Дождь представляет собой совершенно особую проблему для людей той профессии, к которой принадлежал Питер. Понимаете ли, в дождь богатые люди редко выходят из дома: боятся растаять. А если кто-то из них и решается выбраться на улицу, то обычно в сопровождении слуги с зонтом, который внимательно следит, нет ли поблизости карманных воришек. Ничто в городе не производится с такой радостью, как повешение карманников, и любой преступник, который решается пойти на воровство в подобных обстоятельствах, сильно рискует. Именно по этой причине Питеру удалось стянуть разве что сущие мелочи тем промозглым дождливым днём.

Мальчик заворачивал за угол, пряча под рубашкой брокколи и копчёную селёдку и думая о том, что ему попадёт, если он сегодня не принесёт мистеру Шеймасу денег, как вдруг у самого дока ему на пути попалась толпа народа. Какая удача! Карманным воришкам обычно есть чем поживиться в плотной толпе. А в этот раз везение было ещё больше: все слуги с зонтами наблюдали за происходящим с не меньшим увлечением, чем их хозяева. Мальчик бросил продукты и немедленно принялся за работу. Он аккуратно пробирался сквозь толчею, вынимая кошельки из карманов зрителей и пытаясь понять, что же вызвало такой ажиотаж.

— Надоело выглядеть как монах? — раздавался над толпой громкий голос. — Ваш скальп гол, как Альпы? Забудьте об этом! Этот тюрбан, сделанный из шкуры медведя Южных Морей, за одну ночь вернёт вам роскошные локоны! — Голос принадлежал мужчине, который стоял где-то слева от Питера. — Шляпы на каждую голову! Вам больше не придётся искать! — Голос был уверенным и ровным, и оратор каким-то чудом удерживал внимание толпы.

Мудро будет прерваться и объяснить то, что оказалось недоступно Питеру Нимблу. Он не мог увидеть кривой башни из шляп, взгромождённых друг на дружку на голове мужчины. Не мог он рассмотреть и острых скул оратора, его красного крючковатого носа и густых бровей, как у филина. Единственное, что Питер знал наверняка, так это то, что мужчина предоставил юному карманнику прекрасную возможность отточить своё мастерство на этой толпе горемык.

Питер продолжал охоту на бумажники, без труда скользя пальчиками по карманам и сумочкам. Ему трудно было сдерживать ухмылку: люди так увлеклись болтовнёй галантерейщика, что не чувствовали ровным счётом ничего. Теперь мужчина делился воспоминаниями о том, где он нашёл свой удивительный товар. Он утверждал, что плавал за край света и путешествовал по местам, где не ступала нога человека. Там он обнаружил шляпы, сделанные из гобелена, ядовитых грибов и чешуи дракона.

— Всё это я предлагаю вам сегодня со скидкой! — кричал он.

Нагружая мешок, Питер обдумывал слова незнакомца. Он чуть было сам не захотел, чтобы такие волшебные места существовали на земле на самом деле. Разумеется, там было бы куда интереснее, чем в его портовом городке. Но мест таких не существует, напомнил себе мальчик. Всё это просто сказка, чепуха.

— Чепуха, говоришь? — раздался голос галантерейщика. — А что, если я попробую убедить тебя в обратном?

Питер аж руку от чужого кошелька отдёрнул. Показалось, будто мужчина обращался прямо к нему.

— Ну конечно, парнишка! — сказал голос.

Мальчик быстро вынул руку из заднего кармана констебля, почувствовав, что вся толпа повернулась к нему.

— Вы это м-м-мне? — сказал он, затягивая мешок с поживой.

— А кому же ещё? Интересно, можно ли на минутку украсть тебя?

Питер не шелохнулся.

Галантерейщик пошёл по другому пути и обратился к мужчине, стоявшему рядом с Питером.

— Господин констебль, — сказал он. — Не освободите ли вы дорогу так, чтобы этот парень мог ко мне прокрасться?

В горле у Питера пересохло. Он услышал, как дюжий слуга закона, переваливаясь с ноги на ногу и отодвигая людей в сторону дубинкой, прошёл мимо него.

— Слышали, что было сказано? — прогремел он властным голосом. — Дайте парню пройти.

Все ждали, чтобы Питер вышел на авансцену.

— Не стесняйся, юноша! — усмехнулся галантерейщик. — Держать нас в подвешенном состоянии — настоящее преступление.

Мужчина, очевидно, знал, что у Питера на уме, и угрожал вывести его на чистую воду. У мальчика не было выбора: изо всех сил стараясь казаться неуклюжим и безобидным, он ощупью направился сквозь толпу.

Галантерейщик схватил его за руку и с энтузиазмом её пожал.

— Рад приветствовать тебя на борту! — сказал он, поворачиваясь к публике. — А теперь я хочу продемонстрировать вам кое-что особенное, счастливчики!

Питер пытался понять, что его окружает. Справа стоял сам галантерейщик, он пах влажной шерстью с тонкой ноткой сожаления. Непосредственно за ним стояла карета, запряжённая парой… Нет, не лошадей. В возрасте семи лет Питеру довелось ограбить морской цирк, и с тех пор он мог похвастаться замечательным нюхом на экзотических животных. Но что же это за странные существа?

— Держись подальше от зебр, парень. Лягнут ещё ненароком!

Толпа рассмеялась над этим добродушным предупреждением.

Питеру, однако, было не до смеха. Казалось, этот мужчина читает его мысли. Но это же невозможно.

— Отнюдь, — прошептал галантерейщик, подойдя ближе. — Всё дело в практике.

Питер отшатнулся от незнакомца и врезался спиной прямо в его деревянную карету. Вернув себе равновесие, он почувствовал, что пальцы его нащупали что-то холодное, металлическое и очень знакомое.

Замок.

Сердце Питера забилось чаще. Открывать замки было самым любимым его занятием в профессии вора. Каждый замок он воспринимал как личный вызов. По определению замки созданы для того, чтобы ты понял, чего тебе нельзя. Нельзя получить еду, спрятанную в сундуке. Нельзя сбежать из подвала. Нельзя узнать, что лежит в карете. Каждый замок держал взаперти сокровище, которое так жаждало освобождения, и Питер всегда был рад оказать ему такую услугу.

Мальчик пробежал пальчиками по скользкой от дождя задвижке. Она была сделана из закалённой стали — материала, с помощью которого охранялись самые дорогие секреты в мире. Он провёл рукой дальше по дверце в надежде нащупать навесную петлю, но вместо этого обнаружил толстый запор другого замка. И ещё одного. И ещё. Вся карета была покрыта замками самых разных форм и размеров. Питер улыбнулся про себя: дело принимало интересный оборот.

Пока мальчик изучал карету, галантерейщик обращался к толпе.

— Наконец пришло время явить миру шляпу, которая ещё более удивительна, чем все остальные мои головные уборы, вместе взятые! Она создана специально для вас!

Народ подался вперёд в предвкушении.

— Мы все знаем, что главное неудобство жизни в порту составляет запах! Как можно надеяться на сохранение собственного достоинства в месте, вечно воняющем рыбой?

От людей последовал согласный шёпот; они с пренебрежительными минами втягивали носом воздух.

— Так не воняйте больше! — Галантерейщик достал стопку тоненьких кожаных шапочек. — Эти головные уборы, дублённые и отделанные в чистейшем воздухе Заоблачных Высей, гарантированно удаляют с тех, кто их носит, все неприятные запахи.

Толпа взревела от удивления.

— Говорите, это невозможно? Чтобы доказать своё утверждение, представляю вам самого компетентного из судей… Того, кто живёт исключительно за счёт своего обоняния.

Питер, ощупью изучавший замки на карете, мгновенно опустил руки, вновь почувствовав на себе внимание толпы. Галантерейщик тронул мальчика за плечо.

— Всем известно, что слепые имеют очень чуткое обоняние и различают самые тонкие запахи. Именно по этой причине я пригласил сюда этого юного оборванца: сейчас он будет моим ассистентом. — Мужчина аккуратно направил Питера обратно в толпу. — Если ты не против, парень, я попрошу тебя обнюхать вот этого констебля.

Питер встал перед стражей правопорядка как вкопанный. Тот неловко переминался с ноги на ногу.

— Ну же, понюхай его хорошенько, — сказал галантерейщик мальчику. — Чем он пахнет?

Как Питер мог догадаться, мужчина ждал от него правдивого ответа, но правда была не очень-то приглядной.

— Он пахнет рыбой, сэр.

Галантерейщик от изумления открыл рот и явно остался доволен.

— Рыбой, говоришь?! А ещё чем?

Питер принюхался снова.

— Выдохшимся пивом?

— А ещё?

Питер не смог молчать:

— И… кишечными газами!

Толпа загоготала над красным как рак констеблем.

— Поистине ядовитая смесь! — сказал галантерейщик.

— Слушай сюда! — взревел полицейский. — Ещё одно слово, и я вас обоих арестую!

Но прежде, чем он успел продолжить, галантерейщик протянул констеблю одну из своих кожаных шапочек.

— Будьте столь добры, наденьте сей волшебный головной убор.

Всё ещё заливаясь румянцем, полицейский снял шлем и возложил шапочку на лысую макушку, после чего одарил толпу смущённой улыбкой.

Галантерейщик вновь обратился к Питеру:

— А что ты скажешь теперь, парень?

Питер не спешил с ответом. Его нос был всего в паре сантиметров от потного пуза констебля, и запах нисколько не изменился. Но Питер был умным мальчиком и догадался, чего ждал от него галантерейщик. Питер не доверял ему, но что-то внутри, его воровское чутьё, твердило, что стоит подыграть.

— Так чем же он пахнет теперь? — повторил галантерейщик, и в его голосе проступили нотки нетерпеливого раздражения.

Питер шумно втянул носом воздух и ахнул.

— Куда же он делся? — Мальчик подался вперёд, водя руками в воздухе и притворяясь растерянным. — Констебль ведь только что был здесь… Но теперь его запах полностью исчез!

Зрители восторженно загудели.

— Вот так! — сказал галантерейщик и раскланялся. — Какие вам ещё нужны доказательства?

Со всех сторон из толпы к мужчине потянулись руки с монетами, желавшие заполучить чудесную шапочку. Народ напирал, толкаясь и вопя, и Питер разрывался изнутри. Он мог прямо сейчас улизнуть с тем, что уже успел наворовать. Чтобы ублажить мистера Шеймаса, этого более чем хватило бы. С другой стороны, ему так хотелось узнать, что же за таинственное сокровище спрятано в карете! Питеру, конечно, не доставляло удовольствия воровать у простых людей, но перспектива кражи у галантерейщика вполне его устраивала. В конце концов, не станет ли это заслуженным наказанием для такого прохвоста? Питер решил, что, возможно, не будет вреда, если он немного задержится.

— Вам ещё нужна моя помощь, сэр? — обратился он к мужчине.

— Какая трогательная забота! — Галантерейщик сунул мальчику в руки пустой кошелёк. Он был сделан не из холстины, а из плотного бархата, а шнурок был свит из тонких нитей с мельчайшими драгоценными камнями. — Помоги мне собрать деньги с моих славных покупателей. А пока ты это делаешь, — мужчина наклонился к мальчику и похлопал по мешку, болтавшемуся на плече Питера, — прошу вернуть всё награбленное в карманы владельцев. Тебя за такие проделки могут и повесить. — Он толкнул Питера в толпу. — Ты об этом не пожалеешь, уж я позабочусь!

Питер побрёл сквозь толчею, собирая деньги с возбуждённых покупателей. Каждый раз, проходя мимо горожанина, чей бумажник он недавно украл, мальчик возвращал его на место так, что жертва ничего не замечала. Он делал это до тех пор, пока его мешок не опустел, а кошелёк галантерейщика, напротив, не оказался набит до отказа. Запах денег одурманивал Питера и лишал воли, но мальчик твёрдо осознавал, что тронь он хоть одну монету — и проблем не оберёшься. Если этот странный галантерейщик на самом деле умеет читать мысли, он мгновенно поймает воришку. Питеру приходилось терпеть и ждать, пока не представится другая возможность поживиться.

Когда городской люд наконец разошёлся, унося на головах дешёвые кожаные шапочки и принюхиваясь, галантерейщик повернулся к Питеру:

— Профессиональное вышло представление. Мы с тобой сработались, как настоящие бандиты. Как тебя зовут?

— Алистер, — ответил Питер, который к тому моменту уже знал, что незнакомцам доверять нельзя.

— Правда? — Мужчина взял кошелёк из рук Питера. — Ну что же, Алистер, невозможно было не заметить твой живой интерес к моей карете. Жаль, что ты её не видишь, да?

— Кажется, она очень красивая, — сказал Питер как можно более жалостливым тоном. — Я чувствую запах свежей краски.

— А ещё что-нибудь чувствуешь?

— Нет, сэр.

Галантерейщик поднял одну фалду и снял с ремня большой медный ключ. Он принялся открывать дюжину висячих замков, защищающих дверь кареты.

— В вопросах безопасности перестараться невозможно. Богатства, кроющиеся здесь, могут навсегда изменить судьбу человека. Правда, я пока не встречал вора, который способен одолеть эти запоры.

Питер улыбался про себя, слушая лязг открываемых задвижек. Его самый любимый звук.

Покончив с последним замком, галантерейщик открыл карету и забрался внутрь. В тот момент, когда перед самым носом Питера открылась дверца, его сердце забилось быстрее. Он десять лет учился различать запах серебра, слоновой кости или драгоценных камней, но ничто из известного ему не пахло и вполовину так дорого, как то, что хранилось в карете. Пока мужчина прятал выручку, Питер активно работал всеми органами чувств, впитывая каждую мелочь, касающуюся кареты: насколько велика кабина, насколько жёсток пол, насколько богата добыча.

Закончив, галантерейщик закрыл дверь кареты и снова запер все замки.

— Всё в целости и сохранности, — сказал он, отряхивая руки. — Но не думай, что я забыл про тебя! За то, что я тебя побеспокоил, получай вот это.

Мужчина бросил монетку, и Питер поймал её прямо на лету. Галантерейщик восхищённо присвистнул:

— Вот это реакция. Зачем нужны глаза, если есть такое осязание?

Питер крутил монетку в руке. Тяжёлый металл, в центре — отверстие.

— Я бы не задумываясь простился с руками, если бы это помогло мне обрести зрение, — сказал он.

— Да, в этом я не сомневаюсь, — тихо пробормотал галантерейщик.

На мгновение Питеру показалось, что он слышит, как в горле мужчины что-то сжалось, после чего он откашлялся и хлопнул в ладоши.

— Послушай, Алистер, я умираю от жажды. Ты не мог бы посторожить мою карету, пока я схожу в таверну? То, что в ней хранится, — товар особенный, не хотелось бы, чтобы его кто-то по ошибке прибрал к рукам.

Питер поверить не мог, что ситуация складывалась так удачно.

— Ну, думаю, я мог бы…

— Замечательно! Я знал, что могу на тебя положиться! — крикнул мужчина, уже отойдя на порядочное расстояние.

Добравшись до пивной, галантерейщик повернулся и посмотрел на мальчишку издалека.

— Какая честь для меня поработать с тобой, Питер Нимбл. Клянусь, мы скоро встретимся вновь! — сказал он, скинул с головы стопку шапочек и исчез за дверью.

* * *

Почти целый час потратил Питер на то, чтобы отпереть все замки на карете галантерейщика. Попав наконец внутрь, мальчик первым делом нашёл недавно спрятанный кошелёк с выручкой. Он буквально трещал по швам. Такой суммы мистеру Шеймасу хватило бы на целый месяц.

Но затем внимание воришки привлекло что-то ещё. Рядом с драгоценным кошельком лежал какой-то предмет. Питер скользнул рукой по простой деревянной шкатулке размером не больше буханки хлеба. На её крышке не было изящной резьбы или орнамента, и украшал шкатулку только маленький медный замочек. Питер дотронулся до отверстия для ключа, и всё его тело охватила дрожь. Он понял, что перед ним находится предмет, запах которого он почувствовал в карете ранее: нечто более редкое, чем все богатства, окружавшие его. В отличие от дешёвых шапочек, эта шкатулка, казалось, и правда прибыла из другого мира, откуда-то из-за края света.

Питер застыл в нерешительности. В его мешке хватило бы места только для чего-то одного, а значит, приходилось делать выбор: кошель, полный денег, или шкатулка, полная… тайны. И вот, не желая быть пойманным с поличным, Питер схватил шкатулку и шмыгнул обратно под дождь.

Уже через десять минут мальчишка проскользнул мимо спящего Бандита и как можно скорее на цыпочках спустился в подвал. Солнце почти село, и оставалось совсем немного времени, прежде чем мистер Шеймас снова отправит Питера обворовывать дома. Мальчик падал с ног от усталости, но при этом испытывал нечто сродни ликованию. Питер присел на колени в уголке подвала и вынул из мешка деревянную шкатулку. Он улыбнулся и втянул ноздрями богатый запах с ноткой плесени. Это был сладкий, дурманящий аромат, доселе слепому мальчику неизвестный. С каждым шагом, приближавшим его к дому, Питер ощущал этот аромат все сильнее и сильнее. Теперь же он стал буквально невыносим.

Питер повернулся в сторону лестницы и прислушался. Он хотел удостовериться, что был один. Если ему повезёт, он успеет спрятать часть содержимого в карман, а остальное отдаст мистеру Шеймасу. Мальчик согнул указательный палец и просунул его кончик в отверстие для ключа. Щёлк. Замочек открылся. Питер поднял крышку и ощупал содержимое шкатулки.

Внутри лежало шесть яиц.

Питер недоумённо нахмурился и снова пробежался пальцами по гладкой скорлупе. Никакого сокровища, только самые обычные куриные яйца. Питер почесал шею. После того как он поднял крышку шкатулки, особенный запах только усилился, а значит, сокровище точно лежало внутри. Мальчик ощупал шкатулку по периметру, надеясь найти какой-нибудь незаметный шов или другой признак двойного дна.

Питер взял одно из яиц и поднёс его к носу. Пахло ценным. Пахло дороже золота. Но как это возможно? Мальчишка потёр щёку гладкой скорлупой.

— Что же там скрывается внутри? — прошептал он.

— Червяк! — В дверях появился мистер Шеймас. Он с трудом преодолел лестницу вместе с Бандитом. — Овощи, что ты стянул, совсем мокрые! — сказал он, сплюнув в сторону. Он держал в руке половину тыквы; вторая половина торчала из его противного рта.

— Но на улице шёл дождь! — сказал Питер, закрывая шкатулку и поднимаясь на ноги. — Под дождём всё становится мокрым.

— Это не оправдание! — Мистер Шеймас запустил тыквой в голову Питера.

Мальчик мог бы с лёгкостью увернуться, но давно уже усвоил, что самозащита только ещё больше сердит мистера Шеймаса. Тыква влажно шлёпнула его по уху.

— Я сюда не за этим пришёл. — Мистер Шеймас облизал пальцы. — Я слышал, что сегодня в порту собиралась порядочная толпа. И хочу, чтоб ты отдал мне всю поживу.

— Там было слишком много слуг. Вот всё, что я сумел утащить, — сказал мальчик, протягивая хозяину монетку с дыркой по центру.

Вы, должно быть, не забыли, что Питер стоял в самом сыром углу очень тёмного подвала, и поэтому мистер Шеймас не мог рассмотреть шкатулку с необычными яйцами. Однако Бандит, отличавшийся почти таким же острым обонянием, как у Питера, мгновенно сообразил, что к чему. Он выпрыгнул вперёд и начал скалить зубы у ног мальчишки.

— А Бандит, кажется, тебе не верит, — сказал мистер Шеймас, подходя ближе. — Что ты от меня прячешь?

— Ничего, это просто…

Но было слишком поздно: пёс схватил деревянную шкатулку и потащил её к ногам хозяина. Мистер Шеймас присел на корточки, чтобы осмотреть товар.

— Вот хороший мальчик, — сказал он, позволив Бандиту слизнуть остатки тыквы с его подбородка. — Решил что-то от меня утаить, червяк? Посмотрим-посмотрим… — Он открыл крышку и жадно начал рыскать по шкатулке в поисках чего-то ценного. — И это всё? Всего лишь полдюжины чёртовых яиц?

— Простите меня! Я думал, в шкатулке драгоценности, но я не сумел открыть её до тех пор, пока не попал домой.

— Почему же, чёрт тебя дери, нет, тупица? — Мистер Шеймас подбросил одно яйцо в воздух и поймал его. — По крайней мере, ужин из них выйдет получше, чем из тех овощей. За мной, Бандит.

Питер слушал, как мистер Шеймас начинает подниматься по лестнице, держа шкатулку с яйцами под мышкой.

— Постойте! — в отчаянии закричал он. — Они все… протухли! Все до одного!

Он сам не понимал, зачем это делает, но точно знал, что потерять шкатулку вместе со всем её содержимым нельзя.

Мужчина остановился и понюхал шкатулку.

— Ты уверен? По-моему, пахнут они нормально.

— Вы же знаете мой нос. Я чувствую им деньги; я чувствую им враньё; я могу почувствовать им даже возраст человека. Эти яйца тухлые. — Питер притворился, что его вот-вот вырвет. — Я даже на таком расстоянии с трудом дышу!

Сердце мальчика гулко стучало. Нельзя упустить эту шкатулку.

— Простите меня, прошу. Я обещаю, что в следующий раз принесу что-нибудь получше.

— Куда ты денешься, — сказал мистер Шеймас. — А в наказание тебе придётся нюхать их и дальше! — Он швырнул шкатулку на пол подвала. — Чтобы компенсировать потраченное мной время, готовься воровать ещё одну ночь сверхурочно. Иначе я разобью не только яйца, но и кое-что поважнее!

— Да, сэр. Благодарю вас за доброту!

Ворча, мистер Шеймас с грохотом задвинул засов, и они в Бандитом потащились обратно в кухню. Удостоверившись, что остался один, Питер постарался успокоиться и подполз к шкатулке. Мальчик поднял крышку, опасаясь, что внутри его ждёт не более чем липкая жижа, но шесть яиц оказались целы и невредимы. Он взял одно из них двумя пальцами и потряс им возле уха: внутри скорлупы прыгал желток. Мальчишка подумал: вдруг из этих яиц вылупятся, например, какие-нибудь редкие птицы? Или, может, это были самые питательные яйца в мире, в самый раз для королевского омлета?

При мысли об омлете Питер ощутил сильный голод. Как вы знаете, маленькие мальчики едят больше взрослых людей, или, по крайней мере, им полагается есть больше. Однако Питера мистер Шеймас держал на строгой диете из рыбьих голов и луковых очисток, утверждая, что голод формирует характер. Мальчик растряс яйцо немного сильнее. В самый раз королю? Облизнувшись, он расколол скорлупу, положил в рот желток и уже было проглотил его.

Но желток был круглым и твёрдым и, он встал у мальчика поперёк горла. Что-то здесь не так. Мальчишка закашлялся и выплюнул его обратно в яичную скорлупку. Это точно было не обычное куриное яйцо. Питер дотронулся до его поверхности, и по всему его телу разлилось тепло — как будто горячее желание узнать, что за странное вещество таилось внутри яиц. Бережно он разбил скорлупу каждого яйца на ровные части и половинки с желтками установил обратно на дно шкатулки, в специальные углубления. Питер склонился над ними в ожидании чуда.

Как было бы чудесно, если бы в этот момент Питер понимал, на что смотрит! Некоторые вещи в жизни могут казаться очевидными для зрячих, как ты или я, но с Питером было совсем другое дело. Скажем, книжки со всеми их приключениям и чудесами находились за пределами его разумения. Несмотря на то что он мог безошибочно определить, сколько в книжке страниц, просто держа её в руках, или сколько ей лет, не более чем принюхавшись к ней, или кто её читал, пробежавшись по страницам, он никак не мог узнать, как книжка называлась (если, конечно, её название не было вытеснено позолотой на корешке). Но эти шесть желтков не обладали ни корешками, ни тиснением, ни чем-либо другим, что помогло бы Питеру понять, что же перед ним такое.

— Что же это? — спросил он, взяв открытую шкатулку в руки.

Если бы Питер только мог видеть, его сердце вмиг бы остановилось, по лицу поползла бы улыбка, а из пересохшего горла впервые за десять скорбных лет вырвался бы настоящий смех. Ведь Питер Нимбл наткнулся на чудо, которое невозможно себе даже вообразить. Он нашёл то, что можно описать одним лишь словом: волшебство.

Глава третья

Питер против банды Ножичков



Дождь лил до самого позднего вечера. Питер вышел из дома, как только часы на здании суда пробили десять. Он потратил драгоценные часы не на сон, а на изучение шкатулки галантерейщика, так что, ещё не начав работать, уже испытывал смертельную усталость. При мысли о том, какая тяжёлая ночка его ожидает, Питер поморщился. Мистер Шеймас никогда не сыпал пустыми угрозами, и если Питер хотел избежать побоев, ему необходимо было награбить побольше добра до восхода солнца.

Мальчик решил, что лучше всего начать с кареты галантерейщика. Он точно знал, что у того остался кошелёк, туго набитый монетами, и этой бархатной сумочки было бы достаточно, чтобы порадовать мистера Шеймаса. Однако, убеждая себя, что он отправляется именно за кошельком, мальчик прекрасно отдавал себе отчёт в истинной причине собственного интереса к галантерейщику: ему страшно хотелось узнать побольше о странных маленьких яичках в странном маленьком футляре. Всем своим воровским нутром он чувствовал, что эти шесть яиц стоят гораздо больше, чем всё, что ему посчастливилось украсть за целую жизнь.

Проскользнув мимо ломбарда Дядюшки Побрякуна (куда он часто ходил по делам) и зашторенных витрин вдоль Базарных рядов (куда он нередко ходил «на дело»), Питер наконец добрался до места, где днём стояла карета. Он втянул носом холодный воздух, пытаясь уловить хотя бы малейший намёк на запах галантерейщика. Ничего. Он упал на землю и начал искать в грязи следы колёс. Ничего. Он обежал улицы, обошёл таверны, промчался по докам, но не нашёл ни единой зацепки. Казалось, галантерейщика вообще никогда здесь не было. Единственным доказательством его существования была шкатулка под мышкой у Питера и великая тайна, хранившаяся в ней.

* * *

Питер начал впадать в отчаяние. Несколько часов он потратил на поиски неуловимого галантерейщика, а впереди его ждала двойная порция воровства.

— Если бы только кто-нибудь сказал мне, что это на самом деле за яйца, — пробормотал он, спускаясь из окошка под крышей и унося с собой четыре свечки, двое часов с кукушкой и дешёвую кожаную шапку. Его мысли прервал внезапный крик.

Крики, как вам известно, — это ужасные пронзительные звуки, которые производят всякие зануды, требующие внимания. Нужного результата они добиваются редко, потому что большинство людей, имеющих уши, предпочитают заткнуть их берушами и отправиться по своим делам. Но есть и другой вид криков, от которого так просто не отмахнёшься: это крик существа, оказавшегося перед лицом смерти, — первобытный, отчаянный утробный рык, который взывает не к слуху, а к самому нашему нутру. Питеру только раз в жизни доводилось слышать этот звук, когда он выбирался из мешка с тонущими котятами. И вот сейчас он снова слышал этот душераздирающий крик, причём где-то совсем рядом.

Питер остановился на краю крыши как вкопанный. Один из самых важных навыков любого хорошего вора — это умение не двигаться. Возможно, это не такой эффектный трюк, как взлом сейфов или карабканье по стенам, но, несомненно, не менее полезный. Благодаря урокам мистера Шеймаса мальчик даже научился останавливать сердце, чтобы собаки не могли учуять его в темноте. (Правда, с Бандитом этот трюк не проходил.) Питер вслушивался в холодный ночной воздух. Первый крик вышел таким коротким, что мальчик не смог понять, откуда он доносился.

Спустя несколько минут крик послышался снова. Кричали у городских конюшен; кричало животное. Питер перекинул наполовину пустой мешок через плечо. Ему нужно было ещё много наворовать, отвлекаться больше нельзя. Но крики продолжались и становились просто невыносимыми. Мальчишка схоронил свою добычу и отправился разузнать, в чём дело.

По городским улицам Питер добежал до небольшой аллеи за конюшнями. То, что он слышал, походило на конское ржание. Но были там и другие звуки: издевательские голоса и — время от времени — лязганье металла по булыжной мостовой. Аллея делала резкий поворот, и на этом месте нога Питера задела старый кувшин. Он споткнулся и едва не уронил драгоценную шкатулку с яйцами, но тут же восстановил равновесие и принялся слушать.

— Какой удар! — радовался кто-то. — Прямо вдоль полоски!

— Так нечестно! Блейд бьёт дважды! — жалобно проныл второй голос.

— Заткнись и бросай уже!

Питер сделал шаг навстречу происходящему, пытаясь оценить обстановку. Животное пахло как кобыла или мул — на таком близком расстоянии от конюшен сказать точнее было невозможно. Но какой бы породы ни было это животное, ему явно приходилось нелегко. В этот момент послышался низкий густой голос, заглушивший крики всех остальных участников расправы:

— Отойдите в сторону, малыши. Я покажу вам, как это делается.

Услышав этот бас, Питер вздрогнул, и по его спине пробежал холодок. Он узнал его. Голос принадлежал Пенсилу Куксону.

Пенсил Куксон был самым подлым, гнусным и опасным парнем в городе. Он был на несколько лет старше Питера и вдвое крупнее него. Пенсил тоже был сиротой, но совсем по другим причинам. Говорили, что, когда ему исполнилось восемь, его отец — пьяница, по которому плакала долговая тюрьма, — продал сына капитану местного корабля в качестве юнги. Пенсил до смерти боялся воды и отказался выйти в море. Когда же родители попытались отправить его на корабль силой, он совладал и с матерью, и с отцом и отправил их на тот свет при помощи карандаша, которым в тот момент делал домашнее задание. (Так он и получил своё прозвище[3].) После того как Пенсил осиротел, он собрал вокруг себя команду самых подлых и бессердечных мальчишек в городе. Они стали называть себя Бандой Ножичков.

Если вы никогда не играли в ножички, то расскажу вам: это такая оживлённая игра для бойких мальчишек, по правилам которой они по очереди бросают ножик так, чтобы его лезвие застряло в земле. Это относительно безобидная игра, если, конечно, в неё не играет Пенсил Куксон и его банда. Ходили слухи, что эти бандиты, вместо того чтобы бросать нож в землю, целились друг другу в ступни… Или — что ещё хуже — в ступни несчастных жертв, которых им удалось зажать в тёмном уголке.

Питер пытался разобраться в том, что происходило в аллее. По голосам он насчитал пять мальчишек. И одну жертву. По тому, как они шаркали ногами, Питер сделал вывод, что банда, должно быть, каким-то образом пришпилила животное к земле и теперь хулиганы по очереди норовили попасть животному прямо в бок. Питер прижался к стене, радуясь, что нашёл надёжное убежище.

По крайней мере, он думал, что оно надёжно. Но в эту самую минуту игра прекратилась и раздался крик.

— Стой! Кто идёт?! — рявкнул один из парней, повернувшись в направлении Питера. — Мне показалось, там кто-то шевельнулся.

Все остальные обернулись и сделали шаг к Питеру. Питер не шелохнулся. По холодку на коже он понимал, что стоит в тени, вдали от лунного света. Но пульс на всякий случай всё же остановил.

— Я ничего не вижу, — сказал Пенсил. — Только старые бочки.

Последовал глухой стух и бешеное ржание.

— Эй! Это копытное пытается сбежать!

— А мы ещё не доиграли!

— Вали её на землю!

Очевидно, животное попыталось воспользоваться тем, что её мучители отвлеклись, и сбежать. Питер немного расслабился, поняв, что внимание банды снова обратилось к игре.

Итак, первое правило для мальчика — да и не только для мальчика, а для любого, кто оказался в затруднительном положении, — задать себе Вопросы Настоящего Жулика. Питер, будучи вором-профессионалом, знал эти вопросы наизусть.

Где я?

За тюремной стеной, на дворе почти полночь.

Есть ли рядом кто-то из друзей?

Друзей у Питера нет. Кроме того, он вор и не хотел бы, чтобы его рассекретили в ночи.

Есть ли под рукой оружие?

Питер на секунду задумался и улыбнулся. Возможно, у него есть кое-что получше.

Он выскользнул из аллеи и побежал к тюрьме. Отпертый засов — и вот он уже внутри, а вокруг него спящие заключённые. Питер на цыпочках прокрался в пустую камеру и аккуратно открепил от стены длинную цепь и несколько пар кандалов. Обычному человеку нести цепь, не производя звуков, кажется непосильной задачей: стоит взять её за один конец, как другой обязательно падает вниз, или звенья начинают позвякивать, касаясь вашей руки. Питер Нимбл таких проблем не знал. Он быстро вернулся в аллею и неслышно начал надевать кандалы на лодыжки каждого хулигана.

Его пальцы защёлкивали замочки так ловко, что ни один член банды ничего не заметил. Питер продел сквозь оковы один конец цепи, а второй протянул за угол, через Городскую площадь и остановился на крыше здания суда.

В любом уважающем себя городе есть хотя бы одно высокое здание, на самой верхушке которого располагаются огромные и очень важные часы. Город, в котором жил Питер, не был исключением. Башне на здании суда недавно выпотрошили нутро, освободив место для громадных механических часов, — смелый первый шаг навстречу мировому прогрессу. Каждый час вместо кукушки из них выпрыгивал механический пеликан, выкрикивал время и показывал небольшое представление, хлопая крыльями и кружась. Питер слышал, что стрелки часов приближаются к полуночи. Он надеялся, что часовой механизм достаточно крепок для того, что он задумал.

Зажав цепь во рту, мальчик открыл заднюю стенку часов и пробрался в башню. Внутри яблоку негде было упасть от медленно вращавшихся шестерёнок. Питер пролез к пеликану, который сидел между зубцами двух гигантских шестерёнок и спокойно ждал своего следующего выхода. Мальчик присел на колени и обмотал цепь вокруг медных ног птицы. Закрепляя звенья, вор всех времён и народов чувствовал слабые вибрации, идущие снизу: это Банда Ножичков топала и веселилась в дальнем углу площади. План должен был сработать. Теперь Питеру оставалось только сделать всё возможное, чтобы бандиты не убили свою жертву до наступления полуночи.

Питер спустился с башни и вдоль цепи вернулся обратно к конюшням. В начале аллеи он вспомнил о пустом кувшине из-под эля: пожалуй, он-то и подойдёт для того, чтобы отвлечь внимание парней от животного! Мальчик взял кувшин в руки и приготовился швырнуть его туда, откуда доносился самый противный и самый опасный голос.

Бах! Кувшин попал точно в затылок Пенсила и разбился на куски.

— Чёрт побери! — заорал тот, потирая ушибленное место. — Кто это там?

Отступать было поздно. Питер сделал шаг вперёд и оказался в пятне лунного света.

— Я позади тебя, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно смелее. — И если вы сейчас же не уйдёте отсюда, я запущу в тебя ещё одним кувшином. (На самом деле это была ложь. Второго пивного кувшина ему найти не удалось.)

— Так-так, посмотрим, — сказал Пенсил, подходя ближе. — Гляжу, тут у нас кто-то добренький объявился.

— Я… Я тебя предупреждаю. — Голос Питера дрогнул. — Оставь лошадь в покое.

— Лошадь? — фыркнул один из парней. — Да ты что, слепой?

Сказать такое вслух, пусть даже это и чистая правда, — само по себе очень мерзкий поступок.

— Эй, а я тебя раньше видел, — вспомнил другой хулиган. — Ты тот самый недоросток, который живёт у Шеймаса. Червяк!

— Мы ещё посмотрим, кто тут недоросток, — сказал Питер язвительно. — У вас есть десять секунд.

Бандиты расхохотались, сузили круг и стали подбрасывать ножички. Питер стоял на месте, уворачиваясь от случайных ударов лезвия.

— Ещё пять секунд! — сказал он.

— Тогда мне надо поторопиться, — произнёс Пенсил и, резким движением схватив Питера за горло, поднял его над землёй.

Мальчик тяжело задышал, изо всех сил стараясь убрать со своей шеи душащую руку.

— Время… подходит… — выдохнул он.

— Как ты прав! — Пенсил сжал шею Питера ещё сильнее. — Пришло время присоединиться к нашей игре в нож…

Вы, наверное, догадались, что Пенсил Куксон собирался сказать «ножички», но его речь прервал бой огромных часов, возвещающий о наступлении полуночи. Механический пеликан сорвался со своего насеста и начал кричать и кружиться, накручивая вокруг себя цепь, как гигантская шпулька. Цепи на кандалах, сковавших ноги хулиганов, натянулись. Потрясённый Пенсил отпустил Питера, и, прежде чем кто-то понял, что происходит, пятеро мальчиков из Банды Ножичков взмыли ввысь и повисли над площадью, скованные в лодыжках, как гроздь гнусного сквернословящего винограда.

* * *

Пока Пенсил и его банда осматривали окрестности здания суда с высоты птичьего полёта, Питер с трудом поднялся на ноги и отряхнулся. Он слышал неровное всхрапывание в конце аллеи и понимал, что животное не сбежало. Он чувствовал запах крови на камнях.

— Ты в порядке? — спросил мальчик, подходя ближе.

Именно тогда ему в нос ударил острый аромат мускуса. А ведь этот самый запах он выучил только вчера. Запах зебры.

— Ты принадлежишь галантерейщику, — сказал он, протягивая руку.

Вместо того чтобы отпрянуть, животное придвинулось ближе и прижалось носом к ладони Питера.

Мальчик опустился на колени и взял голову зебры в свои тонкие руки. «Что они с тобой сделали?» — сказал он, ласково поглаживая её затылок. От этого нежного прикосновения по телу животного пробежала дрожь. Питер прижал руку к рёбрам зебры и нащупал слабый пульс. Он гладил зебру, и её сердце постепенно набирало обороты, пока пульс полностью не восстановился.

— Я так понимаю, хозяин оставил тебя, — сказал Питер, помогая зебре подняться. — Если бы хоть ты могла рассказать мне про те яйца…

При упоминании яиц зебра тихо и нежно заржала ему в ухо. Будь Питер попростодушнее, он бы решил, что она поняла его просьбу. Но ведь это невозможно… Животные понимают речь так же плохо, как и разговаривают.

Будто бы пытаясь ответить, зебра побрела в конец аллеи, где на земле лежала шкатулка галантерейщика. Она взяла её разбитым ртом и принесла прямо к ногам Питера.

Мальчик не понимал, что делать.

— Хочешь, чтобы я её открыл? — спросил он.

Зебра снова тихонько заржала, подталкивая его руку к шкатулке. Питер наклонился и скользнул пальцем в старый изношенный замок. Щёлк! — и крышка открылась.

— А теперь что?

Он услышал, как спасённая зебра наклонила голову и понюхала содержимое шкатулки; она взяла губами одно яйцо, затем ещё одно — и аккуратно положила их в открытую ладонь Питера. А потом отступила назад и стянула повязку с глаз мальчика.

— Мне… Мне очень жаль, — сказал мальчик. — Но я всё равно не понимаю, чего ты хочешь.

Питер протянул руку в надежде, что зебра может дать ему дальнейшие указания, но зебра необъяснимым образом исчезла. «Эй!» — окликнул он, обернувшись. Питер силился уловить стук копыт или фырканье, но ничего подобного слышно не было. Только два таинственных желтка лежали у него на ладони. Он покатал круглые шарики между пальцами — мальчику показалось, что в их размере и текстуре было что-то до боли знакомое. Питер прижался носом к тёплой оболочке.

— Я откуда-то знаю этот запах, — пробормотал он себе под нос. — Но откуда?

И в этот момент с Питером случилось то, что врачи называют «вспышкой прошлого»: хитроумный медицинский термин, означающий момент, когда кто-то вспоминает события, которые произошли давным-давно. Питер едва не задохнулся от переполнивших его запахов и звуков из далёкого прошлого. Он вспомнил крики и грохот. Он вспомнил, как его сунули в корзину. Он вспомнил, что у него была пара таких же яиц, как те, что лежали теперь на его ладони. Пока их безжалостно не выклевали из глазниц.

— Это же пара глаз, — сказал Питер и в изумлении отшатнулся. Разве так бывает? Слишком необыкновенное совпадение: слепой мальчик умудряется украсть шкатулку, полную глаз. Три пары глаз, которые так и жаждали, чтобы их нашли! Питер изучил каждую пару, чувствуя теперь незначительные различия в весе и размере. Первая пара была вылеплена из тончайшей золотой пыли; вторая — вырезана из гладкого чёрного оникса; последняя же пара глаз представляла собой необработанные изумруды, самые чистые драгоценности, до которых ему довелось дотронуться.

Питер взял золотые глаза, и его пульс участился. Эту пару выбрала для него зебра. Она подсказала Питеру, что надо делать.

Питер Нимбл глубоко вздохнул и унял дрожь в руках. Как можно более аккуратно он вставил глаза в глазницы.

Моргнул.

И моментально пропал, как в воду канул.

Глава четвёртая

Сэр Тоуд и знакомый голос



В следующее мгновение Питер оказался под водой. Столь внезапная смена окружающей среды настолько застала мальчугана врасплох, что он не смог даже сделать вдох и вместо этого наглотался терпкой солёной воды. Он молотил ногами под водой, стараясь двигаться в том направлении, где, как он отчаянно надеялся, находилась поверхность водоёма. Когда же голова его наконец вынырнула наружу, он услышал два звука: раскатистый рёв падающей воды и симфонию дзынькающего стекла. Питер начал кружиться вокруг своей оси в слепых поисках любого предмета, который помог бы ему удержаться на плаву. Одной рукой он натолкнулся на что-то небольшое и твёрдое. Обычная стеклянная бутылка. Мальчик широко раскинул руки и начал ощупывать бутылки самых разных форм и размеров, плавающие вокруг него. Где он оказался? Течение обволакивало его худые ноги, увлекая за собой обратно на глубину. Питер выплюнул изо рта воду, стараясь держаться на поверхности.

— Помогите! — крикнул он, откашливаясь. — Кто-нибудь, на помощь!

Как вы могли уже догадаться, Питер не очень хорошо плавал. Те немногочисленные встречи с водой, которые случались в его жизни до сих пор, научили мальчика держаться подальше от этой субстанции. Питер попытался вспомнить, что же привело его в такое ужасающее положение, и последним воспоминанием было то, как он своими руками вставляет в глазницы пару золотых глаз. А потом — хлоп! — и он оказывается под водой, окружённый сотнями дзынькающих бутылок.

Ещё немного, и Питер погибнет.

Для вора смерть — одна из издержек профессии. Питер неоднократно обдумывал вероятность скорого конца, будь то на виселице или от зубов сторожевой собаки. Но мысль, что он сейчас утонет, наполнила его печалью. Он нашёл шкатулку с глазами только для того, чтобы так скоро её потерять. Ему даже не представился случай попробовать две другие пары.

Тело мальчишки сковал ледяной холод. Он погружался все ниже и ниже под воду, и ум его постепенно затуманивался. Последние пузырьки воздуха выскользнули изо рта и носа, и Питер понял, что он никогда больше не почувствует тепло солнца или свежий запах морского ветерка и никогда не услышит шума дождя. И тогда его ушей достиг тонкий голосок:

— Внимание! Вижу цель!

Он доносился откуда-то сверху. Крик становился громче и громче, пока что-то не плюхнулось в воду рядом с Питером. В следующее мгновение мальчик понял, что голос, превратившийся теперь в испуганный булькающий ор, раздаётся прямо перед ним, а его владелец даже лягнул Питера ногой по голове, борясь с водной стихией.

Кем бы ни был этот новый герой, на ногах у него оказались железные ботинки, и одного удара по голове было достаточно, чтобы Питер снова почувствовал силы для борьбы. Видя, как отчаянно кто-то совсем рядом с ним стремится выжить, мальчишка сам испытал непреодолимое желание жить. Каждую капельку оставшихся в нём сил он потратил на рывок к воздуху — и, схватившись за шубу незнакомца, умудрился выбраться обратно на поверхность воды.

— А ну отпусти меня, дикарь! — прорычал незнакомец, пихнув Питера в ребро. — Не для того я забрался в такую глушь, чтобы погибнуть от твоих злодейских рук!

Те из вас, кто когда-либо пробовал топить другого человека, знают, что это занятие гораздо более сложное, чем описывают его книги и баллады. Стоит только вашей жертве окунуться в воду с головой, как она мгновенно превращается в яростного зверя, готового царапаться и кусаться, лишь бы выжить. Именно в таком положении оказался и Питер, когда они с незнакомцем оба отплёвывались и кружились по дзынькающей поверхности воды.

Мальчик почувствовал, что силы начинают убывать, и поэтому решился на небольшой дипломатический ход.

— Подождите, — сказал он, выворачиваясь из шейного захвата. — Если так будет продолжаться, мы оба утонем. Нам нужно объединить силы!

Тонкая рука, сжавшая Питеру шею, немного ослабила хватку.

— И что же конкретно вы предлагаете? — спросил незнакомец.

Питер лягался ногами под водой, изо всех сил стараясь не дать им обоим уйти под воду. Его компаньон был невысок, но необычайно тяжёл.

— Первым делом избавьтесь от ботинок и шубы.

— Ха! Смешная шутка! — огрызнулся незнакомец. — Другие блестящие идеи есть?

— Сохраняйте спокойствие, мне нужно подумать, — сказал Питер и выплюнул солёную воду. Он знал, что нужно действовать быстро: холод всё ещё владел им, ноги начинали уставать, и долго держаться на плаву в таких условиях он не мог. К тому же мальчику было сложно сосредоточиться из-за бесконечного дзынь-дзыньканья бутылок вокруг него. И вот тогда его осенило.

— Бутылки! — сказал он. — Нам нужно как можно больше бутылок!

Питер открыл свой мешок, по-прежнему болтавшийся за плечами, и засунул в него бутылку. Широко раскрыв руки, он собрал с поверхности воды все окружавшие его сосуды и поступил с ними так же. Если ему и незнакомцу удастся вместе собрать достаточное количество, они смогут удержаться на плаву.

— Мой бог, это работает! — воскликнул незнакомец, поняв наконец, в чём суть плана. — Блестяще… О! Ещё одна бутылка вон там, справа! Хватай её!

Питер не мог не заметить, что сам делает большую часть работы, но довольно скоро полностью заполнил свой мешок бутылками всех форм и размеров. Набив мешок, оба утопающих отчаянно схватились за самодельный бакен.

— Порядок, — сказал незнакомец. — И что дальше?

— Теперь будем выбираться отсюда. Не видна ли на горизонте земля?

— Ещё как видна… Тут даже слишком много земли, сказал бы я.

Питер вздохнул:

— Придётся прояснить моё положение. Я слеп.

— О, простите меня! — запнувшись, сказал незнакомец. — Я и не понял… Страшно жаль это слышать. — И он начал описывать, что их окружает: — Кажется, мы попали в некий водоём на самом дне впадины. Её глубина никак не меньше трёх метров. А этот оглушающий звук производят гигантские водопады, окружающие нас со всех сторон.

Водопады. Так вот что за звук он всё это время слышал. Теперь Питер мог различить грохот каждого отдельного потока, падающего сверху в водоём. Каждый из них исполнял свою особенную песню, вспениваясь и урча.

— А виден ли вам какой-нибудь несложный путь наверх? — спросил он.

— Боюсь, что нет. Над нами виднеются корни деревьев, вышедшие на поверхность, но я не думаю, что нам удастся…

Незнакомец и закончить не успел, как Питер уже начал отталкиваться от воды ногами и двигаться к берегу, крепко ухватившись руками за свой поплавок. Он проплыл около двадцати метров, когда его рука упёрлась в каменистую стену, покрытую сетью корней. Мальчик зацепился за них и вытащил себя из воды.

— Подожди! — Незнакомец крепко ухватился за штанину Питера. — Прошу, не бросай меня… Боюсь, скалолаз из меня никудышный.

Мальчик вздохнул. Кем бы ни был этот человек, он казался совсем беспомощным.

— Руки мне нужны, чтобы лезть вверх, так что держитесь за мою ногу, — сказал Питер, перекидывая мешок через плечо. — И постарайтесь не ёрзать.

* * *

Питеру не доставило особого труда подняться по этой каменной стене. Решётка из скрюченных корней здорово ему помогла, а незнакомец, выбравшись из воды, оказался куда легче, чем Питеру сначала показалось. Уже очень скоро они оба стояли перед сочным лугом, благоухавшим корицей.

«Что это за место?» — с удивлением думал Питер, вдыхая сладкий аромат. Незнакомец отпустил его ногу и теперь лежал на земле, дрожа.

— Прости, что пытался тебя утопить, — сказал он.

Питер пожал плечами, опустошая свой мешок.

— Я рад, что нам удалось выбраться.

Питер с трудом понимал, что за голос был у незнакомца. В нём звучала солдатская бравада, но при этом сам голос был высоким, как у девушки.

— Меня зовут Питер. А вас?

— Можешь звать меня… — незнакомец выдержал театральную паузу, — сэр Тоуд.

Питер пытался осмыслить услышанное.

— Вы сказали «сэр»… Значит ли это, что вы рыцарь?

— Конечно, я рыцарь, — огрызнулся сэр Тоуд. — Не всё ж нам скакать на жеребцах да бряцать оружием… По крайней мере, в наши дни.