Даррен захихикал, вспомнив о нем:

— Можно подумать, пришельцы из другой галактики, имей они возможность приземлиться где угодно на нашей планете, залетели бы сюда!

— Но ведь были неопровержимые доказательства, — напомнила ему Кейт. — Семидесятипятилетняя бабушка видела огромные облака, спускающиеся с неба, а кто-то, выходя из «Панч ап» (из «Панч ап»!), заметил яркий свет и странную дымку.

— Да, а помнишь ту женщину, которой пришельцы средь бела дня выстрелили в лицо лазером на выходе из торговой галереи? Я уж не говорю об НЛО, который сняла на портативную видеокамеру домохозяйка из Слэк-Боттома. Это был «потрясающий материал почти на восемь с половиной минут».

Они заулыбались, и дружба была восстановлена. Даррен, решив устроить себе полноценный перерыв на чай, взял «Миррор», а Кейт снова украдкой посмотрела в сторону кабинета редактора. Она видела, что Уэмисс старался изо всех сил, чтобы передать свой журналистский опыт, накопленный за полвека, а на красивом лице Хардстоуна отражалась смертельная скука.

Как же он хорош! Но ей не следует особо радоваться. Не обязательно быть Дарвином, чтобы понимать — законы природы таковы, что мужчинам с такой внешностью, как у Натаниэля, не нравятся женщины ее типа. Блондинки с упругими телами в блестящих платьях, как на всех снимках с вечеринок, которые публикуют в глянцевых журналах, больше ему подходят. Красивые, дорогие женщины с широкими белоснежными улыбками и идеально покрашенными волосами. А не оборванки с волосами мышиного цвета, отросшими от корней уже на целый фут.

— Черт возьми! — пробормотал Даррен.

— Что такое?

— Шампань де Вайн, — с отвращением помахал он газетой, и фиолетовые «иглы» на голове задрожали.

— Это та девушка? — Кейт была несколько заинтригована. — Модель, актриса или… крыса, которая снималась в… — Она замолчала, не желая даже Даррену признаваться в том, что смотрела «Привет, моряк, я звезда!». У нее были все основания заявить, что во всем виновата бабушка. Преданная поклонница всех программ о путешествиях, она не отрываясь смотрела это шоу о знаменитостях типа «Большого брата», в котором известные персоны, включая и Шампань, отправились в кругосветное плавание и по очереди выкидывали друг друга из игры. Грубость Шампань по отношению к другим участникам тут же привлекла к программе внимание зрителей — правда, продержалась девушка совсем недолго. Ее выгнали первой, и она должна была пройти по доске в катер, забитый телекамерами, около французского Дьеппа. Шампань мало времени провела на борту, но зрителям очень понравились эти дни, или, скорее, небольшое количество одежды на ней. И в результате популярность актрисы сейчас была выше, чем во все предыдущие годы.

— Которая снималась в «Привет, моряк, я звезда!»? — закончил за нее фразу Даррен. — Да, именно она. И она приезжает сюда жить.

— Сюда? В Слэкмаклетуэйт? Почему?

— Потому что она подруга Игоря Блаватского… Это естественно.

— Правда? — Кейт широко распахнула глаза. У Блаватского в футбольном мире была репутация спокойного человека. «Надежная пара ног» — вот как отозвался о нем менеджер «Юнайтед». И никто не мог предположить, что он вдруг окажется в сетях такой широко известной охотницы за скальпами звезд, как Шампань де Вайн.

— В последнее время Игорь страдал от растяжения мышц в паху, — задумчиво произнес Даррен, — и из-за этого пропустил несколько важных матчей. Как ты думаешь, это с ней как-то связано? Она никогда не надевает на себя много одежды или вообще не одевается…

Он протянул газету Кейт. На центральном развороте была фотография красивой блондинки. Она лежаа на боку, кокетливо глядя через плечо. Трусики-«танга» были едва заметны между упругими загорелыми ягодицами, которые напоминали пару свежевыпеченных бриошей. «Ах какая булочка!» — гласил заголовок.

В тексте под фотографией «модель и актриса» давала «незабываемый комментарий», как его назвали в газете, о своем переезде на север.



«Была ли я когда-либо на севере? — задумывается над нашим вопросом героиня шоу «Привет, моряк, я звезда!». — Господи, вы, наверное, шутите! Конечно, нет! Какого черта я там забыла? Вам стоило бы взглянуть на это место! Слэкмаклетуэйт — вот это название! В магазинах дерьмо, еда отвратительна, местные жители — настоящая деревенщина. Они уродливы и глупы, и я не понимаю ни слова из того, что они говорят. Кстати, надеюсь, вы еще не включили диктофон?»



— Невероятно, — покачала головой Кейт. Ее глаза блестели от гнева. — Местная общественность поднимет ужасный шум, я в этом уверена. — Она со злостью сжала кулаки. Какое право имеет кто-то, не говоря уже об этой Шампань де Вайн с птичьими мозгами, так отзываться о ее родном городе? Кейт стало ужасно обидно за весь Слэкмаклетуэйт и его живописные окрестности, за местный Дворец дожей, в котором располагался городской совет, и еще за добрых, милых и трудолюбивых людей, живущих здесь. — Какая же она тупая, мерзкая, эгоистичная… — Голос девушки дрожал от переполняющих ее эмоций.

— Успокойся! Кого волнует, что думает эта глупая дамочка?

— Да, я понимаю, но… — Ноздри Кейт гневно раздувались.

Даррен поднялся:

— Я, пожалуй, пойду. Надо взять эксклюзивное интервью у владельца магазина электротоваров «Провод под напряжением», который оплатил рекламное объявление на полполосы. Думаю, он окажется ужасным типом и будет требовать хвалебный материал.

Когда Кейт вернулась из туалета, телефон на столе Джоан разрывался. Прежде чем снять трубку, девушка скрестила пальцы.

— Алло? — с опаской произнесла она.

— Чертовски вовремя! — прорычал голос на другом конце линии. — Куда все подевались в этом долбаном офисе?

— Доброе утро, мистер Хардстоун.

— Не понимаю, что в нем доброго, черт возьми! Где тебя носило, мать твою? Я жду уже очень долго!

— Я была…

— Я не желаю выслушивать оправдания, — тут же перебил владелец «Меркьюри». — Тебе нужна эта чертова работа или нет?

— Да, конечно, мистер Хардстоун! — Стиснув зубы, Кейт старалась отвечать вежливо. — Чем могу вам помочь? — Может быть, транквилизаторы? Укол? Смирительная рубашка?

— Мой сын, этот никчемный придурок, все еще там?

— Да, то есть я хотела сказать: Натаниэль здесь. Вы хотите с ним поговорить?

— Нет, черт возьми, не хочу. Мне нужен тупой старикашка Уэмисс. Он на месте, я полагаю?

— Да.

— А вот в прошлый раз, когда я звонил, его не было полдня, черт возьми!

— Это так. Мистер Уэмисс был на похоронах матери.

— Да? И что это за оправдание? Можно подумать, старой кошелке было до этого какое-то дело!

Да уж, что тут скажешь?

— А ты кто такая? — грозно поинтересовался Хардстоун. — Как твое имя?

— Кейт Клегг.

— Ах да! Та репортерша с большими сиськами.

Кейт захлопала ресницами.

— Гм… да, я репортер…

— Ага, ты вполне ничего, девочка… Можешь стать очень привлекательной, если немного похудеешь.

У Кейт от гнева перехватило горло.

— Я попробую, — пробормотала она.

А Хардстоун прорычал ей на ухо:

— Черт возьми, не надо умничать! Это я здесь самый умный!

— Простите.

— Соедини меня с этим ничтожным главным редактором! Немедленно.

— У него совета…

— Я сказал: немедленно! — заорал он.

— Вы не могли бы немного подождать, мистер Хардстоун?

Она положила трубку на стол и услышала, как из нее полился поток ругательств.

— Это Питер Хардстоун, — прошептала Кейт, приоткрыв стеклянную дверь в кабинет Уэмисса.

Она старалась не встречаться взглядом с Натаниэлем, но чувствовала, что он рассматривает ее — это было как холодная, очень холодная, вода в душе по утрам. Кейт пришлось приложить усилие, чтобы не задрожать.

Лицо редактора исказилось от испуга.

— Гм… хорошо. Дорогая, ты бы лучше переключила звонок. Знаешь что, может быть, сходишь с Натаниэлем куда-нибудь перекусить? Покажи ему город, накорми ленчем. — Он бросил взгляд на старые золотые часы. — Сейчас ведь… гм… как раз время ленча.

Кейт тоже посмотрела на часы. Ровно одиннадцать сорок пять.

— Что ж, хорошо… Мы пойдем в «Биллиз».

Уэмисс заволновался:

— Ты уверена?

Кейт понимала его обеспокоенность. Кафе «Биллиз» нельзя было назвать излюбленным местом отдыха городского бомонда. Хотя были ли вообще такие места? Неотъемлемое достоинство этого по крайней мере в том, что здесь можно было поесть дешево и быстро, еду всегда подавали горячей и находилось кафе рядом с офисом.

«Биллиз» располагалось в угловой части крытого городского рынка. Его владелец, именем которого и было названо заведение — нервный женоподобный мужчина за пятьдесят, с лицом, красным толи от любви к спиртному, то л и от стресса, а может, оттого и другого вместе, — сидел за барной стойкой и время от времени с грохотом выставлял на нее тарелки с жареным картофелем, бобами или сандвичами с беконом. По всему периметру зала тянулась стойка, заменявшая столики, и за ней на низких стульях сидели завсегдатаи кафе: дамы в возрасте, отдыхающие от похода по магазинам, молодые мамаши с пищащими и визжащими отпрысками и скучающие тинейджеры в облаках сигаретного дыма, который расползался по всему кафе.

Натаниэль Хардстоун изучал приколотую к стене рекламную листовку: «Скромный завтрак от Билли — бекон, томаты, сосиска, поджаренный хлеб, бобы, грибы, яйцо и тост».

Он присвистнул и произнес:

— Это не скромный завтрак, а скорее серьезная атака на желудок.

— На твоем месте я бы взяла сандвич с беконом.

— Как скажешь.

Сделав заказ, Кейт вернулась на место. Ее не покидало ощущение, что Натаниэль наблюдает за ней.

— Это такое необычное место, — заметил он, оглядываясь по сторонам. Хотя Кейт казалось, что самое необычное здесь — сам Натаниэль. Его красота и характерная только для привилегированного класса раскованность были заметны в любой обстановке, но здесь производили почти шокирующее впечатление. Это как увидеть ангела в очереди на автобусной остановке.

— «Биллиз»? — улыбнулась она. — Оно уникально, поверь мне.

— Не только это кафе. Я обо всем, что здесь происходит, — этакий союз провинциальных дыр, черт возьми. Слэкмаклетуэйт и «Слэгхип» стоят друг друга. — Он потер ладонями глаза. — Поверить не могу, что мне придется задержаться в этом болоте.

Кейт почувствовала, что начинает раздражаться.

— А мне казалось, ты сам захотел работать в «Меркьюри», — резко сказала она. — Нам говорили, что у тебя был выбор.

Натаниэль резко поднял голову. Глаза, голубые, как газовое пламя, насмешливо уставились на нее.

— О-о-о, прости! Я и не думал, что тебе действительно нравится жить здесь.

— Это мой дом, — защищаясь, сказала Кейт. — Я больше нигде и нежила.

— Конечно, конечно! — Лицо Натаниэля стало серьезным. Он не сводил с нее полных раскаяния глаз и понимающе кивал, а прядь блестящих волос то и дело падала на лоб. — Прости меня, ладно? Не обращай внимания. Я ненавижу свой дом, и поэтому считаю, что все испытывают такое же чувство.

— Ты хочешь сказать, что ненавидишь Слэк-Палисэйдс? Тебе не нравится жить с отцом?

Кейт старалась скрыть свой неподдельный интерес. По опыту она знала, что безразличие располагает к большему доверию, чем выражение любопытства на лице.

— Да, я ненавижу его больше всех на свете!

Натаниэль Хардстоун ненавидит своего отца! В этом, как ей казалось, не было ничего удивительного. Даже работать с этим магнатом-тираном было тяжело! А уж жизнь с ним, видимо, похожа на кошмар! О том, чтобы иметь с этим человеком родственные связи, даже подумать страшно! Кейт понимала — ее удивило не то, о чем Натаниэль Хардстоун поведал ей, а то, что он был так откровенен.

— Мой отец — агрессивный придурок! — с чувством произнес Натаниэль и выжидающе посмотрел на нее.

Кейт дипломатично улыбнулась. Она еще не решила, стоит ли доверять этому парню.

Глядя ей прямо в глаза, он прищурился и понизил голос до интимного шепота.

— Это правда, что он пытается заставить тебя написать материал о стриптизе?

Лицо Кейт исказилось от гнева.

— Что?

— Ну, может быть, я неправильно понял! — Натаниэль широко улыбнулся и продолжал гипнотизировать ее взглядом. — Зови меня Нат, ладно? — промурлыкал он. — Как все мои друзья. А я надеюсь, — он многозначительно наклонился к ней, — мы можем стать друзьями.

Кейт почувствовала, как у нее заколотилось сердце. Два громких удара о барную стойку и крик Билли:

— Два сандвича с беконом!

— Я принесу, — вызвался Нат, поднимаясь на ноги. Он явно был больше шести футов ростом.

Вернувшись назад, он брезгливо взял один из сандвичей и с отвращением принялся рассматривать его — два огромных куска белого хлеба и между ними розовый жирный кусок мяса.

— И что же ты тогда здесь делаешь? — поинтересовалась Кейт, когда он сел рядом. — Если сам говоришь, что не хочешь работать в «Меркьюри».

— Меня выгнали из Оксфорда, вот и все дела. — И Натаниэль впился зубами в хлеб.

— Из Оксфорда? — Даже не притронувшись к своему сандвичу, Кейт положила его на тарелку. И хотя в животе у нее уже урчало от голода, она оставила этот призыв без внимания: риск, что у нее появится «борода Билли» — так в «Меркьюри» называли стекающий ручьем по подбородку жир от бекона, — был слишком велик. — Тебя выгнали… из Оксфорда?

— Именно так.

Кейт изумленно вытаращила глаза, стараясь понять, как можно было упустить такой шанс.

— Что произошло? — спросила она, снова переключая внимание на Ната.

Он поднял белесые брови и ухмыльнулся:

— Роковое стечение обстоятельств. Если говорить конкретнее, то кокаин и марихуана, обнаруженные старшим наставником в моей комнате.

— Наркотики?

Нат насмешливо хмыкнул:

— Понимаю, почему ты пошла в журналистику. У тебя мозги как стальной капкан… — Заметив, что лицо Кейт исказилось от гнева, он поднял руки вверх: — Прости, я пошутил. Так вот, — он снова улыбнулся, — старший наставник ужасно разозлился. Все было бы еще хуже, узнай он, что я трахаю его жену. — Нат самодовольно усмехнулся.

— Да, конечно! — Кейт старалась скрыть свой интерес и придать голосу нотки неодобрения.

— Поэтому я и здесь. Это наказание. Меня посадили в одиночную камеру в этом чертовом Слэк-Палисэйдс и заставили работать в «Мокери». Можно сказать, что этот придурок, мой отец, запер меня.

— Хорошо прожаренные глаза! — прокричал Билли, с грохотом выставляя на стойку еще несколько тарелок.

— Это шутка… не волнуйся, — улыбнулась Кейт, увидев по лицу Ната, что он в ужасе. — Билли так называет вареные яйца, обжаренные в масле.

— Очень смешно! — Нат тоже улыбнулся ей — очень интимно, прищурив глаза, — и Кейт почувствовала, что снова тает. Наклонившись вперед, Нат прикоснулся к ее руке. — Кейт, скажи мне, — мягко спросил он, — чем бы ты хотела заниматься, будь у тебя выбор?

— Ну… — Кейт колебалась. — Не могу сказать, что мне не нравится работать в «Меркыори».

Нат энергично закивал:

— Конечно, нет. Конечно.

— Но на каком-то этапе я бы не возражала против перехода в другую газету.

Нат смотрел на нее очень серьезно, и это только подталкивало к дальнейшим откровениям.

— Где-нибудь, например… в Лондоне?

Нат продолжал настойчиво кивать.

— Конечно, это ведь вполне очевидно, правда?

— И еще кое-что, — вздохнула Кейт — сочувствие собеседника разрушило ее сдержанность. — Мне хотелось бы писать о чем-нибудь… более интересном. Например, до прихода в газету твоего отца я собиралась ехать в Канны, чтобы освещать события кинофестиваля… — Она почувствовала, что давно похороненная мечта начинает возрождаться где-то в потайных уголках души.

Но Кейт даже не предполагала, какой эффект произведет на Ната это скромное признание. Он широко разинул рот и потрясенно произнес:

— Освещать кинофестиваль? Для убогой «Мокери»? То есть, я хотел сказать, для «Меркьюри»?

— Честно говоря, газета нужна только для того, чтобы получить аккредитацию… — Кейт уже не могла остановиться и продолжала откровенничать: — Я мечтала поехать и своими глазами взглянуть на все. Попробовать немного засветиться. А если бы мне улыбнулась удача и какая-нибудь знаменитость дала бы мне интервью, можно было бы продать его в какую-нибудь лондонскую газету или еще куда-нибудь… — Она покраснела.

— Хорошая мысль. — Его голубые глаза снова излучали тепло, и Кейт задрожала, настолько это было приятно. — Ты знаешь, это потрясающее совпадение, — мягко добавил он.

— Какое совпадение?

— Кинофестиваль. Я должен быть там наследующей неделе на одном приеме. Он состоится на шикарной вилле на мысе Ферра, и там будет целая толпа режиссеров и агентов по подбору актеров.

— А актеры? — спросила Кейт, недоумевая, что такого необычного в агентах.

— Конечно, все звезды первой величины.

— Вот это да! — Кейт с завистью уставилась на Ната и вдруг вспомнила кое-что. — А отец тебя разве отпустит?

Нат сжал в губах — полных и красивых, как у какой-нибудь супермодели, — сигарету, закурил, потушил спичку, взмахнув длинной загорелой рукой, и глубоко затянулся. — Этот старый придурок не сможет мне ничего запретить. В особенности если речь идет о кино.

— А, понятно, ты хочешь стать актером. — Каждый раз, когда речь заходила об актерах, Кейт вспомнила Глэдис Аркрайт в роли Джульетты.

— Все в школе считали меня новым Хью Грантом. Пока этот чертов старший наставник не сунул нос куда не надо. А потом вмешался мой дорогой папаша!

— Какой кошмар! — Значит, Хардстоун чинил преграды не только ее карьере — со своим собственным сыном он поступал точно так же. — Это просто ужасно.

— Твоя поездка на юг Франции… — Он придвинулся очень близко к Кейт. — Кто должен был ее оплачивать? Не твой же отец, верно?

— Ты, наверное, шутишь… Э-э… то есть, конечно, не он…

— И кто же тогда выступал в роли спонсора? — Нат пристально смотрел на девушку.

— Я сама… — с гордостью заявила она. Отец, конечно, ограничивал ее независимость, но не до конца. — Из собственных сбережений.

Мать пришла в ужас, узнав, какую сумму Кейт собралась потратить на поездку. Она считала, что эти деньги следует оставить на решение вопроса с собственным жильем. Бабушка же со своей стороны убеждала внучку потратить их на развлечения.

— В конце концов, с собой ты ничего не заберешь, — говорила она, — ведь на том свете нет карманов.

— На том свете! — возмущалась мать. — Наша Кейт, к счастью, пока еще здесь.

— Ты так считаешь? Да она же здесь заживо похоронена! Никогда не забывай, — обратилась бабушка к Кейт, — приключения — это цветы жизни.

«Только этот цветок, — мрачно думала Кейт, — я никогда не увижу. И даже не вдохну его аромат. И не сорву».

Она печально посмотрела на Ната Хардстоуна — он улыбался и так пронзительно смотрел ей в глаза, что у нее затряслись колени и заколотилось сердце. Девушке показалось, что в убогом зале «Биллиз» вдруг взошло солнце.

Она улыбнулась ему в ответ. Возможно, она все же ошиблась в отношении цветка, о котором говорила бабушка.



Глава 4



За завтраком бабушка наклонилась к Кейт через стол:

— Ты очень хорошо выглядишь, детка! — Ее здоровый глаз блестел за очками. — Познакомилась с кем-нибудь?

— Не совсем, — ответила Кейт с набитым ртом, стараясь придать голосу таинственность.

— Бог ты мой, вы только посмотрите на нее! — фыркнул отец, входя в кухню. — Вырядилась как на карнавал.

— Оставь ее в покое! — не прекращая вязать, велела ему бабушка. — Детка, ты великолепна! Хороша, как морковка! — И она подмигнула внучке.

Кейт заставила себя улыбнуться. Она старалась вовсе не для того, чтобы выглядеть как морковка или участница карнавального шествия. Утонченная сексуальность — вот к чему она стремилась. Девушка ужасно измучилась: полчаса искала короткую черную юбку-стрейч, которую уже очень давно не надевала, а потом еще полчаса заново изучала содержимое косметички. Запланированное короткое свидание с «Жиголо с севера» было в итоге отложено, поскольку она очень долго пыталась подобрать себе губную помаду. Идет ли ей красный цвет?

— Чай?

Мать плеснула темно-коричневую жидкость в чашку с надписью «Слэкмаклетуэйт в цвету». Кейт видела, что она сливает остатки — такой чай казался сухим на вкус, и от него еще сильнее хотелось пить. А еще он был такого цвета — Кейт заглянула под стол, — как бабушкины колготки.

— Я так понимаю, ты наконец освободила ванную? — многозначительно поинтересовался отец.

Кейт пристально посмотрела на него. Разве она виновата, что маску для волос нужно держать пятнадцать минут? И при этом она не теряла времени даром — сбрила волосы под мышками, на ногах и между ног.

— Не обращай внимания, — шепотом успокоила ее бабушка, — ему еще повезло. Раньше у нас был только таз с водой, и обычно мы мыли сверху и снизу то, что могли. — Она придвинулась к Кейт и захихикала: — А потом, когда все выходили из комнаты, домывали все остальное.

Кейт прыснула в чашку:

— Ой, бабуля, ты испортила мой макияж!

Из часов «Птицы Британии» раздалось чириканье московки — было девять утра.

— Мне пора идти, — ахнула Кейт. — Я опаздываю.

Уходя, она с опаской посмотрела на бабушкино рукоделие. Безрукавка — в этом уже не оставалось никаких сомнений — была близка к завершению, и Кейт такое открытие совсем не порадовало.

— Я вчера сорок минут ждала автобуса, — радостно сообщила бабушка, стуча спицами, — и за это время довязала спину.

К огромному разочарованию Кейт, когда она подъехала к редакции, сына владельца «Меркыори» на улице не оказалось. Она помрачнела и вошла внутрь. Прошло целых полчаса, прежде чем дверь офиса открылась. Кейт резко обернулась — ее сердце замерло в предвкушении — и увидела… не ухоженного, сексуального Ната, а Даррена в еще более готическом виде, чем обычно. На голове «иглы» в голубую полоску, голубая помада с металлическим блеском, ногти такого же цвета и фиолетовая дымка на опухших веках.

— Отличные тени, — заметила Кейт.

— Нет, это не тени… Давай будем считать, что это результат спора о моде с футболистами у входа в ночной клуб.

— Что?.. Они смеялись над твоей одеждой?

— Нет, наоборот, это мы смеялись! — Он потер бледный лоб рукой, на которой блестело кольцо в форме черепа. — Мы так много выпили! Боже мой, мне очень плохо…

— Похмелье?

— Как минимум на шесть баллов по шкале Рихтера. И в автобусе теперь новый водитель — он в каждый поворот входит так, будто мы на трассе в Монце. К концу пути завтрак просится наружу!

— А с кем ты был?

— С ребятами из «Велветс». Мы отмечали успех в «Панч ап».

— Несколько преждевременно, тебе не кажется? Вы ведь выступаете в пятницу.

Даррен кивнул и тут же сморщился:

— Ой, больно!

— Почему вы решили не ждать?

— Ты ведь знаешь, что такое «Панч ап». Если зрители останутся довольны, они нальют нам пива. А если нет… — Его кадык нервно задергался. — В общем, мы решили выпить загодя.

— Ох, Даррен, не переживай, — улыбнулась Кейт. — Ты рожден для славы. Разве не об этом ты мне постоянно твердишь?

— Да, я знаю. Думаю, у меня просто сдают нервы.

— Не волнуйся, если кто-то и может сдержать завсегдатаев «Панч ап», то это Джелин Шоу. У нее черный пояс по карате. — Это было самое необычное, что хозяйка паба сообщила о себе.

— Да, только там у всех черные пояса по выпивке и провокации насилия.

— Ну, ты в этом деле тоже не промах. Быть избитым футболистами!

— К твоему сведению, не они нас, а мы их побили. Кстати, об одежде… — Он внимательно посмотрел на Кейт. — Вот это да! Я не видел тебя в таком виде с тех пор, как Ричард Уайтли зажег рождественскую елку.

Кейт покраснела.

— Это обычная юбка!

— Но при этом очень короткая. Я удивлен. Не думал, что ты согласишься следовать новым указаниям свыше!

— Каким новым указаниям?

— Хардстоун звонил вчера, пока ты так до-о-олго сидела в кафе со своим возлюбленным.

— Он не мой возлюбленный…

— Но ты очень этого хочешь, — кисло заметил Даррен.

— Ничего подобного.

— Да!

— Нет… — Ладно, какая разница? Даррен и Нат, похоже, не выносят друг друга. К тому же в словах младшего репортера есть доля правды. — Так что же сказал Хардстоун?

— В основном то, что попытка увеличить прибыль за счет роста количества рекламных объявлений не удалась.

— Не понимаю, как это связано с моей юбкой.

— Теперь он требует, чтобы мы пошли по другому пути. Хочет добавить немного… гламура.

— Гламура? — удивленно переспросила Кейт.

— Как Хардстоун сказал Уэмиссу, для того чтобы выжить, нам нужно резко увеличить тираж, или, если цитировать дословно, «стимулировать интерес к нашему органу». — Даррен театрально вытаращил глаза, вокруг которых темнели фиолетовые круги. — В общем, суть такова — нам требуется больше секса.

— Больше секса?.. — Кейт попыталась представить статью о сексе на страницах «Меркьюри» и не смогла. Помнится, Уэмисс однажды убрал слово «сосок» из рассказа о скандале, разразившемся вокруг грудного молока.

Но это было в те времена, когда они еще освещали серьезные новости.

— Наш великий лидер прислал тебе кое-что. Посмотри у себя…

Кейт метнулась к столу, где поверх кипы рекламных листовок из супермаркета и прочей ерунды лежали две сложенные страницы — судя по всему, вырванные из какого-то газетного приложения.

Развернув их, она увидела заголовок — «Бесстыдный шик». Просмотрев несколько первых абзацев, Кейт закипела от злости и взглянула на Даррена:

— Статья какой-то журналистки, посещавшей занятия в Лондонской школе стриптиза… Она пишет, что это занятие сейчас в моде.

Вроде бы именно об этом говорил вчера Нат? Внезапно поняв суть вопроса, она залилась румянцем.

— Хардстоун хочет, чтобы я пошла на курсы стриптиза?

— Угу.

— И писала об этом для «Меркьюри»? — Кейт снова принялась читать статью. Похоже, все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Для начала необходимо научиться бросать «сладострастные взгляды»… А еще здесь есть раздел, озаглавленный «Работа задом».

— Если тебя это утешит, — произнес Даррен, — Хардстоун потребовал, чтобы я дал объявление в разделе «Рождения и браки». Описал, какой я клевый парень. А потом рассказывал бы в газете о ночах, проведенных с теми, кто откликнется. Я молюсь, чтобы среди них не было Глэдис Аркрайт.

— Какое унижение! — Кейт стиснула зубы. — Ужасная наглость!

— Есть, конечно, один выход.

— Какой?

— Попросить Ната Хардстоуна, твоего лучшего друга, поговорить с отцом.

Кейт бросила на Даррена испепеляющий взгляд, а потом уставилась на часы, висящие на стене офиса. Уже десять. Где же Нат?

— О, я не сомневаюсь, он будет с минуты на минуту, — произнес Даррен, без труда прочитавший ее мысли. — Думаю, он сейчас немного занят. Скорее всего полеживает в шезлонге в окружении невольниц, которые делают ему виноградный пилинг, и листает последний каталог «Порше».

— Ха-ха!

Возникла неприятная пауза, которую в итоге прервал Даррен, предложив выпить чаю.

Кейт закинула голову назад, пытаясь хоть как-то снять напряжение.

— Да, пожалуй. И может быть, немного вишневого пирога. Мне кажется, я его заслужила.

Лицо Даррена вдруг приобрело зеленоватый оттенок.

— На твоем месте я бы не стал.

— Почему?

— Я встретил вчера Джоан, и она наконец-то открыла свой кулинарный секрет. Сказала, раз она здесь больше не работает, можно все рассказать.

— И в чем же он?

— Тебе не стоит этого знать… — Голубые губы младшего репортера скривились от отвращения.

— Что в этом такого ужасного?

Даррен тяжело сглотнул.

— Она считает, что коржи намокают, потому что в вишнях очень много сока. Поэтому, перед тем как положить начинку в пирог… она берет каждую ягоду в рот и высасывает сок.

Воцарилась полная тишина.

— И мы столько лет это ели! — едва смогла вымолвить Кейт.

— Вот именно. А ты думала, что уроки стриптиза — это что-то ужасное!

И они принялись за работу. Перебирая стопку фотографий для раздела новостей, Даррен пожаловался:

— Хардстоун настаивает, чтобы мы обязательно поместили вот это… — Он помахал ярким блестящим снимком — очевидно, его сделал не Колин, а какой-то другой фотограф.

— Что это?

— Викторина и ужин организационного комитета по благотворительности в Соддингтон-Холле.

— Почему мы пишем о нем? Мне казалось, о благотворительных мероприятиях запрещено упоминать, потому что это не приносит никакой прибыли.

— Сам удивляюсь, — иронично заметил Даррен. — Возможно ли, чтобы жена Хардстоуна со всем ее богатым прошлым вдруг оказалась в приличном обществе? Среди имен, указанных на обороте, есть некая миссис П. Хардстоун.

— Фотография «миссис Икс»? О, давай посмотрим! — Кейт выхватила снимок. Третьей слева в ряду крупных дам в маленьких черных платьях стояла хрупкая блондинка в очень маленьком черном платье. — Это она?

Третья и пока последняя жена Хардстоуна интересовала Даррена и Кейт с тех пор, как младший репортер раскопал ее прошлое. Она не только танцевала у шеста в клубе «Стринг-феллоу», но и была актрисой, звездной ролью которой стал исторический фильм под названием «Сексекьюшн» о Генрихе VIII и его женах — все актрисы снимались обнаженными. Эта пикантная подробность всплыла, когда Даррен, исключительно в рабочих целях — новый владелец очень быстро отключил Интернет в офисе «Меркьюри», — изучал порносайты в библиотеке Слэкмаклетуэйта. К сожалению, дополнительной информации получить не удалось, так как младшего репортера попросили покинуть помещение.

— Если как следует попросить ее, она наверняка сможет дать тебе несколько советов о том, как правильно работать задом.

— Отвяжись.

— За весь вечер им удалось собрать всего пятьсот фунтов! — Размахивая снимком, Даррен закружился по кабинету и вернулся к столу. — Это грустно, если учесть, что там под одной крышей собрались все сливки нашего высшего общества: торговцы полноприводными автомобилями и магнаты, разводящие бройлерных кур. Думаю, они просто пришли туда поесть под благовидным предлогом.

Кейт с недоумением приподняла брови и снова принялась за «Ресторанный гид». Журналисты «Меркьюри» когда-то отчаянно боролись за право писать в эту рубрику — считалось, что это шанс сделать интересный и независимый материал и заодно бесплатно поужинать. Газета компенсировала расходы на еду, пытаясь таким образом сохранять объективность, но с приходом Хардстоуна все резко изменилось. Любая забегаловка, оплатившая рекламу в «Мокери» — даже если ее в любой момент могла закрыть Комиссия по здравоохранению и безопасности, — все равно получала восторженные отзывы, которые обязательно публиковались рядом с объявлением. Такая реклама демонстрировала полное отсутствие взвешенного подхода, что стало новым отличительным признаком газеты.

Кейт не знала, как писать статью, потому что ресторан, о котором ей предстояло писать, был исходя из ее собственного опыта худшим не только в округе, но и, возможно, во всей стране. «Ограбление по-итальянски», как она теперь называла свое прежнее место работы, на этой неделе оплатило рекламу на полполосы.

«Аромат Италии в Слэкмаклетуэйте», — начала Кейт. Что ж, в этом была доля правды. Если представить себе грязного бродягу из Генуи с дурным запахом изо рта.

«Историческая кухня». И это тоже верно. У большинства блюд была своя история — ведь перед тем, как отправиться на стол, они долгое время томились на прилавке под стеклом. Некоторые тирамису даже успевали покрыться слоем пыли.

Кейт принялась грызть ручку. Что еще можно написать?

«Незаурядные сотрудники». К счастью, проблемы с поведением у многих из тех, с кем ей довелось тогда работать, постепенно перестали причинять неудобство. В лучшем случаете, кто их вызывал, находились под залогом, в худшем — в бегах.

«Незабываемый вечер». Можно не сомневаться, вечер, проведенный в «Ограблении по-итальянски», навсегда сохранится в вашей памяти. Если вы переживете его.

Время от времени Кейт нетерпеливо поглядывала на дверь, надеясь, что появится Нат.

В другом конце кабинета Даррен что-то бормотал себе под нос.

— Что случилось? — поинтересовалась она.

— Что-то не то с проверкой правописания на моем компьютере. Странно. Вчера утром все было нормально! — Он многозначительно взглянул на нее.

Кейт вспомнила — она помнила все подробности вчерашнего утра, — что Нат какое-то время сидел за столом Даррена, когда тот выходил. Младший репортер был заметно раздражен, когда, вернувшись, обнаружил его там.

— Может, это какой-то вирус? — предположила она. Даррен фыркнул.

— Да ну, перестань, — принялась уговаривать его Кейт. Это уже смешно! Очевидно, что красавец медиапринц вызывает у Даррена ревность, и он ищет любую возможность, чтобы в чем-то обвинить его. Вполне вероятно, проблемы с компьютером вызваны тем, что техника у них в офисе старая, в плохом состоянии, и, учитывая бюджетные ограничения, исправить ничего невозможно.

— О-о-о, прости! — В широко раскрытых, подведенных черным карандашом глазах Даррена появился притворный испуг. — Наступил на больную мозоль, да?

— Я всего лишь говорю, что это, возможно, и не его вина! — Кейт понимала, что немного переборщила.

Возникла напряженная пауза.

— Планируешь что-нибудь интересное на эти выходные? — в итоге поинтересовался Даррен.

— Не думаю.

Лицо младшего репортера потемнело — даже несмотря на слой белой пудры.

— Ты забыла.

— О чем?

— В пятницу…

Кейт непонимающе уставилась на него:

— В пятницу?