Молоканов извлек изо рта мундштук турецкого кальяна, к которому пристрастился в последнее время, и с воодушевлением поддержал идею.

— Удачу всегда надо проверять! Потому что, если удачу не проверять, она решит, что про нее забыли и покинет навсегда, — с пафосом провозгласил он.

— Так вперед, мой друг!

— Вперед!..

Покинув ресторан, они спустились по узенькой лестнице в подвальное помещение. Пройдя по тоннелю, стены которого были выложены кирпичом, друзья оказались перед глухой стеной.

Позин дотронулся до нее. Она оказалась влажной. Известка, прослоившая кирпичную кладку, осыпалась от легкого прикосновения.

— Этой кладке не меньше пятисот лет, — почти прошептал Молоканов, словно опасаясь вызвать духов тех, кто это подземелье соорудил.

— Мы находимся под Москвой–рекой, — отозвался Позин беззаботным голосом: судя по всему, его не трогала мрачная обстановка подземелья.

— Прямо под ней? — с некоторым страхом переспросил Аристарх, невольно взглянув вверх.

— Считается, что где‑то здесь спрятана знаменитая библиотека царя Ивана Грозного. Было бы интересно найти ее и узнать, что почитывал перед сном царь–изувер.

Молоканову эта идея категорически не понравилась. Ему захотелось поскорее выйти из‑под мрачных сводов. Он протянул руку и нажал на выступ в стене.

Часть ее отошла в сторону, открыв их глазам помещение огромных размеров.

Вероятно, это были подвалы какого‑то монастыря, чье название затерялось во тьме веков. Полукруглые своды, низко нависшие потолки, толстые квадратные колонны, расширяющиеся у основания, как корни мощных дубов. Все это внушало почтение.

Однако это было единственным, что осталось от старины. Все остальное принадлежало нашему времени.

Следуя одному из принципов своего подхода к медицине, Чжао Бин расположил под стенами древнего монастыря обитель самого разнузданного порока — игрового азарта, — игорный дом, который можно было считать в буквальном смысле слова подпольным, и попасть в него можно было только по протекции постоянных членов клуба. Это был элитный клуб.

Под древними сводами перемещались несколько сот человек, игравших в самые разнообразные азартные игры — от простых и известных до более замысловатых, название которым придумал сам профессор Чжао Бин, потому что лично их изобрел для удовольствия публики.

Здесь делались такие ставки и проигрывались такие суммы, какие не снились тем, «наземным», казино, где стараются привлечь внимание игроков зазывным светом разноцветных неоновых огней и выставленными у входа призами в виде машин и бутафорских мешков денег.

Позин и Молоканов остановились у входа, примеряясь, куда направиться. Они бывали здесь не раз и теперь доставляли себе особое удовольствие, дразня нервы ожиданием игры.

Справа расположились несколько столов с рулеткой, «калифорнийским» покером, столы для игры в «блэк–джек» и канасту, кости и «чак–олак» — игру, которую у нас принято называть «колесом фортуны».

Было даже отдельное местечко для любителей простецких игр вроде «буры» и «двадцати одного», но здесь места почти всегда пустовали. Даже те, кто прошел тюремные «университеты», предпочитали играть в другие игры, которые не напоминали бы им о темном прошлом.

В центре зала группа богато одетых китайцев ожесточенно резалась в азартнейшее китайское домино — маджонг. Игра прерывалась истошными воплями. Игроки иногда бросали кости и с криком накидывались друг на друга. Тогда вмешивалась охрана — здоровенные парни, появляющиеся из темноты, как призраки.

До поры до времени они оставались в тени, выстроившись вдоль стен и отделяясь от холодных кирпичей лишь для того, чтобы разнять спорщиков.

Ссора мгновенно затихала, и начинался новый раунд игры, за которой напряженно следили десятки горящих от азарта глаз.

Ту же картину игрового безумия можно было наблюдать рядом, где резались в еще более азартную китайскую игру — «фэнтай». Здесь охрана находилась постоянно рядом с игроками, чтобы умерить их пыл и вовремя выхватить из руки разошедшегося игрока цаор — кривой, со специальными зазубринами, нож, который оставляет навеки отметки даже на костях неприятеля.

Особо рьяных уводили в темноту, откуда они воз–вращались тихими и присмиревшими.

Здесь же играли в китайскую рулетку. Все отличие от обычной рулетки заключалось в том, что в китайской было в два раза больше номеров, шесть цветов вместо двух и два колеса, вращавшиеся одновременно. От этого игра делалась такой азартной, что вокруг стола стоял непрерывный гул, как на рынке во время внепланового налета сотрудников ОМОНа на нелегальных иммигрантов.

По залу перемещались астрономические суммы в долларах, исчезавшие в отверстии, проделанном в центре стола. У некоторых игроков карманы распухли от фишек, другие отходили от стола с дикими глазами и старались побыстрее исчезнуть, чтобы вернуться через час с новой пачкой денег.

Слева располагались совсем уж экзотические виды развлечений. К ним и направились Молоканов и Позин. Им уже изрядно надоел обычный набор азартных игр, предлагаемых в Москве. Поэтому игорный дом Чжао Бина, действовавший под вывеской Центра народной медицины, оказался как нельзя кстати.

Сначала приятели постояли около огромного круглого лабиринта. В центре его пищали сбившиеся в шевелящийся комок белые мыши, а сразу с нескольких точек в лабиринт одновременно запускались несколько черных страшно ядовитых змей — мамб. Голодные рептилии шипели и ползли на мышиный писк.

Игроки делали ставки на ту змею, которая, по их мнению, первой приползет в центр круга и проглотит мышку.

Зрелище показалось Позину отвратительным. В равной степени ему не нравились и прочие китайские забавы, организованные Чжао Бином для пробуждения в человеке самых низменных чувств — вроде запускания голодной крысы внутрь живого поросенка.

Визг несчастного животного, внутренности которого жадно прогрызала голодная зубастая тварь, доводил игроков до яростного исступления, но вызвал у Позина лишь позыв к рвоте. Он хотел уйти, но, взглянув на Молоканова, изменил решение.

Аристарх смотрел на громадных черных змей расширенными глазами. Ноздри его раздувались, и он хрипло дышал, словно это он сам полз к несчастной мыши, полный желания проглотить теплое существо, покрытое короткой белой шерсткой.

В какой‑то момент Позину показалось, что он очень мало знает Аристарха Молоканова, несмотря на то, что общаются они уже не первый месяц.

Впрочем, он до сего дня так и не знал об источнике денег Молоканова. Глядя на то, с какой легкостью его новый знакомый спускает безумные суммы на всякую ерунду, Позин временами верил, что Аристарх открыл секрет изготовления денег из воздуха.

Александру удалось привлечь внимание Молоканова тихим покашливанием. Пришлось сослаться на легкое недомогание, вызванное простудой.

— Это все от подземелья, — жаловался Позин, увлекая Молоканова подальше от шипящих змей и жадно пищащих мышек. — Надо же такое придумать: храм азарта — под водами Москвы–реки! Едва ли инспекция по игорным заведениям додумается до того, чтобы бурить дно реки посреди фарватера!

Молоканов согласно кивал, но глаза его уже были устремлены на новый объект.

Перед друзьями находился огромный аквариум, в котором было не меньше тонны воды. На дне аквариума тут и там были разбросаны причудливой формы раковины, миниатюрные копии рыцарских замков, белоснежная галька и мелкий песочек. Со дна аквариума к его поверхности устремлялись ажурные кружева водорослей. Они слегка покачивались, едва колеблемые пузырьками воздуха, который нагнетался в аквариум невидимым, но мощным компрессором.

Но главное заключалось в другом.

Подчиняясь невидимому сигналу крупье, десятки разноцветных рыбок выпускались в аквариум. Они сновали по всему пространству, ограниченному толстыми стеклами. Постепенно рыбки успокаивались, и наступало время битвы.

Водоплавающие оказались каледонскими меченосцами. В их хвостах виднелись острые лезвия, вживленные еще в мальковом возрасте. К жабрам каждой из рыбок были прикреплены крохотные номерки, по которым их можно было различать. Как известно, каледонский меченосец на дух не переносит присутствие рядом с собой мужской особи своего вида. И немедленно вступает с ним в смертельную схватку, отчаянно молотя хвостом по его бокам.

В природе дело заканчивается простым изгнанием противника со своей территории. Здесь, в аквариуме, превращенном в поле грандиозной битвы, драка шла не на жизнь, а в полном смысле на смерть.

Рыбки разделились на пары и бросились друг на друга, нанося жестокие удары своими удлиненными хвостами. Откуда рыбкам было знать, что они наносят смертельные раны?

Вода в аквариуме потемнела от крови, количество бойцов на глазах уменьшалось по мере того, как погибшие рыбки, одна за другой, либо всплывали на поверхность воды брюшком вверх, либо, если повреждался воздушный пузырь, опускались на дно.

Группа игроков напротив аквариума прыгала от восторга. Ставки росли. Проигравшие торопились сделать решающие ставки на фаворитов смертельной схватки.

Позин и Молоканов сочли, что зрелище дохлых рыбок слишком неаппетитное, и удалились.

Рядом с аквариумом находилось продолговатой формы подобие маленькой теплицы со стеклянными стенками. Внутри, в свете сильных ламп, выстроились ряды маленьких коробочек с землей, откуда пробивались слабые побеги соевых бобов.

Это тоже была азартная игра и называлась она «Вечное терпение». Выигрывал тот, кто поставил на побег, который к определенному, заранее оговоренному, сроку вырастал выше остальных.

Теплица тщательно закрывалась, опечатывалась, чтобы недобросовестный игрок не смог подбросить в «свою» коробку какой‑либо стимулятор для увеличения длины побега.

В этом состязании заключались самые большие ставки, и здесь играли те, кто обладал поистине железными нервами.

Участвующие игроки навещали свои растения каждый день, терпеливо ожидая заветного момента, когда будет подведен итог игры и объявлен победитель.

Посещение игорного заведения, к удивлению Позина, не произвело на Молоканова обычного эффекта. Вместо того чтобы привычно сорить деньгами и стремясь поразить окружающих безумными ставками, Молоканов как‑то быстро погрустнел и задумался.

— Что за мысль тебя гнетет, любезный Аристарх? — Позин позволил себе задать приятелю осторожный вопрос.

— Да все не дает мне покоя рассказ об этой ужасной болезни, — рассеянно ответил Молоканов, глядя на Позина затуманенным взглядом. — Я много слышал о ней ранее, но не представлял, насколько это опасный бич. Расскажи мне об этом подробнее.

— Боюсь, моя компетенция исчерпана, — нарочито официально ответил Позин. — Тебе бы со специалистом посоветоваться.

— А где его взять, такого специалиста?

— Кажется, специалист по атипичной пневмонии находится здесь, в этом зале.

Молоканов обвел помещение игорного заведения изумленным взглядом:

— Где же он?

Позин расхохотался:

— Да вот же!

Александр указал на профессора Чжао Бина, гордо восседавшего на специальном, с высокой спинкой, стуле, установленном посередине зала на возвышении, убранном цветастыми коврами. Он, видимо, закончил свою лекцию и теперь наблюдал за событиями здесь.

Молоканов хлопнул себя по лбу:

— Я идиот! Подумать только: вот он, рядом, настоящий китаец, человек из страны, где эта болезнь появилась и где с ней так успешно управились! А я‑то думал об Академии медицинских наук, о наших профессорах… Как говорят у нас в народе: «Искал рукавицы, а они — за поясом!»

Молоканов быстро и как‑то нервно оживился. Глаза его заблестели, движения сделались суетливыми и беспорядочными. Он то потирал лоб, то принимался насвистывать что‑то невнятное, то вдруг резко дергал подбородком.

От Позина не укрылось возбужденное состояние приятеля. Ему стало крайне интересно: что же такое Молоканов нашел в словах Позина, что заставило его столь быстро потерять контроль над собой? А может, это касается того таинственного источника огромного состояния Молоканова, о происхождении которого ему так до сего дня ничего и не известно?

В сущности, Александру было безразлично, где Молоканов берет свои капиталы, но обычное человеческое любопытство время от времени давало о себе знать, особенно когда Аристарх щедро и без видимых эмоций оплачивал его очередные, иногда достаточно крупные, проигрыши.

Молоканов не скрывал своего намерения как можно быстрее покинуть заведение Чжао Бина, неожиданно сославшись на головную боль.

Позин не стал ему указывать на то, что, по меньшей мере, странно уходить из лечебницы по причине болезни. Наоборот, он предложил Молоканову не медлить, а тут же отправиться домой и отдохнуть хорошенько.

— Неужели вы покидаете нас, дарагая Аристраха? — с огорчением воскликнул профессор Чжао Бин, когда друзья подошли к нему попрощаться и поблагодарить за гостеприимство. — А как же мой «Домик утех»? Я привез для вас новые развлечения.

Поколебавшись, Молоканов отказался от приглашения, хотя был и не прочь посетить еще одну «лабораторию» китайца.

«Домик утех» представлял собой что‑то среднее между стриптиз–салоном и цирком. Представления, которые там давались, профессор Чжао Бин считал важным элементом в программе психоэнергетического воздействия на клиента. Зрелище должно одновременно возбуждать и лечить, полагал хитроумный профессор.

С этой целью он привозил из отдаленных азиатских районов женщин, которые демонстрировали приемы половых сношений с самыми разнообразными животными: змеями, свиньями, обезьянами. Зрелище было столь диким, если не сказать похлеще, что заставляло особо нервных зрителей действительно падать в обморок.

Сегодня Молоканова занимали иные мысли, чем желание смотреть на то, как крохотная вьетнамка сношается с енотом. Также ему было неинтересно представление с участием секс–мастера из провинции Гуаньдун, умудряющегося одновременно ублажить сразу десять женщин. И уж вовсе его не интересовала дама из Лаоса, которая на глазах у публики засовывала в свое влагалище грецкий орех и раскалывала его одним лишь сокращением мышц нижних губ.

На следующий день Аристарх связался с Глафирой.

— Надо бы тебе потрудиться, любезная моя, — с обычной своей нагловатой требовательностью заявил Молоканов. — Что‑то за последнее время от тебя совсем мало толку.

Глафира испуганно заверещала:

— Да что вы, Аристарх Петрович, я изо всех сил стараюсь! Вот и сегодня уже отправила вам по факсу сведения на клиентов. Неужели не получили?

— Получил, — неохотно подтвердил Молоканов. — Но это все — ерунда, семечки, так сказать. Требуется кое‑что посерьезнее и поконкретнее.

Глафира напряглась.

— Сегодня сделаешь наш специальный укол профессору, — сухо произнес Молоканов, поставив ударение на слове «специальный». — И не позже, чем через час.

— Но как же я это успею? — растерянно воскликнула Глафира.

Видно было, что ей жаль маленького китайца, который теперь станет одним из овощей на огороде Молоканова.

— Это уж твои проблемы, — отрезал Молоканов. — Нашла же ты способ обчищать больничные сейфы и торговать наркотой прямо в «кремлевке». Или забыла уже?

Аристарх бросил трубку.

Глафира посидела немного, успокоилась и пришла к выводу, что ничего страшного, в принципе, не происходит. Ну подумаешь, профессор. И посолиднее людям уколы делала. И вроде бы ничего. Живы все и здоровы. Некоторых она видела и после того, как они эти уколы получили. Ходят к профессору на процедуры, как ни в чем не бывало. Значит, и профессору инъекция ничем не повредит, уговаривала она себя.

Глафира отомкнула свой персональный сейф, открывавшийся при наборе только ей известного кода, и достала маленькую металлическую коробочку. По виду — обычный никелированный стерилизатор, в котором медсестры держат шприцы. В коробочке действительно находился шприц, уже заряженный наночипом и готовый к употреблению.

Как сделать укол китайскому ученому, чтобы тот ничего не заподозрил, Глафира знала наперед.

Дело в том, что профессор страдал от сильной наркотической зависимости. «Грехи молодости», как говорил он сам, доверив Глафире самую большую свою тайну.

Когда он был еще совсем молодым студентом, то решил поэкспериментировать на себе с наркотиками. Вот и довел себя до того, что зависимость стала почти необратимой.

Профессору стоило больших трудов побороть самого себя. Но время от времени он вводил себе состав собственного изобретения, который снижал тягу к наркотикам. Так, на всякий случай. Профессор верил в силу разума, но и от фармакологических средств не отказывался.

Только одна Глафира, за короткое время сделавшаяся доверенным лицом профессора, знала эту его тайну. Едва ли к нему пришли богатые клиенты, про ведай они о том, что их лекарь сам испытывает тягу к наркотикам.

— Глафира–сан, ты мой спаситель, — довольно приветствовал профессор Глафиру, появившуюся на пороге его кабинета с коробочкой в руках.

Заговорщицки подмигнув Глафире, он закатал рукав и присел на стульчик. Глафира протерла точку на плече спиртом и сделала укол. Она давно догадывалась, что уколы оказывали на профессора, скорее, психологическое воздействие, чем медикаментозное. Поэтому он не должен был почувствовать, что ему вводят совсем не то, что ожидал.

Не прошло и получаса, как профессор вышел из кабинета и прошел мимо Глафиры, сидевшей за столом в его приемной.

Глафира внимательно посмотрела на лицо китайца. Вроде бы все, как обычно. И голос тот же.

Профессор произнес, как всегда, вежливо?

— Глафира–сан, я еду в магазин Ло Хэя. Буду отсутствовать два часа. Проведите прием первичных больных без меня.

— Хорошо, профессор.

Магазин Ло Хэя — тайный притон, где продавались травы, контрабандой привезенные в Россию из стран Азии. Использование многих из них даже в Китае официально не разрешалось, потому что эти травки имели множество побочных эффектов. Но профессор Чжао Бин применял их осторожно — в допустимых, как он считал, дозах. Вот почему никто из его клиентов не скончался раньше отведенного ему судьбой времени.

Глафира проводила профессора до дверей и тут же позвонила Молоканову:

— Я сделала все, как вы просили.

— Не просил, а приказал! — крикнул раздраженный Молоканов. — Когда ты, наконец, поймешь, что по гроб жизни мне обязана!

Глафира опустила трубку и долго сидела с заплаканными глазами. Это же надо было тогда так влипнуть!

Но больше этих личных проблем ее интересовал еще один вопрос. Профессор сказал, что направляется к Ло Хэю. Но ведь сегодня «Праздник тысячи лун», и магазинчик контрабандиста закрыт.

Китайцы, в том числе и преступники, свято соблюдают национальные традиции, находясь даже за многие тысячи километров от дома.

Интересно, куда же в действительности уехал профессор Чжоу Бин?..

О том, куда направился профессор, знали лишь Молоканов и Водоплясов. Иннокентий, по приказу Аристарха, заставил несчастного профессора подчиняться инструкциям Молоканова. Теперь маленький китайский ученый Чжао Бин находился в полной власти Молоканова. Вживленный в его организм наночип превратил его в самого настоящего робота, мгновенно исполняющего любое приказание хозяина.

Прошло полтора часа после того, как он покинул собственный кабинет. В настоящий момент китаец находился в загородном доме Молоканова, куда его доставил на машине верный Боня.

Когда профессор покинул здание своей клиники, Боня уже поджидал его в условленном месте.

Повинуясь указаниям Водоплясова, профессор безропотно свернул за угол, уселся на заднее сиденье машины. Автомобиль сорвался с места и вскоре доставил Чжао Бина с тщательно завязанными глазами к хозяину.

Через пару минут профессор сидел перед Молока- новым, пристроившись на краешке стула, который был для него слишком высок. Сам Молоканов развалился в глубоком кожаном кресле. На столе лежал включенный диктофон.

Чжао Бин с остановившимся взглядом рассказывал Молоканову все детали своей богатой биографии. Эти подробности были столь захватывающими, что Молоканов слушал их, как детективный рассказ.

— Председатель Мао был мудрый человек. Он понимал, что одним лишь сборником цитат из его великих произведений войну не выиграешь. Требовалось нечто более серьезное. Нас, молодых студентов химического и биологического факультетов Пекинского университета, собрали однажды и привезли лично к нему. Председатель Мао разговаривал с каждым из нас. Он дал нам наказ и мы поклялись, что претворим в жизнь этот наказ самого великого человека Вселенной.

Молоканов не перебивал. Любая подробность могла оказаться важной.

— Великий Председатель Мао поручил нам разработать методику бактериологической и биологической войны. По его приказу для нас выделили помещение в горах, много денег, приборов, реактивов. Привезли подопытный материал: представителей городской интеллигенции, которых в годы «культурной революции» во множестве высылали в деревню на «трудовое перевоспитание». Там‑то они и пропадали. Никто не интересовался после их судьбой. Родственники боялись, а друзей у них не было. Объявить себя другом «врага народа» — чистое самоубийство!

Аристарх слушал его совершенно бесстрастно: ни капельки сочувствия к «подопытным» не отразилось на его лице. Оно выражало не ужас, а, скорее, простое любопытство.

— Сначала — несколько исторических фактов, — продолжал меж тем Чжао Бин. — В середине восемнадцатого века англичане–колонизаторы Северной Америки всерьез планировали распространить оспу в индейских мятежных племенах. История умалчивает, было ли это сделано на самом деле или индейцев досконало обычное пьянство. Во время Первой мировой войны немцы заражали сапом и сибирской язвой лошадей в кавалерии противника, в частности французов. В девятьсот пятом году прошлого столетия в Петрограде был задержан германский агент с бациллами чумы. Чистая случайность спасла Россию от страшной эпидемии. А уже в шестнадцатом году турецкий врач Гамид Осман при участии немецких медиков заразил полтысячи русских военнопленных сыпным тифом.

— Это каким же образом? — поразился Молоканов.

— Турок заявил, что проводит прививку от малярии. Русские ему по наивности поверили, потому что он все‑таки врач.

— Эти события очень важные, — нетерпеливо заерзал в кресле Молоканов. — И конечно же, все они весьма интересны. Но не пора ли переходить к нашим дням, профессор?

— Извините меня, я стараюсь ввести вас в суть вопроса, — поспешил оправдаться профессор и продолжил: — Во время Второй мировой войны, по заданию военного министерства и генерального штаба Японии были созданы специальные базы по производству смертоносных бактерий чумы, тифа и холеры — особые секретные формирования Квантунской армии. Эти части именовались номерами: «Отряд 731», «Отряд 100» и «Отряд «Эй-1644»». Полученное оружие применялось против войск и гражданского населения Монголии и Китая. Во время смертоносных экспериментов погибли тысячи и тысячи людей. Захваченная после войны документация частично попала в руки народной армии Китая.

Профессор закашлялся. Он вынул из кармана большой красный платок и вытер им вспотевший лоб. Казалось, у него начался приступ лихорадки. Молоканов понял, что до этого дня Чжао Бин старался изо всех сил забыть свое прошлое, а эта сегодняшняя исповедь заставила его заново пережить страшные дни в лабораториях Председателя Мао.

— Сотрудники японского «Отряда 731», руководимого Исии Сиро, изучали на американских военнопленных степень восприимчивости организма человеке к разным инфекциям. Японцев интересовал иммунитет англосаксов к заразным болезням. Делалось это для того, чтобы подготовить наиболее эффективное бактериологическое оружие против США и Великобритании. Затем последовали испытания на населении Китая, когда над городами Нимбо и Чандэ были распылены бактерии чумы, нанесенные на маленькие кусочки ваты и рисовые зернышки. Точное число умерших от эпидемии чумы не установлено до сих пор.

— Значит, вы использовали опыт японцев в своих разработках? — уточнил Молоканов.

На тот день это был единственный материал, который прошел испытания на людях, — терпеливо объяснил Чжао Бин. — Но мы не стали останавливаться на том, чего достигли японские ученые. Китайские ученые пошли дальше. Мы усовершенствовали методы доставки бактериологического оружия, добились того, что материал из одной только бомбы распылялся над огромной территорией. Успехи нашей группы были столь велики, что после успешных испытаний меня назначили начальником лаборатории бактериологической защиты.

— Давайте‑ка ближе к теме атипичной пневмонии, — нетерпеливо перебил Молоканов профессора.

Чжао Бин слабо улыбнулся:

— Партия и Председатель Мао поставили передо мной и сотрудниками моей лаборатории новую грандиозную задачу. Дело в том, что способы производства и использования бактерий чумы, холеры, оспы, малярии известны всему миру. В случае обнаружения подобных производств на территории коммунистического Китая мы могли бы подвергнуться ядерной атаке наших тогдашних врагов — СССР и США. Да и идеи коммунистического строительства в Китае были бы окончательно дискредитированы в глазах мировой общественности.

— Оставьте вы всю эту политику в покое! — обозлился Молоканов. — Не испытывайте мое терпение, милейший профессор!

Чжао Бин торопливо продолжил:

— Теперь мы должны были найти способ сделать так, чтобы любую, самую легко переносимую болезнь, быстро излечиваемую современной медициной, превратить в грозное оружие. Для этого требовалось в возбудителе этой болезни обнаружить компоненты, при воздействии на которые многократно усилился бы болезнетворный эффект. В медицине это называется «катализатор отрицательного действия».

— А если попроще? — буркнул Молоканов.

— Представьте себе, что вы подхватили простуду, — терпеливо объяснил профессор. — Раньше вам было бы достаточно принять аспирин и держать ноги в тепле. Болезнь прошла бы сама собой. Но если бы это была простуда, которая вызывает тяжелейшие, необратимые последствия, то ваша гибель стала бы неминуемой. И никто никогда не докажет, что вы умерли в результате применения биологического оружия, потому что налицо все симптомы классического осложнения, давно описанного в научной медицинской литературе.

После некоторого перерыва, вызванного тем, что Молоканов менял пленку в диктофоне, профессор продолжил:

— Наша лаборатория изобрела такие катализаторы. Теперь мы могли сделать смертельной даже сенную лихорадку, даже зубную боль или элементарный насморк. Мы пошли дальше: никто и никогда не смог бы доказать, что осложнения после этих болезней вызваны искусственно полученными средствами. Никто и никогда, — повторил профессор.

— И во что же все это вылилось? — вырвалось у Молоканова.

— Наступили годы перемен, — с сожалением произнес профессор. — Я и мои люди оказались не у дел. Финансирование нашей работы было свернуто, нас распустили по домам, приказав держать язык за зубами.

— А что произошло с вашими «катализаторами»? — В голосе Молоканова звучала явная заинтересованность.

— Произошло ужасное, — прошептал профессор, и глаза его округлились. — Наши препараты должны были быть захоронены в пустыне, на севере страны. Но в результате чьей‑то преступной халатности часть биологического материала была направлена для исследований в самую обычную гражданскую лабораторию, где не было никаких средств защиты от биологической опасности.

— Ну и…

— Результат — эпидемия атипичной пневмонии. Профессор произнес это с явным облегчением.

Словно сбросил камень с души.

— Вирус вырвался на свободу, — продолжил он. — Мир оказался на грани гибели. Мы опровергли утверждение, что пневмококк не может вызвать поражение легких без дополнительных факторов, и доказали, что токсоплазма может распространяться воздушным путем. Пневмококк в соединении с токсоплазмой и есть биологическое оружие…

Молоканов ощутил тяжелейший озноб по всему телу. Он поймал себя на мысли, что с огромным облегчением съездил бы по морде этому придурошному ученому, создавшему нечто похлеще атомной бомбы…

И впервые задумался о том, какого страшного джинна он сам, Молоканов, выпустил из бутылки…

Глава 14

РАЗБОРКА С КИТАЙЦАМИ

Дальше события, на которые намекал Арамис, развивались стремительно.

Джулия слезла с мотоцикла и огляделась. Она плохо знала новую Москву. Вокруг нее — нагромождение домов, какие‑то постройки с покатыми крышами из блестящего металла, похожие на гигантские склады. Трудно было определить, то ли это окраина огромного города, то ли она находилась в одном из старых кварталов, застроенном и перестроенном в соответствии со вкусами новых владельцев здешней земли.

Мотоциклы стояли прямо напротив шестиэтажного здания, построенного в первой половине прошлого века. Об этом можно было догадаться по толстым, едва ли не метровой толщины, стенам, сравнительно небольшим окнам и затейливым украшениям в виде колосьев пшеницы и кистей винограда, разбросанных тут и там по всему фасаду.

Желтое покрытие стены основательно облупилось. По стенам побежали широкие трещины, местами штукатурка отвалилась, обнажив большие участки кирпичной кладки.

В целом создавалось впечатление, что у здания нет хорошего хозяина. Он не довел бы добротное строение до такого безобразного состояния. А вот месторасположение дома Джулии понравилось.

В его многочисленных окнах горели яркие огни. Даже отсюда, с улицы, было видно, что комнаты до самого потолка заставлены картонными коробками и клетчатыми клеенчатыми баулами. Иногда в окнах появлялись лица, но разглядеть их в темноте было практически невозможно.

До ушей Джулии доносилась незнакомая речь. Впрочем, прислушавшись, она поняла, что обитатели этого грязноватого муравейника общаются только по- китайски.

Джулия обожала китайскую еду и частенько заказывала в Нью–Йорке что‑нибудь вкусненькое из ближайшего к ее дому китайского ресторанчика. Как правило, еду приносил желтолицый субъект, с трудом говоривший по–английски. Поэтому Джулии волей–неволей пришлось выучить несколько слов по–китайски, чтобы хоть как‑то общаться с разносчиком восточных блюд.

— Китайское общежитие, — пояснил Арамис, перехватив недоумевающий взгляд Джулии, и со вздохом добавил: — Какой только заразы там нет! Крысы, слизни длиной с карандаш, какие‑то странные зеленые тараканы, которые кусают и оставляют у человека под кожей червяков… Впрочем, тебе это известно. У вас, там, в Америке, есть свои китайские кварталы.

Разумеется, Джулия знала о «чайна–таунах» или «китайских городках».

Это целые районы американских городов, заселенные в подавляющем большинстве этническими китайцами. Там свои правила, свои законы.

Американская городская полиция боится туда нос сунуть. Поэтому городские власти открывают в этих «чайна–таунах» полицейские участки, в которых штат состоит из одних китайцев. Чтобы, значит, хоть какая- то власть в районе все‑таки была.

Правда, «чайна–таун» в Америке — это еще и довольно интересный и яркий с виду уголок огромного города, отличающийся от общей серой массы домов, в которых проживают рядовые белые и черные граждане США. И если найдется толковый провожатый, у которого есть надежное прикрытие, прогулка по «чайна–тауну» может Оказаться весьма интересной и увлекательной.

Множество лавочек с восточными травами, едой, ароматическими веществами, керамикой и деревянными фигурками. А главное — красочные праздничные шествия, которые организуются едва ли не каждый день. Святых у китайцев множество, так почему бы и не отпраздновать день рождения каждого? Однако за праздниками китайцы не забывают еще и трудиться, как муравьи, откладывая часть денег на счастливую жизнь.

Но эта громадная каменная махина, грязная и обшарпанная, никак не походила на привычное для Джулии строение в американском «чайна–тауне». Мрачное здание, скорее, напоминало тюрьму или укрепленный замок, обитатели которого каждую минуту готовы отразить нападение врага.

— Все здесь? — Арамис обежал быстрым взглядом байкеров, сгрудившихся рядом. — Значит, так, братва. Каждый знает, что ему делать. Никаких изменений в плане нет и не будет. Мы китайцев хорошо изучили, не так ли? Вопросы есть?

По дружной группе байкеров пронесся одобрительный гул и ругательства в адрес «желторожих». Никаких возражений и вопросов не последовало.

Арамис одобрительно кивнул и продолжил:

— Сейчас я и вот она, — он ткнул пальцем в опешившую от неожиданности Джулию, — пойдем на переговоры. Из меня парламентер хреновый, поэтому, если что, она меня поддержит. Юлька — девка сообразительная, фишку сечет и сразу скумекает, что к чему. Вопросы есть?

И снова вопросов не последовало. Байкеры разбрелись, кто куда.

Арамис обернулся к Джулии:

— Это ничего, что я с тобой не посоветовался?

— Все нормально, — не очень уверенно ответила она.

— Тебе нужна разрядка, не так ли? А мне — поддержка. Короче, двинули к общаге, а по дороге я тебе все объясню в двух словах. — Он быстро пошел вперед, Джулия последовала за ним.

По словам Арамиса, в Москве насчитывалось около тридцати общежитий, заселенных китайцами, вьетнамцами и прочими выходцами из Южной и Юго–Восточной Азии. В подавляющем большинстве вся эта «желтожопая», как презрительно бросил Арамис, братия не имеет никаких документов на право проживания, а тем более на право работать в России. Все эти здания были захвачены лет десять назад и за это время успели превратиться в натуральные крепости. Точнее, в бронированные склады товара без накладных. Все попытки выставить оттуда настырных китайцев ни к чему не привели.

— Представь себе такую общагу после генеральной чистки милицейскими властями. Вроде бы ОМОН выгнал всех, — рассказывал на ходу Арамис, — все двери опечатаны, охрану сменили. А поутру оказалось, что дом опять полон китайцами. Словно они из стен вышли!

— Как же это получается? — поразилась Джулия.

— До московских китайцев, понятно, ей и дела нет, но просто интересно найти объяснение этому феномену.

— Да очень просто! — развеселился Арамис. — У них есть специальные приспособления, чтобы забираться с улицы через окна. А еще — они излазали все подземные коммуникации вокруг здания. И знают, через какие люки проще проникнуть внутрь, минуя главный вход. Вот так.

— И в чем будет наша задача?

— Сейчас мы зайдем внутрь здания, — деловито сообщил Арамис, — поговорим со «старшим». Есть там у них такой — Ван, так, «деловая колбаса», — презрительно отозвался он о предводителе китайцев. — Его как огня боятся остальные китаезы. Он их вроде как крышует. Мы предложим ему в течение пары–тройки часов убраться из здания. Товар пусть выкидывают в окна. В основном в здании хранятся шмотки: спортивные костюмы, кроссовки и прочая мутотень — все подпольного изготовления и дерьмового качества. Так что ни–чего не разобьется, даже если с крыши сбросить.

— А если китайцы не согласятся уходить?

— Разумеется, не согласятся! — воскликнул Арамис. — Но у нас есть аргумент. Мы их оттуда выкурим. Но для приличия надо же предложить им самим покинуть помещение, чтобы потом не было претензий к московским байкерам, будто мы звери и заживо людей сожгли.

У Джулии оставался только один вопрос:

— А зачем вам это надо, вы что, боретесь за этническую чистоту родного города?

— Пока нет, — отмахнулся Арамис. — До этого дело пока не дошло. Если бы только ради этнической чистоты — так этот домишко еще до нас кто‑нибудь поднял бы на воздух при помощи пары сотен килограм мов тротила. А нам заплатили, чтобы мы очистили здешнее пространство. Кто‑то выкупил эту землю, а «маленький Китай» новому хозяину ни к чему.

Выселять всю эту азиатскую банду обычным путем, официально, — долгий и муторный процесс. А мы взялись провернуть все дело часа за два, причем за умеренную плату.

— А почему за умеренную плату?

— А потому, что нам это дело самим по кайфу.

За разговорами не заметили, как подошли к главному входу в здание.

Арамис нажал кнопку переговорного устройства и уверенным голосом произнес:

— Мы к Вану. Открывай ворота.

В домофоне зашуршало, и хриплый голос недовольно спросил с акцентом:

— А ты с ним дагаварилася?

— Открывай дверь, козел драный! — заорал мгновенно взбешенный Арамис и с силой засадил кованым носком байкерского ботинка по тяжеленной металлической двери. — Не зли меня, жополиз китайский!

Вероятно, за дверью сообразили, что дешевле под–чиниться: загремели мощные засовы, и дверь со скрипом приоткрылась, как ворота старинного замка.

Арамис скрылся за дверью первым. Затем оглянулся и позвал Джулию. Она вошла и увидела столик, вокруг которого расположились несколько мужчин, часть из которых, по крайней мере на вид, — славяне, все в черных комбинезонах — униформе охранников. За их спиной начинался коридор, уходивший в глубь здания.

— Ведите нас к Вану, — потребовал Арамис, не дожидаясь вопросов. — У нас договоренность с ним есть. Живо поворачивайтесь, хомяки желторожие!

Видно было, что охрана не привыкла к такому обращению. Самый крупный из мужиков открыл было рот, но, взглянув на выражение лица Арамиса, решил, что разумнее промолчать. Только кивнул одному из сидевших за столом, рябому и маленького роста парню. Тот вскочил и устремился в коридор.

Арамис и Джулия последовали за ним.

В здании кипела своя, особая жизнь. Справа и слева в стенах имелось множество дверей, еще более прочных, чем входная, — металлических или даже бронированных. Из комнаты в комнату через коридор сновали китайцы. Одни перетаскивали громадные тюки и коробки. Другие осторожно несли в кастрюльках еду, распространявшую неприятный запах.

Мимо Джулии проскочил крохотный китайчонок, прижимавший к груди две пачки паспортов — китайских и российских. От тех и других исходил запах свежей типографской краски.

— Так и живут, — пояснил Арамис, провожая взглядом «паспортиста».. — У него в лапах — полсотни паспортов. Это на тысячу китайцев. По двести китайских морд на один паспорт. Они ведь на наш, русский взгляд, все похожи друг на друга, как фасолины. Кто там разберет, чей в действительности этот паспорт? Если так дело пойдет дальше, можно Москву вскоре переименовать в «Пекин-2».

Рябенький провожатый подошел к деревянной дверце, толкнул ее плечом и пригласил спуститься за ним вниз, в подвал.

Джулия осторожно передвигалась позади Арамиса, опираясь рукой о его сильное плечо: она боялась оступиться. Лестница была слабо освещена, словно специально, для того, чтобы здесь кто‑то свернул себе шею.

Зато в подвале была совсем иная картина. Море огней, красок и музыки. Создавалось впечатление, что они попали на праздник.

— Вот–вот, — вздохнул Арамис. — Нам кажется, что бедно они живут, в ободранном домике, а оказывается, совсем не хило. Вот и верь им после этого!

Они долго шли по извилистому лабиринту. Вероятнее всего, здесь раньше размещалось бомбоубежище. Вдоль коридоров расположились многочисленные отсеки с мощными дверями, в которых шла своя жизнь.

В одной большой комнате стрекотали сто или более швейных машинок, за которыми беспаспортные и безвизовые китайцы изготавливали поддельные штаны «Адидас» и майки «Найк». Грохот от машинок стоял такой, что можно было оглохнуть.

Пока Арамис и Джулия шли мимо, никто из китайцев не оторвал голову от работы и не бросил на них взгляд. Вдоль рядов швейных машинок ходили надсмотрщики со злыми лицами. Не хватало только хлыстов.

— Прямо как на галере, — ухмыльнулся Арамис. — Плохо работаешь — ступай за борт! Худшее наказание — это когда провинившегося выбрасывают за ворота дома. Такие живут не больше суток. Помирают от страха в незнакомом городе. Кстати, кладбище у них здесь тоже свое. Отрыли под бетонным основанием подвала и там хоронят трупы умерших от старости и болезней, причем в вертикальном положении, чтобы больше влезало. Рационально мыслят, желтозадые!

Еще Джулия увидела комнатки, в которых расположились на деревянных топчанах совсем маленькие девчонки–проститутки. На вид они выглядели лет на десять–одиннадцать. Девчонки сидели рядком, тупо уставившись перед собой в ожидании очередного клиента.

Помимо девочек, имелись и мальчики, еще более маленькие и едва понимающие, что такое с ними проделывают на кушетке взрослые дяди.

Тут же, рядом, гостеприимно распахнули свои двери крохотные, на два–три столика каждый, ресторан чики с национальной китайской едой. Не той едой, которой кормят европейцев и американцев, выдавая за китайскую пищу, а «настоящей», в которой имелись их «деликатесы» — змеи, жабы, колодезные мокрицы, фаланги и скорпионы — живность, от которой европейца с души воротит.

Вот один из клиентов заказал кобру, которую на его глазах повар полоснул по брюшку острым ножом, выпустив кровь в подставленный стакан. Клиент жадно прильнул губами к краю стакана и сладострастно сощурил и без того узкие глаза.

Джулию едва не стошнило, но Арамис вовремя увлек ее дальше.

— Нечего смотреть — вырвет! — вернул он ее на землю. — Мы почти пришли.

Оказалось, что осталось миновать еще только один отсек, где размещался нелегальный переговорный пункт. Здесь ловкие китайцы подключались к номерам ничего не подозревающих москвичей и наговаривали по телефону на десятки тысяч долларов.

В одном только месте Арамис остановился сам. У большой площадки на перекрестке нескольких коридоров. Его явно заинтересовали ряды бочек с бензином и с красной надписью «Огнеопасно!»

Арамис задумчиво посмотрел на бочки, покачал головой, но ничего не сказал.

— Пришли, — произнес рябой провожатый и услужливо распахнул перед Арамисом резную деревянную дверь, выполненную из драгоценного черного дуба.

Арамис шагнул внутрь, за ним Джулия.

Этот ярко освещенный зал, казалось, состоял из множества ковров, подушек и низеньких столиков, тут и там расставленных под высокими бетонными сводами подвала.

Владелец помещения попытался, как видно, максимально скрасить суровую простоту бывшего бомбоубежища и превратил его в довольно уютное местечко.

В центре комнаты развалился на подушках узкоглазый мужчина в черном шелковом халате, подпоясанный толстым желтым шнуром. Китаец был не стар, но определить его возраст сразу было невозможно, — зпрочем, как и у большинства выходцев из Азии. Длинная, но жиденькая бородка, подведенные черной тушью узкие глазки, бритая наголо голова.

Рядом с китайцем, по всей вероятности хозяином этого своеобразного «чайна–тауна», расположились несколько девушек и парней, все тоже азиатского типа. Парни были наряжены в черные дорогие костюмы от «Армани», ослепительно–белые рубашки и черные галстуки. И все — в темных очках.

По–видимому, они считали себя ужасно крутыми: старательно хмурили брови и недобро двигали челюстями. В зубах у каждого торчала сигарета. Все вместе они напоминали персонажей старых американских гангстерских фильмов, но очень смешных и неестественных, да к тому же узкоглазых.

Джулия с большим трудом удержалась, чтобы не расхохотаться во весь голос.

Человек в черном халате, судя по всему, и был тот самый Ван, к которому они пришли. Он высокомерно и презрительно обращался к своему окружению.

— Ну что, говорить будем? — Ван поднял руку, картинно щелкнул пальцами и крикнул что‑то по–китайски.

Одна из девушек вскочила и поставила на столик перед Ваном небольшой серебряный поднос стремя чашечками, в которых дымился ароматный чай.

Арамис невежливо отмахнулся от предложенного чая. Он также отказался и от предложения сесть на указанный ему низенький стульчик.

Ван нахмурился: он сразу почувствовал, что разговор предстоит неприятный.

— Ты и есть Ван Сюй–чэн? — поинтересовался Арамис и продолжил, не дожидаясь ответа: — Мне сказали, что ты в этом крысятнике, — Арамис пренебрежительно ткнул пальцем вверх, — самый главный.

Прихлебатели Вана заволновались. Кое‑кто вскочил на ноги и принялся грозно размахивать руками.

Джулия подумала было, что дело плохо, однако реакция Арамиса ее успокоила.

Он не только не обратил никакого внимания на угрожающее поведение китайцев, но даже с невозмутимой небрежностью продолжил:

— Меня попросили передать тебе, что ровно через три часа земля под этим зданием и соответственно само здание перейдут в собственность одного уважаемого господина. Этот хороший человек не намерен оставлять здесь питомник, чтобы заниматься разведением китайцев. Поэтому к концу озвученного срока помещение должно быть очищено от людей и барахла. Если это мирное предложение не будет выполнено, последствия будут, поверь мне, ужасны.

Видимо, устав от слов, Арамис повернулся к Джулии.

Она не замедлила поддержать своего дважды спасителя:

— Короче, господа, дело обстоит просто: собирайте свои вещи и уходите. Уверяю, это в ваших же интересах. Не осложняйте ситуацию. Если не согласитесь, ответственность за возможные жертвы среди ваших соотечественников ляжет целиком на вас, господин Ван, и на ваших сотоварищей.

— Вот и все, — с облегчением подытожил Арамис.

Он взял Джулию под локоть. Байкеру было крайне неприятно находиться под землей в обществе десятка обозленных китайцев, готовых накинуться на него и Джулию в любую секунду.

— Больше нам здесь делать нечего, — сказал он. — Мы свою миссию выполнили.

Ван устало улыбнулся.

— На моей памяти было уже двенадцать попыток выбросить нас из здания. — Он усмехнулся. — Уверяю — ничего у вас не получится. Это здание будет стоять так же долго, как Великая Китайская стена на земле Поднебесной империи.

Окружавшие Вана китайцы разразились восторженными криками, поддержав своего предводителя. Они бросали на Арамиса и Джулию высокомерные и гордые взгляды.

Арамис сплюнул на роскошный ковер и заметил:

— Значит, сегодня будет тринадцатая попытка. Она же, прошу заметить, последняя. Кстати, а как там, в Китае, число тринадцать тоже считается несчастливым, как везде, или как? — подначил он с ехидной улыбкой.

Китайцы раздраженно закричали. В воздухе раздавались щелчки пружинных ножей и лязг передергиваемых пистолетных затворов.

— Мне кажется, что вы, господин Ван, чего‑то недопоняли, — со всем спокойствием, громко, чтобы перекричать гвалт, заговорила Джулия. — Мы пришли не угрожать вам, а честно предупредить о грядущих последствиях. — Сконцентрировавшись, она подняла руку раскрытой ладонью в сторону Вана.

И тот вдруг вздрогнул, а в его глазах промелькнул, хотя и на мгновение, некий страх. Он что‑то резко выкрикнул по–китайски, предостерегая, видимо, своих помощников от немедленных действий против парламентеров. Затем, немного помолчав, словно собираясь с духом и приходя в себя после воздействия странной русской женщины, он произнес, глядя прямо в глаза Арамису:

— Передай тому, кто тебя прислал. Нас невозможно убрать оттуда, куда мы приходим. Если мы приходим на чью‑то землю, то это навсегда. Почитайте Конфуция.

Арамис невозмутимо усмехнулся и спокойно пошел прочь, но остановился на полдороге, повернулся и бросил на прощание:

— Смотри, Ван, не говори потом, что мы тебя не предупреждали…

— Ты сказал — я услышал! — высокомерно ответил тот, полностью оправившись от мимолетного страха.

Впервые столкнувшись с чем‑то необъяснимым, он ушел в свои мысли. С одной стороны, Ван действительно был напуган, но с другой — он должен был держать «масть» перед своими соплеменниками. Однако для себя решил, что обязан подстраховаться и потому приказал своим самым доверенным людям приготовиться к отходу по запасному пути — подземным коммуникациям.

Ему и в голову не могло прийти, что об этом маршруте байкерам известно и ими приняты должные меры…

Джулия была очень рада покинуть подвал и с облегчением вздохнула. На нее отрицательно действовала напряженная, гнетущая и холодная атмосфера бывшего бомбоубежища.

Но едва они оказались на свежем воздухе, Арамис озабоченно спросил:

— Послушай, Юля, а чего Ван так встрепенулся, когда ты показала ему свою ладошку?

— Непонятное всегда пугает, — уклоняясь от прямого ответа, — многозначительно заметила Джулия.

— Ну ты даешь! — восхищенно воскликнул Арамис, по–своему расценив сказанное спутницей.

Расположившись на мотоцикле Арамиса, Джулия с интересом наблюдала за тем, что происходило на ее глазах.

Вероятно, байкерам была досконально известна схема, по которой китайцы проникают к себе в общагу, несмотря на ОМОН, опечатанные двери и запломбированный главный вход.

— У них там, в здании, все комнаты соединены дырами, — успел рассказать ей Арамис, пока они возвращались обратно к байкерам. — А между этажами в каждой комнате — люк с лестницей.

— Да это же огромный муравейник получается! — воскликнула Джулия.

— Именно так, — согласился Арамис. — У них еще есть система сигналов. В каждой комнате установлен динамик местной радиостанции. Если по нему гоняют китайскую музыку, все, значит, нормально. Но если начинают играть песню «Нас не догонят» из репертуара группы «Тату», значит, приближается облава.

— А что вы будете делать?

— Для начала сделаем так, чтобы китаезам не было пути назад в общагу, — растолковал ей Арамис. — Заколотим все дыры. Они ведь такие идиоты, что могут запросто в огонь броситься, когда увидят, что их товар горит. И еще, когда они все оттуда смоются, надо сделать так, чтобы они никогда туда не вернулись.

— И как же вы это сделаете?