— А я что получу, если окажусь прав?
— «Хеклер-кох».
— Забудьте.
Голос изнутри:
— Чего вы ждете?
— А еще, как мне кажется, вам не очень-то везет с женщинами. Предлагаю другую ставку: картина вашей матушки против гарантированной формулы, как затащить адвокатшу в постель.
— Вижу, русские хорошо вас натренировали.
— Входите подняв руки вверх, иначе мы вас взорвем! — закричал голос из квартиры.
Откуда-то с улицы послышался вой сирены.
— Насчет «мы» он блефует, — заметил Крошка.
— Поспорим?
— Нет.
— Я хочу еще кое в чем признаться, — заявил ван Герден.
Крошка вздохнул:
— Выкладывайте.
— Я был полицейским очень долго, но у меня ни разу не было случая выбить дверь ногой и ворваться в осажденную квартиру, как показывают в кино. Сейчас первый раз.
Голос изнутри:
— Считаем до десяти!
— Только этого мне и недоставало. Трусливого белого напарника.
— Так мы идем или нет?
— Идем, — сказал Крошка. — Вы первый.
— Поганый трусливый коса, — сказал Затопек ван Герден, вставая и открывая дверь плечом.
52
В первый раз он задушил жертву красной лентой случайно, просто потому, что она подвернулась ему под руку, ею были перевязаны волосы проститутки. Он снял ее в Си-Пойнте, посадил в свой «фольксваген-комби», отвез на Сигнальную гору, велел сделать себе минет, а потом задушил. После убийства отволок труп на середину дороги и бросил там. Красная лента стала его «автографом», знаком того, что он презирает ее и ей подобных. А после того, как СМИ раструбили о красной ленте, убийца купил целый рулон в магазине Сакса в Гудвуде и следующие шестнадцать жертв либо душил, либо украшал лентами, отрезая по метру от рулона. На тринадцатой жертве он перестал душить лентами и душил руками, а лентой обвязывал шею. Он как будто передавал нам с Нагелом привет. Красная лента как символ его превосходства. Наслаждение оттого, что он в центре внимания.
Совершив третье убийство, он послал письмо в редакцию «Кейп таймс»: ведь они первые окрестили его «убийцей с красной лентой». В письме он нацарапал печатными буквами: «Я ни убийца. Я полач». После этого он действительно стал для меня палачом. Я никого так не ненавидел, как «убийцу с красной лентой», потому что он удерживал Нагела в Кейптауне, а мне не давал видеться с Нонни.
Охота за «убийцей с красной лентой» давалась нам с Нагелом с большим трудом. На нас очень давило начальство, ходом дела живо интересовались СМИ. Под конец давление стало просто невыносимым… Тогда-то Нагел вдруг неожиданно заговорил о своей жене.
До «убийцы с красной лентой» мы с Нагелом общались в целом вполне дружелюбно, мы никогда не переходили определенных границ, сохраняя уважение друг к другу. Дело же «убийцы с красной лентой» стало предметом настоящего соперничества. Как будто Нагел решил доказать, что он больше достоин любви своей жены. Мы с ним были как бараны, которые сталкиваются рогами, чтобы доказать свое превосходство перед спариванием с самкой. Нагел постоянно издевался надо мной, принижая мои достижения в единственной области, в которой я его превосходил. Он подвергал сомнению или отвергал все мои предположения, основанные на психологии, на анализе профиля преступника. Когда появилась первая жертва, я предсказал, что он убьет снова; все признаки были налицо.
— Чушь собачья! — возражал Нагел.
А потом делился с журналистами моими предположениями, выдавая их за свои:
— Мы имеем дело с серийным убийцей; с самого первого эпизода я в этом не сомневался.
Список жертв рос, средства массовой информации нагнетали панику, начальство все сильнее давило на нас. И наша с Нагелом дружба, и наши с ним профессиональные отношения зашатались, дали трещину. Он перешел на личности, стал оскорблять, унижать меня. В одном я сильно отличался от Нагела. Я так и не привык хладнокровно осматривать место преступления. Нагел никак не сочувствовал мне, когда я демонстрировал все признаки потрясения и душевного расстройства. Он лишь презрительно хмурился, когда меня рвало при виде очередного изувеченного трупа или когда я, бледный, с трясущимися руками, старался удержать рвоту. Нагел гордился собственной невозмутимостью, способностью отстраняться от жутких подробностей, выработанной за долгие годы службы. Но под конец он отбросил всякое притворство.
— Кишка у тебя тонка. Ты не настоящий полицейский, — презрительно ронял он, и его слова резали меня, как ножом. И только совесть, моя больная совесть да сознание того, что Нонни все-таки любит меня, а не его, не давали мне переступить последнюю черту. Я уступал, даже когда совершенно точно знал, что он ошибается и что «убийцу с красной лентой» нужно ловить не так.
Я совершенно уверен в том, что мы поймали бы убийцу гораздо раньше, если бы не наши постоянные стычки. Нагел доказывал свое превосходство, и потому мы упускали один удобный случай за другим.
И наконец он установил личность преступника по отпечаткам протекторов и ворсинке от ковра.
— Не какая-нибудь психология, дерьмо собачье, — сказал он в тот последний вечер, когда мы ехали арестовывать убийцу.
А ведь тот последний вечер так хорошо начинался!
53
— Встретимся через десять минут в кафе «Парадизо» на Клоф-стрит, — сказал мужчина.
— Как я вас узнаю?
— На мне коричневая кожаная куртка. — Он отключился.
Хоуп положила трубку.
— Большое спасибо, — сказала она китаянке и выбежала из кафе.
Нуга О\'Грейди тихо выругался и побежал за ней.
— Вы слышали о толстяках, способных быстро бегать? — спросил он, задыхаясь.
— Да, — ответила Хоуп.
— Так вот, я к ним не отношусь.
«Кто тебя послал?» — спросил Бестер Бритс у Гэри, и тот ответил: «Орион». Бестер Бритс не хотел слушать, потому что голова лопалась от воспоминаний. Он думал, думал, думал. Наконец пролистал телефонный справочник и провел пальцем по нужной странице: «Орион моторс», «Орион принтерз», «Орион телеком корпорейшн», «Орион — решение вопросов», «Орион — изделия из шерсти». Все названия были набраны жирным шрифтом, кроме двух: «Орион принтерз» и «Орион — решение вопросов».
«Орион… р-р-р-ш-ш-ш…»
Деятельность всех фирм очевидна, судя по названию, кроме «Ориона — решения вопросов». «Орион… р-р-р-ш-ш-ш…» Только название и номер телефона, 462–555. Ни адреса, ни факса, ничего. Оставили прежнее название — неужели они настолько ничего не боятся? Бестер Бритс набрал номер «Ориона — решения вопросов».
— Оставьте ваше имя и номер телефона. Мы вам перезвоним.
Не слишком-то дружелюбный прием. Он набрал другой номер.
— Сержант Соснар.
— Сосна, это Бестер Бритс.
— Полковник!
— Мне нужно узнать адрес по номеру телефона. Но по обычным каналам я действовать не хочу.
— Полковник, дайте мне пять минут.
Бритс с облегчением откинулся на спинку кресла. Все-таки у высокого звания есть свои преимущества.
Насчет патронов он ошибался: как только они вбежали в квартиру, раздались выстрелы. Ван Герден упал на пол. Пули свистели совсем рядом. Он выстрелил из Z-88 наугад — три раза, почти не целясь. От страха адреналин зашкаливал. На него сыпались куски штукатурки, дерево, пыль, щепки. Оглушительный грохот. Один раз прогремел револьвер Крошки, и все стихло. Ван Герден скорчился на полу, за спинкой кресла. Сердце бешено колотилось в груди, кровь стучала в висках, руки дрожали.
— Насчет того, что их много, он солгал, — сказал Крошка.
Ван Герден встал, отряхнулся от пыли, увидел труп: макушка снесена выстрелом из крупнокалиберного пистолета. Завывание сирен слышалось все отчетливее.
— У нас нет времени, — сказал он. — Надо убраться отсюда, пока не приехала полиция.
Обшаривая карманы убитого, он подумал: пятый труп за сегодняшний день! При виде крови и сгустков мозга к горлу подкатила тошнота. В карманах у убитого ничего не оказалось. Ван Герден оглядел спартанскую обстановку: на пластмассовом кухонном столе — пустые коробки из-под пиццы, на журнальном столике — пустые пивные банки, в раковине — пустые кофейные кружки, на полу — коробки с патронами. Одна вскрыта.
— Спасибо за картину, я сам выберу, какую взять.
Мпайипели пошел в спальню, а ван Герден остался на кухне. Открыл все шкафчики, выдвинул ящики стола.
Ничего.
— Взгляните-ка! — позвал его Крошка из спальни.
Он пошел туда: в углу пирамида штурмовых винтовок R-1 и R-5, на кровати одежда, на полу рации. Крошка подошел к шкафу, к дверце которого был приколот лист бумаги формата А4. Распечатку делали на матричном принтере.
«ГРАФИК ДЕЖУРСТВ
00.00–06.00: Дегенар и Стенкамп;
6.00–12.00: Схлебюс и Плейер;
12.00–18.00: Вебер и Потгитер;
18.00–00.00: Голдман и Никсон».
Сирены надрывались уже у самого дома. Ван Герден отлично представлял себе действия полиции. Они поднимутся по пожарной лестнице, двое перекроют лифты на первом этаже. Он не знал, сколько их будет, не хотел с ними разговаривать. Сейчас не время. Сорвал график с дверцы шкафа.
— Пошли! — позвал он. — Надо уходить!
Крошка пошел за ним следом; ван Герден бросил последний взгляд на разгромленную квартиру и на лежащий посреди комнаты труп. Они вышли на лестницу. Ван Герден нажал кнопку лифта, и дверцы тут же открылись. Они вошли в кабину, нажали кнопку «П» — парковка. Когда дверцы захлопнулись и кабина двинулась вниз, он задержал дыхание. Только бы не перехватили на первом этаже!
— Пистолет, — тихо напомнил Крошка.
— Что?
— Можешь его убрать.
Ван Герден смущенно улыбнулся. Кабина проехала первый этаж, снаружи мелькнул свет. Они спустились ниже, на парковку. Взгляд упал на записку, приклеенную к двери кабины изнутри: «Квартира с двумя спальнями сдается в этом доме. Обращаться в агентство по недвижимости „Сазерн Истейт“, Мейн-роуд, 283».
Он снял записку. Дверь лифта открылась, они вышли. Ван Герден посмотрел на часы. 14.17. Почему Хоуп не связалась с ним по телефону? Почему Хоуп не позвонила?
Сержант Соснар перезвонил не через пять минут, как обещал, а на две минуты позже.
— Номер зарегистрирован на компанию «Орион — решение вопросов», сэр. Адрес: Солан-стрит, 78. Это в Гарденз.
— Солан-стрит?
— Полковник, я адреса не придумываю. Я их нахожу.
— Спасибо, Сосна. Ты у нас просто звезда.
— Всегда пожалуйста, полковник.
Бестер Бритс отложил ручку и медленно потер виски. «Устал, — подумал он. — Как я устал! После стольких лет поисков!»
Очередной тупик?
Надо будет взглянуть.
Одному.
Он вышел из кабинета. На улице оказалось неожиданно холодно; северо-западный ветер пробирал до костей, с неба сыпался мелкий дождик, предвестник циклона. Но Бестер Бритс не обращал внимания на дождь. Неужели они настолько обнаглели? «Орион — решение вопросов». Его охватывала всепоглощающая ненависть.
Как всегда, на Клоф-стрит невозможно было припарковаться, поэтому Хоуп оставила БМВ в переулке. Первым ее порывом было позвонить Затопеку ван Гердену, но она передумала. Сначала надо проверить, на месте ли тот, кто ей звонил. Она взяла зонтик с заднего сиденья, вручила его О\'Грейди.
— Будьте джентльменом, — попросила Хоуп.
— Бежать не придется? — Толстяк инспектор взял у нее зонтик и вылез из машины.
— Бежать не придется, — улыбнулась она.
Хоуп Бенеке и толстяк с зонтиком завернули за угол и направились к кафе «Парадизо». Дождь усиливался.
— Он не ждет, что я приведу с собой еще кого-нибудь, — сказала Хоуп.
— Ну и черт с ним, — отозвался О\'Грейди. — Это мое дело.
— Если он вас увидит, может сбежать.
— Тогда вам придется его поймать. Вы очень шустро бегаете.
Они поднялись по лестнице. Деревянные столики на внешней веранде пустовали, из окон лился свет. Инспектор открыл перед ней дверь, отряхнул зонтик. Хоуп обшарила зал глазами, увидела мужчину лет сорока, сидевшего за столиком в одиночестве: сигарета в руке, коричневая кожаная куртка, очки в золотой оправе, темные волосы, черные усы. Увидев ее, мужчина привстал; лицо исказила болезненная гримаса. Когда она подошла, он нервно раздавил окурок в пепельнице.
— Я Хоуп Бенеке. — Она протянула руку.
— Миллер, — представился он, пожимая ей руку. Ладонь у него оказалась влажная, потная. Хоуп заметила обручальное кольцо. — Садитесь.
— Это инспектор О\'Грейди из отдела убийств и ограблений, — представила она своего спутника.
Миллер смерил Нугу напряженным взглядом:
— А он что здесь делает?
— Я веду дело. Собственно говоря, я вел его и раньше.
Они сели за столик. К ним подошел официант с меню.
— Ничего не надо, — заявил Миллер. — Мы скоро уходим.
— А я поем. — О\'Грейди взял меню. — Пока принесите диетическую колу. Большую.
— Миллер — ваша настоящая фамилия? — спросила Хоуп, как только официант отошел.
— Нет, — ответил мужчина.
— Вы Вентер или Верготтини?
— У меня жена и дети.
— Смотрите-ка, у них средиземноморская кухня, шведский стол, — подал голос О\'Грейди из-за меню.
— Вы собираетесь опубликовать и мое фото?
— Нет, если вы нам поможете.
Миллер испытал явное облегчение.
— Я расскажу вам все, что смогу, но потом вы оставите меня в покое? — умоляющим тоном спросил он.
— Зависит от степени вашей вины, сэр.
— В том деле невиноватых нет.
— Может, расскажете нам все?
Миллер покосился на дверь, обвел взглядом зал. Глаза его ни на секунду не оставались в покое. Хоуп заметила, что его лоб покрыт мелкими капельками пота, блестевшими в свете люстр.
— Придержите лошадей, — проворчал Нуга О\'Грейди. — Хочу взглянуть на их шведский стол, прежде чем вы начнете рассказывать. — Он с трудом поднялся с места.
Пуля снайпера, предназначенная Миллеру, пробила стекло и прошила тело толстяка между четвертым и пятым ребрами, пробив верхушку правого легкого и верхний правый желудочек сердца. Она прошла навылет и застряла в деревянной балке над барной стойкой в центре ресторана. Грохота выстрела Хоуп не услышала, только звон разбитого стекла. О\'Грейди рухнул на стол; под его массивной тушей ножки стола подломились. Его накрыло столешницей, но он уже ничего не видел и не чувствовал.
Миллер среагировал первым. Когда раздались крики, он вскочил и бросился бежать, но не к парадной двери, а в противоположном направлении, к кухне. Хоуп осталась сидеть на своем месте, как приклеенная. Она оцепенела от ужаса. Ей на колени упал край столешницы, и она увидела прямо перед собой голову О\'Грейди. Она как завороженная уставилась в открытые глаза мертвеца, потом перевела взгляд на убегающего Миллера, на окно. Услышала скрежет шин, привстала, увидела, что по Клоф-стрит едет белый пикап. Она потянулась к сумке. Надо остановить Миллера! Официанты застыли, точно громом пораженные, вытаращив глаза, но Миллер уже исчез. Она порылась в сумке в поисках пистолета и на подгибающихся ногах побежала к кухне.
— Нам нужно знать, кто живет в квартире номер 612 в жилом комплексе «Родс», — обратился ван Герден к Марии Нзулулувази из агентства недвижимости «Сазерн Истейт».
— Вы из полиции. — Мария понимающе кивнула.
— Мы преследуем убийцу, — вмешался Крошка Мпайипели.
— Ух ты! — Мария оглядела Крошку снизу вверх. — Я бы не возражала, если бы вы преследовали меня.
— Ну, задержать-то вас я могу всегда.
— За что?
— За превышение допустимых пределов красоты.
— Жилой комплекс «Родс», — напомнил ван Герден.
— Квартира 612, — подхватил Крошка.
— Вот болтуны! — Мария улыбнулась, застучала по клавиатуре. — Шестьсот двенадцатая не сдается.
— Нам нужно знать, кто живет там сейчас.
— Она не сдается, у квартиры есть владелец.
— Кто?
Она снова застучала по клавиатуре, посмотрела на монитор.
— Фирма «Орион — решение вопросов».
— У вас есть их адрес?
— Да, да, да, — ответила Мария, восхищенно глядя на Крошку снизу вверх.
— Мы получим их адрес сегодня? — нетерпеливо спросил ван Герден.
— Умеет он обращаться с дамами, — заметил Крошка.
— Я уже заметила. Солан-стрит, это в Гарденз. Дом 78. Может, вам и телефон их дать заодно?
— Да, да, да!
Миллер несся по переулку. Хоуп Бенеке увидела его сквозь пелену дождя.
— Миллер! — завизжала она.
Он не остановился.
— Миллер, я опубликую ваш снимок! — Ее захлестнули отчаяние, злость, обида. Перед ней стояли мертвые глаза О\'Грейди. Миллер остановился, оглянулся, подождал ее. Волосы у Хоуп намокли, рука в сумке сжимала пистолет. Добежав до него, она вытащила SW-99.
— Вы никуда не пойдете, слышите?
— Они нас убьют!
— Да кто такие «они», черт побери?
— «Орион», — сказал Миллер. — «Орион — решение вопросов».
— Кто вы?
— Джейми Верготтини.
Они ехали на «мерседесе» в центр, в Гарденз, на Солан-стрит. Зазвонил мобильник Крошки.
— Мпайипели… — Помолчав, Крошка сказал: — Тебя, — и передал телефон ван Гердену.
— Алло!
— Я нашла Верготтини, — сказала Хоуп.
— Где вы?
— На улице… Сейчас дождь… Мы на Клоф-стрит, на углу, у кафе «Парадизо». И я знаю, кто за всем стоит!
— Вентер?
— «Орион — решение вопросов».
— Знаю.
— Знаете?!
— Мы нашли улики.
— Ван Герден, О\'Грейди погиб!
— Нуга погиб?!
— Его застрелили. В ресторане. Я, мы… долго рассказывать.
— Кто его убил?
— Стреляли с улицы, я не видела. Верготтини говорит, что выстрел предназначался для него. О\'Грейди встал, хотел взять еду…
— Господи!
— Что мне сейчас делать?
— Подождите нас, мы на Де-Вал-Драйв, будем через пять минут. Какая улица? О\'Грейди убили, — сказал ван Герден Крошке Мпайипели, когда закончил говорить. Рука с мобильником дрожала.
— Того толстого полицейского?
— Да.
— Ну, теперь пойдет вонь…
— Он был хороший человек.
Дождь бил по стеклу, дул ветер с залива; «мерседес» покачивался, когда они развернулись у подножия горы и поехали на Де-Вал-Драйв.
— Он был хороший полицейский.
— Я видел, как ты там, в квартире, обыскивал труп, — сказал Мпайипели. — У тебя доброе сердце.
— Это уж слишком!
— Как ты оказался в полиции?
Ван Герден покачал головой.
— Знаешь что, ван Герден? Ты хороший человек.
Ван Герден промолчал. Надо позвонить Матту Яуберту. Но сначала — доллары. Иначе он не выдержит.
54
В тот вечер в начале шестого мне позвонила Нонни Нагел:
— Он идет на совещание по поводу «убийцы с красной лентой», сказал, что до двенадцати не вернется. Заезжай за мной в восемь часов. Пойдем в ресторан.
Мы с Нонни никогда никуда не выходили. Проводили время либо в доме у Нагела, либо у меня, но никогда нигде не бывали вместе, потому что боялись, что нас кто-нибудь увидит. Наша любовь, наша близость пряталась за высокими стенами и заборами. Перед тем мы не виделись уже три недели, ее голос звенел от волнения, она говорила игриво и вместе с тем бесшабашно. Сначала я хотел отказаться — не стоит испытывать судьбу, но так истосковался по ней, так надеялся, что и она тоже. Я надеялся, что она, наконец, готова бросить мужа.
— Куда? — спросил я, когда она села ко мне в машину в двух кварталах от их дома.
— Я покажу.
Я хотел спросить, почему, почему именно сегодня вечером, почему мы сегодня куда-то едем, что будет, когда мы вернемся, что будет, если Нагел к тому времени окажется дома, но я молча ехал вперед. Она положила руку мне на бедро, и на лице ее играла затаенная улыбка, сводившая меня с ума.
Мы приехали в дансинг в Бельвиле, чуть в стороне от Дурбан-роуд. Там был не ночной клуб, а именно дансинг, место, где танцуют. Народу полно, музыка гремит, свет пригашен. В воздухе была разлита атмосфера праздника. Нонни выглядела замечательно: в простом белом платье без рукавов, белых сандалиях. Когда мы вошли, она взяла меня под руку, мы поплыли по полу, и она запрокинула голову и рассмеялась — от всей души, радостно, бесшабашно. Динамики гремели басами…
Я не считаю себя хорошим танцором. В детстве мама учила меня танцевать дома, в гостиной, но и она не была крупным специалистом по танцам. Я мог кое-как переминаться с ноги на ногу, чтобы не опростоволоситься.
В тот вечер, когда я был с Нонни, музыка унесла меня прочь. Мы протанцевали целый час подряд, танец за танцем; звучала поп-музыка семидесятых, шестидесятых, восьмидесятых. Рок на африкаансе. Мы все танцевали, покрывшись испариной. Моя рубашка и ее платье прилипли к телу, ее глаза блестели, она смеялась, она лучилась радостью, которую видели все.
А потом ей захотелось пива, и мы протолкались сквозь толпу к стойке, выпили по кружке ледяного пива, и она заказала еще; мы с трудом нашли свободный столик и вторую порцию пили уже медленнее, глядя на других танцоров. К нам подошел тощий парнишка в черных брюках, белой рубашке и черном жилете; он пригласил Нонни на танец, она вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул. Она встала и пошла танцевать с ним, а я наблюдал за ней, и мне было легко. Голова кружилась от любви и нежности. Я смотрел, как ловко она скользит по полу, и вспоминал стихи ван Вейка Лау «Час темной жажды». Я снова услышал голос Бетты Вандраг, которая произносила эти печальные и красивые слова:
В одиннадцать твое тело
Пробудило во мне жажду и голод…
А потом Нонни вернулась и снова потащила меня танцевать. В десять она посмотрела на часы и сказала:
— Поехали!
Приехав ко мне, мы едва успели закрыть дверь и тут же начали раздеваться. Мы с трудом добрались до большой двуспальной кровати. Мы очень спешили. Нам не терпелось. Как мы любили друг друга! Бетта Вандраг оказалась права: любовь с Единственной — нечто совсем другое. Божественное…
В час я запутался
В силках твоих волос,
Я утонул в тебе, как в море…
Твое дыхание похоже на рыданье.
В начале двенадцатого мы лежали друг у друга в объятиях и, как всегда, шептались. Мы всегда разговаривали шепотом, словно стремились сохранить тайну нашей близости. Мы говорили обо всем и ни о чем. Как вдруг послышались глухие удары в дверь: бум, бум, бум. Мы оцепенели. Потом я опомнился, быстро натянул трусы.
— Не открывай, — тихо попросила она. Потом взмолилась: — Пожалуйста!
Я слышал ее голос, идя по темному коридору. Грохот продолжался: бум, бум, бум… Открыв, я увидел Нагела, его глаза полыхали огнем.
— Одевайся. Мы нашли «убийцу с красной лентой»!
Мы с Нагелом стояли лицом к лицу, и я понял: он знает, что его жена там, у меня. Нас обоих пронзала ненависть, глубокая, черная ненависть. Нагел долго смотрел на меня в упор, а потом отвернулся.
— Я жду тебя в машине.
55
Меченый Вентер, единственный, который остался. «…А потом нам разрешили поспать… Мы очень устали, но вдруг Меченый достал гитару. По-настоящему его зовут Майкл Вентер. Он очень маленького роста, папа, и у него на шее родимое пятно, вот его и прозвали Меченый. Он из Хумансдорпа. Его отец — рихтовщик, специалист по покраске автомобилей. Он написал песню о родном городе. Она очень грустная».
Неужели за всем стоит он — сельский парень, который играет на гитаре?
Ван Герден набрал номер на мобильнике.
— Отдел убийств и ограблений. Мэйвис Петерсен.
— Мэйвис, это Затопек ван Герден. Тони О\'Грейди только что застрелили в кафе «Парадизо» на Клоф-стрит. Срочно найдите Яуберта. И де Виту тоже скажите.
— Боже правый! — вскричала Мэйвис.
— Мэйвис…
— Слышу, капитан. Я все передам.
— Спасибо. — Он отключился. Кажется, все силы ада вырвались на свободу. Но прежде всего… — Нам надо раздобыть карту Кейптауна, — сказал он Крошке Мпайипели.
— Посмотри в бардачке.
Ван Герден открыл бардачок, достал атлас, нашел Солан-стрит в указателе, отыскал нужное место на карте.
— Совсем рядом.
— А может, сначала захватим адвоката?
— И Джеймса Верготтини.
Наконец-то вскроется вся афера, ящик Пандоры, банка с червями. Наконец-то у них живой свидетель.
Мпайипели резко развернулся и понесся к углу Клоф-стрит, где должна была ждать Хоуп. Перед кафе «Парадизо» стояла карета скорой помощи и белый полицейский «опель» с синим проблесковым маячком. Заметив чуть дальше БМВ Хоуп, они подъехали к нему. Возле машины никого не было.
— Дерьмо! — сказал ван Герден.
— Тебе бы писателем стать, — посоветовал Мпайипели. — У тебя такой богатый словарный запас.
Ван Герден ничего не ответил. Он был совершенно опустошен. Недосып. Адреналин. Постоянная борьба. У Крошки снова зазвонил мобильник. Он ответил, помолчал. Медленно положил телефон на колени.
— Звонил Орландо. Билли Сентябрь умер.
— Это уже слишком, — сказал ван Герден. — Это уже слишком.
— Кое-кто за все заплатит, — сказал Мпайипели. — Уж теперь-то кто-то обязательно за все заплатит!
Они поехали на Солан-стрит. Склады, заводские цеха, авторемонтные мастерские, текстильная фабрика, мастерская по ремонту скутеров. Дом 78 стоял на углу — старый, полуразвалившийся, серо-голубой одноэтажный дом, длинный и низкий, без каких-либо вывесок и опознавательных знаков. Узкие оконца забраны металлическими решетками. За углом они развернулись, проехали мимо дома еще раз. Парадная дверь выходила на Солан-стрит, чуть дальше находился въезд для машин: большие двойные ворота. На маленькой медной табличке рядом с парадной дверью едва читаемые буквы: «Орион — решение вопросов».
— Видеокамеры. — Крошка ткнул пальцем, но ван Герден ничего не увидел.
— Где?
— Под козырьком крыши.
Ван Герден всмотрелся, заметил крошечную камеру видеонаблюдения. Потом еще одну.
— Хорошо страхуются, — заметил он.
— Чем они занимаются?
— Убийствами и ограблениями.
— Зарабатывают этим на хлеб?
— Не знаю.
— Им известно, что мы здесь. Камеры нас засекли.
— Знаю.
— У тебя есть план?
— Да.
— Как там, в квартире?
— Да.
Крошка Мпайипели покачал головой, но ничего не сказал. Он припарковал «мерседес» в квартале от дома 78.
— В полицию ты обращаться не можешь, потому что тебе надо найти доллары.
— Да.
— Давай я позвоню Орландо. Пусть пришлет подкрепление.
— Я не собираюсь ждать подкрепления.
— Боже, какой же ты глупый белый!
Ван Герден сунул руку в карман куртки.