Вдоль трассы, от аэропорта «Шереметьево» до самого города, то тут, то там кучковались стайки проституток. Девчонки жались друг к дружке, мокли под дождем, не решаясь спрятаться под деревьями, опасаясь грозной «бригадирши». «Мамка» вертелась тут же неподалеку, вступая в деловые переговоры с клиентами, осматривавшими трясущихся от холода девиц, выстроившихся перед машинами.
«Где же милиция?» — подумала Джулия.
И тут же она увидела бело–голубую машину ДПС с проблесковыми маячками. Менты забились в теплую машину и оттуда лениво наблюдали за тем, как клиенты придирчиво отбирают девиц. Клиенты и милиция не обращали друг на друга никакого внимания.
Удивленная Джулия тихо присвистнула. Тренированное ухо водителя услышало свист. Он бросил взгляд за окно, все понял и широко улыбнулся.
— Видать, давненько вы в наших краях не бывали! Раньше проститутки тусовались напротив здания Государственной Думы. Разве что вместе с депутатами госу–дарственных решений не принимали. Потом Лужков их выпер на Ленинградское шоссе, затем — на Котельническую набережную. Теперь вот тут околачиваются.
— А куда смотрит милиция?
— У них тут все повязаны, — весело объяснил водила. — Разве что иногда СОБР нагрянет с проверкой. Но это только если какую‑то шлюху убитую нашли и разыскивают ее подруг. Или сама девица клиенту горло пилочкой для ногтей открыла. И такое бывает. Подумай сама: заработки у них не ахти — все «мамка» забирает. А что остается — едва хватает девчонкам на покупку теплых трусиков. Чтобы, значит, орудие труда не замерзло зимой. Ого! Как накликал! Вот и СОБР!
Водитель понял, что Джулию заинтересовали картинки местных нравов. Заметив, как роскошно одета пассажирка да какие у нее богатые перстенечки с бриллиантами, водила, надеясь на щедрые чаевые, притормозил. Он хотел, чтобы Джулия рассмотрела в деталях все происходящее.
Завидев стремительно приближающийся автобус «ПАЗ», «мамка» заорала так, что у Джулии едва уши не заложило. Девчонки отчаянно завизжали и, толкаясь и отпихивая друг друга на бегу, помчались к ближайшим кустам. Они бежали, ломая каблучки, падая на мокрую траву, пачкая свою небогатую одежонку и пища то‑то невнятное.
Автобус начал притормаживать, из него на ходу выпрыгивали огромные мужики в пятнистых комбинезонах, толстых бронежилетах и черных масках, сквозь прорези которых сверкали озверевшие глаза. Мужики рассыпались в цепь и принялись сгонять в кучу тех девиц, кто отстал и не успел скрыться в придорожных зарослях. Пойманные отчаянно лупили кулачками по бронежилетам и плакали, размазывая тушь по щекам. Собровцы, не обращая внимания на их страдания, хватали сразу по две девицы под мышки и тащили к автобусу.
Джулии стало противно, и она прерывисто вздохнула. Водила инстинктивно понял, что цирк закончен, и вдарил по газам.
Когда они отъехали, Джулия спросила:
— А как вы относитесь к Лужкову?
— Как можно относиться к человеку, который очень многое делает для людей? — рассудительно спросил водитель и сам ответил: — Его все любят — и старый и малый. Вон моя дочка, Юлька… Ей и пяти еще нет, а как только увидит в телевизоре Лужкова, тут же визжит: «Смотри, папка, смотри, Юрия Лужкова показывают!» И радуется так, словно родного человека увидела… Что ни говори, а Лужок дело свое знает, единственный из руководителей городов, кто о своих жителях думает… Настоящий хозяин! Да если бы каждый чиновник России относился к своей работе так же, как наш мэр, то наша страна быстро обогнала бы Америку во всем! А как о пенсионерах радеет! Мои родители еще живы, и на Лужка они Богу молятся!
— Голосовать за него будете? — провокационно спросила Джулия.
— Странная вы девушка… — Он бросил на нее нахмуренный взгляд. — За кого еще голосовать, коли не за Лужкова?
— Думаете, изберут?
— Ну вы… право! — Видно, он с трудом удержался, чтобы не ругнуться.
— Да шучу я, шучу! — весело рассмеялась Джулия.
— Ну и шутки у вас, мадамочка… — покачал головой водитель.
— Я знаю, что это его последний срок. А потом придется подыскивать новую кандидатуру…
— Придет время, тогда и будем думать, как сделать, чтобы Лужок остался на Москве, — серьезно ответил водитель на ее не заданный вопрос.
— Так по закону он и так идет на этот срок в порядке исключения, — подначила Джулия.
— Значит, закон поменяем! — уверенно заявил мужчина.
Джулия отметила, с какой нежностью и уважением этот простой россиянин говорит о «главном начальнике» города, ласково и нежно называя его — Лужок…
Гостиница «Восток — Запад» — тихое и уютное заведение с хорошей репутацией, расположенное в самом центре Москвы, но так незаметно и так ловко, что постояльцу кажется, будто он находится далеко за городом. Ни один звук большого города не проникал в номер Джулии. Переодевшись в любимый полосатый халатик, она позвонила по местному телефону в бюро обслуживания. Там нисколько не удивились, выслушав заказ.
Примерно через час в номер Джулии постучали. Она открыла, и симпатичный парнишка в коротенькой синей курточке с позолоченными пуговицами вкатил в комнату столик на колесиках. Наверху стояли кофейник, крохотная чашечка и тарелочка, на которой пирамидкой были сложены покрытые глазурью сердечки обожаемого Джулией «берлинского печенья». Внизу стопкой громоздились пачки газет.
— Как вы и просили, — сообщил юноша, услужливо улыбаясь, — главные московские газеты за последние два месяца.
Получив мелочь «на чай», юноша мгновенно исчез. Джулия перетащила газеты на кровать, забралась с ногами под одеяло и принялась листать газеты, не забывая попивать ароматный кофе и поглощать одно за другим вкуснейшие печенинки.
Среди описания многочисленных московских ужасов внимательный взгляд Джулии отыскивал сообщения о преступлениях, связанных с именами видных ученых. Стопка газет уменьшалась, записи в ее блокноте на глазах росли. Постепенно вырисовывалась ужасающая картина.
Цвет российской науки действительно вымирал на глазах. Точнее, его безжалостно истребляли. Трудно было отыскать во всем этом систему. Скорее всего, никакой системы и не было, и большинство ученых мужей пали жертвами уличных негодяев, охотников за легкой добычей.
Джулия решила побывать на местах преступлений. Она вспомнила те сладкие времена, когда она и Савелий проводили вместе целые дни и ночи напролет.
Савелий учил ее искусству проникать в глубь про–исшедшего, отделять важное от второстепенного и силой одного только разума раздвигать границы пространства. Как сейчас пригодились бы умение Савелия, его великий талант!
Но Савелий исчез в неизвестности и никакие усилия воли не помогли Джулии узнать, где он, что с ним и не может ли она силой своих возможностей помочь любимому. В его смерть сердце просто отказывалось верить.
Оставалось одно: начинать с малого, с расследования цепочки этих странных убийств. А затем… Интуиция подсказывала Джулии, что она на правильном пути.
* * *
«Движение — самое главное, движение — это все. Только если движешься, цель становится ближе, — постоянно говорил Савелий. — Только в движении живешь сам и даешь жить другим. Движение сокращает расстояния. Самые немыслимые цели покоряются тебе, если только ты беспокоен, если не сидишь на месте, если под держиваешь в себе жажду движения».
Джулия откинулась на мягкие подушки дивана. Воспоминания о Савелии заставили ее глубоко и часто дышать. Ей очень хотелось, чтобы он был рядом. Там, внизу своего прекрасного тела, она почувствовала знакомое томящее ощущение и застонала. Перед глазами возникло милое, родное лицо Савелия. Ей на секунду показалось, что это не видение, а явь. И что любимый не погиб, не сгинул в мрачном холоде могилы, а лежит рядом с ней. Ощущение было таким явственным, что ей показалось, будто ЕГО руки прикасаются к ее телу.
Вот он дотрагивается до ее лица, шеи, груди, живота и… По телу Джулии пробежала легкая дрожь. Напряглась каждая клеточка в ожидании дальнейших прикосновений… Перехватило дыхание…
— Еще, милый, еще! — выкрикнула Джулия.
Она чувствовала, как тяжелая рука скользнула вниз, а вторая рука задержалась на мгновенно набухших сосках. Джулия выгнула спину, подставляя себя волшебному прикосновению. Ей хотелось задержать это чувство, пусть оно длится дольше, целую вечность.
Вот рука скользнула еще ниже, и Джулия в буквальном смысле слова окаменела. Ее «девочка» стала влажной и нечувствительной ни к чему другому, кроме этой руки, руки любимого Савелия.
— Да, да, да–а-а! — простонала Джулия, извергаясь потоком любовного нектара.
Некоторое время она лежала неподвижно, не в силах пошевелиться. Казалось, все свои силы женщина отдала своему любимому.
— Боже, как же я давно не испытывала ЭТОГО, — шептала Джулия. — Милый, если бы ты знал, как мне тебя не хватает… Не хватает твоих нежных рук, твоих синих глаз, твоего удивительного запаха, который невозможно спутать ни с каким другим запахом, запаха сильного человека! Не знаю, как я живу без тебя, милый! — По ее щекам потекли слезы.
Резкий звонок заставил Джулию вздрогнуть. Она с недоумением посмотрела на правую руку, которую сжимала между ног. Джулия умиротворенно улыбнулась, сладко потянулась и недовольно взглянула на телефон, который вырвал ее из сладких грез.
— Как же ты не вовремя! — процедила недовольно Джулия.
Однако телефон трезвонил не переставая. Джулия нехотя поднялась с дивана, и листы газет слетели на пол. Она нервно подхватила трубку.
— Слушаю!
— Здравствуй, дорогая! Какой добрый, милый голос, несмотря на недовольные нотки! — Константин Рокотов тоже не скрывал своего удовольствия от того, что слышит Джулию. — А чем это ты там занимаешься? Я не вовремя? Как говорится, не успела чемоданы распаковать, а уже вся в делах?
— Да нет… так, женские причуды… — сдержанно ответила Джулия.
Она не умела сочинять небылицы. Да и не рассказывать же Костику, хоть он и родной человек, о том, что с ней творилось минуту назад.
— Бросай все, каким бы важным это ни было. — Константин позволил себе покомандовать на правах хозяина. — Я заказал столик в «Царской охоте».
— И на кого мы там будем охотиться?
— На вальдшнепов под брусничным соусом, на медвежий окорок с солеными груздями. Можем устроить рыбалку и поймать малосольного осетра с расстегаями.
Константин старался казаться веселым, и ему это неплохо удавалось, хотя особого повода для веселья у него не было. Дело «генетиков» продвигалось с трудом. Константину казалось, что он в тупике, из которого выхода нет. Поэтому Рокотов несказанно обрадовался приезду Джулии.
— Ты даже представить не можешь, как я рад видеть тебя! — искренне воскликнул Константин.
— Честно признаться, я тоже! — улыбнулась Джулия. — Ты один из немногих людей, с кем я могу обо всем говорить без купюр и недомолвок.
— В том числе и о Савелии? — осторожно спросил Рокотов–младший.
— В первую очередь о Савелии, — прямо ответила Джулия.
И в очередной раз Константин отметил ее завидную интуицию: ему тоже не терпелось поговорить о Савелии, которого ему так не хватает и в помощи которого он так нуждается.
— Очень здорово! — сказал Константин, с трудом отвлекаясь от своих мыслей. — Кроме того, приезд гостя — отличный повод отвлечься и вспомнить, что на земле существует масса интересных вещей, кроме засад, изуродованных трупов и холодных подъездов, в которых надо отыскивать затоптанные соседями улики.
Глава 6
НАПАДЕНИЕ НА КЛИЕНТКУ
Константина не покидало ощущение, что он что- то пропустил при осмотре квартиры Шмелева. По собственному опыту Константин знал, что человек такого ранга не может пропасть просто так, не оставив ни единого следа. Есть такой след, наверняка есть! Не может не быть! А когда Рокотова–младшего одолевали сомнения, то он думал не о том, как бы от них избавиться, а о том, какой способ их разрешения можно считать наиболее оптимальным.
Именно поэтому Константин решился вновь побеспокоить Лизу телефонным звонком.
— Константин! Как я рада вас слышать, вы не представляете! — В голосе Лизы не было ни капельки фальши, ее просто переполняла восторженность. — Расскажите, расскажите мне обо всем! Что у вас нового?
— Ничем новым пока порадовать не могу, — виновато произнес Константин. Мысленно поругал себя за то, что с такой очаровательной женщиной говорит суконным языком. Впрочем, для него она в первую очередь — клиент. — Но у меня есть к вам одна важная просьба, — добавил он.
— Просите что хотите! — воскликнула Лиза. — Я для вас на все готова! Мы отправляемся ловить преступников? — не без лукавства поинтересовалась она. — Тогда я оденусь потеплее и возьму термос с кофе.
— Пожалуй, это лишнее. — Константина немного позабавила готовность Лизы всюду следовать за ним.
— Как? — Лизе явно не хотелось переходить на официальный тон. — Неужели вам не понравился мой кофе? Я делаю его по ливанскому рецепту. Когда мы с Сережей были в Бейруте…
— Дело не в этом… — Константин решил, что лучше бестактно прервать словоохотливую Лизу, чем терять время попусту. — У меня есть серьезные основания полагать, что от моего внимания ускользнули важные улики, которые могут помочь в деле… — Он замолчал.
— Ну, и… — Лиза насторожилась.
Константин решительно произнес:
— Ия прошу вас позволить мне еще раз поработать в вашей квартире.
— Да? И что же это будет за работа? — Лизин голосок вновь стал игривым и несерьезным.
По–видимому, она заподозрила, что симпатичный детектив просто ищет повод дня более близкого знакомства.
Отбросив смущение. Рокотов заявил:
— Мне необходимо осмотреть квартиру, и сделать это надо немедленно.
— Ну, если так, то приходите… — Лиза поскучнела и бросила трубку.
Осуждая себя за вынужденную грубость, Константин вышел из кабинета.
— Вероника, вызови Ивана на завтра, часов на двенадцать дня, — распорядился Рокотов длинноногой секретарше. — Вероятно, для него будет много работы…
* * *
В профессорской квартире на Тверской Константина ожидал сюрприз.
К приходу сыщика Лиза все‑таки решила подготовиться по–своему, по–женски. Просто так, на всякий случай, мало ли как будут развиваться события. А вдруг сердце сурового детектива оттает и он соблаговолит обратить внимание на безутешную даму, почти вдову, к тому же такую интересную?
С этой целью она облачилась в полупрозрачный розовый халатик волнующего покроя. При каждом шаге его полы расходились, обнажая ноги до самого интимного места. Когда Лиза садилась, видно было, что трусики у нее — тоже розовые, в тон халатику, кружевные и совсем маленькие, задачей которых было не прикрывать наготу, а подчеркивать женские прелести. Наверху халатик едва сходился. Поэтому Лиза ежесекундно его поправляла, тем самым обращая внимание Константина на свою большую красивую грудь. На ногах у Лизы красовались смешные, почти детские тапочки с носами в форме забавных мордочек смеющихся поросят. Над лицом она работала явно не один час.
Когда Константин перешагнул порог ее квартиры, все вышеперечисленное произвело на него сногсшибательное впечатление. Лишь большим усилием воли он заставил себя думать только о работе. Рокотов осматривал дом, пока еще не зная, что же его может заинтересовать.
Лиза неотступно следовала за ним, и он ежесекундно ощущал ее присутствие. Константин слышал ее прерывистое дыхание, и до него доносился манящий запах ее духов.
— Вы разрешите мне еще раз заглянуть в ящики письменного стола?
Сейчас они оба находились в кабинете профессора Шмелева. Большой «наркомовский» письменный стол был покрыт зеленым сукном без единого пятнышка и стоял на массивных ножках в форме львиных лап. Вдоль стен выстроились книжные полки — множество полок по одиннадцать штук в высоту, до самого потолка, украшенного затейливой гипсовой лепниной в виде кистей винограда. Пол был покрыт дорогим ковром, в котором опытный глаз Константина признал так называемый текинец — ковер ручной работы, который вымачивают в студеной воде горных рек, чтобы краски остались на века.
— Разумеется! — Лиза обрадовалась возможности поболтать. — Вот вам ключи.
— У вас есть свои ключи от ящиков стола? То есть это ваши собственные ключи?
— Нет, Сергей их всегда оставлял на моем столике, когда куда‑то уезжал. — Лиза прерывисто вздохнула, вспоминая. — На тот случай, если вдруг ему понадобятся какие‑то бумаги. Тогда он присылал курьера, я отпирала стол, а Сережа мне говорил, что надо курьеру передать.
— Он вам во всем доверял?
— Еще бы! — Похоже, Лиза немного обиделась. — А кому еще он мог доверять, если не мне? У него ведь никого не осталось!
— Это как же?
Лиза присела за маленький журнальный столик, достала из кармана халатика пачку тоненьких дамских сигареток «Вог» и прикурила от изящной зажигалки «Данхилл». Скрестив ноги, она задумчиво пускала колечки дыма, глядя в потолок. Константин отвел взгляд в сторону и уткнулся в пачку бумаг, извлеченных из верхнего ящика стола.
— Его родители умерли от какой‑то тропической болезни. Очень давно, когда он был маленьким. Они были врачами и работали в Лаосе. Сережу воспитывала тетка, да и та скончалась от старости, когда он учился в университете. Так что всего в жизни он добился сам.
Константин перебирал бумаги, внимательно просматривая одну за другой.
— И у него не было от вас тайн?
Лиза пожала плечами.
— Разве что служебные… Так эти тайны меня нисколечко не интересовали. У меня ведь образование гуманитарное: я окончила Институт культуры. Именно я привела в порядок его огромную библиотеку. До меня все книги, — обвела она рукой громадное собрание литературы, — были свалены в кучи где ни попадя. Я лично разгребла эти Гималаи, даже каталог составила. Переписывала названия книг, хотя все это мне не нужно.
Она покачала ножкой, обутой в тапочек со смеющимся поросенком, и бросила на Константина игривый взгляд. В других обстоятельствах он, вероятно, отреагировал бы на этот взгляд так, как подобает настоящему мужчине. Но сейчас что‑то более важное отвлекло его внимание. Он повернулся к Лизе, держа в руке листок бумаги с эмблемой одной из ведущих российских телекоммуникационных компаний.
— Скажите, у вашего мужа ведь был мобильный телефон?
Лиза надула губки.
— Что за вопрос? Разумеется! Как у всякого циви–лизованного человека.
Они оба рассмеялись, но Рокотов–младший мгновенно посерьезнел.
— А где он сейчас?
— Муж всегда брал телефон с собой, — припоминая, произнесла Лиза. — И тогда, когда он исчез, трубка была при нем.
Только было Константин собрался положить бумажку обратно в стол, как Лиза словно между прочим произнесла:
— А вторая трубка где‑то здесь должна быть.
— Так у него было два мобильника? — насторожился Константин.
— Второй ему кто‑то подарил… — пробормотала Лиза, роясь в ворохе газетных вырезок, сваленном на широком подоконнике. — Он им пользовался от случая к случаю… Ага, вот и он!
Лиза торжествующе подняла маленькую пластмассовую трубку над головой. Затем с шутливой торжественностью и поклоном передала Константину. При этом ее грудь едва не вывалилась из халатика, и женщине пришлось запихивать ее обратно. Константин с трудом отвел глаза от розового соска и занялся телефоном.
Он положил его на стол, включил и проверил список исходящих и входящих звонков.
— Скажите, Лиза, а вы сможете точно назвать время ухода вашего мужа из дома в тот день, когда он пропал?
Лиза задумалась, наморщив лобик. Сейчас она напоминала старательную ученицу старших классов.
— Кажется, это было около часа дня… Да, точно, потому что сразу после его ухода я включила телевизор, а по REN‑TV начался венесуэльский сериал «Вино любви». Ну, это про то, как одна девушка…
— Не хочу показаться невежливым, — осторожно прервал Лизу Константин, — но у вас не сохранилась телепрограмма?
— Должна где‑то быть. — Лиза побрела в столовую, бормоча на ходу себе под нос: — Я ведь выписываю «Мир ТВ», а там пишут все самое интересное про сериалы. Про звезд…
Она принесла телепрограмму, и Константин убедился в том, что сериал действительно начинался ровно в тринадцать ноль–ноль. Еще раз взглянув на список входящих и исходящих звонков, Рокотов удостоверился в том, что ровно за пять минут до того, как исчезнуть из собственной квартиры, Сергей Шмелев звонил по некоему телефонному номеру. Причем и до этого он звонил по нему довольно часто. Но с того номера ему не звонили ни разу. Что наводило на размышления.
Мысли Константина прервал резкий звонок в дверь. Рокотов–младший вопросительно взглянул на Лизу.
Та сделала большие глаза и недоуменно произнесла:
— Я никого не жду, — и добавила, глядя с ехидцей на Константина, — разве что ФСБ тоже решила что- нибудь поискать…
Она направилась к двери. Замерла, рассматривая нежданного визитера в дверной глазок.
— Все в порядке! — донесся до ушей Константина веселый голос Лизы. — Это ребята из мастерской по реставрации мебели. Наверное, заказ Сергея принесли — ломберный столик…
И, прежде чем Константин успел крикнуть, чтобы она не отпирала, Лиза громыхнула замком и распахнула дверь.
Константин услышал, как Лиза громко пискнула и тут же умолкла, словно ей зажали рот. Рокотов по ковру устремился к двери кабинета. Здесь он задержался и осторожно выглянул.
В ярко освещенном коридоре стояли двое парней явно азиатской наружности: чернявые, носатые, волосатые. Парень в джинсовой куртке обхватил Лизу за талию и прижал к себе спиной, а второй, в майке с изображением Бивиса и Батхеда, зажав ее разинутый в крике рот, озирался по сторонам.
Исходя из наполеоновского принципа, что нападение — лучший способ обороны, Константин, ни секунды не размышляя, очертя голову рванул в коридор.
Появление постороннего стало для парочки нежданных визитеров большим сюрпризом. Они ожидали встретить здесь лишь слабую женщину, а теперь приходилось иметь дело еще и со здоровым русским мужиком с налитыми кровью глазами, который пер на них как танк.
Тот, что в майке с изображением двух мультяшных придурков, выхватил из кармана нож–бабочку, крутанул его над головой, раскрывая, и сделал резкий выпад в сторону Константина. Уклонившись, Константин перехватил руку с ножом, вывернул ее от себя и тут же резко опустил на поднятое колено. Тишину коридора прорезал резкий хруст ломающейся кости. Восточный любитель мультиков истошно заорал и выронил нож. Не теряя времени и не ожидая, пока второй придет к нему на помощь, Константин довершил дело, резким ударом ребра ладони перебив кадык противника. Парень упал на колени, схватившись за горло и хрипя, как неисправный унитаз.
Парень в джинсовой куртке как зачарованный смотрел на то, как расправились с напарником, продолжая крепко держать молча бьющуюся в его руках Лизу.
Человек с перебитым кадыком медленно наклонился и уткнулся головой в ковровую дорожку. Он так и умер в этой неприличной позе. Константин понял это, когда толкнул его ногой. Несчастный завалился на бок, уставившись в потолок остекленевшим взглядом.
Лизе удалось освободить одну руку, и она воспользовалась этим для того, чтобы стукнуть парня в джинсовке прямо по носу. От неожиданности тот ослабил хватку, и Лиза вырвалась из его рук. Опомнившись, он резко ударил ее по лицу. Удар был так силен, что Лиза отлетела на пару шагов, ударилась головой об огромное зеркало и медленно сползла на пол.
Константин понял, что надо завершать начатое.
Его второй противник резко сунул руку куда‑то за спину, под куртку.
Константин сразу догадался, что сейчас тот достанет пистолет и тогда детективное агентство «Барс» потеряет своего руководителя. Чего Рокотову совсем не хотелось. Нагнувшись, он с ревом, словно бык на красную тряпку, бросился на парня и ударом головы в торс сбил его с ног до того, как тот успел полностью вытащить пистолет из‑за ремня. Пистолет отлетел в сторону, а оба противника завалились на пол.
Первая мысль, которая пришла в голову каждому: «Нужно побыстрее добраться до оружия!»
В азарте борьбы Константин позабыл о собственном пистолете, да и не было у него времени его доставать. Пока он полезет под пиджак, пока расстегнет кобуру, этот южный гость успеет подхватить свое оружие и сделает в Константине несколько дырок. Поэтому за пистолетом бросились оба.
Они сцепились в смертельной схватке, молча сопели и пыхтели, нанося друг другу удары, и медленно, но верно подползали к вешалке, под которую залетел злосчастный пистолет. Неизвестно, как долго продолжалась бы возня на полу, если бы вдруг не раздались резкий звук и треск, вслед за которым противник Константин обмяк и замер. Константин не без труда спихнул его с себя и поднялся на ноги.
Напротив стояла Лиза и расширенными глазами смотрела на распростертое перед ней тело. Она и не замечала, что ее рука сжимает угловатый глиняный черепок — все, что осталось от тяжелого грузинского кувшина, до того украшавшего прихожую.
Оба тяжело дышали. Константин стоял, опершись одной рукой о стену. Лиза заметно дрожала всем телом.
— Реставраторы, значит? — нашел в себе силы по–интересоваться Константин. — Странные какие‑то реставраторы пошли…
— Нет, это они так сказали, что реставраторы, — оправдывалась Лиза, еще не пришедшая в себя окончательно. — Теперь‑то я вижу, кто они такие… — Совсем по–детски она надула свои пухлые губки. — Ой, мамочка! — воскликнула вдруг женщина.
И было от чего ойкнуть.
Парень, о голову которого Лиза разбила кувшин, внезапно ожил, вскочил на ноги и с гортанным криком бросился на Константина. Не ожидавший столь скорого его оживления, Рокотов–младший оказался прижатым к Лизе. Сзади на него навалился южанин, пытаясь свернуть Константину шею. Спереди Константин уткнулся в Лизу и ощутил, как сильно бьется ее сердце и какая у нее упругая грудь. Рука Константина шарила вокруг, пытаясь нащупать что‑то, что сгодилось бы в качестве оружия. К голове уже прилила кровь, и дышать становилось все труднее и труднее, глаза вот–вот выкатятся из орбит.
Внезапно Константин порезал руку обо что‑то острое. Не раздумывая, он схватил этот предмет, поднял над головой и резким движением ткнул назад, пытаясь попасть в голову парня, который продолжал душить Рокотова.
Раздался дикий вопль, и парень отскочил в сторону. Обернувшись, Константин увидел, что из глаза парня торчит глиняный осколок, который Рокотов-младший выхватил из руки Лизы. Парень крутнулся пару раз на месте и свалился на пол. Агония длилась недолго, но зрелище было весьма мерзопакостным. Еще мгновение — и на полу прихожей в квартире исчезнувшего профессора Шмелева лежал второй труп.
Только тут Константин понял, что до сих пор стоит, прижавшись к Лизе. А та уже положила ему руки на плечи и плакала, уткнувшись в его широкую грудь.
Остаток дня был посвящен беседам с сотрудниками милиции и ФСБ, подписыванию протоколов. Наконец трупы унесли, а у дверей Лизы парни из спецслужбы выставили охрану.
Оставшись наедине с Лизой, Константин помог ей добраться до дивана. Бедная женщина забилась в самый уголок, свернулась калачиком и, не в силах успокоиться, дрожала всем телом. Константин накрыл ее пледом, принес чай и успокоительное. Напоил ее с ложечки. Потом дождался, когда она уснет, и ушел, гадая: что же это за странные «реставраторы» и не связаны ли они каким‑то образом с исчезновением Шмелева?
— Никак не связаны! — резко, как отрубив, произнес генерал Богомолов, пожелавший увидеть Константина в своем кабинете утром следующего дня.
— Да, но это вторжение, попытка убийства…
Генерал был крайне недоволен и чувств своих не скрывал.
— Предупреждал же я тебя: не связывайся ты с этим делом! Мы сами разберемся. Это — по нашей части.
— Тогда я хотел бы услышать объяснения…
— Ты хочешь объяснений? — Богомолов задумался. — Пожалуйста! Вреда от этого никому не будет.
Он снял с полки толстую папку и открыл на нужной странице:
— Читай!
Перед Константином находился официальный пресс–релиз университета одной из исламских стран, где вакхабизм является официальной религией. В списке изучаемых дисциплин значились история ислама, изучение Корана, шариата, мусульманских обычаев и традиций. А еще, и это было большим сюрпризом для Константина, — исследования в области генетики.
— Что объединяет ислам с генетикой? — недоуменно спросил Константин.
— Это — очень долгий разговор, — устало произнес генерал и прикрыл ладонью покрасневшие от бессонницы глаза. — Скажу одно: когда не удается добиться своего путем внедрения религии в сознание, тогда появляется другой путь — заставить сознание принять религию искусственным путем.
— Значит, эти двое…
— …«шестерки», но на службе разведки этого исламского государства. Они получили задание вынести из квартиры Шмелева все, что хотя бы косвенно имеет отношение к его исследованиям.
— Но разве не могли именно они выкрасть самого профессора?
— Если бы это случилось — мы бы давно про это знали. — Богомолов улыбнулся. — Учитывая ошибки прошлого, мы научились бороться с исламистами, используя их самое слабое место — патологическую жадность и жажду власти. Теперь мы боремся с ними, покупая людей в окружении руководства исламских стран. Только вообрази: даже предатель чувствует себя там королем, если ощущает свою власть над другими. То есть: хочу — продам, хочу — нет.
— А как же религия? Получается, что деньги для таких людей важнее. Вот почему мне искренне жалко рядовых мусульман, которые и не представляют, что самые главные враги ислама находятся в руководстве самих этих государств, а не среди нас, кого они называют «неверные». И все равно я от этого дела не отступлюсь!
— Понравилась вдовица? — Генерал Богомолов подмигнул Рокотову–младшему. — Ладно, поступай как знаешь. В крайнем случае обращайся ко мне.
— Несомненно, — задумчиво ответил Константин.
— Ох, чует мое сердце, еще не одного покойника примет наш ведомственный морг, прежде чем мы докопаемся до сути этой дурно пахнущей истории, — со вздохом покачал головой мудрый генерал…
Вернувшись в агентство «Барс», Константин обнаружил там не только своего референта Веронику, но и одного из двух смышленых и опытных парней, работавших на него, которым директор «Барса» мог доверить не только самые опасные, но и весьма щекотливые поручения.
С Иваном Калугой его познакомил кода‑то Савелий. Иван тогда работал заместителем покойного президента Ассоциации ветеранов — «афганцев» «Герат» Олега Вишневецкого. Конторская работа не устраивала этого огромного — один метр девяносто три сантиметра — мужчину, прошедшего Кремлевский полк, морскую пехоту, спецназ ВДВ, войну в Афганистане, где он был дважды ранен. Случайно узнав, что Константин подыскивает себе помощников для оперативной работы, Иван, не задумываясь, предложил свою кандидатуру.
Правда, его ожидания оправдались наполовину. Опасностей в работе сотрудника частного детективного агентства было хоть отбавляй, но и бумажной работенки было столько, что поначалу здоровяк Иван постанывал и жаловался Веронике на трудности канцелярской работы, которая у него колом в глотке стояла. Постепенно Иван пообвык и воспринимал любое поручение с большой ответственностью, не задавая лишних вопросов.
— Держи, Иван, бумагу.
— А что здесь? Только номер телефона…
— Вот и выяснишь все про владельца этого номера. — Константин выписал номер с мобильника, а сам телефон оставил Лизе с просьбой немедленно сообщить ему, если кто‑то по нему будет звонить Сергею. — А заодно, чтобы не скучно было, выяснишь, какие такие отношения связывают владельца этого телефона с Сергеем Шмелевым, гением отечественной генетики и несостоявшимся отцом этнического оружия…
— Слыхал я про такое, — пробасил Иван, аккуратно уложив бумажку с номером телефона в записную книжку. — Вот бы нам такое в Афгане… Ну да ладно, размечтался я что‑то… Когда нужны результаты насчет этого номера?
— Вчера, — улыбнулся Константин.
— Понятно. Тогда я исчезаю.
Ближе к вечеру того же дня Иван с радостной улыбочкой ввалился в кабинет Константина и с порога отрапортовал:
— Дело — ерунда! Всего‑то смотаться в Измайлово и потрепаться со старухами у подъезда.
Судя по рассказу Ивана, ситуация с телефоном выглядела так. Номер был зарегистрирован на некую гражданку Моргунову Юлию Матвеевну, средних лет мать–одиночку, проживавшую с двухлетним ребенком в крохотной квартирке — «единичке» в одном из покрашенных в охряный цвет каменных домов, которые после войны понастроили немцы военнопленные на Парковых улицах в Измайлове. Что могло связывать гражданку Моргунову (незаконченное высшее, нигде не работает) с профессором Шмелевым — было не совсем ясно. Точнее — совсем непонятно.
Иван, тертый калач и общительный человек, тут же нашел общий язык с бабками, стайкой оккупировавшими скамейку у подъезда означенного дома. Их сблизила общая тема: пенсия низкая, что по возрасту, что за воинские заслуги, и жизнь оттого бедная, а виноват Горбачев, а тем более Ельцин, креста на нем нет. Постепенно разговор плавно переключился на тех обитателей дома, кому удается каким‑то образом сводить концы с концами. В числе прочих бабки упомянули и Юлию Моргунову, которая нигде не работает, прижила ребенка неизвестно от кого, а туда же — в магазине бананы покупает да ребенка в платной клинике прооперировала, удалив ему горошину на языке за «громадные деньги».
— Так уж и неизвестно, от кого у нее дите? — усомнился Иван, который незаметно стал своим в кругу приподъездных бабок. — Не от плотника же Иосифа?
— Ходит тут к ней иногда один, — оживилась одна из старушенций. — Приличный такой, на такси все приезжает и обратно такси берет. С сумками да пакетами все приезжает, и лицо доброе.
— Это они только с виду приличные, интеллигенция эта, — завел бабку Иван. — А присмотришься — так подлец записной.
Ход оказался верным. Бабка тут же в точности описала Ивану визитера, который оказался не кем иным, как Сергеем Шмелевым собственной персоной.
Константин задумался. По всему выходило, что профессор Шмелев имел пассию на стороне, да еще и ребенка, которого не успел завести с первой женой и не смог завести со второй.
«Сердцем чую — эта Юля здесь ни при чем, — раз–думывал Рокотов–младший. — Но наведаться к ней надо обязательно. Судя по всему, она — последняя, кто видел профессора Шмелева в добром здравии. Интересно, куда это он отправился после того, как нанес ей визит и повидал сыночка?»
— Простите, вы — Моргунова, Юлия Моргунова? — Константин позвонил тайной подруге профессора, не надеясь, что та вообще будет с ним разговаривать.
— Да, я — Моргунова, — раздался в трубке усталый женский голос. — У вас ко мне какое‑то дело?
— Я хотел бы поговорить с вами о Сергее Шмелеве.
— О чем именно?
Константин в двух словах описал ситуацию. Помедлив, женщина обреченным тоном произнесла:
— Приезжайте прямо сейчас. Иначе потом у меня пропадет желание говорить о Сергее с кем бы то ни было вообще…
Разговор с Юлией Моргуновой оставил у Константина в душе тяжелый осадок. Он всегда сочувствовал женщинам с трудной судьбой, а здесь — хуже некуда. Перед ним сидела измученная жизнью, не видящая никаких перспектив, обреченная на муки одиночества женщина.
Они разговаривали на крохотной кухоньке, потому что в единственной комнате, посапывая, спал единственный наследник профессора Шмелева — двухлетний Бориска. Юлия не знала об исчезновении Сергея, но догадывалась, что стряслось что‑то плохое.
— Мы познакомились с Сережей, когда я работала лаборанткой в его институте, неподалеку от Протвина. — Юлия спрятала руки под фартук, но и так было заметно, как они трясутся. — Он меня не замечал в упор. Да и кто я такая? Студентка–вечерница, да еще из детского дома. Эту вот квартирку мне дали сразу после того, как из приюта выбыла по возрасту.
Константин молчал. Он понимал, что в такой ситуации лучше помалкивать и слушать. Ему казалось, что и без его вопросов Юлия сама ему все расскажет, что знает.
— Видела я однажды его первую жену. Красивая дама, очень красивая. Такая же красивая она и в фобу лежала, когда ее хоронили. Удивительно: тело все по рублено, как сквозь мясорубку прошло, а лицо — словно живое.
Юлия выпростала руки из‑под фартука, отпила глоточек чаю из чашки и продолжила:
— Трудно ему было тогда. Очень переживал. У нас рядом с институтом парк есть, куда мы ходили в обеденный перерыв хвойным воздухом подышать. Однажды я иду по аллейке и слышу: словно стонет кто‑то. Подошла, смотрю — а это Сережа. Прислонился к сосне, царапает кору ногтями и плачет, страдает. Потом достал плоскую бутылочку из кармана и вылил в себя почти половину. Поняла я тогда: сломается мужик, как пить дать, сломается. А мы женщины — слабый народ, любим мужиков пожалеть. Подошла я к нему, обняла за плечи, а он ко мне потянулся, словно ждал этой ласки. Там наша первая любовь и произошла.
Константин напряженно слушал не перебивая.
— Стали встречаться, но тайно. Это я сама так решила. Чувствовала, что мы друг другу не ровня. Ему была такая нужна, чтобы можно было в свет вывести, показать. Когда Бориска родился, Сережа чуть с ума не сошел от радости, все предлагал пожениться, да я отказалась. И права была. Он хоть ко мне и заходил, но только из‑за сына. А женщина у него скоро появилась, красивая, Лизой зовут. Он ко мне каждую среду приходил: приносил подарки, деньги… Спасибо ему за это. Вот, в принципе, и все…
— Скажите, а в последний раз когда он у вас был? Юля подумала и назвала тот самый день, когда Шмелев исчез.
— А вы не помните, на чем он к вам приехал?
— Как всегда, на такси. — Юля горько улыбнулась. — Это я ему тоже подсказала. Не бери, говорю, служебную машину, чтобы сплетен не было и тебе не повредило.
— А обратно? Как он уехал от вас?
Юлия удивилась:
— Тоже на машине. У нас ведь дорога рядом — выходи и голосуй. Впрочем, в последний раз что‑то было не так…
Константин замер, боясь спугнуть свое сыщицкое счастье. Юлия напряженно думала и вдруг слабо улыбнулась.
— Вспомнила! Я ведь удивилась тогда: что за машина его подобрала? Эта машина у нас во дворе стояла еще до того, как Сережа приехал. А как он вышел из подъезда и обернулся, чтобы мне и Бориске в окно помахать рукой — это у нас традиция такая, — так машина радом с ним и остановилась. Словно ждала его.
— Что за машина? — осторожно поинтересовался Константин. — Наша, иномарка, цвет, номер?
— Да что вы! — не сдержала улыбки Юлия. — К чему мне было запоминать? Машина как машина. На четырех колесах. Но точно, что не такси, потому что не желтая.
Константин не смог сдержать вздох разочарования. Только–только забрезжил тот самый свет в конце тоннеля — и на тебе: снова облом.
Прощаясь с хозяйкой, Сергей пообещал ей сообщить, если что‑то узнает о Сергее. А сам спустился по лестнице, вышел в тенистый двор и остановился в задумчивости. Огляделся.
Обычный двор. На скамейках те самые бабки, с которыми беседовал Иван Калуга и с которыми можно было бы вступить в переговоры, но в крайнем случае. Фантазия у бабок богатая, они и приврать готовы, лишь бы их слушали. Это Рокотов–младший знал по опыту.
В дальнем углу клубилась группа подростков. Они пили пиво из бутылок, громко матерились и плевали во все стороны. Над подростками висел дым. Костик принюхался. Дым был не только табачный, отчетливо несло еще и марихуаной. Впрочем, это не его дело. Ясно: от ребятишек толку мало.
Точно так же мало толку и от распивавших бутылку водки двоих мужиков в синих рабочих спецовках. Судя по тому, как часто они оглядывались, работяги примчались сюда «раздавить банку» в обеденный перерыв с ближайшей стройки. Значит, и они ничего не знают, такие же гости в этом дворе, как и Константин.
Прежде чем идти к старушкам и пытаться выведать что‑нибудь у них, Константин еще раз окинул взглядом дома. Внимание привлекло одно из окон первого этажа. Над подоконником виднелась голова с мальчишеским вихром. Парнишка сидел, держа перед собой альбом для рисования, и старательно работал над невидимым Константину рисунком, изредка посматривая на двор. Что- то странное было в мальчишеской позе. Сидел он, на взгляд Константина, очень неудобно, не так, как все.
Мальчика кто‑то позвал из комнаты, он оглянулся, резко вывернул руку и альбом полетел вниз, на дворовый асфальт. Вихрастый художник вскрикнул и попытался подняться. Тут только Константин заметил костыли, на которые тот опирался.
«Церебральный паралич», — с горечью подумал Константин. Только он собрался подойти и подобрать альбом, как его опередил один из распивавших пиво пацанов.
Подобрав альбом, он небрежно листал страницы, громко ржал над каждым рисунком, а под конец вознамерился и вовсе разорвать его пополам.
Бедняга наверху молча смотрел на то, как издеваются над самым для него дорогим. Константин приблизился, молча отобрал альбом и посмотрел пацану прямо в глаза. Тот открыл рот, чтобы послать незнакомца куда подальше, но захлопнул пасть и живо убрался. Дворовый инстинкт подсказал, что лучше этого не делать. Иначе огребешь крупные неприятности на свой тощий зад.
Константин хотел было сразу передать альбом, но взглянул на страницы и замер. Удивительные бывают совпадения. Подмога пришла оттуда, откуда не ждешь. Прикованный к костылям мальчишка старательно изображал свой двор при помощи набора цветных фломастеров. Каждая страница соответствовала одному календарному дню. В правом верхнем углу стояла дата: день, месяц, год. Как на экране видеокамеры.
— Здорово рисуешь, — заметил Константин, возвращая альбом юному художнику.
— Я только учусь, — вежливо ответил тот, принимая альбом. — Большое вам спасибо.
— И что: каждый день вот так и фиксируешь фломастерами на бумаге?
— Да.
— И не скучно?
— Нет. Один день не похож на другой. Мне интересно видеть, как появляется что‑то новое там, где все всегда одинаково. — Мальчишка вздохнул. — Иногда, правда, в постели лежу, когда мне больно ходить. Тогда я не рисую, а только думаю.
Константин небрежно поинтересовался:
— А вот, скажем, неделю назад, в среду, ты как себя чувствовал? Рисовал или думал?
— Сейчас посмотрю. — Мальчишка протянул руку к стоявшему рядом столу и быстро отыскал другой альбом. — Хотите посмотреть?
— А как ты догадался? — с улыбкой спросил Константин.
Мальчик ничего не ответил, лишь молча протянул альбом Константину. Тот листал страницы, пока не нашел нужную дату. Рисунок того же двора, те же бабки на скамейке, а в углу из‑за кустов выглядывает бампер машины с номерным знаком, на котором четко видны цифры и буквы — все до единой. Машина — «Реногор», или «Рено-Святогор», который уже, кажется, и не собирают. Значит, найти будет вдвойне легче.
Не веря своему счастью, Константин записал номер и вернул альбом мальчишке, который внимательно наблюдал за незнакомцем.
Константин пошел к своей машине и вернулся через минуту. Пошарив в бардачке, он вытащил швейцарский перочинный ножик со множеством лезвий и приспособлений. Себе он всегда купит другой, а этот Рокотов молча протянул мальчишке, который так же молча взял его. При виде роскошного подарка юный художник потерял дар речи…
Глава 7
ТРИ ВЫСТРЕЛА НА ПОКРОВКЕ
Вернувшись в гостиницу поздно ночью на машине Константина, Джулия устало рухнула в кресло и задумалась. Размышлению мешала продолжавшая звучать в ушах навязчивая мелодия, которую наигрывал цыган скрипач, не отходивший от ее столика в «Царской охоте». И еще — громкие крики подгулявшей компании «новых русских»: десяток человек, все одинаково толстолицые и наглые. Купив столик в самом дорогом ресторане России, они решили, что купили и всю Россию в придачу. Особенно раздражал один, постоянно требовавший хором исполнить старую песню «Мы нефтяные короли, а это наше королевство».
Джулия внезапно ощутила страшную жажду. Она открыла дверцу холодильника, вытянула за горлышко бутылочку минеральной воды. Отвинтила пробку и жадно отпила несколько глотков. Ледяная влага моментально привела ее в чувство. Джулия подошла к окну и стояла, глядя на ночной город сквозь струйки дождя, бегавшие по толстому стеклу.
Машины выстроились в бесконечные линии; их желтые «глаза» рассекали пелену дождя. Московские пробки отказывались подчиняться ветрам перемен и упрямо тормозили движение по всему городу.
Взгляд Джулии упал на подоконник, на котором лежал ее блокнот с памятником президенту Аврааму Линкольну на обложке, в спешке купленный в нью- йоркском аэропорту в последние минуты перед вылетом. Джулия взяла блокнот, прошла к столику, уселась в глубокое кресло и включила настольную лампу.
В списке убитых ученых первой значилась фамилия Михаила Сигова, директора Института клинической пси–хиатрии. Член–корреспондент академии наук Сигов был найден в подъезде своего дома, забитый насмерть пустыми бутылками. Джулия нашла на столе вырезку из газеты, где описывались обстоятельства гибели ученого.
Она обратила внимание на адрес: ведь это совсем рядом, на Большой Бронной улице! Чтобы попасть на место преступления, достаточно перейти Тверской бульвар и повернуть налево. Сама она еще только размышляла, стоит ли в такое позднее время отправляться в темные переулки, а ее руки уже привычно открывали чемодан и доставали джинсы, ботинки на толстой подошве, кожаную куртку и темный платок–бандану — подарок байкера Арамиса, однажды спасшего ей жизнь. Где‑то он сейчас, этот байкер, рядовой «армии ночи»?
Прежде чем оставить портье ключ от номера, Джулия выслушала от него совет держаться поближе к людям, не ходить по слабоосвещенным местам и не общаться с незнакомыми.
Покидая отель, она подумала, что как раз собирается нарушить пожелания предупредительного портье одно за другим. Она даже не представляла, как быстро это произойдет.
Только покинув отель, Джулия почувствовала, как же мокро и зябко сейчас на улице, в этот поздний час.
Дождь утих, но ветер бил в лицо, забирался под куртку и вызывал мелкий озноб во всем теле. Он сдвинула молнию под самую шею и подняла воротник. Сразу почувствовала себя уютнее. Джулия старалась обходить лужи, но все равно иногда ноги утопали едва ли не по самую шнуровку ботинок.
Тверская была ярко освещена, и Джулия мысленно посмеялась над словами портье. Было светло как днем. Под яркими огнями ночных фонарей передвигались толы людей. Они словно дожидались, когда зайдет солнце, и покинули свои дома, чтобы совершить прогулку в ночи. Джулия мысленно подивилась этой странности москвичей.
Приглядевшись, поняла, что ошиблась. Гуляющие были вовсе не москвичи. Они‑то как раз в это время крепко спали. А ночными хозяевами улиц становились молдавские, украинские и белорусские проститутки, подольские сутенеры, белорусские продавцы в мелких лавочках и вездесущие «лица кавказской национальности», блестевшие в темноте золотыми зубами. Эти торговали наркотой, особо и не скрываясь. В это время на улице были все «свои».
Аккуратная и ладная фигурка Джулии выделялась среди разношерстной толпы. Пару раз к ней пытались приставать. Сначала из пивной под навесом, что в изобилии облепили фонтан на Тверской площади, вывалился какой‑то тип, схватил Джулию за руку и молча стоял, таращаясь на нее и дыша перегаром. Вероятно, просто не знал, что делать с неожиданной добычей.
От компании, сидевшей под тентом, отделилась фигура. Человек взял приятеля под руку и потащил обратно. Вероятно, просто не хотел шумного скандала. Вокруг шныряли патрули милиции в поисках мелких нарушителей спокойствия, с которых легко и просто можно содрать штраф в собственную пользу.
Второй инцидент оказался более серьезным. Джулия спускалась по Большой Бронной, когда ее окружили несколько парней, выросших словно из‑под земли. Они взяли женщину в плотное кольцо, и она поняла, что так просто ей не отделаться. Вот–вот ее побьют, оберут до нитки или потащат в темноту, чтобы изнасиловать всем коллективом.
Вот только было непонятно, почему парни молчали. Причину такого странного поведения Джулия поняла, когда подошел еще кто‑то — повыше и постарше. Он щелкнул зажигалкой, осветил лицо женщины, внимательно вгляделся и коротко бросил:
— Это не она. Та шалава была черная и в юбке кожаной. А эту отпустите. Вали отсюда, девка, пока цела!
Круг молчаливых парней разомкнулся. Джулия по–следовала совету старшего и быстрым шагом удалилась.
Дом, который она разыскивала, представлял собой кирпичную восьмиэтажку недавней постройки, втиснувшуюся между двумя старыми зданиями. Он производил впечатление плохо сработанного вставного зуба на вполне здоровой челюсти. Сходство с зубом дополняла темная арка посередине, напоминающая дупло, из которого несло омерзительной вонью.
На всякий случай Джулия не стала сразу заходить в арку и медленно прошла мимо. Предусмотрительность оказалась не лишней. В темноте арки раздавалось журчание и возня: кто‑то мочился на стену, громко матерясь и отрыгивая.
Джулия прошла мимо, встала у стены и закурила. Через несколько минут из арки вышел человек, сильно раскачиваясь, на ходу застегивая штаны и грязно ругаясь. Джулия смотрела ему в спину, пока он не свернул за угол, направляясь к Малой Бронной.
Войдя в арку, Джулия инстинктивно замедлила шаг, осторожно ступая, опасаясь задеть какой‑нибудь предмет в этой кромешной тьме. Миновав арку, Джулия оказалась во дворе, который освещала только луна. Поскольку ночное светило в эту ночь находилось на ущербе, света было мало. Посреди двора виднелись сооружения непонятного назначения. Только приглядевшись, Джулия опознала в этих конструкциях обычную детскую площадку. Темнота до неузнаваемости изменила контуры предметов.
Направо и налево от арки находились подъезды. Над одним из них слабо мерцала лампочка. Надо было отыскать номер подъезда, где произошло убийство, и начать разумнее всего с того, который был хотя бы как‑то освещен. Собравшись с духом, женщина вступила в темноту двора.
Подойдя к дверям подъезда, она с облегчением вздохнула. Это был тот самый подъезд, где был убит ученый. Оставалось придумать, как проникнуть внутрь. И это оказалось проще простого.
Наш народ смирился с тем, что на дверях подъездов появились кодовые замки. Но запоминать простую комбинацию мало кто был в состоянии. Особенно трудно было тем, кто возвращался в подпитии. Тогда открывание дверей превращалось в невыполнимую задачу. Чтобы не ломать двери и не будить весь дом, какой‑то умник додумался до того, чтобы крупно записать рядом с замком номер кода. Задача проникновения в дом облегчалась. Правда, никто не думал: а на кой тогда нужен кодовый замок?
Присмотревшись внимательнее, Джулия обнаружила справа от замка на кирпичной стене неровно нацарапанные, вероятно, ключами от квартиры, цифры «6382». Нажав кнопки замка, Джулия с облегчением услышала прерывистое попискивание и щелчок, означавший, что дверь открылась.
Войдя в подъезд, она поднялась на один пролет по лестнице и повернула направо. Лифт находился здесь, его исцарапанная дверь была перед ее глазами. Джулия прислонилась к стене, замерла и напрягла воображение. В сознании сразу промелькнули арка, луна, двор, дверь подъезда, лифт. Все это сложилось в некую картину преступления.
…Несчастный ученый возвращался после научного семинара, весь в мыслях о только что удачно сделанном докладе. Войдя в подъезд, он поднялся по лестнице и вызвал лифт. Но пока кабина медленно ползла, сверху по лестнице спустился первый преступник, а снизу поднялся второй. Только вот откуда он взялся?
Джулия вспомнила, что, когда открывала дверь, не обследовала, а что там, за ней. А там наверняка была ниша, в которой, вероятно, и прятался один из убийц.