять послышался его голос.

— Зачем спрашивать, если вы и так знаете? — Я промолчал, и он уже более спокойно продолжал: — Я не знал. Не догадывался. И поначалу не хотел в это верить. Казалось, все складывается так хорошо. А потом, когда стало совершенно очевидным... Я был просто потрясен.

— Письмо или звонок? — спросил я.

— Звонок.

— Вы можете что-нибудь сказать о звонившем вам человеке?

— Только то, что это была женщина. Я чуть не свистнул.

— Уверены?

— Конечно, уверен. Голос был глубокий и хрипловатый — кажется, это называется контральто — но совершенно определенно принадлежал женщине.

— Спасибо, — сказал я. — Конечно, это меня не касается, но как ваши дела?

— Она... в одном месте. Разрешает навещать. Странно, ведь она так ненавидела меня, пока полиция... А теперь, кажется, ей не слишком хочется, чтобы меня осудили. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Что ж, желаю удачи, — сказал я.

— Вы и в прошлый раз пожелали мне удачи, — заметил он. — Буду стараться.

— Неважные дела, — сказал Мак.

— Ничего другого я и не ожидал, — отозвался я. Потом вспомнил о недавних событиях и у меня запершило в горле. — Мертва?

— Четыре года назад вышла замуж, — сказал Мак. — За парня, с которым познакомилась в Голливуде. У них родился сын. Недавно они вышли на яхте в море из Марина-дель-Рей; у них там была небольшая яхта. На яхту налетел катер. Мужу удалось спастись. Он утверждает, что катер развернулся и направился на них еще раз — женщину просто изрубило винтами — но ему не особенно поверили: самого сильно ударило по голове. Ребенка так и не нашли.

Мне однажды довелось видеть, во что могут превратить человеческое тело лопасти гребного винта — зрелище было не из приятных. Я с сожалением подумал о красивой, умной и довольно смелой молодой женщине, которая мечтала о покое и мире и почти добилась своего, когда прошлое, в котором и я сыграл свою роль, настигло ее. Тем временем Мак продолжал говорить.

— Что вы сказали, сэр? — переспросил я.

— Как ты догадался?

— Простая логика, — ответил я. — Достаточно представить происходящее в качестве единого продуманного целого, а не ряда не связанных друг с другом событий. Я только что разговаривал с Эллиотом, человеком, который убил Боба Дивайна. Его подтолкнул на это анонимный телефонный звонок. А Хэрриет Робинсон покончила с собой, получив анонимное письмо. У меня же только что побывала парочка пожелавших остаться неизвестными гостей с пистолетами. А некая молодая журналистка готовит о нас серию разоблачительных статей и не желает признаться, кто ей подбросил эту идею. Кажется, мы кому-то ужасно насолили. И этот человек делает все возможное, чтобы спутать карты, а то и уничтожить членов нашей организации, начиная с натравливания ревнивого мужа на нашего бывшего агента — женатого, кстати, на вашей дочери — и заканчивая молодой ненасытной журналисткой, которую он пустил по нашему следу. — Я подмигнул Элеоноре, которая продолжала сидеть с невозмутимым лицом опытного игрока в покер. И продолжал: — Слишком много совпадений, сэр. Мне следовало заметить это раньше. Мы явно имеем дело с целенаправленной кампанией, а не с простой цепью неприятных случайностей.

Ответом была сдержанная реплика Мака, которого отделяло от меня не меньше тысячи миль:

— Смотри, как бы тебе не стать жертвой паранойи, Эрик, у нас это профессиональная болезнь. К тому же Роберта Принс, в последнее время — Роберта Хендриксон, не принадлежала к числу наших агентов.

— Нет, но участвовала в одной из наших операций в Мексике, а в свое время я специально предупреждал некоего человека, чтобы он держался от нее подальше. Этот тип собирался расправиться с ней не только потому, что считал, будто Роберта предала его, помогая мне, но и чтобы продемонстрировать, как именно относится он к моим предупреждениям. В некотором роде я даже подставил ее, разговаривая с ним подобным образом.

— Ясно, — тихо проговорил Мак. Мгновение он молчал. — Теперь он именует себя Лоркой, не так ли? Не могу сказать, что испытываю особое желание связываться с этим человеком. В последнее время он сделался довольно значительной фигурой.

— Нет выбора, сэр, — заверил я. — У нас нет выбора. Он явно ведет целенаправленную атаку, нечто вроде мести.

— Отлично. Делай что сочтешь нужным.

— О неверности жены Роджеру Эллиоту сообщила женщина с голосом контральто, — сказал я.

— Весьма интересно, — заметил Мак. — Мужу Роберты Хендриксон показалось, что катером управляла черноволосая женщина, но он не совсем в этом уверен, потому что в последнее время длина волос еще не свидетельствует о половой принадлежности. Я проверю возможные варианты, Эрик.

— Да, сэр.

— Действуй осмотрительно. Благодаря недавней статье мисс Брэнд об Амосе, мы сегодня не в лучшем стратегическом положении.

— Осмотрительно, — повторил я. — Да, сэр. Осмотрительно.

Я положил трубку и какое-то время сидел молча. Элеонора Брэнд прикурила от окурка новую сигарету и помахала рукой, разгоняя в стороны дым.

— Вот значит, как выносят смертные приговоры, — сказала она. — Осмотрительно.

Глава 14

По ее словам, она написала о Лорке предвыборную статью во время недавней кампании.

— Я воспользовалась несколькими источниками. Конечно, не всем можно было доверять в равной степени. С одной стороны парни из его пресс-службы пытались представить хозяина в самых розовых тонах, с другой — пресс-службы других кандидатов плюс естественные враги делали все, чтобы смешать с грязью. Приходилось весьма осторожно взвешивать информацию, это составная, возможно, самая важная часть нашей работы. Даже сомнительный источник зачастую преподносит тебе долю правды, либо подсказывает, где найти сведения, которые в противном случае остались бы незамеченными. А иногда по мере расследования открываются новые возможности, которые подсказывают темы для новых статей... Сам знаешь. Сам крутился в этой среде, пусть даже с фотоаппаратом, а не с блокнотом и магнитофоном. — Она бросила на меня быстрый, почти смущенный взгляд. — Странное дело. Когда я писала о тебе, то и представить не могла, что нам когда-нибудь доведется вот так по-дружески сидеть и выпивать... Ох, прости! Совсем забыла, ни о какой дружбе не может быть и речи. У нас исключительно деловые отношения, правильно? Так на чем я остановилась?

— На достоверности источников, — сказал я. Элеонора раздавила сигарету в гостиничной пепельнице.

— Да. Так вот, однажды человек, который помог мне раздобыть кое-какие материалы о Лорке, сказал, что у него есть определенная информация. Не имеет никакого отношения к предвыборной статье, над которой я работаю, но, возможно, пригодится в дальнейшем. Он искал, кому бы об этом рассказать и пришел к выводу, что мне можно довериться на случай, если ему понадобится защита. Собственно, только этого он и хотел — защиты. Он раздобыл этот материал и испугался, что если определенным людям станет об этом известно, его жизни будет угрожать страшная опасность. Старательно разрекламировал этот материал...

— Полагаю, под зловещими личностями он подразумевал нас, — заметил я. Элеонора кивнула.

— Он утверждал, будто прежде работал на правительство и был уволен под начисто вымышленным предлогом. На самом же деле чист как стеклышко, но разделил судьбу всех, кому приходилось сталкиваться с тем, с чем столкнулся он, и что с тех пор тяжким грузом лежит на его совести: информация об ужасной секретной правительственной организации, которую нужно вывести на чистую воду ради блага всей страны. Он располагал неплохими материалами и подсказал, в каком направлении работать дальше. Когда он упомянул, что у начальника этой страшной службы есть дочь по имени Марта, вышедшая замуж за бывшего агента по фамилии Дивайн, я открыла для себя еще один источник информации. И покончив со статьей о Лорке, принялась разрабатывать эту тему. — Она вызывающе посмотрела на меня: — Пожалуйста, мистер Хелм, не надо рассуждений о низких методах, посредством коих я добываю информацию. Ты ведь использовал в своих целях ту голливудскую блондинку, несмотря на то, что спал с ней? А в конце концов, она умерла по твоей милости. Не думаю, что после этого ты вправе кого-то упрекать.

— Я не проронил ни слова, — мягко заметил покорный слуга. — А тебе не приходило в голову, что у перепуганного «источника» могли быть скрытые причины науськать на нас печать? У него, или у кого-то другого? Элеонора рассмеялась.

— Не будь наивным, малыш, — сказала она. — Конечно, я об этом подумала. Такие люди всегда заявляют, что руководствуются самыми высокими, чистыми и патриотическими побуждениями, а на поверку выходит, что они просто стремятся расквитаться с кем-то, кто им насолил. Ну и что? Не все ли равно, каким образом попала ко мне эта информация? Я проверила ее, и оказалась, что все на самом деле обстоит именно так. Возможно, парень хотел отомстить уволившему его правительству, или какой-то отдельной службе. Главное, информация была стоящей, а все остальное не имело для меня ни малейшего значения. Теперь выясняется, что, по всей вероятности, кто-то использовал его, а заодно и меня, чтобы разделаться с вами, но мне и на это наплевать. Докажи, что мне подсунули хоть толику лжи, и я тут же упаду перед тобой на колени. Но я все проверяла весьма тщательно, и не думаю, что тебе это удастся. И до тех пор, пока пишу только правду, я, как говорится, чихать на тебя хотела. Если не хочешь, чтобы живописали твои дела, не совершай дел, стоящих того, чтобы живописали.

Мне показалось, что она несколько переусердствовала в своем возмущении, хотя по правде говоря, все журналисты немного помешаны на свободе слова.

— Сбавь обороты, дорогая, — проговорил я. — Никто не собирается тебя обижать, так что тебе вовсе ни к чему рычать и лаять на меня.

Мгновение спустя она глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Давненько никто столь деликатно не называл меня сукой, — заметила она.

— А Хэрриет Робинсон, как ты вышла на нее? — спросил я.

Элеонора пожала плечами.

— Этот источник здесь ни при чем. Ее имя всплыло, когда я собирала материал о тебе и твоих захватывающих похождениях, и я поехала порасспросить ее. Она явно не горела желанием помогать мне в том, что касается тебя. Послушать, так она и имя твое почти забыла. В то время как раз появились первые сообщения о затонувших кораблях, и мы вскользь коснулись их в разговоре. Эта женщина превосходно знала свое дело, была просто кладезем сведений по мореходству. Позже, когда я покончила с тобой и твоими коллегами и решила заняться этой историей, то вспомнила о всеведущем капитане Робинсон, однако во время второй встречи она вообще не пожелала со мной разговаривать. Тогда я решила, что дело в личных отношениях, знаешь, мы не особенно пришлись друг другу по душе, но по всей видимости, это далеко не все.

— Да, похоже, к тому времени она уже оказалась замешанной в какую-то историю и потому предпочитала держать язык за зубами. И знаешь что? Мне с трудом верится, что в то самое время, когда ты расспрашивала Хэрриет обо мне, с аккуратной подачи Лорки, она совершенно случайно натолкнулась на некое другое проявление таинственной деятельности мистера Лорки. — Я задумчиво нахмурился. — Наверное, ты вела себя не слишком осторожно, занимаясь этой женщиной.

— Осторожно? Что ты имеешь в виду?

— Ты принимала какие-либо меры предосторожности, чтобы избежать слежки? Любой, кого это интересует, мог проведать, что твои копания в моем темном прошлом увели к некой владелице чартерного катера во Флорида-Киз.

На что Элеонора заметила несколько оправдывающимся тоном:

— Секретный агент здесь вы, мистер. Я всего лишь невинный журналист и не привыкла оглядываться через плечо, убеждаясь, что за мной нет хвоста. — Немного помолчав, она спросила: — Ты думаешь, за мной и вправду следили? Именно я привела их к ней? — Я кивнул.

— Боюсь, что да. Ты обратила на нее их внимание, а потом нагрянул я. Между нами... — покорный слуга пожал плечами: — Кто станет искать себе врагов, имея таких друзей как мы? Только не Хэтти Робинсон.

— Это всего лишь догадки.

— Не совсем. Судя по всему, ведется планомерная кампания по выявлению наших слабых мест и использованию их в собственных целях. Раз уж они достаточно внимательно наблюдали за Бобом Дивайном, чтобы знать, что он гуляет на стороне, и это можно использовать, чтобы доставить нам неприятности, если они поделились своей новостью с мужем этой женщины, почему бы им не приглядывать за Хэрриет на случай, если она сможет принести какую-нибудь пользу, раз уж они взяли ее на заметку? Только мне почему-то сдается, что в данном случае их методы в некотором роде обернулись против них.

— Каким образом? — Я пояснил:

— Хэрриет далеко не похожа на тебя, молодую журналистку, совесть которой ничто не тяготит. За спиной у нее осталось прошлое, которое могло настигнуть ее в любую минуту, и она всегда пребывала начеку. К тому же она была опытным моряком и узнала бы сухопутную крысу на расстоянии десяти миль в туманный день, далее если этот человек облачится в ветровку, темные очки и ослепительно белые штаны. Она бы очень скоро обнаружила, что за ней увязались какие-то городские субъекты, пытающиеся строить из себя моряков. Какое-то время она сносила их присутствие, но особым терпением эта женщина не отличалась, и в конце концов они ее порядком разозлили. Если вы полицейские, то доставайте наручники, и хватит ломать комедию. Если нет, тогда какого черта вам надо? В общем, они ее порядком достали, и Хэтти решила в свой черед выяснить, с кем имеет дело. А сделать это она могла. Хэрриет действовала на своей территории, а эти люди — нет. Мне кажется, они не проявили должной осторожности и навели ее на кого-то или что-то, чего не следовало видеть. Это вынудило их связаться с боссом и покаяться в своих грехах, потому что утаить проступки было еще страшнее. К тому времени Лорка успел собрать достаточно информации о прошлом Хэрриет, и угрозами заставил ее молчать.

— И все-таки мы понятия не имеем, что или кого она могла видеть, — заметила Элеонора. — Вряд ли она наткнулась на самого Джорджа Уинфилда Лорку, собственноручно обстреливающего торпедами мирный танкер или сухогруз.

— У меня складывается впечатление, что он осуществляет две отдельные операции. Одна преследует цель отомстить: для него мы, и в первую очередь я, виновники того, что произошло с ним в Нижней Калифорнии и теперь, когда он превратился в могучего и неуязвимого сенатора Лорку, настало время втайне расплатиться за дырку в голове. Это достаточно очевидно, но вот касаемо истории с пиратством... Ясно, что это никак не может быть направлено против меня или нас. Мы никак не связаны с морскими перевозками. И все-таки, между этими двумя направлениями деятельности Лорки должна существовать какая-то связь, поскольку Хэрриет удалось ее обнаружить. Теперь это должны сделать мы. Или я.

— Мы, — сказала Элеонора. И вопросительно посмотрела на меня. — Кстати, до сих пор не могу понять, почему ты так на этом настаиваешь. Уж если руководствоваться законом, то у тебя есть все основания отправить Лорку за решетку по обвинению в убийстве. Он уже ответственен за гибель по меньшей мере трех человек...

— Докажи! Хэрриет покончила с собой. Боба Дивайна застрелил ревнивый муж. Бобби Принс умерла в результате несчастного случая на море, во всяком разе никто до сих пор не доказал противного и вряд ли кому-либо это удастся. Вдобавок, наш девиз осмотрительность, помнишь?

Элеонора нахмурилась.

— Не понимаю.

— Популярный новый сенатор вступает в конфликт со значительно менее популярной старой правительственной службой: кто окажется на высоте? Да еще после твоих статей, разоблачающих нашу подлость и коварство? У нас нет ни малейшего шанса хоть чем-то отплатить за плохое отношение. Дело выльется в простое соревнование в популярности, и нам, скорее всего, не победить.

Я пристально посмотрел на нее. День выдался тяжелый, но она ничем не выдавала своей усталости. О количестве выпитого свидетельствовало лишь то, что Элли стала несколько мягче и привлекательнее, чем во время нашей утренней встречи. Хотя, не исключено, что это свидетельствовало о том, сколько выпил я.

— Если не возражаешь, — осторожно проговорил я, — я бы предпочел оставить смежную дверь открытой.

— Если это не помешает тебе, не помешает и мне, — холодно ответствовала она. — Спокойной ночи, Мэтт.

— Спокойной ночи, Элли.

Странная, противоречивая девочка — у меня до сих пор не выходила из памяти ее паническая реакция на мое прикосновение, когда я схватил ее у двери. Но теперь она полностью владела собой.

Сплю я очень хорошо, и потому открытая дверь вряд ли могла помешать...

Глава 15

Я быстро скатился с кровати в сторону, противоположную двери между комнатами, сжимая в руке оружие. Я еще не знал, что меня разбудило, но человек, который в подобных обстоятельствах дожидается объяснений, рискует умереть раньше, чем дождется. Пока я настороженно сидел на корточках, укрывшись за кроватью, звук повторился: судорожные всхлипывания женщины, вызванные нестерпимой болью и страхом. В пижаме и босиком, с оружием наготове, я тихо приблизился к двери.

— Нет, не надо! — донесся до меня ее стон. — Вы не посмеете, не посмеете... будь вы прокляты... я убью вас за... ох. Господи, Господи, нет... А-х-х!

Теперь я наконец понял, с чем имею дело. Мягко толкнул полуоткрытую дверь и вошел внутрь. В комнате, конечно, никого не оказалось, никого, кроме девушки, лежащей в большой кровати. Она отбросила в сторону покрывало и лежала на спине, широко раскинув руки, как будто распятая на белой простыне, беззащитная и беспомощная. Тело ее более-менее закрывала сбившаяся ночная рубашка, цвет и фасон которой невозможно было разобрать в падающем из окна тусклом свете. Несмотря на отсутствие рукавов, рубашка выглядела значительно более закрытой, чем следовало бы, и окутывала девушку подобно савану.

Дышала Элеонора Брэнд громко и тяжело, каждый раз втягивая воздух с такой силой, как будто его вот-вот начнут выдавать по карточкам. Глаза ее были закрыты.

— Я убью их, — прошептала она. — Я убью их, убью их, убью, убью, убью их... Господи, почему они выбрали...

Внезапно глаза Элли открылись и она порывисто села, глядя на меня. Волосы у нее беспорядочно растрепались, она механически потянулась рукой, чтобы смахнуть с лица влажные полосы. Затем глубоко вздохнула, зажгла стоящую рядом с кроватью лампу и опять посмотрела на меня.

— Не стреляйте, мистер, — совершенно спокойно проговорила она. — Кошмар. С каждым случается. Иди спать. И прости за беспокойство.

— Как это случилось? — спросил я. Она не стала делать вид, что не понимает, о чем речь. Просто покачала головой.

— Не хочу говорить. Тут не о чем говорить. Проклятие, это совершенно естественный профессиональный риск для молодой женщины, которая сует свой нос куда не следует.

— Как скажешь, — согласился я. — Ты не обращалась к психоаналитику?

— Мне не нужен психоаналитик. Я и так в полном порядке. Просто иногда повторяются эти сны, но я умею с ними бороться. Иди спать. — Мгновение спустя, когда я не пошевелился, она сказала: — Ладно, раз уж тебе нужно все знать, дай мне сигарету. Они там, на столике. Я и подумать не могла, что со мной может такое случиться.

Я протянул ей сигареты, но пальцы Элли слушались плохо, так что мне пришлось достать сигарету самому, вставить девушке в губы и зажечь. Я положил пачку на ближайший столик, пододвинул ей пепельницу и присел на край кровати.

— Все так считают, — заметил я.

— Не надо банальностей. Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Ну и что же ты видишь? — В голосе ее прозвучало нетерпение. — Лицо типичной обезьяны из городского зоопарка, правда? У меня нелепое, костлявое, коротконогое тело с плоской, почти отсутствующей грудью. Щиколотки еще на что-то годятся, но кого сегодня волнуют женские щиколотки? — Она помолчала, предоставляя мне возможность выразить свое отношение к услышанному, которое в действительности ее совершенно не интересовало. Когда человек поглощен самоуничижительными излияниями, ему лучше не мешать. И продолжала: — Любители изнасилований без труда подыщут себе одну из милашек, которых полно вокруг. Что им до маленькой нелепой обезьянки с записной книжкой? По крайней мере, я так считала, да и невозможно заниматься моим ремеслом, когда боишься всех и вся. Потом пришлось вставлять два зуба, а на лице, там, где здоровяк ударил по губам, до сих пор остался шрам.

— Его почти не видно, — сказал я.

— Как и всего остального, — мягко проговорила она, — но они изуродовали меня, будь они прокляты, они безнадежно изуродовали меня, хоть этого и не видно. Они изуродовали все. С тех пор и мир, и сама я навсегда стали другими.

— Физически?

— Нет, физически у меня все на месте. Я потом проверялась и сдавала кое-какие анализы, чтобы убедиться, что они... что после них не осталось никаких биологических или патологических последствий, понимаешь? И все-таки что-то во мне сломалось. Теперь я веду себя как старая дева в лучших викторианских традициях. Не то, чтобы я раньше была зажигательной женщиной — с моей-то внешностью! — но, во всяком случае, я вполне нормально реагировала на предложение или упоминания об этом. Теперь я не могу разговаривать на эту тему. Не выношу, когда ко мне прикасаются. Да ты и сам заметил. Я же видела, что заметил.

— И все-таки, ты в полном порядке, и психоаналитик тебе ни к чему, — сухо заметил я.

— Чем он сможет мне помочь? — воскликнула она. — Ушедшего не вернуть, того, что случилось не изменить. Когда я вышла, они поджидали у машины. Место напоминало заброшенную пещеру в заброшенной части города, но внутри меня никто не трогал, а человек, к которому я приходила, вел себя очень вежливо и даже предложил пива. Наверное, они видели, как я заходила внутрь, и то ли им совсем уж приспичило, то ли дело было в чем-то другом. Они набросились на меня, когда я направлялась к машине, здоровяк и второй — поменьше — отвратительные типы. Я попыталась бежать, но они догнали и потащили за угол дома. Там было темное пустое место, и там они сделали это со мной, избивая, когда я пыталась сопротивляться. — Она судорожно вздохнула. — Знаешь, это непередаваемое унижение, ничего унизительнее и представить нельзя. У тебя не остается ничего. Когда они закончили, я почувствовала, что у меня не осталось ни капли человеческого достоинства, не говоря уже о достоинстве женском...

— Потом я долго рыдала в грязи среди консервных банок, травы и пивных бутылок. На мне не осталось ничего, кроме рваных чулок на щиколотках и перепачканного свитера на шее, который им так и не удалось с меня сорвать. Болело все тело, я боялась пошевелиться и почувствовать, как сильно меня избили. Потом пришел страх, что кто-то явится и увидит меня здесь, в таком виде. Это было как в дурном сне: совершенно голая посреди города, а всего в полуквартале от меня мелькают фары машин.

Она смотрела на меня сухими неподвижными глазами. Я протянул руку, взял из ее пальцев забытую сигарету и раздавил в пепельнице. Элеонора слабо покачала головой, как будто отвечая на вопрос, который слышала только она. Потом еще раз протяжно, порывисто вздохнула и облизала губы.

— Ладно, — прошептала она. — Похоже, я немного оправилась, раз могу об этом рассказывать. Ладно...

— Элли...

— Вот еще что, — заговорила она. Лицо ее внезапно стало жестким и упрямым. — Прежде чем начнешь жалеть несчастную маленькую девочку, которую обидели два ужасных здоровяка, я, пожалуй, добавлю, что впоследствии расквиталась с ними. — Я удивленно посмотрел на нее, и она добавила: — Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.

— Расскажи, — сказал я.

— Я же тебе сказала! — В голосе ее прозвучало нетерпение. — Я с ними расквиталась. Их держали, пока я проделала это ножом, который купила в скобяной лавке. Знаешь, такой маленький обоюдоострый нож, которым пользуются на скотоводческих фермах. Я прочитала об этом в книге о скотоводстве и разведении лошадей, которую нашла в библиотеке, здесь, в Майами, ну, и. Меня потом рвало в кустах, но не могла же просить кого-то сделать это за меня. — Она пристально посмотрела на меня. — А теперь выкладывай соболезнования.

Странно, что рассказывая об этом, она казалась такой маленькой и беззащитной в большой кровати. Я не ожидал услышать ничего подобного, не был готов к такой истории, но все-таки ухитрился выдавить из себя улыбку, дабы не выходить из образа несравненного секретного агента с железными нервами.

— Ужаснуться прикажете? — Элеонора пожала плечами.

— Я решила, что все-таки не стоит их убивать, — небрежно заметила она. — Провести за решеткой остаток жизни? Хотя почему человек вообще должен садиться в тюрьму или даже представать перед судом за то, что... По-моему, это следовало бы отнести в разряд службы на благо общества. Вернувшись домой, в Чикаго, я рассказала то же, что говорила в Майами: я попала в аварию и ударилась о ветровое стекло. Я рассчитала, что ограничившись сделанным и не убивая выродков, смогу избежать неприятностей с полицией, поскольку и ребятки хвастать не станут. И оказалась права — все прошло тихо. Теперь я могу о них забыть. О них может забыть мой разум. Но глупое тело не желает о них забывать.

— Кто тебе помог? — спросил я.

— Один достаточно злобный борец-тяжеловес из Майами-Бич, которому я некогда оказала услугу. Во всяком случае, он так считает. Просто я кое-что узнала, а публиковать не стала. На самом деле это никак не согласовалось с темой, над которой я работала, но позже он дал мне знать, что считает себя моим должником. Поэтому, как только я решила, что и как следует сделать, как только смогла ходить, а не ковылять, как дряхлая старушка — плевать, что выглядела я далеко не лучшим образом, на восстановление моей внешности, включая дантиста и все прочее, впоследствии ушло несколько месяцев — я позвонила ему и сказала, что мне нужны трое крепких ребят. Он дал их мне, мы отыскали мерзавцев, я расквиталась с ними, а он уплатил свой долг, ежели таковой вообще существовал. Наверное, теперь ты считаешь меня ужасной женщиной, — совершенно спокойно добавила она, не сводя с меня взгляда.

— Ужасной, — подтвердил я. — И еще уродливой. Не забудь про уродство.

В глазах у нее вспыхнул гнев.

— Черт бы тебя побрал, сама не знаю, с какой стати мне вдруг вздумалось исповедоваться посреди ночи такому бесчувственному чурбану! — Она бросила на меня испепеляющий взгляд. — И не думай, будто я нуждаюсь в твоих гарантированных методах лечения травматической фригидности, проклятый ублюдок! — Я улыбнулся.

— Ты все высказала? Полегчало?

— Станешь уверять, что ты не об этом думал, сидя здесь, на моей кровати?

— Ну конечно, — согласился я. — О чем еще может думать мужчина, сидя на кровати у женщины в два часа утра? Но теперь советую немного поспать.

— Я считала тебя проходимцем, — сказала она. В глазах вспыхнул озорной огонек. — Человеком, который не упускает ни одной юбки. А ты, наверно, импотент.

— Ты не готова играть в эту игру, Элли, — заметил я. — И слишком плохо знаешь меня.

— Какую игру?

— Ты не против попробовать и посмотреть, что у нас с тобой получится, но в то же время боишься неудачи и потому не решаешься. Вот и решила вывести меня из себя, чтобы я на тебя набросился и решил все за тебя. Примерно так же выталкивают из самолета парашютиста, который боится прыгать сам.

Последовала короткая пауза. Я увидел, как ее грудь резко вздымается под украшенной цветами ночной рубашкой.

— Мгновенный и высоко просвещенный диагноз? — пробормотала она, однако злость уже успела улетучиться из ее голоса. — Прости. Наверное, я веду себя ужасно глупо. Ты не представляешь, как мерзко чувствовать себя... инвалидом. Мне казалось, что если найти человека, которому можно доверять... Но ведь у меня нет никаких причин доверять тебе, правда?

— Ни единой, — сказал я. — Я самый непорядочный человек на свете. А Уоррену ты доверяла?

Она захлебнулась воздухом.

Я не оглядываясь направился к двери. Свет за спиной погас. Вернувшись к себе покорный слуга какое-то время стоял, вглядываясь в темноту за окном. И без того запутанное задание и запутанные взаимоотношения еще более осложнялись. Внезапно помимо моей воли перед глазами у меня возникло бледное изувеченное лицо беззубой девушки, с окровавленным ножом в руке склонившейся над прижатым к земле мужчиной. Кошмар какой-то. Но с другой стороны, намного ли приятнее заботиться о безопасности нежной мягкосердечной особы, которая назовет меня чудовищем за то, что я обидел несчастных ребят, поджидавших с пистолетами в руках. Спасибо, такой опыт у меня уже был и в критический момент я предпочитаю иметь дело с Элеонорой Брэнд, с ее всеусердным отношением к работе, с ее ужасной ненавистью к собственной персоне, ее неукротимой мстительностью и туфельками, которыми она готова воспользоваться в любую минуту.

Меня разбудил телефонный звонок. Я посмотрел на часы. Они показывали почти семь утра.

— Номер 743, — произнес женский голос, который накануне сообщил мне о задании первоочередной срочности.

— Докладывайте.

— Он прибывает сюда и просит, чтобы вы не опаздывали.

— Я никогда не опаздываю, — ответил я. — Когда назначено?

— Мне было поручено разбудить вас ровно за час.

— Отлично. Где Фред?

— Сейчас занят. Встречает специальный рейс в аэропорту, после чего выполнит несколько поручений. Вы тем временем продолжаете прикрывать объект самостоятельно. Поручено передать, чтобы вы были чрезвычайно осторожны.

— Сообщение принято.

— У нас есть час, чтобы одеться и поесть, — сообщил я. — В Нассау прибывает большое начальство. Предстоят великие дела.

— Прости за прошлую ночь, — сказала Элеонора.

— De nada, как говорим мы, знатоки испанского. — Элли поморщилась.

— Все разболтала, да? Господи, я рассказала тебе о том, о чем не собиралась рассказывать никому. И самое смешное, что я ненавижу людей, которые причитают и жалуются на судьбу. Подумаешь, пара мерзавцев избила и изнасиловала меня на пустыре. Пожалуйста, забудь весь этот дурацкий спектакль.

— Тебе полегчало? Она бросила на меня удивленный взгляд.

— Что ж, весь остаток ночи я проспала как невинное дитя, так что можно сказать — полегчало. Спасибо. — Она немного помолчала:

— Мэтт?

— Да?

— Ночью... зачем ты это сказал?

— Девушка с такой физиономией явно нуждается в утешении.

Гнев вспыхнул в ее глазах, и она уже открыла рот, чтобы осадить меня, но вместо этого одарила своей неповторимой широкой и обаятельной улыбкой.

— Ах ты, мерзавец. Все продумал заранее, да? Достаточно вывести девушку из себя и можно делать с ней все, что заблагорассудится. Ладно, пока ты побреешься, я буду готова.

Глава 16

Она вновь облачилась в свой аккуратный костюмчик из шамбре в сочетании с той же, а может и другой, белой блузкой. Когда мы выходили из-за стола после завтрака, я обратил внимание, что лодыжки у нее и правда достаточно привлекательные. И вновь заставил себя выбросить подобные мысли из головы. Тут открывались широкие перспективы для любителей реабилитационных проектов — слишком много хорошего материала, чтобы позволить ей вечно считать себя безобразной и ни на что не пригодной. Однако психологическая реабилитация юных особ не входит в сферу моих профессиональных обязанностей. К тому же не так просто позабыть, как эта девушка расправилась со своими обидчиками. Хотя с другой стороны человеку моей профессии не пристало проявлять излишнюю чувствительность в подобных вещах.

Мы остановились в ожидании лифта, и она бросила на меня почти застенчивый взгляд.

— Ты всегда ведешь себя с женщинами подобным образом, или у тебя отдельные представления о терапии?

— Когда обстоятельства требуют, я становлюсь самым вежливым человеком в мире.

— Вот только не можешь припомнить, когда это было в последний раз. — Она еще раз одарила меня широкой улыбкой, которая исчезла так же внезапно, как и появилась. — Кстати, касаемо обстоятельств. Они и в самом деле требуют моего присутствия на встрече с этим твоим высокопоставленным начальством? — Я пожал плечами.

— Этого требую я. Не забывай, что мне поручено тебя защищать. К тому же, ведено проявлять повышенную осторожность, а поскольку мы и без того всегда осторожны, последнее свидетельствует о наличии неких особых обстоятельств.

Мы вышли из лифта на седьмом этаже, посмотрели на номера комнат и повернули направо, но Элеонора прикоснулась к моей руке и остановилась.

— Послушай, — неуверенно промолвила она, — ты и впрямь придумал для меня какую-то сумасшедшую терапию? Поэтому все время и подтруниваешь надо мной?

— По долгу службы придется провести с тобой какое-то время, Элли. И задача моя намного облегчится, если удастся выбить из твоей головы весь этот вздор насчет отталкивающей внешности. Того, что с тобой случилось, мне не изменить. Ладно. Согласен выслушивать повести о ночных кошмарах, но пожалуйста, избавь меня от дневных. Или никак не можешь забыть очаровательную маленькую сестренку, которую отец любил больше тебя?

Мы двинулись дальше. Не глядя в мою сторону, она довольно холодно произнесла:

— Нет, но я помню свою очаровательную маму, которая мечтала об очаровательной маленькой девочке-куколке, а получила существо, больше напоминающее обезьяну. Да и чего она ждала? Отец у меня далеко не самый красивый человек на свете. Был умен и богат, поэтому она и выбрала его. Если хочешь иметь красивых детей, выходи замуж за кинозвезду. — Элли замолчала и в уголках ее подвижного рта обозначилась насмешливая улыбка. — Кстати, ты даже не попытался сказать, что у меня не отталкивающая внешность.

— Разве я не говорил, что у тебя красивые плечи? Со временем я составлю мнение и обо всем остальном, не торопи события... Стой! — Я схватил ее за руку и удержал на месте.

— В чем дело?

Мы свернули в последний раз и приближались к нужному номеру. Впереди, дальше по коридору, у двери стояли двое мужчин. Завидев нас, они замолчали и отошли в сторону, и я сразу почуял неладное.

Они не относились к числу обслуживающего персонала, поджидающего за дверью, покуда клиент закончит свои дела, и толкующего тем временем о футболе, бейсболе или женщинах. Эти люди заняли заранее оговоренные позиции, чтобы осуществить заранее продуманный план. По их рассчитанным и осторожным движениям было видно, что они напряжены (как это обычно и бывает в начале операции). Даже такой, которая обещает быть не слишком затруднительной. Например, управиться с ничего не подозревающими мужчиной и девушкой...

— Назад, к лифту! — сказал я, разворачивая Элеонору. — Если велю бежать, беги со всех ног. Помнишь номер, который я называл тебе прошлой ночью?

Теперь мы направлялись прочь. Они не последовали за нами, по крайней мере, пока я мог их видеть, но это еще ничего не значило.

— 23572? — У нее наверняка имелись вопросы, но она не стала их задавать.

— Молодец. Если что-нибудь случится, и мы потеряем друг друга, ты доберешься до безопасного — до совершенно безопасного — места и позвонишь по этому номеру. О тебе позаботятся.

Мы уже подошли к лифту, и нам повезло: дверь как раз открывалась. Из кабины вышли хорошо одетые темнокожие молодые люди, говорящие с мягким багамским акцентом, которые не обратили на нас ни малейшего внимания. Мы спустились на четвертый этаж. В коридоре не встретилось никого, кроме темнокожей горничной, которая лишь мельком взглянула в нашу сторону. Дверь номера оставалась нетронутой. По-видимому, горничная еще не заходила к нам, а главное, после нашего ухода никто не подготовил ловушки. Мы зашли ко мне в номер, и я запер входную дверь.

— Ладно, — проговорил я. — Пока все идет нормально. По-видимому, именно это он и имел в виду, когда предлагал быть чрезвычайно осторожным. Теперь будем ждать начала второго этапа.

— В чем дело, Мэтт? — спросила она. — Что происходит?

Я покачал головой.

— Не будем терять время на догадки. Раньше или позже кто-нибудь нам все объяснит. Открой сумочку.

Она бросила на меня удивленный взгляд, но подчинилась. Я извлек из глубин своей сумки один из вчерашних трофеев — им оказался револьвер Уоррена Питерсона — и показал ей.

— Знаешь, как с ним обращаться?

— Немного. — Она внимательно осмотрела оружие и добавила: — По крайней мере, знаю, что это револьвер и у него нет предохранителя.

— Да ты просто оружейный гений, — заметил я. — Многие авторы, в чьих книгах фигурирует эта штуковина, об этом и не подозревают.

— И его не обязательно взводить, правильно? Можно взвести, но не обязательно.

— Совершенно верно. Достаточно сильно нажать на спуск.

Элеонора прошлась языком по губам.

— И что я буду с ним делать?

— Когда я велю направить его на кого-нибудь, направишь. А когда скажу стрелять, будешь стрелять. Причем стрелять до тех пор, пока не скомандую «стой». И будет это не после ленча, завтра, или в следующем месяце, а сейчас.

Она мимолетно улыбнулась.

— Слушаюсь, мистер Хелм, есть, сэр. — Я проверил патроны и вернул барабан на место. Затем определил оружие в большую кожаную сумку.

— И еще. Меня совершенно не волнует, кого ты изрешетишь. Главное, чтобы это оказался не твой покорный. Так что будь поосторожнее, пожалуйста. Элеонора посерьезнела и кивнула.

— Да, знаю. Буду осторожна. — Она осторожно прикоснулась к оружию, прежде чем закрыть сумочку. — Как жаль, что у меня не было его с собой той ночью.

— Да, это средство лучше всего излечивает людей от грязных намерений, — согласился я. — Но сегодня люди, похоже, предпочитают изнасиловать десяток прекрасных девственниц, чем застрелить одного негодяя. Что ж, мы живем в любопытном мире...

Телефон прервал сии глубокомысленные размышления. Я посмотрел на Элеонору и взял трубку. Послышался знакомый голос.

— Мэтт?

— Да, сэр, — отозвался я. — Прибыл в указанное место в назначенное время, но комитет по встрече вызвал некоторые сомнения.

— Боюсь, ты несколько переусердствовал, Мэтт. — Голос Мака звучал холодно. — Похоже, по окончании этого дела придется отдохнуть на Ранчо. — «Ранчо» именуется некое место в Аризоне, куда я намеревался отправить Брента для обучения; место, где помимо всего прочего тебя отремонтируют после задания — успешного или нет, — и подготовят к следующему. Я не стал принимать слова Мака слишком близко к сердцу, поскольку они явно предназначались для посторонних ушей, о чем свидетельствовало и подчеркнутое обращение ко мне по настоящему имени, вместо кодовой клички — своего рода условный сигнал. Тем временем Мак продолжал: — Уверяю, коллеги из ОФБ не причинят тебе вреда.

— Да, сэр, — сказал я. — Тем не менее, не могли бы вы попросить их явить дружелюбие внутри комнаты? Подальше от двери, так, чтобы я мог видеть всех сразу, когда войду? Без оружия в руках. Дверь пусть оставят открытой. У меня уже были неприятности кое с кем, а точнее с двумя, нет, даже с тремя особами в этой гостинице, а я отвечаю за безопасность молодой дамы. Как вы сказали, я склонен излишествовать. Если кто-либо, руководствуясь какими угодно побуждениями, направит в мою сторону оружие или появится с неожиданной стороны, я, вне зависимости от того, кем будет этот человек, не отвечаю за последствия, вызванные моим усердием.

— По-моему, все эти меры предосторожности излишни и даже отдают паранойей, — отозвался Мак, — но раз уж настаиваешь, попрошу мистера Беннетта проинструктировать своих людей соответствующим образом. Кстати, его весьма заинтересовала вышеупомянутая молодая дама. Считает, что она способна сообщить ценные сведения, имеющие отношение к проблеме морского терроризма, которой занимается его организация. Он с нетерпением ждет возможности переговорить с ней. И весьма недоволен случившейся заминкой, хоть я и объяснил, что тебе предписано принимать все необходимые меры предосторожности в том, что касается мисс Брэнд.

— Да, сэр. Я ее приведу, — сказал я и положил трубку.

— Возникли неприятности, — сказал я.

— Рассказывай.

— Тебя хочет допросить мистер Беннетт из ОФБ. По-видимому, это предполагает заполучить тебя в свои руки и вывести нас из игры. ОФБ, что тебе с твоим вашингтонским опытом несомненно известно лучше, чем мне, расшифровывается как Отдел Федеральной Безопасности, ранее Бюро Федеральной Безопасности, ранее...

— Да, я знаю.

— Как только появляются жалобы на их не слишком чистоплотные методы, тотчас проводят реорганизацию и меняют вывеску. Меняют названия так же часто, как рубашки, а уж за рубашками своими они следят, можешь не сомневаться. Это агенты с голубой кровью, не то, что мы, грязные крестьяне. Вкалывать в поте, а зачастую и крови лица, обрабатывая подпольные виноградники — наше дело. Они снимают сливки. Лишь только доходит до рекламы, они тут как тут, а уж кто начинал работу не имеет значения. Естественно, все исключительно на благо общества. Судя по всему, в настоящее время они столкнулись с морским терроризмом и считают, что ты сможешь им помочь. Следовательно, все твои затонувшие суда каким-то образом затрагивают политику... Что?

Элеонора покачала головой.

— Это не связано ни с политикой, ни с терроризмом. Что угодно, только не это.

— Почему ты уверена?

— Почему прошлой ночью ты был уверен, что в комнате поджидают? Я профессионал, Мэтт, и должна разбираться в подобных вещах. Поверь, дело обстоит именно так. — Она поморщилась. — Ваши недалекие выскочки из ОФБ всего лишь ухватились за самый простой ответ. У них заготовлен штамп на все случаи жизни: если не наркотики, следовательно, терроризм. Но это дерьмовая логика — прошу прощения за терминологию.

Я кивнул.

— Похоже, ты успела неплохо поработать над материалом.

— Достаточно, чтобы понять, чем он пахнет. Это сумасшедший, непредсказуемый запах любительской работы, Мэтт. У тебя бывали случаи, когда точно знаешь, что противник — не выполняющий задание обученный агент и даже не революционер, самоотверженно сражающийся за свои политические доктрины? Случаи, когда просто чувствуешь, что имеешь дело с каким-то полоумным бедолагой, который схватился за оружие и начал стрелять направо и налево только потому, что кто-то поцарапал его машину или обидел подружку.

— Понимаю, — сказал я.

— Видишь ли, на дно в основном отправляются достаточно потрепанные суда, посудины, отслужившие свой век, никчемные дешевки. Ни один уважающий себя террорист и пальцем не прикоснется к такой развалине; политические заявления гораздо убедительнее звучат на фоне затонувшего нового сухогруза или гигантского супертанкера. Это реклама, так реклама! Убытки должны заставить мир содрогнуться, задуматься и без колебаний заплатить назначенную цену. История с затонувшими судами тянется уже несколько лет, но я до сих пор не слыхивала ни о каких требованиях. А слушала очень внимательно, можешь не сомневаться.

— Есть какие-либо другие следы? — поинтересовался я.

Элеонора заколебалась.

— Да, и это касается экипажей. Я разговаривала со всеми уцелевшими, кого удалось отыскать; именно этим я и занимаюсь тут, в Нассау. Некоторые из моряков с последнего затонувшего корабля лежат в местной больнице, и я встречалась с ними. Вчера я расспрашивала молодого офицера, третьего помощника капитана. Во время аварии он находился на мостике. — Элли нахмурилась. — Мэтт, я уверена, этот человек что-то скрывает.

— Как ты относишься к тому, чтобы поделиться своими соображениями с ОФБ? — спросил я.

— Глупый вопрос. Как, по-твоему, я должна к этому относиться? Ведь это мой материал. Что нужно от меня стражам закона? Информация находится здесь. Источники здесь. Если им понадобилось что-то узнать, почему бы не провести небольшое расследование вместо того, чтобы пытаться прокатиться за чужой счет? Они могут пойти дальше и рискнуть раскрыть своих собственных информаторов, вместо того, чтобы пытаться заставить нас раскрыть наших. Посмотрим, что им удастся узнать в следующий раз, когда пройдет слух, что этим парням нельзя доверять! — Она мрачно покачала головой. — Возьмем этого мальчика из больницы. То, что ему известно, его явно дискредитирует, иначе зачем запираться? И совершенно очевидно, что он ни о чем мне не расскажет, пока я не поклянусь, что его имя никогда не будет фигурировать в этой истории, что я воспользуюсь информацией исключительно, чтобы понять происходящее и наказать виновных, и не стану его распинать. Что я с начала и до конца прикрываю его, даже если придется угодить за решетку. — Она поморщилась. — Что это за закон, если он заставляет нарушать клятвы, данные поверившим тебе людям?

Я улыбнулся.

— Отличная речь. Возможно, потребуется в суде, но пожалуй попрактиковаться лучше как-нибудь в другой раз.

Элеонора глубоко вздохнула.

— Извини. Стоит нажать кнопку «свобода прессы», и меня не удержать. Итак с моими неприятностями мы разобрались. Что же мучает тебя?

—Вопрос: отдавать им тебя или нет. Я покачал головой.

— Решать тебе, Элли. Защитить тебя мне удастся только в том случае, если я смогу рассчитывать на помощь и сотрудничество с твоей стороны. Разумеется, об этом не может быть и речи, если я в присущей мне грубой манере воспрепятствую твоей встрече с очаровательным мистером Беннеттом и его несравненными сотрудниками.

На губах у нее промелькнула улыбка.

— Думаешь, тебе и правда удастся с ними совладать?

— Милая, человек, вооруженный пистолетом, способен совладать с кем угодно. Во всяком случае, пока он жив.

— Каким образом?

— Не спрашивай, если ты и правда не хочешь знать. — Она облизала губы.

— Хочу.

— Что ж, это будет самый потрясающий цирк из всех, какие тебе когда-либо приходилось видеть. Настоящий спектакль из жизни Дикого Запада. Все герои в одном лице. Шеф, разумеется, как всегда, попытается меня утихомирить, а я, как всегда, подскажу ему, куда он может пойти. В этом трюке с сумасшедшим отработаны все ходы. Беннетту мы не подчиняемся, но если не продемонстрировать, что шеф здесь ни при чем, этот человек способен осложнить нам жизнь. Так что в результате все упирается в нас с тобой. От тебя требуется не вмешиваться и не прерывать спектакль на самом интересном месте. Решайся. Либо мы вместе проделаем весь путь с начала и до конца, либо не будем даже начинать. Что скажешь?

Элеонора подняла свою тяжелую сумочку и взяла меня под руку.

— Звучит многообещающе. Мне нравится цирк. Пойдем?

Первое, что я увидел, когда мы вошли в номер на седьмом этаже, был человек, адамово яблоко которого пострадало у меня в комнате накануне вечером.

Глава 17

Судя по всему мы попали в гостиную большого номера, спальня которого располагалась за дверью. Вся компания в сборе, хмуро подумал я. Тут присутствовал не только парень, с которым я познакомился прошлой ночью — участие в случившемся ОФБ заставляло заново все обдумать, — но и парочка, слонявшаяся по коридору этим утром. Все дружно сидели на софе, как голуби на телеграфном проводе. Кроме того, в силу пока неизвестных мне причин, они пригласили и Уоррена Питерсона. Вид у последнего был мрачный и не менее глупый, чем во время последней нашей встречи. Если я и наградил его шишкой, то она скрывалась под светлыми волосами. Он расположился в большом кресле, слева от единственного в комнате мужчины, лицо которого было мне незнакомо. Мужчина этот мог бы сойти за еще одного мужественного симпатичного агента, если бы не полное отсутствие волос. Природа выкосила растительность на макушке, об остальном же позаботился он сам. Мне это не понравилось. Я уже встречался с людьми, которых не устраивают собственные волосы — своего рода синдром голого черепа. И почти всегда нарывался на неприятности.

Некогда признаком свободного и независимого характера почитались длинные волосы. Нынче к ним привыкли. Волосы превратились в нечто традиционное, и свидетельством характера стала самодельная лысина. Обычно она призвана подчеркивать мужество и непреклонность своего обладателя в противоположность мягкотелым сосункам с длинными кудрями. На длинном лице Беннетта выделялся крупный нос, прямой и костистый, начинающийся прямо между бровями. Глаза у него были карие, а я, как истинный голубоглазый швед, не слишком доверяю людям с карими глазами. Хотя этому человеку я не стал бы доверять и в том случае, если бы глаза у него были цвета ясного летнего неба. На нем был легкий костюм из числа тех, что некогда именовались «палм-бич», пока их не начали делать из нефти. Наряд, помимо ничем не примечательных туфель и рубашки, дополнял галстук-бабочка — еще одно яркое свидетельство характера в наши времена дешевых галстуков или полного отсутствия таковых.

Приятного мало. И дело вовсе не в том, что он крутой парень; дело в том, что он считает себя крутым и мысль об этом постоянно преследует его. Настоящие крутые парни умеют проявлять рассудительность: им нечего доказывать. Они знают себя и плевать хотели на то, что о них подумают. Этот же мужчина со своим показным свидетельством характера явно не уверен в себе. Но скорее умрет или убьет кого-нибудь другого, чем признается в своей слабости.

Упомянутый мужчина выразительно посмотрел на часы.

— Хелм? Вам было приказано явиться сюда ровно в восемь часов.

Я проигнорировал его. Я ему не подчинялся, а стало быть, и полученные мной приказы и соответственно их пунктуальное выполнение или отсутствие такового его не касались. Мой взгляд остановился на Маке. Тот сидел справа от Беннетта, но вежливо встал при появлении Элеоноры — единственный в комнате мужчина, который удосужился это сделать. Одет он был в один из своих обычных серых костюмов, более светлого чем обычно, оттенка, в качестве уступки багамскому климату. По-моему, у него припасены костюмы на все случаи жизни: от тропического до арктического. Возможно, это тоже являлось неким свидетельством, но после стольких лет совместной работы меня не слишком волновало его значение. Гладко выбритое лицо казалось застывшим, но я уловил почти незаметное движение ресниц. В его случае это было самым откровенным подмигиванием, равнозначным насмешливой гримасе на лице другого человека. Знак подтверждал: Мак догадывается о моих планах — единственно возможных при сложившихся обстоятельствах — и дает им зеленую улицу. Я повернулся к тяжеловесу, чей речевой аппарат пострадал от моей руки накануне. Теперь мужчину украшал аккуратный костюм и галстук. По-видимому, спортивная рубашка использовалась для маскировки.

— Вставай! — бросил я. — Уступи даме стул, орясина!

Ошарашенный мужчина открыл было рот для резкого ответа, но Беннетт опередил его.

— Здесь командую я, Хелм! Я развернулся к нему.

— Ну так командуйте. Полная комната здоровенных лбов, и ни единый не потрудился оторвать от стула толстый зад. Где ваши хорошие манеры, господа? Кстати, что делает здесь этот мускулистый дебил? — Я бросил взгляд на Уоррена Питерсона и опять повернулся к Беннетту. — Если он состоит у вас на службе, значит вам приходится довольствоваться последними отбросами.

Беннетт холодно произнес:

— Мистер Питерсон располагает определенной информацией, которая показалась нам заслуживающей внимания. Он утверждает, что вы напали на эту женщину и на него самого, а теперь, должно быть, используете какие-то наркотики — по его словам, испробовали их на нем — чтобы подавлять ее волю и заставлять выполнять ваши распоряжения.

— Безмозглый ублюдок угрожал пистолетом. Пришлось отобрать у него оружие и ударить по голове. Возможно, он это считает наркотиком. Потом я дал ему слабое снотворное, чтобы не очнулся и не заставил себя убить. Что касается мисс Брэнд, то она способна говорить от своего имени, а посему смолкаю.

— Никто не подавляет мою волю и не заставляет выполнять чужие распоряжения, — быстро откликнулась Элеонора. — К тому же, я просила мистера Питерсона оставить меня в покое и не вмешиваться в чужие дела. Понятия не имею, что он себе напридумывал.

Питерсон прочистил горло.

— Раньше ты просила помочь и защитить тебя, Элеонора. Я чувствую себя обязанным и дальше делать это, несмотря на то, что ты попала под власть того самого человека, которого ненавидела и боялась...

— Ты ведешь себя как последний дурак, — сказала Элеонора. Голос ее прозвучал как удар бича. — К тому же на самом деле тебе просто не дает покоя то, что я не пустила тебя к себе в постель.

На короткое время в комнате воцарилась тишина. Щеки Уоррена Питерсона окрасились в алый цвет — румянец, которого не устыдилась бы и викторианская горничная. Беннетт прочистил горло.