Все билеты на стоячие места давно уже распродали. Общее число проданных билетов достигло 84 000. Полиции хватало и других проблем — вместе с толпами зрителей в Новый Орлеан хлынули разного рода охотники до легких денег — аферисты, воры, проститутки.
В четверг утром Кабаков отправился в аэропорт взглянуть на прибытие команд «Вашингтон Редскинз» и «Дельфины Майами». Аэропорт переполнили толпы встречающих болельщиков. Кабаков испытывал беспокойство, вполне объяснимое, если вспомнить гибель израильских спортсменов в аэропорту Мюнхена. Не обращая внимания на игроков, израильтянин пристально изучал толпу. Лица попадались всякие. Кабаков не смог бы ответить, кого он пытается разглядеть среди них.
Как-то раз он наведался к Фазилю. Стоя у больничной койки, Кабаков долгие пять минут молча смотрел ему в лицо. Глаза террориста были закрыты, и он никак не показал, что заметил присутствие Кабакова. Рядом находились Корли и два дюжих агента ФБР. Наконец Кабаков заговорил:
— Фазиль, если американцы тебя выпустят, можешь считать свою жизнь законченной. Тебя выдадут израильским властям. Ты предстанешь перед судом за свое чудовищное преступление в Мюнхене, и через неделю тебя вздернут. Я буду счастлив увидеть это. Но у тебя есть шанс продлить свою жизнь. Если ты укажешь место, где спрятана бомба, то тебя будут судить здесь, в Америке. И судить не за убийство, а за незаконный ввоз оружия. Ты получишь пять лет тюрьмы, после которых тебя все равно выдадут Израилю. Но ты-то ведь уверен, что через пять лет Израиль уже канет в небытие. Так что у тебя есть шанс, Фазиль. Подумай об этом.
Ресницы Фазиля дрогнули. Он открыл глаза и в упор посмотрел на Кабакова. Внезапно голова его дернулась, и он плюнул в Кабакова. Плевок попал на рубашку. Кабаков не шелохнулся, лишь стиснул зубы и сжал кулаки. Произведенное усилие оказалось для Фазиля слишком болезненным. Лицо его сморщилось от боли, он в изнеможении откинулся на подушку и снова закрыл глаза. Кабаков еще некоторое время смотрел на него, затем резко повернулся и быстро вышел из больничной палаты.
* * *
Поздним вечером в пятницу поступило сообщение из Белого дома. Несмотря на складывающиеся обстоятельства, розыгрыш Суперкубка решили не откладывать и провести в назначенный день.
Субботним утром одиннадцатого января Эл Биггс и Джейк Ренфроу из Секретной службы провели последний инструктаж в новоорлеанской штаб-квартире ФБР. Из Вашингтона прислали тридцать агентов Секретной службы впридачу к тридцати фэбээровцам, президентской охране и Кабакову. Ренфроу, стоя под огромным, во всю стену, планом стадиона Тьюлэйн, обратился к аудитории:
— Стадион еще раз проверят накануне Суперкубка. Проверка начнется в шестнадцать ноль-ноль и закончится в полночь, после чего стадион оцепят и опечатают. Карстон, группа поиска готова?
— Да, сэр.
— В ваше распоряжение выделено еще шесть человек с собаками-ищейками для проверки президентской ложи непосредственно перед началом игры.
— Хорошо, сэр.
Ренфроу повернулся к плану стадиона.
— Поскольку у террористов не будет никакой возможности спрятать взрывное устройство на стадионе, остаются два варианта. Они либо попытаются ворваться на стадион на автомобиле, либо рискнут пронести бомбу на себе по частям. Относительно первого варианта. На Уиллоу-стрит, Джонсон, Эстер, Баррет, Стори и Дэлорд-стрит будут установлены заграждения. Хикорн-стрит перекроют в месте пересечения с авеню Одюбон. Заграждения способны остановить мощный грузовик на любой скорости. За полчаса до начала соревнований движение полностью перекроют.
Один из агентов поднял руку.
— Слушаю вас.
— Парни с телевидения очень недовольны запретом присутствовать на стадионе после полуночи. Аппаратуру они установят днем, но хотели бы иметь доступ к ней и ночью.
— Тяжелый случай, — вздохнул Ренфроу, — но тем не менее передайте им, что после полуночи на стадион не будет допущен ни один человек. Предупредите телевизионщиков, что всю подготовку они должны закончить сегодня. Завтра они не смогут этим заняться. Где представитель Федерации летчиков-любителей?
— Здесь. — Поднялся лысеющий молодой человек. — Учитывая, что два человека уже задержаны, использование летательных аппаратов представляется маловероятным. — Он говорил складно и монотонно, словно читал доклад. — Оба аэропорта — международный и Лейкфронт проверены, ничего подозрительного не обнаружено. — Он на мгновение запнулся, подбирая слово. — Тем не менее во время Суперкубка ни один частный самолет не получит разрешения на взлет. Исключение составляют лишь грузовые и чартерные рейсы. Эти самолеты подвергнут самому тщательному осмотру перед взлетом. Обычные рейсы проверяются строже обычного, но они будут выполняться по расписанию. Полиция Нового Орлеана командирует в оба аэропорта спецкоманды на случай попыток захвата самолета.
— Хорошо. — Ренфроу кивнул. — С военно-воздушных баз вблизи Нового Орлеана сообщили, что ни один неопознанный летательный аппарат не нарушит границы города. Все базы приведены в состояние повышенной боевой готовности. Свою задачу военные будут решать, естественно, не над городом, а за его пределами. Зона, которую они установили, имеет радиус в сто пятьдесят миль. Думаю, что этого вполне достаточно. Для наблюдения за зрителями военные предоставляют в наше распоряжение патрульный вертолет. Теперь о возможности проноса бомбы на себе и о том, как будет осуществляться допуск на стадион. Все средства массовой информации передали просьбу к зрителям прийти за час-полтора до начала игры. Кто-то придет, кто-то нет. Каждый человек, прежде чем он окажется внутри стадиона, пройдет через металлодетектор. Это ваша задача, Фуллилоу. Ваши люди под готовили оборудование?
— Так точно, сэр.
— Опоздавшие будут очень недовольны, если им придется стоять в очередях у входа. Но тут уж ничего не поделаешь. Майор Кабаков, вы хотите что-нибудь сказать?
— Разумеется. — Кабаков поднялся со своего места и повернулся лицом к аудитории. — Я по поводу детекторов и личного досмотра: ни один террорист с оружием в кармане не станет спокойно ждать, пока дойдет его очередь и детектор среагирует на оружие. Следите за очередями к детекторам. Человек с оружием примется искать иной путь на стадион, как только поймет, что происходит. Следите внимательно. Если кто-нибудь в очереди вызовет у вас подозрение, задержите его внезапно, не дав опомниться, без предупреждения. Ведь если он поймет, что раскрыт, то его жертвами могут стать десятки людей.
Кабаков безразлично подумал, что собравшимся, скорее всего, не нравится, что он излагает прописные истины. Помолчав, он продолжил:
— Хорошо бы иметь возле каждого входа мешки с песком на случай, если террорист швырнет гранату. В толпе ее обезвредить очень сложно. Запал у обычных гранат около пяти секунд — этого времени иногда достаточно, чтобы закрыть ее со всех сторон мешками с песком. Террористы крепят гранаты булавками к одежде. Не спешите сразу ее срывать. Сначала разберитесь с владельцем — если не удастся быстро надеть наручники, стреляйте. Жизнь невинных людей дороже. Если террорист будет ранен, но не сдастся, немедленно стреляйте вновь. В голову. Наверняка. Он может прятать на себе радиопередатчик, настроенный на волну радиовзрывателя, или само взрывное устройство, и произойдет непоправимое. — Кабаков прочел на многих лицах отвращение. Ему было наплевать. — И еще. Стрельба вблизи одного входа не должна отвлечь внимание агентов, стоящих у другого. В этот момент необходимо усилить внимание и бдительность на своем участке. Как вам известно, среди террористов есть женщина. — Кабаков замолчал, но быстро взял себя в руки. — Однажды в Бейруте я ошибся, увидев в ней просто женщину, а не опасного преступника. И это — одна из причин нашего сегодняшнего положения. Не забывайте об этом. — Кабаков высказался и сел на место. В комнате воцарилась гнетущая тишина.
Потом заговорил Ренфроу:
— У каждого входа, помимо основной, будет также резервная группа. Эти группы будут действовать только в случае тревоги. И запомните — вы не должны покидать своего места, что бы ни случилось. Ну, что ж, на этом можно закончить. Вопросы есть? — Ренфроу хмуро оглядел аудиторию. — Тогда все свободны. Не забудьте взять у секретаря свои удостоверения. За работу, господа.
* * *
Поздним вечером накануне Суперкубка на стадион Тьюлэйн опустилась тишина. Огромное, ярко освещенное пространство стадиона, казалось, полностью поглощало невнятный шум поисковых работ. Под яркими лучами прожекторов стелился туман, принесенный с Миссисипи, катящей свои воды всего лишь в миле от ристалища. Фигуры людей тонули в белесом мареве. Оба моссадовца наблюдали за обыском, стоя в ложе прессы на одном из верхних ярусов зрительских трибун. Внутри ложи было совершенно темно, и лишь огоньки сигарет изредка высвечивали лица. Оба молчали. Первым заговорил Мошевский:
— Они все-таки смогут пронести ее, хотя бы часть. Под одеждой. Это не так уж сложно. При отсутствии на них батарей или оружия детекторы ничего не обнаружат.
— Да, — мрачно ответил Кабаков, — смогут.
— Если даже их всего лишь двое, этого достаточно, чтобы наделать немало шума.
Кабаков промолчал.
— Здесь мы бессильны, — опять начал Мошевский. Сигарета Кабакова сердито вспыхнула несколько раз, Мошевский благоразумно решил не продолжать.
— Я хочу, чтобы завтра ты находился с резервной группой на западной стороне, — тихо сказал Кабаков. — Я договорился с Ренфроу.
— Ладно.
— Если это окажется грузовик, заберись в кузов и постарайся извлечь детонаторы. Хотя в каждом отряде имеются свои специалисты-подрывники. Лучше, чтобы ты сам за всем проследил.
— Согласен. У крытого кузова надо разрезать брезент сбоку. К заднему борту может быть прикреплена граната.
Кабаков кивнул.
— Неплохо. Скажешь об этом командиру группы. Рэйчел расширила для тебя бронежилет. — Мошевский состроил недовольную мину. Кабаков улыбнулся: — Я его тоже не люблю, но ты наденешь. Если начнется стрельба, ты не должен выделяться среди других.
— Слушаюсь. — Мошевский тряхнул головой.
— Корли заедет за тобой без четверти девять. Не задерживайся сегодня в «Хотси-Тотси» после полуночи, мне об этом доложат.
— Слушаюсь, сэр! — гаркнул Мошевский и весело рассмеялся.
* * *
Ночь выдалась на редкость темной. Туман повис над городом, приглушив все звуки и смягчив яркие огни реклам во Французском квартале. Над Миссисипи, выше уровня тумана, неподалеку от моста неподвижно завис дирижабль. Вдоль его серебристого борта огромными буквами тянулась надпись: «Если кошка захворала, позови ветеринара».
В отеле «Фэйрмонт», двумя этажами выше номера пилота дирижабля Фарли, Далиа, встряхнув градусник, подошла к кровати, на которой обессилено лежал Лэндер. Он был измучен переездом из Нью-Джерси. Чтобы миновать новоорлеанский международный аэропорт, где Далию могли узнать, они сначала самолетом местной авиалинии добрались до Батон-ружа, где Далиа взяла напрокат машину. Она сидела за рулем, а Лэндер устроился на заднем сиденье. Дорога оказалась для него слишком утомительной. Восковая бледность заливала его лицо, но взгляд был тверд и ясен. Далиа забрала градусник — температура нормальная. Лэндер взял ее за руку:
— Зря ты тут возишься со мной. Я в порядке. Лучше бы взглянула на грузовик.
— Машина либо на месте, либо ее там нет. Если хочешь, я съезжу проверю, но мне лучше не появляться лишний раз на улице.
— Ты права, прости. Моя форма в порядке?
— Да, висит в шкафу. Она отлично выглядит.
Далиа заказала в номер горячее молоко. Лэндер проглотил успокоительное, запил молоком. Через полчаса он уже спал. Далии не спалось. Самочувствие Лэндера было таково, что она должна лететь с ним, даже если придется оставить часть контейнера с взрывчаткой. Она может помочь справиться с управлением, займется взрывателями. Лететь ей необходимо.
Внезапно Далиа осознала, что завтра они умрут. Конечно же, она понимала это и раньше, но сейчас острое чувство близкой смерти пронзило все ее существо. Откуда-то из глубины подступили слезы. Безудержные, как в детстве. Но горькие воспоминания, нахлынувшие следом, высушили этот очищающий поток. Все эти годы память о пережитых страданиях придавала ей силы и непреклонность. Лагерь палестинских беженцев, нищета и голод составляли ее детство. Ей вспомнилась мать. Изможденная и больная, она в тридцать пять лет выглядела совсем старухой. Далии исполнилось всего десять, когда мать умерла. Умирала долго и тяжело — от истощения и болезней, этих вечных спутников нищеты. В последние дни она очень мучилась, и не было средств хоть как-то облегчить ее страдания. В памяти навсегда застыла картина — умирающая мать и рядом она, Далиа, отгоняющая мух, обессиленная от слез и бессонных ночей. А потом — скитания из лагеря в лагерь. Год за годом. Сердце ожесточалось, наполнялось жгучей ненавистью и жаждой мстить. Лишь эти чувства придавали ей силы жить все эти годы. И вот ее час настал. Далиа немного успокоилась, но сон так и не пришел.
В номере отеле «Ройял Орлеан» Рэйчел Боумен расчесывала свои прекрасные волосы перед большим зеркалом. Кабаков, растянувшись на кровати, курил и смотрел на нее. Свет играл в ее волосах. Кабаков любил нежные беззащитные впадинки вдоль позвоночника, появлявшиеся, когда Рэйчел поднимала руки. Он любовался ее неторопливыми движениями и мягкой кошачьей грацией.
— Дэвид, когда ты вернешься? — Рэйчел взглянула на него в зеркало.
— Когда найду эту чертову бомбу.
— О той парочке — женщине и американце — что-нибудь слышно?
— Нет. Женщину рано или поздно задержат. Если мы найдем бомбу, она немногое сможет сделать. После того, как мы разберемся на стадионе, американские власти выдадут Фазиля Израилю.
Кабаков посмотрел на Рэйчел, но та внимательно изучала свое отражение.
— Рэйчел.
— Да?
— Ты что-нибудь решила? Знаешь, в Израиле очень большой спрос на психиатров. Ты была бы поражена, узнав сколько ненормальных в этой стране. И среди евреев, и среди христиан. А сколько сумасшедших стекается летом...
— Мы поговорим об этом в другой раз, когда ты будешь не столь рассеян и сможешь яснее изложить свои смутные мысли.
— Ладно, поговорим об этом «У Антуана» завтра вечером. Ну, а теперь хватит тебе вертеться перед зеркалом, пора заняться более насущными делами. Надеюсь, теперь я ясно выражаюсь?
* * *
И в отеле «Ройял Орлеан» и в отеле «Фэйрмонт» погасли огни. Вокруг лежал притихший город. Эта ночь мало чем отличалась от предыдущих. Ничто, казалось, не предвещало беды.
Глава 26
Воскресным утром двенадцатого января Майкл Лэндер проснулся, когда красное солнце осветило небо над Новым Орлеаном. Ему снилось море, песчаный берег, безбрежная голубая даль. Он какое-то время лежал, не понимая, где находится. Но уже в следующий момент все встало на свои места. Далиа, откинувшись в кресле, через полуопущенные ресницы наблюдала за ним. Лэндер осторожно встал и подошел к окну. Улицы заливал золотистый солнечный свет. Сквозь легкую утреннюю дымку сияло чистое небо.
— День будет погожим, — заметил он.
Лэндер позвонил в аэропорт, в справочную метеослужбы. Ветер северо-восточный, пятнадцать узлов, порывы до двадцати. Он удовлетворенно прикрыл глаза — ветер попутный. Со стороны аэропорта Лейкфронт к стадиону. На открытом месте можно развить на дирижабле до 70 узлов.
— Майкл, ты можешь еще поспать. Время есть.
Лэндер по-прежнему выглядел, очень бледным. Далиа знала — сил у него совсем немного. Но все-таки должно хватить. Должно.
Дирижабль обычно поднимался в воздух за час до начала соревнований. Этот час требовался телевизионщикам для последней проверки аппаратуры. Лэндеру придется пробыть в воздухе довольно долгое время, прежде чем он сможет вернуться за бомбой. Силы потребуются.
— Да, я, пожалуй, действительно прилягу. Экипаж вызовут в полдень. Фарли летал всю прошлую ночь, так что он проспит дольше обычного. Но до полудня он все равно выйдет из номера, чтобы позавтракать перед полетом.
— Я знаю, Майкл. Не волнуйся, все будет в порядке.
— Мне стало бы спокойнее, если бы я знал, что у тебя есть оружие. — Они не хотели рисковать и не взяли с собой оружие из Нью-Джерси. Но кое-что имелось в гараже, в грузовике с бомбой.
— Не беспокойся и положись на меня.
— Я знаю, Далиа, что на тебя всегда можно положиться, — серьезно сказал Лэндер.
Корли, Кабаков и Мошевский выехали на стадион в девять часов. Французский квартал только еще просыпался. Улицы вокруг «Ройял Орлеан» постепенно заполнялись людьми. Нередко можно было встретить хмурое, опухшее лицо. Позади осталась веселая ночь. Но публика жаждала новых развлечений — праздник продолжался.
Влажный ветер гонял по Бурбон-стрит бумажный мусор. Сэму Корли приходилось быть очень внимательным — проезжую часть улицы заполняли по-утреннему рассеянные люди. И лишь за пределами Французского квартала он смог развить нормальную скорость. Корли пришлось провести ночь у одного из знакомых из новоорлеанского отделения ФБР. Он вовремя не заказал себе номер в отеле, а позже сделать это сказалось совершенно невозможно. Завтрак был невкусный и чересчур легкий. Ночью Корли плохо спал — не давали покоя москиты, налетевшие вместе с речным туманом. Американец хмуро оглянулся, его раздражал резкий запах мускусной дыни, поедаемой беззаботным Мошевским на заднем сиденье машины. Кабаков, сидевший рядом, пребывал в отличном настроении; видно, он прекрасно выспался и плотно позавтракал. Однако это не улучшило настроения Корли. Он еще раз раздраженно оглянулся — Мошевский принялся за очередную порцию пахучего лакомства. Кабаков потянулся, что-то при этом звякнуло о ручку дверцы.
— Что у тебя там такое, черт побери?
— Вставная челюсть выпала.
— Очень смешно.
Кабаков расстегнул пиджак и показал ствол укороченного автомата «Узи», висевшего под мышкой.
— А у Мошевского что? Гранатомет?
— О, у меня установка для запуска мускусных дынь, — послышалось невнятное чавканье.
Корли пожал плечами — он и так-то с трудом понимал его еврейско-английский, а уж когда у Мошевского набит рот...
К стадиону подъехали в девять тридцать. Полицейские уже перекрыли большинство улиц, оставались лишь подъезды для зрителей. Но и на этих улицах у обочин сгрудились мощные грузовики, стальные заграждения и мешки с песком. После начала игры перекрыто будет все. У юго-восточного входа стояли десять карет «скорой помощи» — здесь останется единственный, тщательно охраняемый проезд. Вдоль авеню Одюбон и на крышах зданий рассредоточились сотрудники ФБР и полицейские. По этой магистрали ожидалось прибытие президентского автомобиля. Вдоль всех прилегающих к стадиону улиц тянулись мешки с песком. Казалось, город приготовился к войне. Наученные горьким опытом, фэбээровцы не собирались рисковать. Слишком свежи были воспоминания о трагедии в кампусе Оул-Мисс в 1963 году.
* * *
В девять часов Далиа заказала три завтрака в номер. В ожидании, пока их принесут, она вытащила из своей сумочки длинные, остро заточенные ножницы и липкую ленту. Вывернув винтик, соединявший две половинки ножниц, она вставила в одну из половинок на его место трехдюймовый болт. Замотала ручку лентой и спрятала импровизированное оружие в рукаве. Подошла к зеркалу. Осмотр вполне удовлетворил ее — ничего подозрительного.
В 9.20 принесли завтрак. Далиа поставила один поднос перед Лэндером на кровать, другой — на журнальный столик.
— Приступай, Майкл, пока все горячее. Я вернусь через несколько минут. — С этими словами Далия вышла из номера. В руках она несла третий поднос.
В коридоре не было ни души. Вызвав лифт, Далиа спустилась на два этажа. Здесь тоже никого. На ее негромкий стук в дверь послышался сонный голос Фарли:
— Кто там?
— Мистер Фарли?
— Да.
— Ваш завтрак, мистер Фарли.
— Я не заказывал никакого завтрака.
— Подарок отеля. Всему экипажу дирижабля. Я могу унести, если вы не хотите.
— Нет, оставьте, раз уж принесли. Подождите минуту.
Фарли с взлохмаченными волосами и в одних брюках открыл дверь и впустил Далию в номер. Она аккуратно притворила за собой дверь и прошла в комнату. Если бы в этот момент кто-нибудь проходил мимо по коридору, он услышал бы сдавленный, быстро прерванный вскрик. В следующую минуту Далиа уже выскользнула из номера. Повесив на дверь табличку «Не беспокоить», она поднялась к себе и приступила к еще горячему завтраку.
Оставалось уладить одно небольшое дело. Когда они покончили с завтраком, Далиа убрала подносы и прилегла рядом с Лэндером. Пальцами она ласково и осторожно поглаживала искалеченную руку.
— Майкл, я хочу полететь с тобой. Разреши мне, так будет лучше. Я могу пригодиться.
— Далиа, я и в одиночку прекрасно управлюсь. Тебе это совсем ни к чему.
— Я хочу быть с тобой. От меня будет толк. И я хочу все увидеть собственными глазами.
— Ты мало что сможешь увидеть. Но зато услышишь, когда поедешь обратно.
— Я не уеду из аэропорта, Майкл. Ты ведь сам говорил, что теперь разница в весе не имеет значения. Дирижабль стоял на солнце все утро. Конечно, если ты не сможешь поднять его...
— Смогу. Я дам максимальный нагрев.
— Майкл, мы слишком долгий путь проделали вместе. Ты должен взять меня с собой, Майкл.
Лэндер повернулся и посмотрел ей в глаза. Подушка оставила на его щеке красный след.
— Тогда тебе придется вытащить мешки с дробью из задней части гондолы. Сделать это надо очень быстро. Мешки лежат под задним сиденьем. Мы полетим вместе.
Она придвинулась к Лэндеру и всем телом тесно прижалась к нему. Больше они не разговаривали.
* * *
В 11.30 Лэндер встал. Далиа помогла ему одеться. Под глазами у него пролегли глубокие тени, по лицу опять разлилась бледность. Вид не из лучших. Но Далиа, умело наложив тональный крем, в какой-то степени сгладила это впечатление. В 11.50 она достала из своей аптечки шприц и ампулу с новокаином. Наполнив шприц, Далиа закатала рукав Лэндера и ввела лекарство. Обезболивающего эффекта должно хватить на несколько часов. Затем она достала шприц поменьше. Он представлял собой гибкую пластиковую тубу с иглой на конце. Тубу заполняли тридцать миллиграммов раствора риталина.
— Майкл, этим следует воспользоваться лишь тогда, когда ты почувствуешь себя полностью обессиленным. Укол придаст тебе бодрости, но ты станешь бесшабашным и болтливым, тебе захочется сотворить какую-нибудь глупость. Не поддавайся этому желанию.
— Хорошо, Далиа, только приспособь эту штуку.
Далиа проткнула иглой мышцу онемевшей руки и скотчем примотала тубу к руке. С обеих сторон тубы она подложила обломки карандаша, чтобы избежать случайного сжатия.
— Когда понадобится, просто нащупай шприц сквозь рукав и надави большим пальцем.
— Знаю, знаю.
Далиа поцеловала его в лоб.
— Если я не сумею проникнуть с грузовиком на аэродром, если меня схватят...
— Я тогда просто сброшу дирижабль на трибуны. Кое-кого он все-таки раздавит. Давай не будем об этом говорить. До сих пор нам везло, не так ли?
— Ты был на высоте, Майкл.
— Я буду ждать тебя в четырнадцать пятнадцать на аэродроме.
Далиа проводила Лэндера до лифта. Вернувшись в номер, она прошла в комнату и присела на кровать. Отправляться за грузовиком было еще слишком рано.
* * *
Лэндер нашел весь экипаж в холле у стойки бара. Симмонс, второй пилот, и два оператора весело смеялись. Оживленно улыбаясь, он подошел к ним. Отдохну в автобусе, подумал Лэндер. Каждый шаг давался ему с трудом.
— Бог мой, ты ли это, Майкл? — закричал Симмонс. — А я думал, ты болен. А где Фарли? Мы звонили ему, но телефон не отвечает. Вот стоим и ждем, когда он объявится.
— У Фарли неприятности. У него выдалась веселая ночка.
Пьяная девица, которую он подцепил, в самый ответственный момент от избытка чувств ткнула ему пальцем в глаз.
— О, Боже. И что?
— С ним все в порядке, но лететь он сегодня, конечно же, не в состоянии. Полечу я.
— Но когда ты об этом узнал?
— Утром. Эта скотина Фарли позвонил мне в четыре часа утра. Ладно, хватит болтать, пора трогаться.
— Ты не слишком-то хорошо выглядишь, Майкл.
— Не хуже тебя. Пошли.
При въезде в аэропорт Лейкфронт выяснилось, что у водителя нет пропуска. Всем пришлось выйти из автобуса и, показав свои удостоверения, дойти пешком. Около вышки дежурили три полицейские машины.
Дирижабль, выкрашенный в синий, красный и серебристый цвета, покоился на траве между взлетными полосами. В отличие от застывших у ангаров самолетов, дирижабль здесь на земле казался пришельцем из иного мира. Он покачивался на своем единственном колесе. Дирижабль удерживали тросы, натянутые между носовой частью и причальной мачтой. Словно гигантский флюгер, дирижабль чутко реагировал на любое изменение ветра. Сейчас он располагался вдоль северо-восточного направления. Неподалеку от дирижабля стояли автобус, обслуживающий работников, и тягач с прицепом, в котором размещалась передвижная станция технического обслуживания. Рядом с легким дирижаблем машины и люди казались неповоротливыми карликами.
Викерс, старший в бригаде техников, вытер руки о тряпку и с улыбкой направился к экипажу.
— Рад вашему возвращению, капитан Лэндер. У нас все готово.
— Спасибо. — Лэндер пожал ему руку и приступил к традиционной проверке дирижабля. Все было в порядке, иного, впрочем, он не ждал. Дирижабль сверкал чистотой. Лэндер удовлетворенно вздохнул, оглядываясь. Ему здесь нравилось.
— Эй, парни, готовы?
В гондоле Лэндер и Симмонс еще раз проверили оборудование. Внизу Викерс пререкался с телевизионщиками.
— Капитан ТВ, не будете ли вы и ваш помощник так любезны и не переместите ли свои драгоценные задницы в гондолу, чтобы мы могли наконец взлететь.
Операторы отмахивались и продолжали возиться со своими камерами. Наконец и у них все было готово.
Техники взялись за поручни, идущие по всему периметру гондолы, и принялись потряхивать дирижабль. Викерс, понаблюдав за этой процедурой, отцепил несколько мешков с дробью, прицепленных к поручням. Техники опять потрясли гондолу.
— Несколько тяжеловат. Это к лучшему. Когда топливо будет частично израсходовано, станет легче. — Викерс любовно погладил серебристую обшивку.
— Эй, а где наша кока-кола? — спросил Симмонс, забравшись внутрь. Ему пришло в голову, что в этот раз им придется пробыть в воздухе никак не меньше трех часов, а то и дольше. — А, нашел, вот они. — Обнаружив банки с кока-колой Симмонс успокоился.
— Симмонс, займись управлением, — попросил Лэндер.
— Хорошо. — Симмонс поместился в единственном кресла пилота в левой стороне гондолы. Через ветровое стекло он подал знак рукой, и техники у причальной мачты отцепили канаты. Восемь человек, взявшись за тросы, развернули дирижабль.
— Ну, парни, поехали. — Симмонс повернул переключатель высоты, прибавил мощности. Огромный дирижабль под очень крутым углом к земле начал медленно подниматься в воздух.
Лэндер откинулся в пассажирском кресле рядом с Симмонсом. Полет до стадиона при попутном ветре занял девять с половиной минут. Лэндер прикинул, что на полном ходу это время можно уменьшить и до семи минут.
Под ними сплошной поток машин заполнил шоссе, идущее к стадиону Тьюлэйн.
— Кое-кто из них пропустит начало, — указал вниз Симмонс.
— Да, наверное. — Лэндер подумал, что они все пропустят половину игры. Он взглянул на часы. 13.10. Ждать оставалось почти час.
* * *
Далиа остановила такси неподалеку от причала на Галвер-стрит и, не оглядываясь, быстро пошла вдоль улицы. Бомба либо на месте, либо нас поджидают полиция и ФБР. Прежде Далиа никогда не замечала, сколько трещин, неровностей и выбоин на тротуаре. Она шла, не отрывая взгляда от асфальта. Ватага мальчишек гоняла клюшками мяч. Когда она проходила мимо, вратарь чуть больше метра ростом засвистел ей вслед. Далиа не обернулась. Полицейская машина, разогнав игроков, медленно обогнала Далию. Далиа повернулась, словно разыскивая номер нужного ей дома. Машина на скорости 15 миль в час свернула за угол. Далиа уже видела гараж. Она огляделась кругом. Никого. Вытащила ключи и быстро прошла оставшиеся метры. Замки на месте. Отомкнув их, Далиа вошла внутрь и закрыла за собой двери. В гараже царил полумрак, лишь несколько солнечных лучей пробивались сквозь щели в крыше и стенах. Далиа внимательно осмотрела грузовик. На первый взгляд все казалось нетронутым.
Она забралась в кузов, нашла фонарь. Контейнер с бомбой тонким слоем покрывала пыль. Далиа тихо засмеялась. Все в порядке. Никто не знает, где бомба. Она быстро переоделась в комбинезон работника телевидения. Сняла виниловые панели, прикрывающие борты грузовика, и открылась яркая эмблема телекомпании.
Далиа осмотрела контейнер, нашла прикрепленную к стенке инструкцию. Быстро и внимательно прочитала, потом извлекла взрыватели из упаковки. Просунув руку в контейнер, установила их точно в центре по обе стороны заряда. Соединила провода от взрывателя с кабелем, который можно будет подключить к электрической системе дирижабля. Теперь взрыватель с зарядом на месте. Перерезала все веревки, закрепляющие контейнер, оставив лишь две. Проверила сумку Лэндера. Револьвер тридцать восьмого калибра с глушителем, кусачки. Пистолет-пулемет «шмайссер» с шестью запасными обоймами и автомат АК-47 находились в вещевом мешке. Проверив все еще раз, Далиа вылезла из кузова. Сиденье в кабине также покрывала пыль. Достав из сумочки носовой платок, она тщательно протерла поверхность кресла. Спрятала волосы под форменную шапочку. Теперь оружие. «Шмайссер» положила на пол кабины под резиновый коврик. Автомат останется пока в мешке.
Далиа взглянула на часы. 13.50. Пора ехать. Она распахнула ворота гаража и вывела грузовик на улицу, щурясь от яркого солнечного света. Выскочив из кабины, закрыла ворота. Снова села за руль. Минуту помедлив, Далиа тронула машину. Всю дорогу в аэропорт ее не покидало давно забытое счастливое ощущение полета. Чувство, пришедшее из далекого детства.
* * *
С командного пункта, организованного ФБР, Кабаков наблюдал, как нескончаемый поток людей вливается через юго-западные ворота внутрь стадиона. Люди были веселы и беззаботны. Они не ведали беспокойства, которое обуревало Кабакова. Лишь у самого входа беззаботность ненадолго покидала публику. Никому не нравилась затея с детектором. Очередь недовольно ворчала. Если же кого-нибудь из зрителей просили выложить содержимое карманов на пластмассовый поднос, неудовольствие выражалось энергичнее. Рядом с Кабаковым за процедурой наблюдали боевики из специального отряда полиции — десять вооруженных до зубов человек в защитном обмундировании. Кабаков вышел наружу, подальше от надоевших радиопереговоров. Уже вовсю гремели оркестры. Трибуны быстро заполнялись. Над стадионом стоял гомон тысяч людских голосов. К 13.45 большинство зрителей заняли свои места. В этот момент перекрыли все улицы, ведущие к стадиону.
На восемьсот футов выше стадиона телеоператоры в дирижабле переговаривались по рации с режиссером трансляции, находящимся в большом фургоне за зрительскими трибунами. Телетрансляция должна была начаться с панорамы стадиона, снятой с дирижабля. Сидя перед двенадцатью мониторами, режиссер, как обычно, был всем недоволен.
— Эй, Симмонс, — крикнул один из операторов после очередных радиоуказаний, — теперь еще требуется вид с другой стороны, с северной. Можешь это устроить?
— Ну конечно. — Дирижабль величественно поплыл над стадионом.
— Отлично, Симмонс. Просто отлично. — На маленьком мониторе видеокамеры медленно проплывали ярко-зеленое поле, окруженное плотным кольцом из более чем восьмидесяти тысяч зрителей, трепещущие на ветру флаги, сверкающая медь оркестра.
Лэндер, сидевший в пассажирском кресле, внимательным взглядом проводил схожий со стрекозой полицейский вертолет, облетавший стадион по периметру.
Раздался писк радиопередатчика.
— Вызываю Нора-один-ноль.
Симмонс поднес к губам микрофон.
— Я — Нора-один-ноль. Прием.
— В миле к северо-западу от вас — вертолет. Приближается к вам. Уступите ему дорогу, — передал диспетчер.
— Вас понял. Вижу его. Конец приема. — Симмонс дернул Лэндера за рукав и указал пальцем: — Гляди. Это президент. Снимаем шляпы. — Симмонс засмеялся. Он отвел дирижабль к южному сектору стадиона.
Лэндер наблюдал, как приближается военный вертолет. Внизу, на пешеходной дорожке у северо-западного входа стадиона установили посадочный знак.
— Режиссер требует, чтобы мы сняли прибытие президента. — К Симмонсу подошел помощник телеоператора. — Нельзя ли спуститься на один уровень с вертолетом? — Симмонс кивнул в ответ.
— Отлично. — Оператор довольно улыбнулся. Сейчас 86 миллионов человек видели через объектив его камеры приземление президентского вертолета. Президент выпрыгнул из вертолета и, помахав рукой в телекамеру, скрылся в воротах стадиона.
В своем фургоне режиссер скомандовал: «Вторая камера!» И зрители всюду, где шел прием телетрансляции, увидели, как президент направляется к ложе.
Посмотрев через минуту вниз, Лэндер вновь увидел президента — высокого светловолосого человека, окруженного охранниками. Теперь он шел между трибунами, на ходу приветственно взмахивая руками. Зрители, завидев его, волной вскакивали навстречу.
Шум, которым публика приветствовала своего президента, услышал и Кабаков. Ему никогда не доводилось видеть американского любимца. Он подавил в себе мальчишеское желание побежать и взглянуть. Его место было здесь, на командном пункте. Он взглянул вверх, на парящий в небе дирижабль телевизионщиков. Пока все в порядке.
— Симмонс, можешь понаблюдать за началом игры, — сказал Лэндер. — Я возьму управление на себя.
Они поменялись местами. Лэндер уже порядком устал, и руль высоты показался ему слишком тяжелым.
На поле в этот момент шла жеребьевка команд. Но вот жеребьевка закончилась, и теперь команды были готовы начать игру.
Лэндер взглянул на Симмонса. Тот, высунув голову в боковое окно, увлеченно наблюдал за тем, что происходит на поле.
Лэндер повернул ручку подачи топлива левого двигателя. Он уменьшил подачу топлива ровно настолько, чтобы вызвать перегрев двигателя.
Через несколько минут стрелка термодатчика зашла далеко за красную черту. Лэндер вернул регулятор подачи топлива в нормальное положение.
— Господа, у нас небольшая проблема. — Симмонс удивленно оглянулся, и Лэндер постучал по термодатчику.
— Что за чертовщина! — воскликнул Симмонс. Он перебрался на противоположную сторону гондолы и через плечи операторов взглянул на левый двигатель.
— Топливо сюда не попадает.
— То есть как? — недоуменно спросил оператор.
— Левый двигатель перегрелся. Мне нужно взглянуть, разрешите. — Симмонс, оттеснив оператора, прошел в задний отсек и вытащил огнетушитель.
— Эй, но ведь он же не горит! — Оператор и его помощник в миг стали серьезными. Лэндер на это и рассчитывал.
— Да нет пока, — сказал Симмонс. — Просто огнетушитель в этом случае должен находиться под рукой. Такие уж правила техники безопасности.
Лэндер, снизив мощность двигателя, направил дирижабль на северо-восток, к аэропорту.
— Пусть Викерс взглянет на двигатель.
— Ты ему уже сообщил? — спросил Симмонс.
— Да, пока ты был в заднем отсеке. — Лэндер действительно пробормотал несколько фраз по рации, не нажав при этом кнопку вызова.
Дирижабль двигался вдоль десятой автомагистрали, справа от него проплыл строящийся крытый стадион, слева — велотрек. Скорость была невелика, поскольку приходилось двигаться против ветра на одном двигателе. Тем лучше, подумалось Лэндеру. Теперь они пролетали над зелеными полями для гольфа около озера Понтчартрейн, впереди уже виднелись постройки аэропорта. Лэндер увидел, как к служебным воротам приближается грузовик с яркой эмблемой телевидения на борту. Значит, Далии все удалось.
Далиа из кабины грузовика заметила приближающийся дирижабль. Она приехала на несколько минут раньше. У ворот стоял полицейский. Далиа с улыбкой протянула ему голубой пропуск. Полицейский улыбнулся в ответ и взмахом руки разрешил проезжать. Грузовик медленно двигался по дороге вдоль летного поля.
Бригада техников, заметив дирижабль, засуетилась вокруг автобуса и тягача с прицепом. Лэндеру хотелось, чтобы они действовали побыстрее. На высоте 300 футов он нажал кнопку на микрофоне.
— Все в порядке. Я иду на посадку, освободите место.
— Майкл, что случилось? Почему ты не сообщил, что возвращаешься? — раздался в наушниках голос Викерса.
— Я сообщил, — спокойно ответил Лэндер. Пускай себе недоумевают, подумал он.
Бригада техников разбежалась по своим местам.
— Я подхожу к мачте против ветра, под колесо нужна подпорка. Не давайте дирижаблю развернуться по ветру. У меня небольшая неисправность в левом двигателе, повторяю, небольшая. Ничего страшного, но я хотел бы, чтобы вы взглянули на него. Но без лишнего шума. Викерс, ты понял меня?
Викерс все понял: Лэндер не хотел, чтобы на поле выехали аварийные машины.
Далиа остановилась у переезда через взлетную полосу.
Проезд был закрыт — на светофоре горел красный сигнал. Облокотившись на руль, она наблюдала, как дирижабль коснулся земли и несколько раз подпрыгнул. Техники ухватились за канаты, свисающие с носовой части. Теперь дирижабль прочно удерживался на земле.
Красный свет сменился зеленым. Грузовик пересек взлетную полосу и остановился за тягачом, вне поля зрения техников, суетящихся вокруг дирижабля. Через мгновение откинулся люк дирижабля и тут же подъехал трап. Далиа схватила бумажный пакет с пистолетом и кусачками, выскочила из машины и, обогнув тягач, побежала к дирижаблю. Техники продолжали работу, не обратив на нее внимания. Викерс возился с левым двигателем. Далиа через окно гондолы передала пакет Лэндеру и побежала назад, к грузовику. Ее так никто и не заметил. Лэндер обратился к операторам:
— Парни, можете размять ноги. Есть несколько минут.
Телевизионщики с видимым удовольствием выбрались из дирижабля. Лэндер последовал за ними. Он неторопливо подошел к служебному автобусу и почти сразу же вернулся обратно.
— Эй, Викерс, тебя требует Лэйкхерст.
— О, черт... Хорошо. Фрэнки, взгляни, что там такое. Но ничего не трогай. — Викерс вразвалку поспешил к автобусу. Лэндер вошел в автобус вслед за ним. Как только Викерс взял телефонную трубку, Лэндер выстрелил ему в затылок. Техники лишились своего руководителя. Лэндер вышел из автобуса. Он увидел, что из-за тягача с прицепом выезжает грузоподъемник. За рулем сидела Далиа. Техники озадаченно расступились. Далиа осторожно подвела контейнер под гондолу. Небольшой маневр, и контейнер занял свое место.
— Что здесь происходит? — Техник, копавшийся в двигателе, поднял голову. Далиа сделала вид, что не слышит. Она защелкнула два зажима, закрепив контейнер. Осталось еще четыре.
— Эй, Викерс велел убрать весь балласт, — прокричал Лэндер от автобуса.
— Что он велел?
— Балласт, убирайте мешки с дробью. И поживей!
— Но зачем, Майкл? Что это значит?
— Нет времени объяснять. Викерс позже все расскажет. Телевизионное время стоит сто семьдесят пять тысяч долларов в минуту. Поторопитесь.
Двое рабочих выкинули из гондолы мешки, пока Далиа закрепляла оставшиеся зажимы на контейнере. Техники обескураженно смотрели на происходящее. Они ничего не понимали — этот контейнер раньше никогда не устанавливался на дирижабле.
Лэндер подошел к левому двигателю. Заглянул внутрь — ничего не тронуто. Он захлопнул обтекатель. Можно взлетать.
Вдруг появился телеоператор.
— Эн-Би-Эс? Откуда это? Это не наш...
— Режиссер вам все объяснит. Вы можете позвонить ему из автобуса.
Лэндер уселся в кресло и завел двигатели. Техники испуганно отскочили от дирижабля. Далиа находилась уже внутри гондолы. Прежде чем они поднимутся, необходимо избавиться от телеоборудования. Отсоединять нет времени. Она принялась орудовать кусачками. Телеоператор, на мгновение оторопев от изумления, полез в гондолу:
— Эй, вы что, спятили? Что вы делаете?
Лэндер повернулся в кресле и выстрелил. Оператор упал. Через задний люк Лэндер увидел искаженное страхом лицо одного из техников. Стоявшие неподалеку люди попятились. Далиа уже отсоединила массивную телекамеру.
— Теперь подпорка под колесом и мачта! — крикнул ей Лэндер. Далиа, вытащив автомат, спрыгнула на землю.
Техники при виде оружия попятились, некоторые не выдержали и в панике побежали. Она на ходу ногой выбила подпорку, подбежала к мачте и отцепила тросы. Дирижабль начал раскачиваться. Носовые канаты, брошенные техниками, валялись на земле. Теперь дирижабль удерживался лишь одним канатом, идущим от носовой части к мачте. Зажим никак не поддавался. Далиа услышала вой полицейской сирены. Ветер должен помочь освободить дирижабль. Она отчаянно пыталась совладать с зажимом. Полицейская машина пересекла взлетную полосу. Далиа, бросив с трудом отцепленный канат, побежала к заднему отсеку. Дирижабль был свободен, но подняться еще не мог — слишком тяжело. Нужно сбросить массивную телекамеру и тело оператора. Далиа с разбегу запрыгнула в люк гондолы. О землю грохнулся передатчик, за ним последовала камера. Полицейский автомобиль мчался прямо на дирижабль. Лэндер прибавил обороты, дирижабль, набирая скорость, покатился по взлетной полосе. Далиа попыталась на ходу вытащить труп телеоператора. Одна нога застряла под креслом Лэндера. Дирижабль подпрыгнул, но тут же опустился. Моторы ревели, заглушая вой полицейской сирены. Машина находилась уже в сорока ярдах. Лэндер слил топливо, оставив совсем немного. Дирижабль медленно пошел вверх.
Далиа высунулась из заднего люка и открыла огонь по полицейским. По ветровому стеклу машины веером побежали трещины. Дирижабль быстро набирал высоту. Один из полицейских выпрыгнул из автомобиля, белую рубашку заливала кровь. Его лицо и нацеленный пистолет проплыли совсем рядом с Далией. Не ожидая, пока он выстрелит, она дала очередь. Полицейский упал. Далиа вышвырнула из гондолы наконец-то освободившееся тело телеоператора. Оно упало на капот проплывающего внизу автомобиля. Дирижабль резко взмыл вверх. Далиа взглянула на поле аэродрома. Полицейская машина становилась все меньше и меньше, из других подоспевших машин высыпали люди. Раздался еле различимый треск. Что-то засвистело над головой. По ним вели стрельбу. Далиа стреляла, не переставая. Вокруг машин вздымались фонтаны пыли. Дирижабль поднимался под углом пятьдесят градусов. Двигатели натужно ревели. Дирижабль уходил все выше и выше из опасной зоны.
Взрыватель и провода! Далиа, опустившись на залитый кровью пол гондолы, свесилась в люк и достала их из подвешенного к гондоле контейнера. Внезапно за ее спиной раздался шум. Далиа резко обернулась. Лэндер, обессилев, уронил голову на панель управления. Она бросилась к нему, нащупала под рукавом трубку и надавила. Через несколько секунд лекарство начало действовать. Лэндер поднял голову. Далиа оценивающе смотрела на него — сил должно хватить. Она взглянула на часы. Осталось немного. Лэндер проверил выключатель верхнего освещения. В порядке.
— Подключись к нему, — прокричал Лэндер Далии.
Она кивнула в ответ, сняла плафон, вывернула лампу и зажимами присоединила провода, идущие к контейнеру. Осталось закрепить механический запал, который потребуется в случае, если вдруг упадет напряжение в сети питания дирижабля. Шнур запала, покрытый кровью, выскальзывал из рук. Далиа с трудом привязала его к дверце заднего люка гондолы.
Дирижабль шел со скоростью шестьдесят узлов. Через шесть минут они окажутся над недостроенным крытым стадионом. Далиа улыбнулась. Все шло по плану.
* * *
При первых же сбивчивых сообщениях о перестрелке на взлетной полосе аэропорта Корли и Кабаков бросились к машине. Они на всей скорости мчались по Десятой автостраде, когда поступило новое сообщение:
— Неизвестные открыли стрельбу с дирижабля Олдриджа. Убиты двое полицейских. Техники утверждают, что к гондоле подвешен контейнер.
— Они-таки захватили дирижабль. — Корли ударил кулаком по рулю. — Это все тот, второй пилот. — Кабаков неотрывно смотрел вперед. Прямо перед ними, все увеличиваясь в размерах, двигался дирижабль.
— Уберите со стадиона президента! — прокричал по рации Корли.
В душе Кабакова боролись ярость и отчаяние. Очутиться в самом безнадежном положении — на шоссе, между стадионом и аэропортом. Он не в силах что-либо предпринять, хоть как-то повлиять на ход событий — этого он не ожидал. Необходимо что-то придумать. Но мозг, казалось, онемел от шока. Кабаков посмотрел в боковое окно. Мимо промелькнуло недостроенное здание крытого стадиона. Кабаков резко обернулся:
— Джексон! Вертолет Джексона. Давай, гони к этому сукину сыну!
Корли, не говоря ни слова, на полной скорости развернулся через три полосы. Теперь они неслись обратно по встречной полосе. Корли резко вывернул руль, во встречной машине промелькнуло ошалевшее от ужаса лицо водителя, их качнуло от сильного бокового удара. Поворот. Машина, не снижая скорости, мчалась теперь по Ховард-авеню. Вот и стадион. Кабаков, выпрыгнув на ходу, побежал к вертолетной площадке. На бегу он с удивлением заметил, что наблюдатели по-прежнему на своих местах. Он подбежал к площадке. Вертолет снижался за очередной связкой водопроводных труб. Кабаков подбежал к бригадиру, сменившему Мэгинти, крича на ходу:
— Опустите вертолет!
В этот момент из-за крыши показался дирижабль. Он летел очень низко. До переполненного стадиона оставалось всего две мили. Корли выскочил из автомобиля, достал из багажника автомат и бросился к Кабакову. Вертолет опустился. Кабаков пригнувшись подбежал к кабине. Джексон наклонился.
— Они захватили дирижабль. — Кабаков указал рукой в небо. — Необходимо догнать его.
Джексон, посмотрев на уходящий дирижабль, судорожно сглотнул. На его лице появилось странное выражение.
— Вы меня похищаете?
— Я прошу вас. Это единственная надежда.
Джексон прикрыл глаза.
— Садитесь. Только уберите помощника. Я не хочу за него отвечать. — Он указал рукой за спину, где в задней части фюзеляжа возился человек. Кабаков и подошедший Корли выставили изумленного помощника и забрались в грузовой отсек. Джексон прибавил обороты, и вертолет, рассекая воздух лопастями, взмыл вверх. Кабаков пробрался вперед и сел в пустое кресло второго пилота.
— Мы могли бы...
— Послушайте, — перебил его Джексон, — вы собираетесь захватить их или только вступить в переговоры?
— Захватить.
— Хорошо. Когда мы их догоним, я подниму машину над дирижаблем. В этой штуке они не смогут увидеть, что происходит наверху. Вы хотите прострелить баллон? Он спустит довольно быстро.
— Опускаясь, они могут успеть сбросить бомбу на стадион. Нужно попытаться атаковать саму гондолу.
Джексон кивнул. Его лицо не покидало странное выражение.
— Я поднимусь над ними. Как только будете готовы, сообщите мне по рации. Я резко опущусь до уровня гондолы. Гондола не сможет выдержать большого количества ударов. Они попытаются увеличить скорость и уйти.
Вертолет летел со скоростью 110 узлов. Расстояние между ним и дирижаблем резко сокращалось. Но дирижабль находился уже совсем рядом со стадионом.
— Если мы убьем пилота, то ветер все равно вынесет их на стадион, — сказал Джексон.
— Их надо зацепить и оттащить в сторону. Это единственный выход. Пригодится ваш подъемный крюк с лебедкой.
— Но как мы это сделаем? Этот чертов пузырь совершенно гладкий. И у нас нет времени. А вот и полицейский вертолет.
Навстречу дирижаблю поднимался небольшой вертолет.
— Эй, только не снизу, — закричал Джексон, словно полицейские в вертолете могли его услышать, — не приближайтесь... — В этот момент маленький вертолет дернулся и стал заваливаться на бок. Из дирижабля по нему вели прицельный огонь. Лопасти бешено вращались, вертолет, наклонившись еще больше, быстро пошел вниз.
Они приблизились уже совсем вплотную к дирижаблю. Когда они оказались над баллоном, Джексону стал виден руль. Внизу открылась чаша стадиона. Времени хватало лишь на одну попытку. Кабаков и Корли свесились вниз, внимательно разглядывая дирижабль.
Лэндер почувствовал, как поток воздуха от лопастей вертолета, ударил по обшивке дирижабля. Одновременно он услышал шум двигателя.
— Мне нужно не более десяти секунд, — обратился он к Далии.
Она кивнула и вставила новую обойму в свой автомат.
Кабаков махнул рукой и услышал в наушниках голос Джексона:
— Спускаюсь. — Вертолет резко пошел вниз справа от дирижабля. По днищу ударил град пуль. В следующие мгновение они с Корли открыли огонь по открытой кабине дирижабля. В гондоле посыпались стекла. В этот момент вертолет накренился, но тут же выправил свое положение. Кабаков оглянулся на Корли — тот был ранен, на штанине расплывалось темное пятно. Джексон вытер кровь, заливавшую ему глаза из рассеченного осколками лба.
В гондоле не осталось ни одного целого стекла, пульт управления был разбит вдребезги. Лэндер оглянулся на Далию. Она, стиснув автомат, неподвижно замерла на полу. Все. Теперь он остался один.
Раненный в плечо и в ногу, он пытался выправить курс дирижабля. Дирижабль терял высоту. Он падал, но падал все-таки на трибуны стадиона. Лэндер посмотрел вниз. Пора. Внизу лежал сплошной ковер из запрокинутых вверх людских лиц. Он протянул руку к выключателю и нажал. Ничего. Еще раз. Опять ничего. Перебита цепь. Тогда остается запал. Он вылез из кресла и пополз к запальному шнуру в заднем отсеке гондолы. Дирижабль медленно дрейфовал от одной трибуны к другой.
Под вертолетом на тридцатифутовом тросе раскачивался подъемный крюк. Джексон опустился так, чтобы крюк коснулся обшивки дирижабля. Крюк можно было зацепить лишь за небольшую металлическую скобу между рулем и стабилизатором дирижабля. Кабаков давал Джексону указания, и они подходили все ближе и ближе к этому месту. Кабаков попытался зацепить крюк, но это оказалось невозможным — крюк не пролезал под скобой.