— Он купил его на деньги компании.

— В документах так и указано: на покупку пистолета?

— В документах указано: на покупку лазерного принтера. Не бери это в голову!

На переговорном устройстве зажглась вторая клавиша. Это был Заместитель. Я отжала клавишу.

— Слушаю, Александр Петрович.

— Мне надо с вами переговорить.

Настя кивнула и показала три пальца.

— Через три минуты я вас жду. — Я отжала клавишу. — Настя, дай мне твою таблетку, которая отбивает запах спиртного.

Настя достала из бара пластмассовую коробочку и вытряхнула из нее две горошины. Я запила их тоником.

— Будь осторожна, — предупредила Настя.

— Буду, — пообещала я, поправила волосы, воротничок на кофточке и прошла в кабинет.

Заместитель вошел и сел на свое место. Я ему улыбнулась, может быть чуть радостнее, чем необходимо при разговоре руководителя и подчиненного.

— Вера, — сказал Заместитель, — мне надо с вами поговорить. И вопросов накопилось много, и ситуация, которая возникла, требует определенной корректировки. Не согласились бы вы со мной поужинать в удобное для вас время?

— Согласилась бы, — ответила я.

— Тогда, часов в восемь. В «Улитке». Это новый ресторан с хорошей кухней и кабинетами, которые устроены так, что вы не слышите, что говорят ваши соседи, и вас никто не слышит.

— А соседей-то хоть видеть можно? А то совсем не интересно прийти в ресторан и никого не видеть.

— Видеть будете только через пуленепробиваемое стекло. Это абсолютно безопасное место.

— Я вообще-то не трусливая.

— Я это заметил.

Я открыла свою электронную записную книжку, которую попросила Настю купить в первый же день своей работы в компании. Я любила всякие электронные приспособления. Мой бывший муж Милёхин купил у приятеля подержанные «Жигули», которые постоянно ломались и которые в основном чинила я. Это была «копейка», первая модель, которую начал выпускать Волжский автомобильный завод. Подводила в основном электрическая часть. Я это быстро поняла и с помощью соседа-механика заменила всю электропроводку.

— Я могу в восемь, — ответила я Заместителю, — но в девять сорок пять я должна буду уйти.

Не надо было мне говорить, куда я собираюсь уходить, у женщины должна быть тайна. Может быть, у меня назначено любовное свидание. Но я не выдержала и сказала:

— С одиннадцати до двенадцати я сегодня стреляю в тире.

— Это у вас первые в жизни стрельбы?

— Нет. Может быть, сто первые. У меня первый разряд по стрельбе из пистолета, — похвасталась я. — Но я не была в тире уже пять лет. По-видимому, пришла пора входить в спортивную форму.

— Я с удовольствием постреляю в тире вместе с вами, — сказал Заместитель.

— Я не знаю, удобно ли это. Я должна спросить у Игоря.

— Спрашивайте, — поторопил Заместитель. — Я должен знать, куда вас подвезти.

— Я, по-видимому, поеду с Игорем.

— Я хорошо вожу машину. Но если вы привыкли ездить с Игорем, то поедете с ним, я следом. Вызывайте Игоря.

И я вдруг поняла, что, если мы будем вместе, я всегда и во всем буду подчиняться этому мужчине, он сильнее меня.

Я вызвала Игоря и сказала:

— У нас с Александром Петровичем деловое свидание. Чтобы не опоздать, куда Александр Петрович меня должен подвезти?

— Я повезу сам, — сказал Игорь. — Скажите, куда я должен заехать за Верой Ивановной?

— Игорь, — Заместитель улыбнулся, если можно назвать улыбкой небольшое движение губ, — Вера Ивановна сказала, что вы едете в тир. Я иногда тоже бываю в тирах. Вы куда едете?

— На Октябрьское поле.

— Значит, к Климу. Я у него бываю. И привезу туда Веру Ивановну.

— Я вас буду там ждать, — сказал Игорь и вышел.

— Толковый чекист. А вот в то, что были жучки в офисе, я по-прежнему не верю. Я почти уверен, что это организовала Настя, чтобы убрать Викулова. Так ведь?

Чтобы получить разрешение на работу, Уго пришлось отдать кусок сыра – все, что у него осталось. Только за такую взятку тучный угрюмый человек, на лице которого застыла вечная гримаса отвращения, согласился принять Уго, самозабвенно вравшего о причинах своего приезда в Сабанель. Он выдумал себе имя Пау и солгал, что родом из Таррагоны.

— Вы об этом спросите Настю.

— Куда за вами заехать? — спросил Заместитель.

– И что, у тебя есть только это? – спросил офицер, пряча сыр за пазуху.

— Я буду в офисе. Накопились дела.

Я собиралась просмотреть личные дела всех сотрудников компании, пока я только успела посмотреть личные дела Насти, Малого Ивана и Заместителя.

– Да, сеньор, – ответил Уго и показал узелок, который нес с собой.

Заместитель вышел. Мне была нужна срочная консультация Насти.

— Я еду с Александром Петровичем ужинать, — сообщила я ей.

Офицер махнул рукой. Уго вновь закинул узелок за спину. Кошель с деньгами был надежно спрятан – там же, куда засунул сыр офицер.

Настя задумалась.

– Я простой поденщик, привык работать на виноградниках, – добавил Уго.

— Ему что-то от тебя надо, — наконец сказала она.

Он не хотел говорить о том, что был виночерпием и разбирается в виноделии, – даже там, в Пенедесе, его легко могли вычислить. Надо оставаться незамеченным как можно дольше – пока он не придумает план, как спасти Мерсе.

«А может быть, я ему нравлюсь?» — хотела я ей ответить, но промолчала.

– Ну, – протянул офицер, поворачиваясь к нему спиной, – можно и поденщиком… – Вдруг он обернулся. – Пойди к вдове Девесы, – чуть ли не приказал он. – Хорошая женщина. Муж ее недавно скончался, дети еще маленькие – ей не помешает помощник ухаживать за виноградником. Так она заплатит налоги барону и долги кредиторам. Скажи, что ты от меня.

— Он наверняка спросит тебя, какую роль я выполняю в управлении компанией. Запомни: никакой!

Быть может, молодая женщина еще и могла уплатить налоги, как полагал офицер, насчет кредиторов Уго вообще не понял, но сильно сомневался, что после всех этих выплат она сможет нанять поденщика. Аделаида – так звали вдову – жила в полумиле от замка с тремя детьми (мальчик и две девочки) в одноэтажном крестьянском доме с односкатной прохудившейся крышей из веток и земли.

— Конечно никакой, — подтвердила я.

Настя усмехнулась, что-то ей в моем ответе не понравилось.

Должно быть, Аделаида рассуждала сходным образом – поэтому, выслушав Уго, она покачала головой.

— Хотя ты никакой роли не играешь, — сказала я, — я готова выслушать твои инструкции.

– Мне нечем тебе заплатить, – кротко сказала вдова.

— Меньше говори и больше слушай.

— А если он пригласит меня к себе домой? — спросила я.

– Тогда я не понимаю, зачем тот офицер послал меня сюда, – пробормотал Уго.

— Вряд ли, — засомневалась Настя.

— Ну, а если?

Аделаида пожала плечами. Уго окинул взглядом двор, на котором играли грязные, оборванные дети. Он мог бы остаться здесь и помочь женщине. В деньгах он не нуждался, но ему требовалось во что бы то ни стало закрепиться в этом месте. Несомненно, офицер знал, что вдове не хватает средств.

— Тебе с ним хочется переспать?

— Да. С самого начала, как только я его увидела.

– А у вас с ним что-то… – внезапно догадался Уго.

— Знаешь, какие самые большие сложности с женщинами в разведке? — спросила Настя.

— Какие?

Аделаида потупила взор. Уго почувствовал: да, у них точно что-то было, иначе почему вдова смутилась? Но что именно? Работать в непосредственной близости от любовницы офицера из Сабанеля – это может быть полезным, но как работать на того, кто не в состоянии заплатить? Ведь сам офицер первым заподозрит неладное.

— Чтобы ложилась с теми, кто не нравится, но с кем надо лечь, и не ложилась, с кем хочется, потому что это чаще всего ведет к провалу.

— Но я не разведчица, я нормальная учительница, временно исполняющая обязанности президента компании.

– Ты на корню продала свой урожай? – спросил Уго. Женщина покачала головой. – Значит, постели и еды будет достаточно, – сказал Уго. – Больше мне пока и не нужно. Заплатишь, как продашь урожай.

— Поступай как хочешь, но не проговорись, что отец в Швейцарии, мы ведь до сих пор не знаем, кто информатор в компании.

— Не проговорюсь, — пообещала я.

– Всем занимался мой покойный муж, я в этом не разбираюсь…

Всю вторую половину дня я потратила на изучение личных дел сотрудников компании. Я не думала, что биографии, трудовые книжки, анкеты так много могут рассказать о компании, о влиянии на ее деятельность отдельных работников и целых группировок.

Зная дату регистрации компании, я не обнаружила ни одного работника, кроме Насти, которые бы работали в компании со дня ее основания. Как минимум один состав работников сменился. Это и понятно. Дело новое, приходят и случайные люди, шла утряска, притирание по деловым и личностным качествам.

– Я помогу, – заверил Уго.

Меня интересовало, кто появился с приходом Заместителя. Через три месяца после его прихода наполовину обновился состав директоров. Пришли однокурсники Заместителя по Финансовой академии.

Я очень внимательно изучила дело юриста и обрадовалась своему открытию. Юрист оказалась женой брата Заместителя. Выйдя замуж, она сохранила свою девичью фамилию Подвойская. Из революционной династии, она, по-видимому, гордилась своей родословной, как гордятся сейчас своим происхождением многие русские, вдруг вспомнив, что их прадеды были князьями и графами, а уж дворянами — обязательно.

Прямоугольный крестьянский дом был разделен на три зоны: в одном конце находились кухня и комната, где жила семья; в центральной части обитал тощий мул и хранились запасы провизии, скудные, как озабоченно отметил Уго; на противоположном конце располагалась небольшая винодельня – там валялись пустые бочки и инструменты, необходимые для работы на винограднике; там же после сбора урожая давили виноград. В этом помещении стоял едкий запах уксуса и заплесневелого сусла – едва войдя, Уго вздрогнул и немедленно оттуда вышел.

Внимательно изучая дело Заместителя, я обратила внимание, что пять лет выпали из его биографии, правда было указано, что в это время он учился в аспирантуре и защищал диссертацию. Но в аспирантуре обычно платят стипендию три года, а потом отчисляют, к тому же не было указано очная это была аспирантура или заочная. Если заочная, то, значит, Заместитель не хотел афишировать свою деятельность в эти пять лет…

– Как давно умер твой муж? – прямо спросил Уго, когда увидел, что некоторые лозы выглядят даже хуже, чем дом вдовы.

Из биографии Заместителя я еще узнала, что его отец — армейский генерал, служил в Германии, и Заместитель десять детских лет прожил в Германии, там же закончил среднюю школу, год проучился в Берлинском университете и перевелся в Финансовую академию в Москве.

– Вскоре после прошлогоднего урожая, – сказала женщина.

Приближалось время ужина, но у меня не была решена проблема с одеждой. Можно было пойти, конечно, и в джинсовом пиджачке, в котором я вышла сегодня на работу. Этот пиджак я носила редко, его пять лет назад привез отец. Но за эти пять лет джинсовые пиджаки, по-видимому, вышли из моды, во всяком случае, пока я ехала на работу, я на улицах не увидела ничего подобного. Модные девицы шли в джинсовых безрукавках, в узких джинсах, но это была рабочая одежда, а в ресторан, даже на деловую встречу идти в джинсовом пиджаке, вероятнее всего, не принято. Я решила проконсультироваться с Настей, но загорелась третья клавиша на переговорном устройстве, меня вызывал Малый Иван.

Уго покачал головой:

– Но лозы выглядят так, будто ими не занимались годами!

— Заходи, — сказала я.

Теперь головой покачала вдова:

Малый Иван показался мне несколько смущенным, таким я его еще не видела.

– Жозеп… мой муж больше любил пить вино, чем ухаживать за виноградниками.

— Вера Ивановна, спасибо, что вы познакомили меня с Риммой.

Уго поджал губы и задался вопросом: муж пил потому, что жена изменяла ему с офицером, или она изменяла мужу потому, что он пил? Виноделу вспомнились месяцы собственных возлияний – всепоглощающая бездна, столь притягательная, сколь и жестокая, из которой почти не выбраться. Он сделал глубокий вдох. Легкие наполнил аромат земли и виноградных лоз – запах его юности, надежд, мечтаний. Уго выдохнул. Сынишка Аделаиды, бегавший рядом, посмотрел на чужака. Уго ему улыбнулся. Он не выпил ни капли с тех пор, как Катерина сказала, что Мерсе жива. Ах, Катерина! Что стало бы с ним, если бы не она? Уго ощутил, как сильно ей благодарен и как сильно тоскует вдали от любимой.

— Насколько я помню, ты с ней познакомился сам, и вы договорились в первые три минуты.

– Эти лозы нужно обрезать, – заявил Уго.

— Но ведь это вы все высчитали, что мне нужна именно такая женщина. Я счастлив, может быть даже влюблен. Я провел замечательный вечер, ночь и утро и с нетерпением жду, что через два часа снова встречусь с ней.

— Послушай, — сказала я, — это для ликвидации собственной безграмотности… Чем же так замечательна Римма, что мужики так на нее западают?



— Она настоящий партнер.

— Я про это читала в пособиях по сексологии, но, честно говоря, не очень понимаю. Это поддается анализу?

— Конечно, — ответил Малый Иван. — Партнерство, в первую очередь, предполагает полную откровенность между партнерами, когда ничего не скрывается, ты и партнер — одно целое. Я и она, она и я.

Спал он рядом с мулом, на соломенном тюфяке. Прошло несколько месяцев – он работал на виноградниках и собирал всевозможные сведения о бароне де Сабанель, его солдатах, его замке и прежде всего о застенках и заточенных там узниках. Ничего сложного – он уже занимался подобным, когда шпионил на Берната. Он ходил по крестьянским хозяйствам под разными предлогами – одолжить инструмент, заточить другой – и расспрашивал местных обо всем необходимом.

— А как же любовная игра, узнавание, завоевание, ожидание того сладостного мига, когда она перестанет сопротивляться и отдастся тебе?

Все знали, кто такая Аделаида. Большинству было известно про ее шашни с офицером из замка – и рано или поздно все говорили Уго о легкомыслии вдовы. Одни, узнав, что он теперь на эту вдову работает, притворялись возмущенными, другие же нахально улыбались или заговорщицки подмигивали Уго.

— Для некоторых мужчин, наверное, существует и такое. Мужчина — охотник, женщина — дичь. Но сегодня так много борьбы и противостояний, которые мужчина преодолевает каждый день, что на любовную охоту уже не остается ни сил, ни желаний.

— Значит, получается: увидел мужчина женщину, а женщина мужчину и — или сразу «да», или сразу «нет»?

– Берегись офицера, – посоветовал молодой крестьянин: судя по категоричности совета, он на своей шкуре испытал грубый нрав этого солдафона.

— Конечно.

– Ему не понравится, что ты спишь под одной крышей с его любовницей, – заметил другой крестьянин.

— Но ведь можно и ошибиться?

Уго не стал уточнять, что именно офицер и предложил ему отправиться к Аделаиде.

— Но можно и поправить ошибку.

— Я рада за тебя.

– Он такой грозный? – притворно испугался Уго.

– А то! Этот ублюдок сажал нас в тюрьму и за меньшее.

— Я тоже.

Барон ни разу не наведывался в свой замок – у него были и другие земли, на севере Каталонии. Там-то он постоянно и жил. Кастелян Сабанеля, некий Римбао, был его наместником. Потом – офицер и солдаты, все донельзя спесивые, и, раз уж разжиться тут было нечем, они утешались тем, что пьянствовали и волочились за местными женщинами, вдовами или замужними. Портить девок не смели – из страха перед бароном: родители потерпевшей могли донести и потребовать наказания. Впрочем, крестьяне рассказывали, что и на девушек порой нападали.

– А вас когда-нибудь арестовывали? – допытывался Уго. – Вам известны застенки? Вы в подземельях бывали?

Я достала свою электронную книжку и в деловой дневник занесла одно слово — «Римма». Не хотелось бы услышать от нее совсем противоположное тому, что чувствовал Иван. Мне совсем ни к чему очередное его разочарование, он мне нужен в хорошей рабочей форме. А пока я должна была решить свою проблему. Я вызвала Настю и спросила:

– Многовато вопросов задаешь, – засомневался кто-то.

— В таком виде можно идти в ресторан?

– Так страшно же, вот и спрашиваю. А женщин тоже хватают? – спросил он у другого, менее бдительного крестьянина. – Да? Должно быть, им тяжелее… Я спрашиваю из-за солдат и того офицера… Конечно, об этом я и говорю.

— Можно, — ответила Настя, — но только миллиардеру или мировой знаменитости. Потому что миллиардерам и знаменитостям все можно, а тебе — нельзя.

— Какой выход? — спросила я.

Наступил май – Уго окапывал лозы с помощью Аделаиды и при бестолковом содействии ее детей. Он и сам работал небрежно, совсем не так, как в прошлые годы на своих виноградниках, – все его мысли занимала Мерсе. Да. В подземельях Сабанеля кто-то был. Он понял это из слов одной крестьянки, которая около месяца сидела в тюрьме за то, что привозила вино с других земель и продавала, выдавая за местное. Она слышала, что тюремщик постоянно куда-то уходит по коридору, дальше камеры, где содержались заключенные. Вскоре возвращался, будто бы навещал кого-то еще, в другой камере. В день освобождения ей удалось разглядеть, что коридор, по которому ходит тюремщик, не имеет выхода, поэтому казалось логичным, что в конце коридора есть еще одна камера. Больше женщина ничего не знала.

– Да все из-за спора, – заявил Уго, когда собеседница удивилась такому интересу с его стороны. – Я ставлю на то, что в этом большущем замке должно быть несколько камер, а мой кореш говорит, что всего одна.

— Надо заняться своей одеждой. Отец на это выделил деньги помимо твоей периодической зарплаты.

– Так вот в чем дело! – успокоилась крестьянка. – Ну, тогда тебе прямая дорога к Франсеску.

Муж, внимательно слушавший жену, согласился.

— Но за сорок минут эту проблему не решишь!

– А кто такой этот Франсеск? – как бы невзначай спросил Уго.

— Почему же? — не согласилась Настя. — В комнате отдыха есть шкаф с вещами Полины, она держала их на тот пожарный случай, который выдался сегодня тебе. Но ее одежда на два размера меньше твоей, а обувь — на два размера больше. Попробуем что-нибудь поискать…

– Местный пьянчуга. Обитает в Сабанеле… Когда в тюрьме не сидит. Слишком часто он дерется. Жоан! – сказала крестьянка мужу. – Жоан, ты не знаешь, у Франсеска вообще есть дом? – (Муж пожал плечами.) – Ну ладно, это не важно. Когда я была в заключении, его даже в камеру не посадили. Он просто там шатается, пока не придет в себя, а потом тюремщик заставляет его подмести пол и убрать дерьмо – да и отпускает с миром.

Мы прошли в комнату отдыха. Настя открыла шкаф и выбросила на тахту юбки и блузки.

Как Франсеск ухитрялся напиваться в Сабанеле, так и осталось для Уго загадкой. Среди горстки глинобитных хижин, составлявших это селение, не было ни таверны, ни лавки. Казармы теснились у подножия замка вокруг маленькой темной часовни с толстыми стенами, единственным нефом и цилиндрическим сводом; ее освятили в честь святого Варфоломея. Церковь была такой же нищей, как и ее прихожане. Уго выяснил, почему Аделаида и вообще все жители ближайших деревень, принадлежащих барону, должны были платить кредиторам. Сабанель обанкротился. В подобной ситуации оказались многие земли Каталонии. Их феодалы, графы и бароны, влезали в большие долги, чтобы поддерживать свой роскошный образ жизни и выполнять все более дорогостоящие военные обязательства. Чтобы покрыть эти расходы, дворяне продавали договор выплат с ренты знатным горожанам, чаще всего – барселонцам. Те им выплачивали большие суммы, а они обязались ежегодно платить налог, соответствующий процентам. Если рента была бессрочной, то процент был низким, а если ею пользовалось одно или два поколения (так называемая пожизненная рента), то проценты устанавливались по двойной ставке.

— Начнем с юбок, — решила она. Выбрала две широкие юбки, расширяющиеся внизу.

В ходе такой финансовой операции дворяне требовали, чтобы их крепостные и вассалы лично подписывали документы, соглашаясь выплачивать ежегодную квоту. Чума, которая разорила всех и привела к сокращению численности населения, неурожаи, войны, новые эпидемии, наконец, элементарная жадность феодалов – все это привело к тому, что обязательства по большинству договоров не исполнялись. Селение разорялось и переходило в управление к торговцам, которые согласовывали средства платежа, изъятие или даже преобразование договора ренты в простой заем, ежегодная выплата по которому обслуживала накопившийся долг.

Конечно, ни одна из юбок на поясе не сошлась, я никогда не была манекенщицей. Настя взяла ножницы, надрезала юбки на поясе и скрепила скрепками, как скрепляют листы бумаги.

В таком положении оказались многие – Сабанель не стал исключением. Вассалы платили десятины своему феодалу и обязательный процент кредиторам – в данном случае седьмую часть урожая. Какими бы плодородными ни были земли, выживать на них было тяжело. Несчастным крестьянам оставалось только ходить в нищую церквушку и молиться Господу и Богоматери о мире и о всеобщем процветании.

Уго знал, что вино в Сабанеле не продается, и поэтому отправился к Франсеску с крепким бурдюком, принадлежавшим мужу Аделаиды. Бурдюк вонял, но почистить его Уго не удосужился. Вино он купил в одном из домов по дороге в Сабанель – в долг, чтобы не показывать своих денег. Никто не задавал вопросов. Никому и дела не было до того, что он купил вина. По воскресеньям, после мессы, все собирались где-нибудь в деревне, иногда в замке на плацу, и праздновали перед тем, как разойтись по домам. Всего в Сабанеле жило не более пятидесяти человек, включая стариков и детей. Аделаида уходила рука об руку с офицером. Тогда начиналась пьянка; один из солдат умел играть на флейте, и, если разрешал священник, музыка оживляла торжество. Говорили о погоде и скором сборе урожая.

Уго не составило труда узнать Франсеска среди людей, болтающих на эспланаде перед церковью: тот был невероятно худ, грязен и метался от одной кучки к другой, клянча выпивку. Иногда ему наливали. Уго отошел и сел под деревом, чьи ветви спасали от солнца, которое в эти весенние дни уже изрядно припекало. Он выждал время и поднял бурдюк над головой как раз в тот момент, когда его заметил Франсеск. Он принял это безмолвное приглашение и вскоре оказался рядом с Уго. Франсеск показал на бурдюк. Уго выпил и закашлялся – настолько противное было пойло.

– Угостишь? – спросил Франсеск.

— Даже оригинально, — сказала она, осмотрев сделанное. — Надевай.

Уго протянул ему бурдюк. Франсеск сел рядом и приложился к вину.

– Полегче, полегче! – остановил его Уго.

Я надела юбку, бедра и ягодицы обтянулись прохладным нежным шелком.

Казалось, Франсеск был готов залпом опорожнить весь бурдюк.

Уго снова выпил – как можно меньше. Он сказал, что его зовут Пау и он прибыл сюда недавно. Франсеск кивнул – мол, наслышан, как же. Уго воспользовался случаем и стал расспрашивать пьянчугу о людях на эспланаде. Показывал то на одного, то на другого, не забывая протягивать бурдюк. На них поглядывали, кое-кто даже указывал пальцем на парочку, усевшуюся под деревом, хотя вскоре почти все потеряли к ним интерес. «Пускай теперь чужак терпит нашего забулдыгу», – прочитал Уго по губам одного из местных. Франсеск, со своей стороны, отвечал на вопросы торопливо и бессвязно. В уголках рта постоянно скапливалась беловатая слюна.

— Слишком выпирает, — засомневалась я.

«Вино!» – подумал Уго, прежде чем перейти к волновавшей его теме. Хорошо это или плохо, но вся его жизнь вращалась вокруг этого нектара богов. Катерина узнала, где заточена Мерсе, при помощи вина – теперь он делал то же самое.

— Если есть чему выпирать, должно выпирать. Чего скрывать-то? Покажем товар лицом.

– Говорят, ты хорошо знаешь замок, – сказал Уго.

Франсеск пожал плечами и ничего не ответил – виноделу пришлось вырвать у него бурдюк. Пьяница умоляюще протянул руку.

— Если задницу называть лицом, — начала я.

– Так знаешь ты замок? Подземелья? – настаивал Уго.

– Да. Сделай милость… Можно еще вина, а? Пожалуйста…

— Так это и называется, — сказала Настя. — Не верь, когда мужики называют глаза зеркалом души, я тебе об этом уже говорила, но повторение — мать учения. Конечно, они смотрят и на лицо, но потом они всегда опускают глаза. Снимай свою блузку и померь эту.

Поглядев на Франсеска, Уго на мгновение вновь пережил это ощущение – непреодолимую потребность выпить. Он спрятал бурдюк.

– Что там за камеры?

Я сбросила блузку, Настя критически осмотрела мой черный лифчик.

– Они… ну а какими они могут быть? Камеры и камеры!

— Года два стираешь его? — спросила она.

Уго понял, что надо действовать хитрее. Он снова достал бурдюк:

— Пять, — ответила я.

– Расскажи мне о женщине, запертой в конце коридора.

Я надела блузку. По-видимому, просторная на Полине, блузка обтянула мне плечи. К тому же под полупрозрачным сиреневым шелком лифчик резко выделялся.

Реакция Франсеска оказалась неожиданной.

— Сними лифчик. — Настя посмотрела на часы.

– Нет… я не могу, – проговорил он, – нет. Нельзя о ней говорить. Гильем, тюремщик… – Франсеск отчаянно замахал руками. – Я не могу, нет. Никто не должен о ней знать…

– Возьми, – прервал его Уго и протянул бурдюк пьянице – надо было его успокоить: не хватало еще, чтобы кто-то заметил его тревогу. – Я знаю, что никто не должен знать, – продолжил Уго, – но я-то знаю. Ведь знаю?

Я сняла лифчик, надела блузку. Сквозь шелк просматривались контуры грудей, а соски даже выпирали через шелк.

Франсеск растерянно посмотрел на него:

— Очень видно…

– Да. Но как?.. Откуда?

— Замечательно, — ответила Настя. — Грудь женщины видят только младенцы, но потом они вырастают, и зачем же их лишать такого удовольствия?

Настя выбрала туфли, натолкала туда бумажных салфеток, утрамбовала большим декоративным карандашом, который больше напоминал средних размеров дубинку.

– Гильем мой старинный друг. И Римбао тоже. От них и знаю. Так что мне можешь и рассказать. Но никому больше! – почти закричал Уго. – Понял? Никому, кроме меня, о ней рассказывать нельзя! Усек?

Я надела туфли, и они оказались мне впору. Я посмотрела на себя в зеркало. Молодая, красивая, полная сил женщина, правда с чуть скучной прической. Настя распустила мои волосы на плечи, включила фен.

Франсеск закивал, сосредоточенный на наставлениях Уго. Затем он снова выпил.

— Вечер продержится, — пообещала она, осмотрела меня и заключила: — Вполне готова к употреблению!

– Сначала она только и делала, что плакала, – сказал вдруг пьяница. – А однажды даже со мной заговорила. Теперь ее всхлипов и не слыхать.

– Она жива? – напрягся Уго.

— У нас будет деловой разговор.

– Да-а, – протянул Франсеск. – Я недавно был у нее: приносил еду и убирал ведро с дерьмом.

— Вначале обязательно, а потом — ни одна женщина не знает, чем закончится самый деловой разговор.

Он покачал головой, точно сетуя на судьбу.

— Я знаю.

– А ты ее видел?

— И ты не знаешь, — ответила Настя. — Я тебе завидую. Ты идешь охотиться на настоящего зверя. Убей его.

– Нет… То есть да. Тень в углу, прячется. Боится. Она так ведет себя, потому что некоторые солдаты…

— Охотники нынче повывелись, — ответила я почти словами Малого Ивана. — Остались в основном спортсмены, и то для них важна не победа, а участие. Победил — хорошо, не победил — будет следующая попытка со следующей женщиной. Ты же мне это сама говорила.

Уго сжал кулаки и ударил по земле. Ему не хотелось знать, чего боялась Мерсе при виде солдат.

— Не помню, — сказала Настя. — Но Будильник — из охотников.

– Она как маленькая птичка, – продолжил Франсеск.



– В смысле?

– Мало ест… Совсем как птичка.

Я вышла из офиса, как и договорилась с Заместителем, минута в минуту. Он уже ждал меня. Когда мы входили в ресторан, уже почти заполненный, я почувствовала себя раздетой под взглядами мужчин. Здесь рассматривали, не скрывая, что рассматривают.

Пока Франсеск путано рассказывал о Мерсе и других заключенных, Уго едва сдерживался, чтобы не заплакать. Мысли о дочери занимали каждую минуту его жизни. Занимали настолько, что в тот майский день он едва не отрубил руку сыну Аделаиды, когда тот делал вид, что помогает ухаживать за лозой.



— Здесь всех так осматривают? — спросила я.

Чем больше Уго размышлял о том, как вызволить Мерсе, тем неприступнее казался ему замок Сабанель. Его дочь томилась в заточении уже два года, впрочем, ей довелось побывать в разных местах. В Сабанель ее перевезли после осуждения Бенедикта Тринадцатого, которого в итоге даже не обвинили в прелюбодеянии с монахинями, и избрания папой Мартина Пятого.

— Да, — подтвердил Заместитель, — потому что сюда приводят женщин только экстракласса.

С тех пор стало совершенно не важно, признается ли Арсенда в грехах низвергнутого папы или нет, поэтому Мерсе держали в неволе только ради того, чтобы замести следы похитителей. Ведь если Мерсе не вернется, то никто не сможет обвинить преступников – и потому епископ Барселоны Андреу Бертран оставался на свободе, в безопасности и вне всяких подозрений. Казалось, все совсем наладилось, когда епископ урегулировал проблемы Берната, аннулировал его брак с дочерью Сатаны, а затем утвердил чистоту и невинность Арнау.

— Тогда им сегодня не очень повезло.

Почему Мерсе перевезли из Гаррафа, которым владел епископат, в подконтрольный барону Сабанель, Уго не понимал, однако после Констанцского собора интересы у знати и церковников сходились в самых неожиданных местах – произойти могло что угодно.

— Наоборот, они поражены. Обычно женщины в таких местах ростом не ниже ста восьмидесяти. Вы маленькая, но есть на что посмотреть.

Уго гулял по замковому двору, стараясь не глядеть на дверь, ведущую в главную башню. Справа от этой всегда охраняемой двери была лестница – спуск в подземелье. Так объяснил Франсеск.

— Об этом вы мне расскажете поподробнее.

Винодел старался убить время, пока Аделаида печет хлеб в крепостной пекарне. Вассалы барона обязаны пользоваться только ею: равно как и молоть зерна на бароновой мельнице, чинить инструменты и подковывать лошадей в кузнице замка. За помол, выпечку хлеба, выращивание винограда и продажу вина они платили соответствующие налоги. Вассалы также были обязаны оплачивать долгосрочную аренду своих земель, отдавать часть урожая и платить церковную десятину.

— Обязательно, — пообещал Заместитель.

Уго вновь посмотрел на дверь. А что, если спуск окажется слева, а не справа? А что, если его и вовсе нет? Он должен знать наверняка. Уго пока не придумал, как именно он освободит Мерсе, но был убежден, что для приведения плана в действие ему необходимо четко знать, как устроен замок.

Столы закрывались диванными спинками, и как только сели, мы уже никого не видели и нас никто не видел.

– Прочь отсюда, крестьянин! – закричал часовой, едва Уго подошел к дверям.

— На вас сегодня замечательный наряд, — сказал Заместитель. — Почему вы не ходите так каждый день?

Уго извинился и пошел к Аделаиде, которая еще дожидалась, стоя чуть поодаль от других женщин, как и она, явившихся в замок, чтобы испечь хлеб. В их толпу затесались и мужчины – вероятно, их мужья. Уго осенило.

— Это одежда Полины. Я не рискнула идти в ресторан в джинсовом пиджаке.

– Чего ты пялишься? – Он толкнул того, кто показался ему сильнее остальных. – Гадости про нее говоришь? – прибавил Уго, показывая на Аделаиду, и как следует встряхнул мужика.

— Но Полина, — начал Заместитель и замолчал, наверное понял, что если продолжать сравнения, то я явно проиграю «Мисс России-92».

Реакция крестьянина, простого и грубого мужика, последовала незамедлительно. Завязалась драка, они обменялись ударами, вцепились друг в друга и покатились по земле. Женщины пронзительно визжали, а мужчины подбадривали драчунов. Под градом ударов крепкого мужика Уго успел пожалеть о своей затее, тем более что солдаты не торопились вмешиваться.

— Конечно, все узко, — сказала я, — юбку в поясе пришлось надрезать и заколоть скрепками. — Я показала ему на скрепки. — В туфли пришлось натолкать бумаги. Подошла только блузка, и то я стараюсь сильно не дышать, чтобы она не расползлась по швам.

Наконец их растащили. Свидетели были единодушны: Уго ни с того ни с сего затеял драку и напал на мирного и богобоязненного крестьянина – эти его качества были известны всем. Затем солдаты прорвались сквозь толпу галдящих мужчин и женщин, которые выгораживали земляка, и забрали Уго, даже не дав тому раскрыть рта.

Заместитель рассмеялся:

Франсеск не обманул, лестница в подземелье действительно была справа. Старая часть замка: толстые каменные стены, узкие лестницы и мрачные коридоры, едва освещаемые редкими факелами на стенах. Сырость, пронизывающая до костей, запах гнили и дерьма… Но прежде всего – запах смерти и ужаса.

— Вы удивительная женщина, я никак вас не пойму…

Тем не менее Уго старался запомнить каждый шаг. Его свели вниз – там была каморка с койкой для стражника, коридор и дверь, которая и вела в темную камеру.

— То ли дурочка, то ли очень хитрая? — подсказала я.

– Давай залезай! – приказал солдат.

— То, что вы не дурочка и что хитрая, я понял почти сразу. Но я ничего про вас не знаю, расскажите, пожалуйста.

Подошел официант, подал карту и отошел. Заместитель протянул мне карту и сказал:

Но винодел упирался. Ему нужно было разглядеть, что находится в конце коридора, и убедиться, что Франсеск говорил правду.

– Нет, – дерзко возразил Уго.

— Выбирайте.

Солдат выпрямился, отстранился от Уго и перехватил копье, которое до этого держал небрежно, острием вверх. Уго заслонился от острия рукой, но, когда солдат подтолкнул его к камере, понял, что не успеет рассмотреть, что находится в глубине коридора.

– Я не нападал на того мужика!

Я заказала салат из крабов и устрицы, о которых только читала в иностранных романах и не знала, какие они на вкус, хотя Римма, у которой был более значительный ресторанный опыт, уверяла, что их устрицы ничем не отличаются от наших черноморских мидий. Вино я доверила выбирать Заместителю, потому что в винах ничего не понимала и не очень любила.

– А меня это не волнует! – ответил солдат и вновь направил на него копье.

– Зато наверняка волнует твоего начальника.

— Так расскажите о себе, — повторил свою просьбу Заместитель, когда еда была заказана.

Солдат на мгновение задумался, и Уго воспользовался шансом, чтобы бросить взгляд в коридор. Коридор был длинный, и в глубине, слева, виднелась еще одна дверь.

— Давайте договоримся, — предложила я, — говорить по возможности правду.

– Чего ты там про него сказал?

— Объясните, что такое «по возможности»? — попросил Заместитель.

Уго не обратил на солдата внимания. Он мог бы толкнуть его, отобрать копье и покончить с ним. В каморке висели ключи от камер… Но что потом? Как они с Мерсе средь бела дня, на глазах у крестьян и солдат, сбегут из замка? Куда пойдут? Сам того не сознавая, повинуясь инстинкту, Уго сделал шаг в темницу. Дверь захлопнулась. Винодел решил, что к побегу нужно хорошенько подготовиться, ведь едва ли Мерсе теперь в состоянии быстро передвигаться.

— Объясняю. Вы ведь в первый же день дали задание юристу все узнать про меня. И узнали о моем неудачном замужестве с Рапопортом и еще более неудачном с Милёхиным. Вы узнали, какая я в школе, единственное, что не удалось узнать, — кто мой любовник. У меня нет любовника. Теперь вы знаете обо мне все.

— А от кого вы узнали, что я знаю…

Уго вгляделся во мрак темницы. К нему кто-то подошел. «Нет ли у тебя…» Уго отмахнулся от сокамерника и подошел к двери. Скоро за ним придет офицер – в винограднике Аделаиды много работы. Все его мысли устремились к Мерсе. Их разделяла только стена! Ему хотелось крикнуть, что он здесь, что он ее любит и освободит ее, но он понимал, что никто не должен знать об их связи. «Маленькая птичка». Она не сможет идти. У нее не хватит сил. Свет будет резать ей глаза. Уго слышал, что такое случается с теми, кто слишком долго сидит в темнице. Он вздохнул. Замок неприступен, солдат много, а вокруг – сплошная равнина, нигде и не спрячешься. Так как же ему спасти Мерсе?

— Я прослушала пленку вашего разговора с юристом.



— Кстати, о юристе. Я бы не хотел, чтобы она уходила из компании. Она ведь переменила свое отношение к вам?

Офицер наказал Уго, заставив провести в камере остаток дня и ночь, и освободил только на рассвете.

— Переменила, — согласилась я. — И юрист она хороший. Я только не уверена, что такая мощная группировка из ваших соучеников по академии и родственников…

– Благодари Аделаиду за то, что тебе не пришлось тут гнить целый месяц, – сказал он, войдя в камеру.

— Уточните о родственниках, — перебил Заместитель.

Уго не спал всю ночь – прислушивался к глухим шорохам за стеной, пытаясь различить голос Мерсе. Едва ли для него ночь в темнице стала наказанием – одиночество, боль и печаль привели его к окончательному решению. Офицеру Уго не ответил. Вместо этого подумал, смерив мужчину холодным взглядом: «Я убью тебя, если ты встанешь на моем пути». Офицер, словно почувствовав опасность, исходящую от Уго, решил унять гордыню, замолчал и отошел.

— Юристка ведь жена вашего брата.

Наконец час пробил. Настал сентябрь, и каждый день в течение четырех месяцев с момента заключения Уго только и делал, что работал и молился Деве у Моря о том, чтобы его дочь, его любимая девочка продержалась еще денек, а потом еще и еще. Однажды ночью он увидел Богоматерь во сне – Она ему улыбалась. Уго сделал все нужные приготовления: деньги, нож Барчи, мул с ветхой телегой, загодя купленные в Гаррафе. «Мне это одолжили мои прошлые хозяева, потому что они уже закончили собирать урожай, – сказал он Аделаиде незадолго до назначенного дня. – Теперь и мы раньше сбор закончим».

— Брат с нею развелся уже два года тому назад, но все равно ведь всегда хорошо, когда в команде единомышленники.

— Не всегда, — не согласилась я. — Когда собираются единомышленники одного человека, этот человек начинает навязывать другим свои решения. А если они неверны? Единомышленники не всегда критичны.

В День святого Михаила крестьяне платили ренту, одиннадцатую часть урожая, и долги кредиторам. Уго рассказали, что в этот день в замке царит настоящий бардак. Поверенные кредиторов и люди кастеляна независимо друг от друга осмотрели земли Аделаиды и прочих крестьян, чтобы определить размер податей. Уго использовал эту возможность, чтобы продать одному поверенному – торговцу, которого он, по счастью, не знал, – остаток урожая Аделаиды. Тот удивился хватке скромного поденщика; Уго это почувствовал и решил не торговаться слишком упорно, однако сумел выгадать для вдовы чрезвычайно привлекательную сумму.

— Понятно, почему вы обновили почти наполовину совет директоров. Но ваши единомышленники тоже ведь не критичны?

Важно было и то, что в День святого Михаила все крестьяне не только являлись в замок платить ренту и давить виноград в давильне, что само по себе создавало суету, но и то, что в замке происходила своего рода смена власти. Во всем, что касалось выплаты долгов, как гражданская, так и уголовная юрисдикция принадлежали торговцам, выкупившим договоры. Так было установлено, чтобы поверенный кредиторов мог, не прибегая к солдатам и слугам феодала, пользоваться правами, которые во всех других случаях принадлежали только барону. Масса крестьян: одни платят подати, другие – проценты по долгам; солдаты барона, солдаты, нанятые купцами; мужчины и женщины давят виноград, чаши с вином передаются по кругу; крестьяне ворчат, полагая себя ограбленными; вспыхивают драки, нередко солдаты их затевают… Самый подходящий день, чтобы освободить Мерсе.

Мы ужинали и говорили. Мы даже не смотрели друг на друга, правда Заместитель не забывал подливать мне вина.

— Наверное, — согласилась я. — Но теперь, когда создана система противовесов, можно надеяться, что совет директоров, вероятнее всего, примет взвешенное решение.