– Простите, миледи, но кто мог подумать? Только самоубийца отправится в Гномьи Горы без надежной охраны. С тех пор как мы вступили на Ничейные земли, я даже за теми, кто прежде в бега собирался, следить перестал. Надо быть совсем без головы, чтобы отбиться от каравана в таких-то краях!

Я огляделся. Практически все караванщики были на ногах, носильщики расхватали свои мешки, только мой одиноко лежал под растянутым на ночь тентом. Еще не до конца разобрав, о чем речь, сгреб с земли одеяло, кинул на плечо вещмешок, подошел к столпившимся перед Ильяланной караванщикам. Ночные приступы меня больше не беспокоили, но спать я по привычке ложился подальше ото всех.

Бледное лицо эльфийки пошло пятнами, такой ее прежде не видели.

– Что случилось? – протолкавшись к Ваге, негромко осведомился я.

– Суслик сбежал, да еще мешок с семенами прихватил, – так же тихо и, показалось, как-то даже виновато сообщил старый возница.

– Ты подумай… – Я поискал глазами бывшего пьянчужку. Того и вправду нигде не было. – Как же он решился?

Дед скорбно закрутил головой:

– И я еще растрепался, решето старое! Чувствовал ведь, не к добру липнет с вопросами этими дурацкими.

– Брось, старик, ты-то здесь при чем? Но как он ухитрился тюк из-под навеса утащить, охрана же рядом стояла?

Впрочем, последнее я как раз легко мог представить: после долины гейзеров все так опасались нападения гномов, что и стражу выставляли в расчете на атаку извне. А своего-то и проморгали.

– Мы должны вернуть его, – провозгласила между тем эльфийка.

Караван ответил молчанием. Каждый, от носильщика до нанятого в дорогу охранника, понимал, что гоняться за вором в Гномьих Горах – дело гиблое. А уж после недавней стычки… Да и не было ни у кого из нас в контракте записано, что мы должны с риском для жизни искать пропажу. Видно, Ильяланна и сама это прекрасно понимала, но смириться так просто с утратой не могла. Мечущий молнии взгляд переходил с одного лица на другое, парни поспешно отводили глаза. Попадать под горячую руку хозяйке не хотелось никому, но лучше уж это, чем отправиться в лапы к оркам или хиллсдунам.

– Иль варади ис, орисса, – неожиданно вмешался Ярвианн. Он успокаивающе погладил ведьму по плечу. Потом достал из рюкзака с провиантом пакет с вяленым мясом, пополнил запас воды во фляге. Меч и арбалет неотлучно висели у него за спиной. Тут и переводчик не нужен, наглый хлыщ вызвался сам прогуляться за сбежавшим носильщиком. Не знаю почему, я снял и отложил в сторону вещевой мешок, проверил на поясе меч и прочее снаряжение и подошел к эльфу.

– Я пойду с ним, – злясь на себя за неразумный порыв, сообщил фее.

Ильяланна несколько минут изучала мое лицо, так что я трижды успел пожалеть о своем поступке.

– Хорошо, – кивнула наконец. (Можно подумать, перед ней на выбор стоял целый полк добровольцев.) Она порылась в поясном кармане и выудила оттуда мешочек с синим порошком, которым посыпала мне ожоги; а с ним серебряную колбу с плотно пригнанной пробкой и протянула мне: – Возьми с собой лекарство. – Видя, что я скривился при воспоминании о том, как оно прожгло меня накануне, сдвинула брови. – Вечером обработаешь рану еще раз. А это… – Я уже тянул руку к металлическому сосуду, полагая, что и в нем окажется похожая гадость. – Не хватай раньше времени!

Вздрогнув от неожиданного окрика, отдернул ладонь. Ильяланна еще с минуту прожигала раздраженно-испытующим взором.

– Конечно, не следовало бы доверять столь опасную вещь человеку, но у меня нет выбора! – («Вот именно!» – заметил про себя я.) – Обращайся с этой колбой очень аккуратно! В ней сублимат «тихой смерти», выглядит как белый порошок, очень мелкий, очень летучий. Смертелен при вдыхании только первые секунды – иначе неизбежно убивал бы и своего хозяина. А так, достаточно закрыть глаза и задержать дыхание, вытряхнув порошок в воздух. Все, кто находится на расстоянии пяти ярдов, погибнут.

– Тогда, может, лучше вручить этот ваш сублимат ему? – Я кивнул на спокойно ожидавшего окончания нашей беседы эльфа.

– У него уже есть. Но если вам придется встретиться с хиллсдунами порознь, я хочу быть уверена, что никто из подгорных тварей не уйдет живым!

Теперь я весьма осторожно принял серебряную баночку. Подумав, положил в нашитый изнутри кафтана карман – это мне еще матушка пришивала, в пору, когда приходилось разносить дорогие заказы по поручению отца. Когда идешь по городу с брильянтовым гарнитуром, стоящим маленькое состояние, следует быть очень и очень осмотрительным, и уж точно не стоит таскать сверток с драгоценностями под мышкой!

После многодневного подъема в гору с мешком на плечах идти налегке в обратном направлении было почти приятно. Первое время я без труда поспевал за Ярвианном, тот уверенно петлял между камнями, переходя на легкий бег, когда попадался относительно ровный участок дороги. Периодически у него в руке появлялся платок или лоскут,» который он подносил к лицу, вроде бы принюхиваясь. Раза с третьего я рассмотрел, что это не что иное, как кусок пергамента, и от пронзившей догадки у меня шея пошла крупными пупырышками: не знаю как, но эльф, словно настоящая гончая, выслеживал беднягу Суслика по запаху его крови, оставленной на контракте. Вот, значит, для чего арчейка так настаивала, чтобы я подписал договор не чернилами. Видеть, как раздуваются тонкие ноздри эльфа, было неприятно. Но, судя по всему, запах был сильным, а след, оставляемый моим недавним приятелем, – отчетливым. Ярвианн ни разу не замешкался, не засомневался в выборе направления. Двигаясь за ним, я имел возможность поразмыслить над собственным поступком. Суслик не был моим другом в полном смысле того слова, временами он бывал мне попросту противен. Но он по-своему поддерживал меня на всем протяжении пути, даже когда я его игнорировал, даже если бывал груб. Конечно, бывшего плотника не назовешь ни образцовым отцом, ни гражданином, а теперь и вовсе оказалось, что он вор. Но при всем том он не был законченным подлецом, тем более злодеем. Просто слабый, запутавшийся человек. Он не заслуживал смерти. А в том, что Ярвианн прикончит похитителя семян, как только догонит, сомневаться не приходилось. Хорошо, если просто прикончит, а не потащит к своей драгоценной сестрице, чтобы подвергнуть какому-нибудь изощренному заклинанию! Я хотел не столько вернуть тюк с семенами нанимательнице, сколько помешать расправе.

Вскоре осознал, что не выдерживаю заданного эльфом темпа. Меньше чем за восемь часов мы достигли мест, от которых нас отделял полуторадневный переход. Но все чаще теперь Ярвианн вынужденно останавливался и дожидался, пока я его догоню, сверля меня недовольным взглядом. Стоило нам поравняться, он снова упархивал вперед. Я изо всех сил старался не отставать и все-таки проигрывал гонку. К тому же в боку опять начал разгораться огонь. Когда я почти выдохся, клятый эльф решил наконец сделать привал. Точнее, это я подумал, что он присел отдохнуть, а когда, пыхтя и отдуваясь, достиг пригорка, у подножия которого поджидал спутник, тот сделал недвусмысленный знак, приложив указательный палец к губам.

– Шшш! – зашипел, призывая издавать поменьше шума. Я действительно сопел, как старый пароход. Поспешно пригнувшись, втянув в плечи голову и стараясь дышать потише, я огляделся – никого не было видно. Однако эльф с огромными предосторожностями почти по-пластунски вполз на вершину холма. Я, чуть отдышавшись, так же на животе последовал за ним. Охватившая меня тревога и возбуждение сделали боль от недавнего ожога почти незаметной. С вершины открывался вид на Целую череду земляных, покрытых травой холмиков и каменистых выступов, раскиданных на округлом плато диаметром в несколько миль. Дальний конец этой бугристой «проплешины» обильно зарос высоким кустарником плотные островки которого казались абсолютно непроходимыми.

Ярдах в ста – ста двадцати от нас полукругом выстроились шесть приземистых гномов в серо-коричневых куртках и таких же штанах, седьмой выступил вперед. Напротив, свалив к ногам кожаный мешок с семенами, расположился Суслик. Он был раза в полтора выше своего собеседника, но оттого не выглядел более внушительно. Суетливые жесты, которыми мой земляк сопровождал свою неслышную отсюда речь, еще больше портили картину. Гном перед ним стоял неподвижно, в опущенной руке был зажат боевой топорик. Его собратья тоже держали наготове чеканы. И все же беседа была явно мирной.

Ярвианн тронул меня за рукав (как всегда, едва коснувшись пальцами, брезгливый ублюдок!) и указал на поросший чертополохом бугор справа и наискосок от нашего. Этот холм располагался гораздо ближе к беседующим, и эльф явно хотел, чтобы мы переместились за него. Я кивнул, давая знать, что понял намек, и, закусив губу (бороздить по земле обожженным брюхом – все же не сахар, замечу вам), пополз в указанном направлении. Ножны с мечом, чтобы не мешали, я переместил на спину. Остроухий и тут обогнал меня больше чем на два корпуса, первым вполз на вершину соседнего пригорка. Теперь Суслика и семерых его визави было не только видно, но и слышно.

– Ты хочешь слишком много, человек, – разобрал я хиллсдунскую речь. – Много. Нет, – отрывисто повторил карлик на эрихейском. Гном, с которым мне однажды привелось общаться, прекрасно владел языком людей. Этот же говорил с явным акцентом.

– Да как же много?! – возмущенно затараторил Суслик. – Я ведь вам не репы мешок предлагаю! Сами посудите, господа хиллсдуны…

Я подумал, что мой дорожный приятель не мастак вести переговоры, да и вообще большим умом не отличается. Стал бы он иначе называть собеседника прозвищем, данным его народу заклятыми врагами? Если так и дальше пойдет, как бы «господин хиллсдун» не тюкнул его своим клевцом по темечку. Я повернулся к Ярвианну – узнать, что мы собираемся делать, но сказать ничего не успел. Эльф переменился в лице; причиной тому явно был непочтительный торг, устроенный носильщиком-вором и гномами из-за драгоценных для него семян. Дальнейших вопросов не требовалось, одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Ярвианн собирается перестрелять всю компанию. Взведенный арбалет уже нащупывал первую цель. Я прикинул траекторию, первый болт предназначался злополучному похитителю. Тонкий палец нежно тронул спусковой крючок…

– Не надо! – Я ударил по прикладу, посылая болт в небо. Бешеный взгляд и сорвавшееся с губ «птичье» слово, которое я и расслышать толком не сумел, разом пригвоздили меня к земле. Оказалось, что я не могу не то что рукой пошевелить, но даже и моргнуть. А я-то считал, что эльф ничего не смыслит в колдовстве! До этой минуты он ни разу не воспользовался магической силой. Если нужно было дать кому-то пинка (мне, например) – бил ногой, а не заклинанием, зажечь костер – доставал огниво. Вот я и решил, что магией владеет только его сестра. Ярвианн между тем вскочил и с восклицанием, похожим на боевой клич, ринулся вниз по склону. Я изо всех сил напрягал мышцы, чтобы хоть одним глазом заглянуть за холм. Но безрезультатно. Невидимые мне хиллсдуны завизжали – этот визг я уже слышал во время нападения три дня назад, так что ошибиться было невозможно. Лязгнула сталь, долетавшие до меня невнятные обрывки слов и восклицания мало что объясняли в происходящем. Бой длился от силы минут пять-семь, потом все постепенно стихло – то ли бойцы отдалились, то ли живых не осталось. За мной никто не возвращался.

Прошло еще не меньше получаса. В душу успел вползти страх, что так и останусь лежать, пока не сдохну от жажды или пока до моего обездвиженного тела не доберутся дикие звери. В горах было предостаточно медведей, встречались и скальные кошки: их весенние песни, отличавшиеся от брачных рулад городских собратьев разве что более низким звучанием, часто будили караван по ночам. Как раз когда я дошел в размышлениях до этого места, действие заклинания кончилось, и я сумел подтянуть колени, а потом осторожно выглянул в просвет между стеблями бурьяна. Внизу никого не было. То есть ни живых, ни мертвых. Я вскочил. (Довольно опрометчиво, если вдуматься.) Плато, усыпанное холмами, словно лицо юноши угревой сыпью, расстилалось вдаль и в стороны. Покрытые травой бугры и перелески затрудняли обзор.

Я бросился туда, где в последний раз видел Суслика и гномов. На земле остались явные следы боя: капли крови, длинные борозды, вмятины, отпечатки подошв, но все так перемешано, что ничего не понять. Торопливо обежал предполагаемое место побоища, чтобы лишний раз убедиться – пусто. Под ложечкой неприятно засосало: кажется, я оказал своему приятелю Сулли дурную услугу, да еще и эльфа подставил! Видят боги, Ярвианна мне любить не за что, но выдавать его хиллсдунам у меня и в мыслях не было! Версию о том, что эльф перебил гномов и Суслика, подхватил мешок с семенами и, позабыв обо мне, отправился восвояси, я отбросил сразу. Не то чтобы Ярви был на это не способен, но куда, в таком случае, он дел мертвые тела? Спрятать их или вырыть могилу у него просто не было времени. Гораздо более правдоподобным представлялось, что гномы одержали верх над одиноким бойцом, после чего утащили пленника в свои пещеры. Суслик либо ушел вместе с ними, либо удрал – бывший плотник не отличался храбростью. Я старательно гнал от себя мысли о том, что он и эльф могли быть убиты. В конце концов, зачем хиллсдунам утруждать себя переноской чужих мертвецов?

Тщетно всматривался я в следы; единственное, что мог определить с относительной уверенностью, – это общее направление движения. Гномы двигались, не скрываясь. В том, что это были они, я убедился через несколько десятков ярдов, когда на одном из глинистых участков различил четкий оттиск каблука. Ботинки гномов имеют не меньше характерных особенностей, чем их наряды. Только подгорные обувщики вбивают столько гвоздиков в подошвы. Полагаю, таким образом они надеются продлить срок их службы. Прибавьте сюда неизменные металлические подковки на носке и по краю каблука, и вы никогда не спутаете след гномьего башмака ни с каким другим. Еще через дюжину шагов на глаза попалось сразу несколько бурых пятен. Кровь вполне могла принадлежать какому-нибудь раненому хиллсдуну, но я предпочитал думать, что это кровь пленника. Плохо, конечно, если Ярвианн ранен, но у трупа кровотечение уже прекратилось бы.

Я, насколько мог, прибавил шагу, стараясь не пропустить знаки, оставленные на земле прошедшими. Но следы, вполне отчетливые вначале, постепенно затерялись среди кустов, камней и лишайников. Наверное, опытному следопыту едва заметный излом травинки или земляная осыпь рядом с валуном рассказали бы о многом, но мне, городскому жителю, был чужд язык камней и трав.

День клонился к вечеру. Последний обнаруженный мною отпечаток ботинка остался далеко позади. Еще милю или полторы я шел, придерживаясь выбранного северо-восточного направления. Но новых следов не попадалось. Я взобрался на ближайший холм, чуть более высокий, чем его соседи. Но и оттуда не заметил ничего похожего на движущиеся фигуры. Тогда решил вернуться к месту, где потерял след. Но второй раз отыскать неясный отпечаток ноги среди валунов и земляных кочек не удалось. Я слепо кидался то в одну, то в другую сторону, как крот, внезапно выброшенный под яркое солнце из своего подземного лабиринта.

В голове зашевелились предательские сомнения: что делать, если я не сумею отыскать эльфа? Вернуться к каравану или плюнуть на все обязательства и пробираться в Каннингард? Дорогу к перевалу я специально не запоминал, но и не потеряюсь, если на то пошло. И снова в груди тоскливо заныло. Назовите это как хотите: глупостью, упрямством, дурацкими принципами, но не мог я вот так повернуть домой.

«Бездна побери этого хлыща и все его племя!» – уже привычно выругался я. И словно в насмешку прямо передо мной и впрямь распахнулся провал. Ну «провал» – конечно, громко сказано, однако же обломок скалы, на который я перескочил с предыдущего каменного горбика, нависал над довольно крутым склоном. Недавняя осыпь частично выгладила его, мелкая щебенка и крупные валуны острым серо-коричневым мысом врезались в зеленые заросли на дне неглубокого ущелья. След оползня выглядел совсем свежим. Я спрыгнул с выступа, обошел его с правой стороны, склон под ногами тут же начал оседать – видимо, под камнями скрывалась мягкая и неустойчивая земляная прослойка. Собственный опыт наводил на мысль, что оползень мог появиться в результате чьего-то спуска. Например, группы гномов, тащивших одного слишком задиристого эльфа и одного чересчур жадного человека. Так себе догадка, но других все равно не было.

Побродив по краю и выбрав наиболее безопасный, как мне показалось, участок, я осторожно поставил ногу на осколок гранита. Камень едва заметно зашевелился, но выдержал. Я нашел следующий, опустил ступню – потревоженный валун проложил короткую бороздку по склону; чтобы удержать равновесие, я перешагнул дальше. Плоский обломок, вроде бы прочно врытый одним концом в склон, ловко вывернулся из-под стопы, устремился вниз, как на салазках. Вслед за ним покатились камешки поменьше. Махнув рукой на осторожность, я тоже побежал по склону, увлекая за собой все новые и новые каменные ручейки, ближе к подножию споткнулся и последние ярды ехал на спине и боку.

На дне провала рос колючий дрок. Там, где почва была побогаче, он сменялся кустами вереска, немного дальше шевелила листвой буковая роща. Сам провал выглядел как старая погнутая чаша – один бок обрывистый, «смятый», другой пологий, плавно переходящий в южный склон горы. Названий здешних вершин я не знал, но эта явно была обозначена на карте.

Остановив падение в какой-нибудь пяди от ветки с длинными серыми шипами, поднялся на ноги, отряхнулся и отправился к замеченной еще сверху осыпи. Поверхность обвала нигде не была примята, но в нескольких шагах на пути к лесу я углядел уже знакомый «подкованный» след. Да не один! Обрадованный, двинулся в том направлении, куда указывал носок ботинка, оставившего оттиск на земле. Взгляд с удвоенным вниманием обшаривал почву под ногами. И не только в поисках следов. Не хотелось повторить судьбу охранника, провалившегося в гномий тоннель. Подземные норы хиллсдунов явно были где-то неподалеку. Больше обнадеживающих отпечатков обуви мне не попадалось. Когда солнце скрылось за спиной той самой, замыкавшей провал горы, я нашел себе место для ночлега недалеко от опушки леса. Росшие кружком молодые буки давали ощущение защищенности, хотя их стволы и не стали бы препятствием ни зверю, ни тем более человеку или орку. Огонь я решил не разводить, напился из фляги, сжевал всухомятку горсть мясной стружки, нарубил мечом тонких веток и, кое-как прикрывшись ими, продремал до утра.

С рассветом возобновил поиски. Пользуясь слышанной от кого-то методикой, стал обходить местность по спирали, постепенно расширяя окружность. Точкой отправления служила все та же осыпь. Таскаться из стороны в сторону, согнувшись и напрягая зрение в поисках следов на земле, было утомительно, но особенно угнетало полное отсутствие результата. За долгие пять часов до полудня я так и не встретил признаков, указывающих на присутствие подгорного народа.

Когда солнце утвердилось в зените, я как раз дописывал очередной виток и очутился по другую сторону той рощицы, где провел ночь. Пекло затылок, я весь взмок, очень хотелось пить, но пока мне не встретился ручей, предпочитал экономить воду. Отчаяние в который раз за эти два дня настойчиво переминалось за плечом. Я остановился передохнуть и прикинуть, как действовать дальше, когда на краю заросшей незнакомым мне кустарником пустоши неожиданно показалась невысокая фигурка. Не веря собственным глазам, я сделал шаг в том направлении. Откуда в горах взяться ребенку? Вот в просвете между кустами мелькнула красная юбка – так и есть, девочка! Судя по росту – лет шести-семи, бежит, продираясь сквозь колючие ветки, на голове шапочка ржаво-коричневого цвета, мелькают из-под короткого подола коленки в зеленых чулках. Я завертел головой, не нужно быть гением, чтобы сообразить, что за малышкой кто-то гонится. Подтверждая мои догадки, крайние деревья закачались, я дернул из ножен меч – так ломиться сквозь лес должен зверь никак не меньше медведя. Но спустя минуту на поляну выскочил отнюдь не медведь, а огромный, раньше я таких не видел, гоблин. Богатырскую грудь прикрывала безрукавка, скроенная из четырех цельных бычьих шкур, кое-как сшитых между собой кожаными шнурами. В ручище великан сжимал громадный тесак, серо-зеленая морда была перекошена зверским оскалом, из нижней челюсти выпирали желтые клыки. Выхваченный мною меч в сравнении с приближающейся тушей казался просто перочинным ножичком. Помянув Бездну, я бросился наперерез монстру. Вряд ли я представлял для него серьезную преграду, но должен же кто-то защитить ребенка! Расстояние между орком и девочкой стремительно сокращалось. Вот малышка запнулась за некстати подвернувшийся под ногу камень; оглянувшись на приближающееся чудовище, вскрикнула испуганно. Я ускорил бег, выжимая из мышц все силы. Между тем девчонка в панике стала забирать вправо, поднимаясь по пологому склону. Наверное, ей казалось, что там легче бежать, поскольку кусты и прочая растительность практически отсутствовали, зато и укрыться от глаз чудовища было негде.

– Сюда, беги сюда! – закричал я; сбившееся дыхание сделало крик хриплым. Беглянка услышала, но, очевидно, страх мешал сообразить, в какой стороне искать спасение. Она продолжила взбираться вверх по склону. Наши с гоблином траектории движения должны были вот-вот пересечься. Тот бежал, сминая кусты, как обычную траву, меня же исхлестали по лицу шипастые ветки. Выпирающие из земли корни норовили подставить подножку, и все же я на считаные секунды опередил орка, выскочив буквально у него из-под ног. Гоблин со злобной радостью взревел при виде новой жертвы; его клыкастые челюсти задергались, сжимающая топор лапа поднялась в замахе. Недолго думая я кинул свой меч, метясь ему в подмышку. Не попал. Точнее, попал, да не туда. Опыт использования меча как метательного оружия у меня отсутствовал, клинок пролетел по замысловатой дуге и угодил гораздо ниже, чем я рассчитывал. Орк с рыком выдрал застрявшее в безрукавке оружие, лезвие лишь слегка оцарапало ему бок. Все это я подмечал уже краем глаза, на бегу косясь на возобновившего преследование разъяренного гиганта, теперь еще и с моим мечом в руках.

Красная юбка продолжала мелькать выше по склону, еще один рывок, и я почти поравнялся с ней. Дыхание вырывалось из груди со свистом, словно воздух из кузнечного меха. Девчонка снова обернулась на ходу, я ожидал увидеть расширенные от ужаса зрачки, залитое слезами лицо, но встретил жесткий сосредоточенный взгляд. Никаких следов предполагаемой паники.

– Надо бежать в лес, – выдавил я, преодолевая одышку, – в скалах не спрячешься, – и попытался поймать ее за руку, чтобы показать верное направление.

– Дурак! – ловко вильнув в сторону, бросила она.

От неожиданности я едва не потерял равновесие, темп бега сбился. А гоблин, между прочим, в буквальном смысле дышал мне в затылок. Кинул еще один взгляд через плечо. Чудовище неслось, попеременно взмахивая зажатыми в ручищах топором и мечом. «Сейчас запустит в нас моим же собственным оружием», – мелькнула шальная мысль. И, словно подслушав, орк, размахнувшись, метнул вперед, но не меч, а свой гигантский тесак.

– В сторону! – заорал я и в невероятном прыжке дотянулся-таки до самоуверенной беглянки, ухватил за подол юбки, дернул изо всех сил. Вдвоем, не удержавшись на ногах, мы покатились по склону.

Перед глазами замелькали камни, какие-то кустики, былинки, а еще я успел увидеть, как в том месте, где мы только что находились, втыкается в землю стальное лезвие топора с темной насечкой. При желании я смог бы детально воспроизвести выбитые на нем узоры – они врезались в память так же глубоко и четко, как тесак в землю.

Девчонка приземлилась прямо на мой не оправившийся от ожога бок. Тут же подскочила, словно кожаный мячик, больно вдавив в тело острые коленки.

– Дурак! – снова выпалила она. Потом заметила торчащий в земле топор и притормаживающего рядом с ним орка. – Поднимайся, ну же! – Маленькая крепкая пятерня ухватила меня за рукав, дернула с недетской силой. Я кое-как поднялся на ноги. – Бежим! – Не отпуская моего кафтана, малышка вновь потянула меня вверх по склону.

– Не туда! – попытался остановить ее я.

– Хочешь жить – беги за мной! – сухо обронила странная девочка и, выпустив мой рукав, понеслась, петляя между камнями, в гору. Несмотря на разницу в росте, а соответственно и в длине ног, она явно превосходила меня скоростью бега. Сжав зубы, проклиная всех и вся, я последовал за красной юбкой. Подъем, пусть и пологий, да еще в таком бешеном темпе, был необыкновенно изматывающим. Но девочка упорно бежала впереди, и я, обливаясь потом, за ней. Буквально в десятке шагов за нашими спинами бухал ножищами о землю громила орк. Он очень обрадовался, когда вместо того, чтобы дать стрекача к спасительной роще, мы вновь поперли в сторону лишенного растительности плоскогорья. Выигранные за счет стремительного падения ярды сокращались на глазах.

Наконец мы достигли высшей точки подъема. Перед нами лежало плато, чем-то похожее на оставленное мной накануне. Такие же невысокие, сглаженные ветром или временем складки холмов. Я и моя спутница припустили вниз со своего пригорка, у подножия свернули, обходя очередной бугор, некоторое время двигались, следуя складкам между холмами. Орк вроде бы начал отставать. Но и я бежал на последнем издыхании, в правом боку ощутимо покалывало, в горле пересохло. Все же у меня зародилась надежда на то, что мы сумеем оторваться от погони. И тут моя юная поводырша начала замедлять бег. «Выдохлась, – решил я, – странно вообще, что она продержалась так долго!» Я снова протянул руку, чтобы помочь двигаться быстрее, и снова девчонка метнулась в сторону. Хотел плюнуть в возмущении от неуместной пугливости или, того хуже, каприза, да слюны в пересохшем рту совсем не осталось.

Из-за поворота вылетел орк. Его появление вернуло резвость моей спутнице, но вместо того чтобы продолжить путь между холмами, она принялась карабкаться на очередное возвышение. На этот раз бугор был солидным. Склоны покрыты щебнем и камнями средней величины, мы прекрасно могли бы обогнуть его вдоль основания, как предыдущие. Но девчонка упрямо лезла вверх. Окликать ее было бесполезно, это я уже понял. Решив положиться на судьбу (в конце концов, лично мне терять почти нечего!), я двинул следом. Сзади сопел гоблин. Когда перевалили через вершину, отрыв от него составлял меньше десятка ярдов. Дальше выбранная моей спутницей дорога шла под уклон. Радуясь хоть такой передышке, я заскакал вниз по склону. Скорость сразу набрал приличную, так что пришлось даже притормаживать каблуками. Девчонка скользила рядом, едва касаясь камней ногами. Я не успел подивиться ее способности не вызывать при каждом шаге осыпь, когда лодыжки захлестнул настоящий камнепад – это начал спуск с горки наш зеленомордый преследователь.

– Быстрее! – Красная юбка снова оказалась впереди меня.

Я перестал тормозить каблуками и сделал сразу несколько широких шагов. Впереди был неглубокий, но длинный овраг, даже не овраг, так, ложбина между пологими холмами. Когда до дна ее оставалось от силы ярда три-четыре, моя провожатая с воплем: «Прыгай!» – скакнула на соседнюю горку. При ее малорослости прыжок был поистине феноменальным. Отталкиваясь от осыпающегося под ногами склона, я лишний раз подумал, что боги послали мне встречу с неординарным ребенком. Взять хоть ее недетскую выдержку.

Приземлился я чуть выше основания соседнего холма, причем сразу на все четыре конечности. Прыгнувший следом орк не долетел до меня какой-нибудь ярд. Тяжелая туша рухнула на склон и тут же поехала вниз во внезапно разверзшуюся под ногами яму. Это уже была не осыпь, а натуральный обвал, притом, что овражек-то поначалу казался шутейным. Тем не менее за моей спиной грохотали, падая в земляной омут, камни. Отчаянно взревел гоблин. На этот раз я не стал оборачиваться, чтобы рассмотреть, что происходит. Почва уходила из-под рук и ног, в то время как я на четвереньках пытался выкарабкаться из стремительно углубляющейся, засасывающей ямы. Ступни тонули в ставшей текучей, как вода, земле, не лучше были и камни, за которые я пытался уцепиться. Минуты борьбы с уносившим меня вниз камнепадом показались вечностью. Наконец с ободранными ладонями, полными камней сапогами и скрипящей на зубах землей я взобрался на относительно устойчивый гребень холма, на всякий случай уменьшая давление на податливую почву, упал грудью на гранитные осколки. Грохот обвала внизу стих, раздавалось только странное, с повизгиванием ворчание.

Поднявшись на четвереньки, я отполз подальше от края образовавшейся ямы, выпрямился, стряхивая со щек, кафтана, штанов земляной налет. Поискал глазами малолетнюю беглянку. Девчонка приплясывала на краю провала.

Приблизился к ней, с опаской поглядывая под ноги: с одной стороны, почва все еще не казалась надежной, с другой – на дне оврага должен был находиться орк. Его, конечно, присыпало, но вряд ли это надолго задержит зеленого гиганта.

– А-ях-хоу! Я добыла самого большого орка в Ничейных землях! – воскликнула, поворачиваясь ко мне, юная плясунья. Я все еще был слишком взбудоражен гонкой и внезапным исчезновением противника, взгляд затравленно рыскал по окрестностям, потом замер на моей спутнице. Та как раз развязывала стянутые узлом под подбородком толстые косы, которые я ошибочно принял за длинные уши-завязки у шапочки. Никакая это оказалась не шапочка, а курчавые и плотные, словно овечья шерсть, волосы, разделенные пробором посреди головы. – Что уставился?

– Ты… гномка?

– А кто же! – В ее голосе было не меньше удивления. Можете считать меня тугодумом, но во всей этой горячке я умудрился не заметить несколько очевидных моментов: недетского поведения маленькой беглянки или тех же ботинок на толстенной подошве с железными подковками. Впрочем, шагов с десяти я и сейчас принял бы собеседницу за обычную человеческую девчонку, ну, может, добавил бы года три к возрасту за цепкий взгляд. К тому же наряд, в отличие от обуви, у нее был совсем не «гномий» – на юбке и кофточке ни заплатки, ни бусины.

Оторвавшись от разглядывания гномки, я заглянул за край ямы и невольно содрогнулся: гоблин лежал на дне провала глубиной не меньше пяти-шести ярдов. Прямо из обнажившегося между задравшейся жилеткой и штанами пуза торчал грубо оструганный кол. Такие же колья еще в трех местах насквозь прошили толстую зеленую шкуру и теперь казали свои окровавленные острия. Орк был еще жив, вращал глазами, царапал землю скрюченными когтистыми лапищами, из полуоткрытой пасти доносились уже слышанные мною звуки – низкое утробное рычание, переходящее в визг и заканчивающееся горловым клекотом. Это была агония.

Я снова вздрогнул, когда заметил, что на вершине холма один за другим появились десять хиллсдунов. Их расовая принадлежность сомнений не вызывала и была заметна издали: плечистые, невысокие фигуры облачены в зеленые куртки, испещренные какими-то шнурочками, ремешками, костяными бляшками. Правда, ни одной блестящей детали я не разглядел. У троих на грудь падали окладистые бороды, остальные были гладко выбриты. Я невольно попятился. Меч остался на дне новообразовавшейся ямины, другого оружия у меня не было, а использовать «тихую смерть» в присутствии маленькой хиллсдунки я не считал возможным. Конечно, она не была шестилетним ребенком, за которого я ее принял, но и до совершеннолетия ей было далековато. Бессмертие по-разному проявляется во внешности перворожденных. Эльфы застывают на уровне человеческих 20–25 лет, за что и получили свое прозвище – вечно юные. У гномов же остановка происходит где-то в среднем возрасте. Владелице красной юбки вряд ли стукнуло больше семнадцати.

Заметив соотечественников, гномка вызывающе подбоченилась:

– Ну что, Голдун, как я тебя уделала? Тебе такого большого зеленого сроду не завалить!

Как потомственный ювелир я прилично изъяснялся на языке подгорных жителей, так что без труда разобрал дерзкую речь. Заросший до самых глаз курчавой бородой гном фыркнул что-то себе в усы, но перечить не стал, размер гоблина и впрямь был внушительным. И, как я начал понимать, «маленькая беззащитная девочка» оказалась вовсе не такой беззащитной, а ее паническое бегство – не более чем искусно расставленной ловушкой. Вот только для чего нужно было так рисковать, завлекая в нее орка? Из мести? Никаких признаков праведного гнева на лицах подгорных жителей я не заметил. Напротив, они откровенно радовались, что орк попался в их яму, словно тот был охотничьим трофеем. Может, и я бы радовался гибели одного из своих извечных противников, и все же их оживление при виде умирающего гоблина оставляло неприятный осадок. Но в груди у меня екнуло не от этого: всего три дня назад наш отряд бился с хиллсдунами. Хотя на моем счету был только поверженный фойербард, причислить себя к друзьям подгорных жителей я больше не мог. Вовремя остановил руку, потянувшуюся к пустым ножнам на поясе. Гномы окружили меня плотным кольцом, отчего на теле вдруг выступила пренеприятнейшая испарина.

– Откуда он здесь взялся? – Голдун вопросительно взглянул на юную соплеменницу.

– А-а, увидел, как гоблин погнался за мной, пытался спасти. – Гномка рассмеялась. Остальным мое поведение тоже показалось забавным, кое-кто заулыбался. Меня же не отпускало напряжение.

– Раз уж это твоя добыча, решай сама, что с ним делать! – Голдун мотнул головой, и четверо безбородых хиллсдунов по его знаку принялись спускаться в яму. Я продолжал стоять, не зная, как отнестись к последней двусмысленной фразе. Гномка окинула меня насмешливо-оценивающим взглядом.

– Ладно, что с тебя взять, иди, куда шел! – переходя на эрихейский, милостиво разрешила она. Мне очень хотелось тут же последовать ее совету, но оставались еще пропавшие Ярвианн и Суслик. Совесть властно напомнила, что они попали в переплет не без моего участия. Да и меч неплохо бы вернуть. Я решил начать с последнего.

– Не сочтите за дерзость, господа рудокопы,[13] – обратился я к оставшимся наверху гномам, – но у зеленого парня там внизу должен быть мой меч. Могу я получить его назад?

Голдун, выполнявший роль старшего, ненадолго задумался. Потом крикнул тем, кто в яме: «Гляньте там меч этого храбреца!» Рядом снова раздался хохот, зато вскоре один из хиллсдунов появился на краю провала, держа в руках клинок. Я сделал шаг в его направлении, но меня опередил Голдун. Взяв меч у сородича, он покрутил его в руках (оружие было добротное, но не из дорогих, простой солдатский одноручник), потом протянул мне вперед рукоятью. Я с благодарным поклоном принял меч, аккуратно вложил в ножны. Теперь бы самое время развернуться и сматываться подобру-поздорову, пока степенные рудокопы не передумали. Но я остался стоять, переминаясь с ноги на ногу – для того чтобы изобразить нерешительность, не нужно было и притворяться.

Между тем со дна ямы раздался призывный оклик. Как я понял, там не слишком ладилось с освобождением ловушки от трупа громадного орка. Больше не обращая на меня внимания, Голдун, а вслед за ним и его приятели полезли в провал. Наверху осталась одна вертлявая бегунья.

Пока обстоятельства складывались для меня благоприятно, я поспешил задать волнующий меня вопрос:

– Почтенная гаарни, до того, как встретить вас, я шел по следу одного эльфа, вы его тут случайно не видели? – С лица гномки тут же исчезла улыбка. – Он должен мне деньги, – поспешно добавил я. Ложь была неумелой и грубой. Я врал от отчаяния, в смутной надежде на то, что если и есть для гнома что-либо святое в этом мире, так это золотые монеты. И вопреки здравому смыслу, выдумка сработала. Вероятно, только гном и мог поверить в то, что кто-то способен преследовать должника в этих смертельно опасных горах.

– Сколько он тебе задолжал? – тут же прищурилась юная хиллсдунка.

– Много, – уклончиво ответил я, спешно прикидывая, какая сумма покажется достаточно значительной для златолюбивого народца.

Девчонка понимающе покивала. Вероятно, среди гномов не принято распространяться о своем финансовом состоянии.

– Что же, это твое дело. Ладно, идем.

Я не знал, стоит ли радоваться. Гномка не сказала, что видела эльфа. С другой стороны, что еще могло означать ее приглашение?

Поначалу я думал, что вход в подземный город расположен где-то неподалеку, но прежде чем подойти к неприметной ямке в земле, мы пересекли приличное лесное урочище. То самое, на опушке которого я впервые встретил юную гномку.

– Прыгай, – указала она мне на узкий (мне едва развернуться), но довольно глубокий окопчик. Мелькнула мысль, что это еще одна земляная ловушка, но, как говорится, назвался овощем… В общем, я спрыгнул, и тут же моим глазам открылся боковой лаз. Не дожидаясь указаний, шагнул в темноту подземного коридора. За спиной немедленно раздался стук тяжелых башмаков – это приземлилась на дно ямы моя спутница. Вжался в стенку, пропуская ее вперед. – Давай за мной. – Девчонка уже привычно ухватила меня за руку.

Коридор вскоре раздался вширь и в высоту. Первое время новая знакомая вела меня в полной темноте, потом в тоннеле заметно посветлело. Я закрутил головой в поисках источника освещения, но так и не нашел. Впрочем, гномы известные мастера собирать хитрые цепочки из зеркал, передающих свет с поверхности, должно быть, и здесь имелось нечто подобное.

Потом потолок с выпирающими из него древесными корнями сменился каменным. А еще спустя какое-то время вместо едва обработанного гранита по сторонам появились гладкие стены с искусно выбитым орнаментом. Бесконечный узор то ли сплетенных стеблей, то ли неведомых знаков вился вдоль всего прохода. Когда я уже решил, что придется заночевать в клятом коридоре, впереди открылась гигантская пещера. Недалеко от Карса тоже есть каменный грот, я как-то ходил туда на пикник с подружкой. С потолка там спускались переливчатые сталактиты, похожие на подтаявшие сосульки, иногда они смыкались со сталагмитами, растущими из пола. Здесь огромные сталактито-сталагмитовые колонны были отшлифованы до идеальных цилиндров; вроде бы беспорядочно разбросанные по подземному залу, они тем не менее весьма органично вписывались в интерьер пещерного дворца.

Задрав голову, я залюбовался совместным творением природы и подгорных мастеров, пока не заныла шея.

Аякса (так звали хиллсдунку) провела меня к одному из десятка выходов, имеющихся в зале.

– Нам сюда.

Новый коридор снова был темен. К тому же при виде множества тоннелей, ведущих из одной пещеры, в сердце пробрался холодок страха: если придется уносить ноги из гномьего города, как найти нужный путь в подгорном лабиринте? Ладонь привычно отыскала рукоять меча – ощущение оружия в руке всегда действовало на меня успокаивающе. Рядом с гардой пальцы нащупали кожаный мешочек со снадобьем от ожогов, врученный мне феей. Пятна от синей дряни навсегда въелись в куртку. Тут меня весьма кстати осенило. Сделав вид, что хочу напиться, отцепил от пояса фляжку с остатками воды, улучив момент, распустил мешок, всыпал едкую труху в воду, взболтал, окунул во фляжку палец. Когда в проходе в очередной раз посветлело, глянул на руку. Верхние фаланги указательного пальца окрасились в ярко-синий цвет. Дальше было не так уж сложно: когда тоннель вывел в новый подземный зал, я, брызнув на ладонь самодельной «синьки», невзначай коснулся стены рядом с проходом. Обернулся: синее пятно на серой стене было неброским, но вполне заметным для того, кто знает, что и где искать. Подобные метки я продолжал расставлять на всем протяжении пути. Коридор имел множество ответвлений; чем дальше, тем больше в сторону от него отходили новые тоннели, так что я щедро пятнал каменные своды, благо смеси во фляжке оставалось довольно много.

Наконец нам открылся настоящий пещерный город. Красоты сталактитовой пещеры меркли в сравнении со здешними. Тут были и статуи из переливчатого известняка, и потрясающие барельефы. (А вот драгоценных камней, гроздьями растущих прямо из стен, о которых ходит столько легенд, я что-то не приметил.) Немного сбивало с толку ощущение странной вывернутости, мы были как бы одновременно внутри и снаружи огромного зала. Тут и там на глаза попадались то дверь, то окно из горного хрусталя, но если удавалось бросить взгляд сквозь стекло, вместо улицы за ним оказывалась еще одна комната. И повсюду сновали деловитые гномы. При виде меня некоторые удивленно останавливались, и абсолютно все провожали подозрительными взглядами. Кое с кем моя спутница поздоровалась, пару раз встречные принимались выспрашивать у гномки, откуда я взялся и куда мы идем.

– К старейшинам, – каждый раз коротко отвечала она. Я и сам был не прочь порасспросить юную поводыршу о ее планах, но счел за лучшее помалкивать.

У огромной, больше похожей на ворота двери Аякса остановилась. Толкнула – створки разошлись на удивление легко.

– Заходи.

Открывшийся холл убранством мог соперничать с парадными залами герцогского дворца в Каннингарде (я был там однажды вместе с отцом, когда получал у Его Светлости грамоту на поступление в Карскую академию). В лампах за цветными, мелко ограненными стеклами мерцал огонь. Разноцветные сполохи бродили по мозаичным стенам. За рассматриванием изображенных на них картин и диковинной мебели из камня я как-то упустил из виду десяток бравых бородачей в высоких, чалмообразных шапках, дежуривших в разных концах холла.

При нашем появлении они, словно фигуры на волшебной шахматной доске, пришли в движение, направляясь к нам с Аяксой.

– Я к Мелинготу, – небрежно бросила хиллсдунка, проходя мимо разодетых стражников. – А ты подожди здесь, – повернулась ко мне.

Я кивнул, с недобрым предчувствием наблюдая, как стягивается вокруг меня «петля» вооруженных рудокопов. «Ну все, теперь точно вляпался!» – пронеслось в голове.

Ждать пришлось долго. Первый час я простоял, переминаясь с ноги на ногу и незаметно вытирая о штаны потеющие ладони. Казалось бы, чего тревожиться такому смертнику, как я? Но инстинкт самосохранения продолжал бить тревогу, не желая внять доводам разума. Окружавшие меня гномы выглядели в чем-то даже комично: Длинные, чуть не до пят золоченые кольчуги, клевцы с вычурными обухами в виде головы грифона. Обмотанные Шелковыми платками шлемы, которые я вначале принял за чалмы, навевали воспоминания о воинах калифата. Недаром мне в голову пришла ассоциация с резными шахматными фигурками – игры, которой так любят забавляться бискарские калифы.

Устав постоянно ждать удара в спину, на втором часу я отыскал глазами гранитную скамью у стены, присел, вытянув натруженные длинными переходами и долгам стоянием ноги. Охранники молча пропустили меня к лавке потом так же плотно обступили ее.

Когда наконец появилась Аякса, я успел порядком проголодаться и страшно хотел пить. К сожалению, испорченная «синькой» вода для этого больше не годилась.

Гномка была не одна, вместе с ней явился благообразный коротышка с лицом гладким и румяным, как у девушки, но с короткой русой бородой. В руках он держал серебряную дощечку с зажимом на конце, в густых волосах за ухом пряталось стило. «Секретарь», – решил я, переводя вопросительный взгляд на Аяксу.

– Идем, Мелингот согласился принять тебя. Расскажешь ему, зачем тебе понадобился эльф.

– А кто такой этот господин Мелингот? – как можно тише и вежливее осведомился я, следуя за ней и секретарем в покои неведомого вельможи.

– Он распоряжается тут, в городе, – без малейшего почтения в голосе пояснила Аякса.

Откровенно говоря, я был поражен. Представить невозможно, чтобы у нас в Каннинге, да и в любом другом человеческом королевстве, первый встречный мог вот так запросто попасть на прием к градоначальнику. А если еще вспомнить, что город этот находится в Гномьих Горах!..

Принимавший нас гном выглядел внушительно: выше всех своих сородичей, которых мне довелось встретить за последние несколько дней, с вьющейся русой шевелюрой и ухоженной бородой. Некоторое сходство с тащившимся рядом секретарем навело меня на мысли об их родстве. Мелькнула даже идиотская идейка: если дело примет совсем скверный оборот, схватить «молодого» гнома, приставить к горлу меч и поторговаться с «папашей». «Ага, а потом выяснится, что никакой это не сын, а до Края надоевший градоправителю служитель! То-то он повеселится!»

– Здравствуй, пришелец, – приятным баритоном обратился ко мне Мелингот со своего каменного кресла-трона, в котором восседал, – расскажи, что привело тебя к нам.

– Многоуважаемый хозяин, да не иссякнут златоносные жилы в ваших горах… – Кланяясь, я как можно незаметнее осмотрелся: охрана осталась за дверью, кроме меня, секретаря, Аяксы, ну и, конечно, Мелингота, развалившегося в кресле, в зале никого не было. – Я явился сюда…

У меня было время приготовиться к расспросам и мысленно набросать историю мнимого должника: якобы эльф явился к моему отцу – заказать оружие, но, получив меч, обругал работу и не расплатился. А я вроде решил вернуть отцу клинок или стребовать деньги, поэтому нанялся под чужим именем в караван… Насчет каравана – долго сомневался, стоит ли упоминать об оставленных мною товарищах. Потом решил, что гномы наверняка уже знают о них, хоть от того же Суслика. А моему рассказу и так не хватало правдоподобия! Когда же принялся излагать его Мелинготу, то собственные слова показались просто катастрофически неубедительными: врать хиллсдунскому старейшине – это вам не то, что пудрить мозги юной гномке! «Сейчас он кликнет охрану, – судорожно билось в голове. – Странно, что они не вошли следом за нами, хотя, может, я недооцениваю секретаря. Вот подаст градоначальник знак, а он хрясть мне своей серебряной дощечкой по зубам, и тут же – стило в сонную артерию…» От волнения я понес уже полную околесицу, углубившись в подробности ювелирной работы, цены на алмазы, которые якобы пошли на украшение меча. Хотя, может, это и решило дело в мою пользу.

– Предположим, твой должник у нас. Какая тебе теперь с него польза? Ни меча, ни денег при нем не было.

«Ну насчет меча это вы загибаете…» Вслух я этого, естественно, не сказал. Да и вопросец-то был задан не из легких: действительно, на кой ляд мне плененный хиллсдунами эльф?

– Хочу получить с него долговую расписку, – вовремя сориентировался я.

Мелингот какое-то время обдумывал услышанное, его молчание показалось мне угрожающим.

«Спокойно, – напомнил я сам себе, – пока что никто подземном городе тебе ничего дурного не сделал».

– Отведи его в храм, – наконец вымолвил Мелингот обращаясь к моей новой знакомой, потом вполне милостиво кивнул мне: – Что же, удачи тебе, странник, в другой раз не связывайся с эльфом!

Когда мы вывалились из подземного дворца, я почувствовал, что рубашка прилипла к спине от выступившей испарины; а еще говорят: врать – не мешки ворочать. Это смотря кому врать! Я бы с удовольствием присел где-нибудь перевести дух.

– Ну что, в храм? – Аякса была неутомима.

– Попить бы сначала, – попросил я.

– Да и перекусить не помешает, – подхватила она. – А эльф никуда не убежит. – Девчонка крутанулась на толстых каблуках. – За мной! – Дернула на себя какую-то дверь. За ней оказался коридор или ход, в смысле подземный переулок – в городе хиллсдунов одно мудрено было отличить от другого. Свернув несколько раз, оказались снова в здоровенном зале. Прямо посреди него тянулся ряд печей, в каменных теснинах, прикрытых сверху чугунными плитами, пылал огонь, пар, поднимаясь к потоку, втягивался в гигантские кожаные раструбы. Вокруг деловито сновали краснолицые, должно быть от жара, гномы. Накинутые поверх одежды белые фартуки забавно топорщились поверх пышных бород. На ближайшей ко мне плите весело шкварчала жиром сковородка. Рядом с ней на блюде, распространяя умопомрачительный аромат, высилась горка уже готового мяса. Рот у меня тут же наполнился слюной.

– Вода. – Короткий пальчик Аяксы ткнул куда-то в сторону. Я повернулся – из медной трубки, торчащей из стены, в мраморную чашу сочилась тонкая струйка. Я припал к ней губами, на время позабыв о гастрономических изысках. А гномка между тем времени даром не теряла, выбрала из груды поджаристых то ли ребрышек, то ли бедрышек одно и тут же принялась жевать.

Утолив жажду, я внимательней взглянул на подгорных поваров; один из них как раз собирался потрошить что-то похожее на рыбу. Зеленая пупырчатая кожа покаялась странно знакомой. Потом взгляд дошел до хвоста… того, что я по ошибке принял за хвост.

– Что это у него? – холодея от догадки, спросил я.

– У кого? – взмахнула косами Аякса. – У того, в сиреневом колпаке?

Я только и смог, что кивнуть.

– Клешня зеленого. Не такого, как мой, конечно. Этот был мелкий, хотя и жилистый.

Но я уже и без ее слов все понял, и как же меня замутило!

– Держи! – Гномка подхватила с блюда еще один поджаристый кусок.

– Я не ем… мяса, – выдавил я, борясь со стремительно подкатывающей тошнотой.

– Но это ведь не человек. – Гномка явно догадалась, что вместо «мяса» я собирался произнести «человечину». – Попробуй!

Неимоверным усилием воли я загнал назад, в желудок, вынырнувший оттуда ком. Говорить ничего не стал, опасаясь, что стоит открыть рот, и рвотную массу будет не удержать никакими силами, а лишь интенсивно замотал головой.

– Как хочешь. – Моя провожатая придирчиво оглядела оба куска, потом вернула один на блюдо, а второй принялась с аппетитом обкусывать. Я же, отвернувшись, внимательнейшим образом разглядывал совершенно гладкие стены кухонного зала.

– Ну если ты не голоден, тогда пошли, – донесся до меня долгожданный оклик.

Обратно по коридору я несся едва не бегом, преследуемый запахом жаркого и перестуком посуды. На мою беду, Аякса прихватила с собой солидный кусок своего «лакомства», но «на улице» все же стало полегче – здесь хоть взгляду было на что отвлечься. Вообще-то можно было и раньше догадаться, еще там, у ловчей ямы, что гномы не просто так с риском для жизни заманивали в нее орка. Помню, во время учебы в Карсе мы заспорили с одним профессором, как подгорные селения обеспечивают себя пищей. Немногочисленные отары овец на горных выгонах явно не могли прокормить густонаселенные подземные города. Профессор уверял, что необходимые средства для закупки зерна и прочих продуктов доставляет гномам торговля. Зная, как трясутся над каждым ахелем подгорные толстосумы, я еще тогда усомнился в верности этой теории. Интересно, знал ли хоть кто-то из преподавателей верный ответ?

Тем временем мы отправились, так сказать, в глубь пещерного городка. Запомнить многочисленные галереи и коридорчики, куда мы сворачивали, было попросту невозможно, да я особенно и не старался, наметив себе в качестве ориентира высоченную не то башню, не то колонну, выстроенную в левой части подземного поселения. Потом выточенные в известняке улочки вновь сменились серыми необработанными стенами, и, пройдя еще немного, мы нырнули в боковую «выработку» (тут я исхитрился и мазнул синим раствором стену). Сначала коридор напоминал обычный шахтерский штрек, затем свод резко сгладился, приобретя очертания идеальной арки, и вскоре мы очутились в еще одной природной полости-пещере. Хиллсдунский резец успел лишь отчасти подправить здешнее убранство. Двое и сейчас долбили каменный карниз, высекая сложный узор. В дальнем конце пещеры прямо из стены выпирали торсы четырех огромных изваяний. Статую Даго – своего покровителя я опознал без труда, изображение остальных отличалось от традиционного. Но женщина с закрытыми глазами могла быть только Яйнири – слепой богиней судьбы, а вторая, скорее всего, изображала Прекраснейшую, хотя по изваянному в граните лицу этого не скажешь! С фигурой еще одною бога-мужика я так и не определился. Вдоль гранитного строя тащилась процессия из четырех хиллсдунов с копьями и еще каким-то барахлом на плечах. Понаблюдав за ними с минуту, я предположил, что не иначе это жрецы, занимающиеся уборкой. У подножия статуй были расставлены всевозможные блюда и сосуды из драгоценных металлов, и время от времени кто-нибудь из священнослужителей, отложив в сторону короткое церемониальное копье, принимался тряпкой, а то и собственным рукавом полировать дорогую посуду. Недалеко от входа пол храмовой пещеры рассекала глубоченная трещина, на другую ее сторону вел мостик без перил. Рядом дежурил еще один хиллдсун с копьем.

За трещиной имелся низкий алтарь в окружении нескольких колонн, соединенных перекладинами.

– Это он? – пихнула меня локтем спутница.

– Да… он. – В отливающем трупной зеленью теле, подвешенном за руки над плоским камнем с круглым углублением посередине и ведущей от него канавкой, я не сразу узнал надменного братца моей нанимательницы. Одежду с эльфа сорвали, остался лишь кусок штанов размером с набедренную повязку. На груди, а особенно на боках, под ребрами и до бедер протянулись красно-розовые, страшного вида свежие шрамы. Щеки на худощавом лице окончательно ввалились. Хотя, возможно, залегшие на них тени были обычными синяками. Глаза обведены темно-зелеными, почти черными кругами, белки на их фоне казались непомерно выпуклыми – словно глазки-шарики беспанцирного краба, зыркающие из глубины темной раковины.

– Идем. Только меч оставь, в храм с оружием входить не принято. – Хиллсдунка дождалась, пока я вручу ножны с мечом стражу у мостика, вытерла о юбку испачканные в жире пальцы и протянула мне ладонь. Не без внутренней дрожи я взял предложенную руку, и моя провожатая повлекла меня через узкую перемычку в ту часть подземелья, где висел эльф.

У каменной плиты, над которой слабо покачивалось тело, копошился осанистый гном. Его почти новый костюм был расшит золотыми пластинами и кусками перламутра только спереди. Сложный орнамент шел двумя широкими полосами от горловины до самого низа длинного кафтана. Золотые пластины обозначали сердцевины цветков, перламутр украшал оперение птиц, вышитых между завитками стеблей и листьев. Роскошная угольно-черная борода, разделенная на четыре затейливо сплетенные косы, спускалась едва не до колен. Кончик каждой косицы венчал золотой зажим с крупными алмазами. В руках у гнома было нечто, похожее на острый металлический скребок.

– Кого ты привела, Аякса? – нахмурился чернобородый.

– Этот человек разыскивает своего должника – эльфа. Старейшина Мелингот позволил привести его сюда чтобы показать пленника.

Бородач явно не обрадовался, но перечить не стал.

– Я опять поймала крупную «жабу», – проходя мимо сородича, похвастала моя сопровождающая.

– Не забудь принести благодарственную жертву Еллу, – ворчливо откликнулся тот.

– А-ха! – Аякса отмахнулась. – Не забуду.

Я автоматически покосился на статую бога Неба, чье имя так безбожно переврал бородатый служитель.

Гномка поравнялась с пленником, остановилась, задумчиво потирая подбородок:

– Уж не знаю, сумеет ли он написать тебе расписку, – произнесла с сомнением, разглядывая изможденное тело. – Хотя, знаешь ли, эльфы чрезвычайно живучи! – воскликнула тут же. – Даже если отрезать у него кусок печени, рана вскоре затянется, и эльф останется жив. Мало того, печень опять отрастет, и через денек-другой можно будет снова полакомиться свежатиной. Смотри сам.

Откуда-то из складок юбки появился нож. Клинок его был заточен с одной стороны и слегка изгибался к острому концу, вдоль обуха шла узкая канавка. Аякса указала кончиком лезвия, словно указкой, на свежий рубец на правом боку эльфа, на ладонь ниже последнего ребра, потом медленно, явно наслаждаясь гримасой страха, появившейся на лице пленника, занесла руку с ножом. Тут я понял, что напоминает мне привязанный к вбитому в потолок крюку эльф – так подвешивают туши на бойне, перед тем как освежевать. А вот и мясник со своим инструментом… Время затормозило ход, а может, мысли у меня в голове понеслись с такой скоростью, что движения хиллсдунки стали вдруг казаться невыносимо медлительными. И еще я совершенно отчетливо понял, что означают все эти шрамы на теле Ярвианна, а ужас, плескавшийся у него в глазах, досказал историю подземных каннибалов, питавшихся телами своих живых жертв. Стало так плохо, что возник позыв изрыгнуть не только все съеденное, но и сам желудок. Тем более что я уже, кажется, никогда больше не смогу проглотить ни единого кусочка не то что мяса, вообще любой пищи.

Нож прочертил по бледной коже кроваво-красную полосу. Тонкие девичьи пальчики погрузились в рану. Черные озера затопили радужку в глазах эльфа. Остальное случилось как бы помимо меня. Отступившее на второй план сознание со стороны наблюдало, как я хватаю золотой кувшин из тех, что в изобилии стояли у «разделочной плиты» – так я обозвал камень с выемкой посередине. Тяжелый сосуд ударил в висок рыжей гномки, сплющившись в месте соприкосновения с черепом. Девчонка с коротким вскриком свалилась к моим ногам. Чиркнуло по полу, высекая искры из камня, лезвие ножа. На крик обернулось сразу несколько гномов. Я видел, как разевает рот в крике чернобородый жрец. Как бежит через узкий мосток давешний стражник, а следом, перехватив короткие копья, нагоняют его четверо хилледунов-«уборщиков». Еще двое побросали долота и тоже устремились за соплеменниками, но уже с молотками в руках. Я нащупал во внутреннем кармане колбу с «тихой смертью». Моралистические рассуждения о том, благородно ли убивать тех, кто пригласил меня в свой дом, куда-то благополучно схлынули. Вряд ли у меня будет шанс помучиться угрызениями совести: бородач-жрец стоял совсем близко – чтобы добраться до алтаря и хватить меня по шее своим скребком, ему хватило бы полминуты. Другое дело, что он не торопился этого делать, предоставляя копейщикам первым заняться мной. Эти пятеро бегут кучно, но вот те, что работали в дальнем конце пещеры, вряд ли успеют догнать своих собратьев. А значит, вполне могут остаться в живых, когда кончится действие магического порошка. Вот тут-то они и забьют меня своими «колотушками»! Я с внезапной тоской подумал, что умру пусть не в темном, но все-таки подземелье. Но на долгие сожаления времени не осталось.

Мир вокруг выпал из замедления, в уши ворвался визг жреца, воинственные крики его приспешников, эхом дробящиеся под каменными сводами. «Они всполошат весь муравейник», – обреченно подумал я, глядя на подбегающую ко мне четверку. Когда последний из гномов пересек мост, а первый уже отвел плечо, занося копье для удара, я крикнул эльфу: «Не дыши!» – и сам, зажав левой рукой нос и зажмурившись, правой вытряхнул в воздух содержимое заветной колбы, а потом отшвырнул ее подальше. Тут же присел, стараясь спрятать голову у себя между коленями. Уверенности в том, что порошок сработает или кто-то из гномов не метнет копье, прежде чем окочурится от смертельной пудры, не было. Наполненные кислородом легкие не давали вплотную приблизить туловище к коленям, к тому же выжатый из грудной клетки воздух попытался прорваться через заткнутый нос. Поздно поняв свою ошибку, я замер в нелепой согнутой позе, не рискуя распрямиться окончательно и отчаянно борясь с желанием сделать новый вдох. Не знаю, сколько я продержался. Когда терпеть удушье стало невыносимо, резко открыл глаза и тут же сделал первый судорожный глоток кислорода. «Тихая смерть» оказалась действенным средством. Вокруг меня в странном хороводе лежали искореженные агонией тела гномов. Я не стал задерживаться на них взглядом, поспешно обернувшись к входу в храмовую пещеру – не появились ли там нежелательные зрители. Но все пространство по ту сторону мостика было пусто. А вокруг меня громоздились лишь трупы да свисал с крюка эльф. Теперь его веки были опущены, узкая грудь не двигалась, из свежей раны стекало сразу несколько полос крови.

«Умер», – решил я. Сожаление было мимолетным, такая смерть все же лучше, чем уготованная ему гномами участь. Да и самому мне, очевидно, осталось недолго. Скоро набегут хиллсдуны, так что нужно позаботиться об оружии. Но прежде, подобрав с пола нож, я подошел к телу эльфа. Следовало спустить его с крюка. Что дальше делать с трупом, я пока представлял смутно, но очень уж не хотелось оставлять его на ужин подгорным людоедам. Неплохо бы его сжечь. Когда я попытался приподнять тело за ноги, чтобы освободить наброшенную на крюк петлю, эльф вдруг с шумом втянул в себя воздух. Черные веки распахнулись. От неожиданности я разжал руки. Тело дернулось, закачавшись на веревке, стягивающей запястья. Ярвианн глухо застонал и потерял сознание.

– Живучий, сволочь! – практически повторяя слова гномки, подивился я. Особой радости при этом опять же не испытал. Шансы на то, что выберусь из подземных лабиринтов, и так были невелики. А уж с раненым на руках рассчитывать и вовсе не на что. Скрипнув зубами, я снял-таки эльфа с клятого крюка. Худое зеленоватое тело беспомощно повисло у меня на плече. Я не слишком бережно свалил его на груду мертвых гномов. Когда куском собственной рубахи перетягивал рану в боку у Ярвианна, тот пришел в себя.

– Мешок… – со странным акцентом произнес он. – Мешок… огонь…

Я пристально вгляделся в лицо раненого, взгляд не был безумным, хотя и «стрелял» все время куда-то в сторону.

– Огонь, мешок… – превозмогая себя, настойчиво повторил он. Я оглянулся, пытаясь понять, что эльф имеет в виду. Слева от алтаря, в простенке между двумя фальшивыми колоннами стоял хорошо знакомый мне кожаный тюк. На мгновение представилась судьба его похитителя, но я спешно отогнал воспоминания о гномьей кухне.

– Мешок с семенами? – уточнил я. В голове забрезжила догадка: эльфы просто помешаны на своем золотом лесе, может, он хочет, чтобы я прихватил с собой еще и мешок? – И не надейся, я не смогу тащить и тебя и тюк!

– Огонь!.. – Тонкие пальцы с почему-то почерневшими ногтями вцепились в мое запястье. – Огонь.

– Предлагаешь сжечь семена? – дошло до меня. Ярви облегченно улыбнулся, причем на его мертвенном лице улыбка вышла страшноватой, и снова провалился в беспамятство. Я закончил перевязку. Похлопал себя по карманам: огниво и пропитанный специальным составом трут, слава Незримой Горе, остались при мне. Подтащив мешок поближе к «разделочной доске» и вспоров его ножом вдоль шва, высыпал семена на каменную поверхность. Второпях все никак не мог попасть искрами на приготовленную растопку. Наконец трут затлел, маленький огонек охотно перекинулся на хорошо высушенные зерна. Вскоре куча уже уверенно пылала, распространяя по пещере довольно ароматный дым. Я подгреб ногой в костер остатки семян и поспешил к сваленным в круг трупам хиллсдунов – у одного из них остался мой меч. Лихорадочно принялся переворачивать тела мертвых рудокопов, надеясь найти его, но у бездыханного стража меча не оказалось, а бежать разыскивать его на ту сторона моста у меня не было ни времени, ни желания. Я уже смирился с мыслью, что позаимствую оружие у мертвых рудокопов, но, как назло, ничего эффективнее копья мне не попадалось, а с ним по подземным коридорам не больно разбегаешься. Видно, обычай не носить боевых топоров касался и самих служителей храма. Пришлось все же остановить выбор на церемониальном копье, у одного было более гладкое и прочное на вид древко. В данный момент его крепко стискивал кулак хиллсдуна. Разжимая сведенные в мертвой хватке пальцы, я сдвинул труп бородача, под ним оказалось тело рыжей Аяксы. Я хорошо помнил, когда она свалилась от удара кувшином, глаза были закрыты. Теперь же вылезшие из орбит глазные яблоки покрывала сеть неестественно набухших кровяных сосудов. Из открытого рта вывалился серый язык. У ее соотечественников лица были не лучше, но тут меня вывернуло. Никогда не думал, что доведется убить женщину! А между тем время шло, и было истинным чудом, что до сих пор собратья убитых мною гномов не явились взглянуть, что там так коптит в их храме. Выдернув из рук мертвеца копье, я взвалил на одно плечо Ярвианна и, временами опираясь на древко, как на посох, побежал по каменному мостику к выходу из пещеры.

Штрек, тот самый, по которому мы сюда шли, казался нескончаемым. Я торопился, как мог, в любую секунду ожидая столкнуться нос к носу со спешащими на пожар рудокопами. Но боги Незримой Горы отвели беду, и я вместе с клубами ароматного дыма благополучно вырвался в просторную пещеру. Окраина гномьего города, где мы оказались, не кишела жителями, однако почти сразу я услышал чьи-то голоса на соседней улице-коридоре. Пока отыскивал путеводную башню да сверялся с направлением, трое бородатых жителей вывернули из проулка.

– Помогите, в храме пожар! – не растерявшись, проорал я на хиллсдунском. Тянувшийся из оставленного нами тоннеля дымок подтвердил мои слова, бородачи едва скользнули взглядами по мне и моей ноше, двое кинулись в храм, третий с криками – назад, в город. Пока прибудет пожарная команда да пока гномы разберутся, что к чему, у меня будет какое-то время. Я подавил неразумное желание нырнуть в ближайший темный коридор, чтобы скрыться от глаз возможных прохожих. Вдоль стены гигантской пещеры тянулась узкая галерея, открытая и потому хорошо просматривавшаяся из большинства частей города. Но она вела в нужном направлении, и я выбрал ее, вместо того чтобы плутать в лабиринте незнакомых подземных улиц. Поудобнее перехватив бесчувственного эльфа, двинулся по галерее, переходя на бег, когда в стене открывался очередной проход. Я успел миновать больше половины пути к мысленно намеченной точке, поблизости от которой должен был начинаться ведущий наверх тоннель, когда под куполом пещеры бесшумно вспыхнул красный шар и, разгораясь и озаряя каменные своды кровавым сиянием, поплыл над переплетением подземных улиц.

Я сразу понял, что это сигнал тревоги. Ухватив копье за середину, рванул к дыре, рядом с которой в свете маленького подземного «солнца» вроде бы что-то синело. Эльф трясся на плече в такт моим шагам, временами он начинал стонать, но я не обращал внимания – если не успею убраться из пещеры до того, как гномы снарядят погоню, медицинская помощь никому из нас уже не понадобится.

Наконец показался вожделенный лаз. Смазанный отпечаток пятерни на стене – знак того, что зрение меня не обмануло. Без промедления юркнул в полутемный проход, не снижая скорости, припустил вдоль изукрашенной резьбой стены. Где-то впереди по ходу тоннеля почудился шорох, прислушаться как следует не удавалось – кровь шумела в ушах, несмотря на то что за последние дни я попривык к грузу у себя на горбушке, все же бег с таким отягощением – это вам не веселая прогулка. Потом стало казаться, что непонятные звуки приблизились. Буквально за мгновение до того, как часть стены внезапно отодвинулась, обнаружив скрытый в толще горы проход, я ухитрился забиться в какое-то боковое ответвление. Здесь света было и того меньше, да и стены казались совсем дикими, не будь под ногами ровного пола – честь и хвала за него подгорным мастерам! – я бы решил, что коридор проточила вода.

Гномий отряд, воинственно размахивая чеканами, пронесся по основному тоннелю не более чем в десяти ярдах от меня. Как они могли нас не заметить – осталось для меня загадкой. Не желая проверять на прочность свою удачу, я постарался как. можно дальше уйти в глубь подвернувшегося прохода, надеясь вернуться в знакомые пещеры после того, как погоня поутихнет. Бледное пятно, обозначавшее выход в оставленный мною тоннель, исчезло, но я решил пройти еще немного, и тут позади замаячили огни факелов. Беззвучно выругавшись и стараясь не пыхтеть и вообще производить как можно меньше шума, снова перешел на бег. Пока что криков, указывающих на то, что жертва обнаружена, слышно не было, но я прямо-таки печенкой чуял, что расстояние между мной я хиллсдунским отрядом сокращается. Когда сбоку потянуло сквозняком, не раздумывая, свернул в новое ответвление. Темно стало – хоть глаз выколи.

Переставляя ноги, старался не думать о том, что в следующий момент под ними может разверзнуться колодец или пропасть. Но боги все еще продолжали глядеть на меня благосклонно, тьма вокруг поредела, а потом я уже отчетливо увидел впереди выход в очередной тоннель. Он шел перпендикулярно только что пройденному коридору; на каменной поверхности пола, убегая в обе стороны, лежали две железные полосы. Вероятно, этот ход вел к горным разработкам, специальные дорожки для тележек с углем или рудой имелись практически во всех шахтах. Куда легче поднимать груз на поверхность, катя по такому вот рельсу. Немного удивляло, что здесь было сразу два. Но это уже не столь важно. Главное, на одном конце обнаруженного мною тоннеля наверняка имелся выход из подземелья. Конечно, гномы – не люди, и рельсы могли привести меня еще в какую-нибудь пещеру, но попробовать стоило. Выбрать, куда идти, было несложно, коридор едва заметно, но все же повышался в юго-восточном направлении.

Бросив взгляд через плечо и не заметив погони, двинулся в эту сторону. Проход был широк и хорошо освещен, это нервировало. Если отправившиеся на наши поиски хиллсдуны заглянут сюда, спрятаться будет негде. Очень скоро, подтверждая мои опасения, впереди снова раздался шум. Накаркал, что называется! А звук между тем нарастал, превратившись в размеренный грохот, напоминающий шум работающей паровой машины. И снова словно кто-то прочел мои мысли: в том конце тоннеля, куда я направлялся, показалась странная телега. Большую ее часть занимала железная бочка. Сверху, узким концом вниз, на ней был установлен раструб, из которого почти непрерывно валил дым. На передке этой телеги стоял гном, но вместо того, чтобы тянуть или толкать свою махину, он дергал за какие-то длинные рычаги. Фырча и погрохатывая на стыках, самоходная телега неслась прямо на меня.

«Паровая машина!» Несмотря на критическую обстановку, я успел восхититься изобретательностью подгорных механиков. Поставить котел на колеса и заставить пар вращать их – недурно придумано! Вот только как они не задыхаются от дыма в своих подземных тоннелях? Впрочем, наверняка рудокопы специально позаботились о вентиляции. Почему-то вспомнилась долина гейзеров вылетающими из-под земли белыми облачками, и тут же представилось, как под всей долиной носятся, постукивая колесами и выдувая из труб белые клубы дыма, десятки паровых телег. Ох, надеюсь – это всего лишь мое больное воображение!

Гном, управлявший самоходной тележкой, заметил нас, бросил рычаги, достал из-за пояса меч, заверещал, подпрыгивая на коротких ножках. Я свалил эльфа у самой стены тоннеля и покрепче перехватил копье. Если позади котла на телеге едут еще гномы, здесь и состоится мой последний бой. Между тем пароход и не думал тормозить, машинист на передке вращал длинноватым для него клинком практически непрерывно и, видимо, собирался прямо так, на ходу, снести мне голову. Недомерок уже заранее радовался своей победе, оглашая пещеру криками о том, как размажет «проклятых альвов» по камням своей машиной.

Во время очередного его скачка я метнул копье. Лишаться еще до настоящей схватки единственного своего оружия было не слишком разумно, но очень уж меня раздражали эти дурацкие вопли. Бросок оказался на редкость удачным; пролетев практически по прямой, копье вошло в грудь хвастливого хиллсдуна и смело его с площадки. Плюясь паром, машина помчалась дальше. Никаких гномов позади котла не оказалось. Я проводил оставшуюся без управления тележку немного ошарашенным взглядом – уж слишком быстро все кончилось. Потом, опомнившись, бросился к сбитому копьем рудокопу, тот был мертв.

Рядом с пронзенным телом, чуть откатившись в сторону, лежал… что бы вы думали? Эльфийский меч! Я без труда опознал клинок Ярвианна. Нет, ну надо же как везет поганцу! Я свое оружие в пещере так и не отыскал, а его клинок сам примчался к нему на самоходной машине. Стащив с мертвеца портупею, прицепил ножны с мечом на собственный пояс. Хотел вытащить копье, но то явно не предназначалось для серьезного боя, наконечник отвалился, оставшись в теле. Я отбросил в сторону ненужное древко, вернулся к бесчувственному эльфу, взвалил его на загривок и продолжил путь вдоль железной колеи.

Новый грохот, да такой, что уши заложило, настиг нас, когда я и десяти шагов не успел пройти, затрясся пол под ногами, посыпалась со свода каменная пыль. Судя по всему, неуправляемая паровая тележка столкнулась с каким-то препятствием. Взрыв вышел явно нешуточный. Глянул в сторону, откуда донесся грохот, – вспышек, сполохов огня не наблюдалось, но надеюсь, на какое-то время это отвлечет подземных жителей от моей скромной персоны.

Когда справа по ходу появился еще один боковой штрек, я надолго задумался. Двигаться «вверх» вдоль проложенной для паровых машин колеи было удобно, но в то же время весьма рискованно. Иногда мне начинало казаться, что железные рельсы тихонько гудят, предупреждая о приближении новой самоходной тележки. Боюсь, второй раз мне не удастся так ловко разделаться с подгорным машинистом, да и где гарантия, что с ним не будет компании из десятка-другого приятелей? И хотя шанс заблудиться в темных лабиринтах пугал ничуть не меньше, я с тяжелым сердцем, но свернул в новый коридор. Вскоре и он раздвоился, так что пришлось опять делать выбор. Подземные ходы не отличались прямизной, и я больше не был уверен, что верно определяю стороны света. Пару раз попадались тупики, так что приходилось возвращаться к последней развилке. Иногда я слышал, как за стеной шумит вода, но я понятия не имел, куда выводят здешние подземные реки, так что они не могли служить мне ориентиром. Если нужно было решать, куда сворачивать, я отдавал предпочтение штольням, ведущим вверх, запретив себе думать о том, что это не самый надежный способ выбраться на поверхность. А ходы между тем становились все более узкими и запущенными. Только каменный пол неизменно оставался гладок, иначе в той темени, в которой порой приходилось идти, я давно бы сломал себе ноги. Что ж, ноги у меня остались в целости, а вот лоб я едва не расшиб о выросшую впереди стену. Опять тупик. Ощупав рукой пространство по бокам перед собой, кое-как развернулся, стараясь не задеть раненым эльфом каменные выступы. Перекресток, на котором я свернул в этот проход, был примерно в часе хода, так далеко по слепой ветке меня еще не заносило. Вздохнув, отправился в обратный путь.

Я шел и шел, а знакомого распутья все не было. Время обманчиво течет во мраке, но по любым меркам выходило, что я давно должен был вернуться к отправной точке. Из-под ботинка выкатился камень, породив дребезжащее короткое эхо. Я замер на месте. До этого момента я не чувствовал подошвами ни каменных обломков, ни выбоин. Выходит, я, сам того не заметив, свернул в природный ход? Снова задумался – не поворотить ли назад, но тут показалось, будто воздух по мере продвижения по коридору вроде как свежеет. Утратить самый последний хоть и весьма эфемерный, но все-таки ориентир в подземном мире было страшно. С другой стороны, куда выведут (если мне повезет найти их) знакомые тропы? В гномий город? Я еще слишком недолго блуждал в подземелье и не успел отчаяться до такой степени, чтобы радоваться даже встрече с хиллсдунскими людоедами. Возможно, денька через два-три, когда мрак, голод и жажда возьмутся за меня как следует…

Впереди было все так же темно, но я почувствовал, что стены прохода, по которому я осторожно продвигался, расступились. Оценить размеры пещеры при таком раскладе было затруднительно. Напрягая изо всех сил зрение, сумел различить серые отблески на каменных сосульках, свисающих с потолка и растущих из пола. Хотя, может, и померещилось, уж слишком напряженно я вглядывался. А вот капавшая сверху вода уж никак не была игрой воображения, десяток капель разом упали за воротник, заставив вздрогнуть: в тоннелях было душновато, к тому же я взмок, таща на себе эльфа, а вот капли оказались ледяными. Еще чуть дальше, когда оперся рукой о почти невидимую стену, пальцы погрузились в настоящий ручеек. Во всяком случае, воды здесь было достаточно, чтобы напиться самому и напоить Ярвианна – если, конечно, сумею. Чтобы заново наполнить фляжку, от самодельной синей бурды пришлось избавиться. Не без сожаления вылил ее под ноги, чувство было такое, будто обрываю путеводную нить, способную вывести меня из подгорных лабиринтов. В действительности толку с того, что я пометил весь свой путь с Аяксой, не было никакого. Где теперь те пещеры, а где я? «Ладно, отдохнем немного, а там сориентируемся», – решил, кое-как напяливая на эльфа собственную куртку и устраивая его на относительно сухих камнях. Сам тоже присел, откинувшись на бугристую стену. Вспотевшая спина даже через рубашку тут же ощутила холод камней.

Я попытался разжать эльфу зубы и влить в рот немного воды (не такая уж легкая задача в темноте, замечу вам!); тот задергался, забормотал что-то в бреду, я даже не понял, на своем языке или на эрихейском, и снова расслабленно затих.

– Эй, приятель, попей… – пробовал я привести его в чувство. Но сомневаюсь, что тот меня понял, и вода в основном пролилась на мою же куртку.

Больше помочь ему было нечем. Я привалился к стене, собираясь по возможности вздремнуть час-другой, прежде чем отправиться в дальнейшее путешествие по подземельям. Но то ли из-за неудобной позы, то ли из-за монотонного капанья воды сон не шел. Открыл глаза – в дальней части пещеры, выхватывая из мрака проточенные водой каменные складки-канальцы, перемещалось желтое пятно. Несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что это не обман зрения. Потом к световому пятну добавились голоса и звук шагов, но не воинственно-тревожные крики и дробный топот погони, это больше походило на перебранку бредущих в вечерний час в пивную подмастерьев. А движущееся пятно на стене не иначе образовал луч фонаря. В пещере заметно посветлело. Я сгреб Ярвианна и вместе с ним залег за группой сталагмитов, на всякий случай зажав эльфу рот ладонью. Сам – так даже дышать перестал.

Но пятно еще долго плясало на каменном своде, прежде чем из невидимого отсюда прохода в пещеру ввалились гномы. Больше десятка рудокопов с кирками на плечах и фонарями, примотанными прямо ко лбу, устало, но весело переговариваясь, неторопливо шествовали домой после рабочей смены. Некоторые несли на плечах тяжелые мешки, должно быть, с каким-то шахтерским инструментом, поскольку много руды на плечах не унесешь. Вряд ли им было известно о последних событиях в подземном городе, поэтому и по сторонам они особо не глазели. Гномы наискосок пересекли пещеру и скрылись в черном провале тоннеля, том самом, по которому явились сюда мы с Ярвианном.

Значит, гномий город не так уж и далеко, а я-то вообразил, что ушел по подземному лабиринту чуть ли не на ту сторону гор.[14] Как-то сразу расхотелось оставаться на отдых в пещере, по которой туда-сюда шастают хиллсдуны. Вновь взвалив эльфа на плечи, я направился в сторону, откуда недавно пришли шахтеры. Почему бы горной выработке, откуда они возвращались, не иметь выхода на поверхность?

Проход в новую штольню нашелся не сразу, но потом я все-таки скорее нащупал, чем разглядел провал в стене и побрел по темному коридору, специально приволакивая ноги – тоннели с выглаженным каменным полом остались где-то позади, а может, сбоку, снизу или даже впереди. В подземном мире разве разберешь? Гномьи Горы были изъедены хиллсдунскими норами, как ольские сыры – дырами. «Что, если я так и не найду дорогу на поверхность?» – подумалось не в первый раз. Представились бесконечные и бессмысленные блуждания в лишенных света тоннелях, и я – исхудавший, обросший бородой, возможно, даже утративший рассудок. А что, я слышал о двух мужиках, умудрившихся заблудиться в соляных гротах недалеко от Карса. Одного из них нашли спустя две недели, так парень оказался совершенно безумным. Я, правда, боязнью темноты и подземелий никогда не страдал, но опять же это смотря в каких дозах их принимать! На худой конец, под рукой у меня имелся эльфийский меч – это чтобы долго не мучиться. А вот с Ярвианном, если не загнется к тому моменту, что прикажете делать? «Оставлю ему меч. Если придет в себя, сам решит, что ему делать! А если не придет? Если раньше, чем он очухается или откинется за Край, его найдут гномы?» Эта мысль заставила меня нахмуриться. Что, если гномы встретятся нам прямо сейчас? Иллюзий насчет исхода такой встречи я не испытывал. Гаарнхаи – славные бойцы. То, что мне так легко удалось справиться с одним неосторожным недомерком (те, что полегли от эльфийского порошка, не в счет), большая удача. Нет, конечно, в бою я, возможно, сумею уложить еще нескольких, но остальные меня доконают. Особенно если у них случится под рукой арбалет. Так должен ли я в этом случае из милосердия убить Ярвианна? И кто укажет момент, когда это станет единственным выходом? Ильяланна, та наверняка не терзалась сомнениями, когда велела прикончить оступившегося носильщика.

С подобными невеселыми рассуждениями я добрел до еще одной подземной полости. Здесь опять немного посветлело, и опять я не нашел источника света, сколько ни крутил головой. В небольших размеров пещерку выходило пять тоннелей – столько черных проемов я насчитал в стенах. Любой мог вести к горной выработке. Чтобы придать своим передвижениям хотя бы видимость системы, я сложил из обломков гранита маленькую пирамидку у выхода, через который попал на подземный перекресток, а потом углубился в первый слева от него проход.

Если предыдущие тоннели были просто темными, то здесь черноту, казалось, можно резать ножом. А спустя какое-то время появилось еще мерзкое ощущение чужого дыхания на шее, я даже проверил на всякий случай – но голова Ярвианна свешивалась значительно ниже моего плеча. Потом к этому добавилось негромкое клацанье, похожее на постукивание деревянных коклюшек в руках умелой вязальщицы. На всякий случай я снова опустил эльфа на пол и достал из ножен его меч. И вовремя. Что-то мохнатое и липкое свалилось на меня сверху, когтистые пальцы вцепились в волосы и щеку, влажная пасть прилипла к шее. С брезгливым вскриком сорвал с себя невидимое существо и с размаху хрястнул его о стену. И тут же с потолка на меня упало еще несколько тварей. Завертевшись на месте, вслепую рубанул воздух – добрый эльфийский клинок с хрустом рассек чью-то плоть. Какое-то время яростно отбивался от цепких созданий, продолжавших сыпаться мне на шею и голову. Нападение сопровождалось своеобразными вскриками, сильно напоминающими гуканье младенца. Я уже сообразил, что за гадость на меня навалилась: слепыши – так прозвали мерзких кровососов в Карсе, где они обитали в самых темных гротах, проточенных водой в тамошних холмах. Эти бескрылые нетопыри, размером с небольшую собаку, не имели зубов и высасывали кровь на манер пиявок. Вспомнилась «страшилка» из детства об этих подземных обитателях: как непослушные дети отправились играть в лес без позволения родителей, заблудились и остались ночевать в пещере. А ночью из-под земли выбрались твари и утащили неслухов живьем в Бездну. С тех пор по ночам из пещеры стали доноситься детские голоса, зовущие на помощь. Они заманивают во тьму сердобольных странников, а затем высасывают из них кровь.

Брр… Никогда не любил эту сказку! С другой стороны, вспомнилось и кое-что полезное. Вроде бы слепыши не переносили даже самого слабого света и оттого не выбирались под открытое небо даже ночью. Продолжая отмахиваться одной рукой, другой освободил из поясного кармана кисет с огнивом, провел камнем вдоль лезвия. Посыпавшиеся из-под руки искры произвели волшебный эффект, упыри разом ссыпались с меня на пол. Я не преминул воспользоваться этим и, хотя действовал наугад, сапогом раздавил пару гаденышей. Повторив еще несколько раз фокус с искрами, я худо-бедно расчистил пространство вокруг себя, заодно приметил, что еще через десяток шагов снова уткнулся бы в стену. Следовало возвращаться. И все бы хорошо, я вполне мог двигаться, время от времени проводя огнивом по мечу и тем отпугивая мраколюбивых тварей. Но нужно было тащить на себе Ярви. Факела, как вы понимаете, я с собой не прихватил. Но вообще-то я недолго ломал голову над этой проблемой. Откромсал от собственной рубахи еще кусок, примотал им к кончику меча остатки трута. Вспыхнул огонь, перекинулся на хлопковую ткань. Не теряя времени, я поднял эльфа и, помахивая перед собой навернутой на клинок тряпкой, заторопился назад, к пещерной развилке. Ткань горела ярко, я даже сумел разглядеть напавших на меня нетопырей, их плоские белесые морды с непомерно большими круглыми глазами и очерченным красной каймой ртом и впрямь чем-то напоминали младенческие личики. С одной поправкой – уродливые младенческие личики. Слепыши с визгом расползались от пламени, даже когда лоскут практически прогорел и остались лишь обугленные обрывки с мерцающими огоньками по краям.

Двух лоскутов от моей сорочки хватило, чтобы дотащить Ярвианна до того самого перекрестка. Здесь было достаточно светло и без огня. Обиженно подвывая, упыри уползли в свой темный тоннель. Ну хоть от этой напасти мы избавились! Теперь бы только не ошибиться коридором. Слепыши хоть сами и не выбираются на поверхность, однако питаются самыми обыкновенными наземными животными, вряд ли им по зубам хиллсдуны. Значит, где-то поблизости должна быть открытая пещера, где они могли бы подкарауливать свои жертвы. Взбодрив себя такими логическими рассуждениями, я спрятал в ножны меч и, поудобнее устроив на загривке Ярвианна, отправился в один из трех оставшихся неисследованными проходов, на этот раз ближайший справа от тупика. Но не успел я сделать и сотни шагов, как пол стал заметно понижаться. Проход, ведущий в глубь горы, был мне без надобности, и я решил, пока не поздно, вернуться.

Второй коридор выглядел предпочтительнее. Я продолжил путь наверх, надеясь вот-вот обнаружить охотничью пещеру слепышей. Но узкий тоннель, помотав меня часа полтора, нежданно вывел в ставшую знакомой пещерку с каменными пирамидками, отмечавшими уже опробованные мною тоннели. Этот оказался кольцевым. Итак, оставался лишь один до конца не исследованный проход и один шанс найти выход из подземелья. Это если легенды не врут, а то, может, слепыши, в отсутствие свежей крови, прекрасно едят какой-нибудь пещерный лишайник и думать не думают о том, чтобы выползать на поверхность.

Однако сдаваться я не собирался. Ведущий под уклон коридор, который я столь поспешно оставил, постепенно выровнялся, а потом, к моей радости, даже начал забирать вверх. Да и света заметно прибавилось, то и дело попадались настолько хорошо освещенные участки, что издали я принимал их за вожделенный выход, ускорял шаг, но свет сменялся тьмой, надежда – разочарованием, а после – новой надеждой, а проход все тянулся и тянулся. Один раз я обнаружил в нижней части стены дыру дюймов десять в диаметре, мне в такую не протиснуться, а вот слепыши вполне могли пробираться в пресловутую пещеру этим самым лазом. Если так, то все мои блуждания – напрасный труд. Тем не менее я продолжал двигаться вперед, положив себе добраться до конца тоннеля, каким бы тот ни оказался. Ну должен же он когда-то кончиться!



Последний час я шел из чистого упрямства. Эльф на спине весил теперь не меньше груженной камнем четырехколесной подводы. Тяжесть эта все сильнее и сильнее пригибала к земле, противно тряслись мышцы под коленями. Я запретил себе думать об отдыхе, зная, что, раз присев, уже не сумею ни сам подняться, ни поднять проклятого Ярвианна. Когда впереди в очередной раз замаячило бледное пятно, я не обратил особого внимания. Потом в лицо пахнуло свежестью, и я приостановился, втягивая носом сладкий воздух горных лугов, но тут же зашатался, съехавшая на одно плечо ноша повела в сторону. Кое-как выровнялся, наклонил вперед корпус, чтобы не упасть на этот раз ничком, и, из последних сил переставляя ноги, сделал последние полсотни шагов. Проход вырвался на поверхность. Ветер дружески прошелся по моим слипшимся от пота волосам. Над горами занималось утро. Еще несколько шагов, и я свалил эльфа на поросший травой склон. Сам рухнул на голые камни. На то, чтобы найти более уютное местечко для себя, сил не осталось. Даже переворачиваться не стал, так и лежал, прижавшись щекой к шершавой скале, а рядом, задевая ресницы, полз хлопотливый жук.

Только-только сумел отдышаться, как из-за ближайшего перелеска появилась ведьма. Метнулась к распростертому на траве брату:

– Ярви, оттари!

Слишком усталый, чтобы чему-то удивляться, я даже не задумался, как она оказалась рядом с местом, где мы выбрались из пещер. Зато невольно прислушался к тому, что творилось за моей спиной. Ответа не было подозрительно долго. «Неужели же я столько времени тащил на себе мертвого подонка?» Не успел ни испугаться, ни расстроиться, как Ярви слабо застонал, потом залепетал что-то на их птичьем наречии. Кроме «оттари» – братишка – я за время дороги узнал от силы пару-тройку эльфийских слов, так что, о чем они там щебетали, осталось загадкой. У меня и своих проблем хватало: о братишке моя «добрая хозяйка», конечно, позаботится, а кто побеспокоится обо мне? На благодарность леди Ильяланны рассчитывать точно не стоило.

Как бы еще виноватым не остаться.

– Подними лицо! – не замедлил раздаться рядом повелительный голос. Я в душе даже посмеялся: «Спас на свою голову!» Судя по тону, ведьма была чем-то сильно недовольна. Сейчас получу еще одно зубодробильное заклинание. Я перевернулся на бок, с трудом оторвал висок от камня, серые глаза оказались подозрительно близко…

Вас когда-нибудь целовала фея? Странное ощущение. У нее были твердые сухие губы… Нет, мягкие. Нет… Не поймешь. Слишком коротким был поцелуй. Или долгим?

Знакомый голос прервал мои размышления:

– Очнись! Нужно унести Ярвианна подальше от пещеры.

Нести, естественно, предстояло мне. А то, что я, скорее всего, надорвался, блуждая по проклятым подземельям с ее братцем на горбу, да еще и отбиваясь от подземных тварей, никого не волновало. Я встал. «Зачем она все-таки меня поцеловала? Дурацкий вопрос. Я вытащил из плена ее родственника. Хильда целовалась совсем иначе У ее губ был вкус клубники, которую она так любила. А у леди… Невозможно сравнивать, пока не почувствуешь снова! Но для этого нужно, по меньшей мере, еще раз спуститься в пещеры хиллсдунов. Боги, что за ерунда лезет в голову?!»

За этими нелепыми мыслями оказалось, что я успел пройти не одну сотню ярдов и только теперь ощутил тяжесть на спине. Тьфу! Ведьма едва не заморочила мне голову своим поцелуем! Но, слава богам Горы, у меня имелось прекрасное противоядие против эльфийских чар – сине-черная отметина на плече.



Заночевали в какой-то неглубокой выемке в скале, которую назвать пещерой язык не поворачивался – но это и хорошо, не скоро мне захочется снова заглянуть в подземелье! Я сгрузил Ярвианна на разостланное феей одеяло и с наслаждением распрямил спину. Ильяланна разложила небольшой костер, но вместо того чтобы сварить какой-нибудь еды, начертила угольком круг на камне и принялась щепотью рассыпать над ним какие-то порошки, потом полоснула себя мечом по запястью и окропила все это сверху собственной кровью. Я незаметно приблизился, встал в паре шагов за ее спиной: ведьма негромко нараспев произносила слова древней поминальной молитвы, способные умилостивить тварей Бездны. Во всех храмах Хаэля эту молитву читают одинаково, прежде не приходило в голову, что она звучит на эльфийском: «Вирре, вирре, нэссэ, аэлле…» Мне стало не по себе. Ярвианна я только что оставил если и не здоровым, то недвусмысленно живым. Тогда кто же?.. Дождался, когда обряд будет закончен.

– Это по Суслику? – спросил, когда Ильяланна присыпала горстью земли опрысканную кровью магическую фигуру.

– Нет, по моим нерожденным братьям.

Я наморщил лоб, силясь проникнуть в смысл загадочной фразы.

– Ярви рассказал, что вам пришлось сжечь украденные семена, – снизошла до разъяснений фея. – Я молила обитающих за Краем даровать им скорейшее перерождение.

– Семенам? – на всякий случай уточнил я.

– Душам неродившегося леса.

– Ясно. – Я поспешил отвернуться, чтобы Ильяланна не увидела выражения моего лица – ссориться с ведьмой не хотелось. Слыхал, будто подгорный народ верит в то, что у камней есть душа. Надо ли удивляться, что их извечные противники одушевляют лес? А вообще они стоили друг друга: одни помешаны на камнях, другие – на деревьях. Человечество и впрямь стало венцом творения, и не только по времени появления, но и по рациональному отношению к окружающему миру.

После молитвы Ильяланна наконец занялась стоящим делом – взялась готовить целебный настой для брата.

– Как же случилось, что никто не знает о том, что гномы – каннибалы? – Я и не заметил, что рассуждаю вслух.

– Во-первых, не каннибалы, – тут же поправила фея. – Они ведь не едят своих сородичей и не считают себе подобными ни нас, ни, кстати, вас. Во-вторых, что вообще вы, люди, знаете о мире? Впрочем, ваши жрецы, особенно те, что поклоняются темной стороне Круга, прекрасно осведомлены о гастрономических предпочтениях единоверцев.

Мне лично не доводилось сталкиваться с поклоняющимися Тьме жрецами; безумцев, предпочитающих Незримой Горе Вечную Бездну, в Каннингарде было не так много. Хотя о них, как и о всякой странности или уродстве, ходила масса слухов. К тому же я не видел, какое отношение безднопочитатели могут иметь к гномам.

– Гномы не поклоняются тварям из Бездны, – возразил я. – Что бы там они ни ели, а жертвы они приносят светлым богам, я сам видел статуи Яйнири и Улле. А у тварей из Бездны, как известно, нет обличья.

– Это глупая людская легенда, – презрительно скривилась Ильяланна. – (Я пропустил мимо ушей нелестный отзыв о собственной расе. Если обижаться на каждое такое замечание, можно вовсе не начинать ни одного разговора.) – На самом деле твари из Бездны точно такие же боги, как и те, что живут на Незримой Горе. В начале времен они разделились, и те, что в Бездне, приняли власть над смертью и разрушением, а обитатели Незримой Горы получили в удел созидание и жизнь. Те и другие равно правят в нашем мире, более того, являются зеркальными отражениями друг друга.

– Вы хотите сказать…

– Я говорю, что в святилище хиллсдунов ты видел изображения не богини судьбы и сына Прекраснейшей, а статуи их зеркальных близнецов из Бездны. Гномы поклоняются темной половине Круга, и в этом нет ничего нового.

– Я вам не верю. – Рассказ о зеркальных близнецах смахивал на какую-то изощренную ересь.

– Тебе и не надо. Поддержи лучше Ярви голову, чтобы я могла напоить его.

Напившись вслед за Ярвианном целебного отвара, я свернулся калачиком прямо на земле и тут же заснул. Когда проснулся, солнце успело подняться высоко. Ильяланна неподвижно сидела у входа в так называемую пещеру; похоже, она так и не ложилась. Я подошел к ведьме.

– Погони не было? – спросил, чувствуя неловкость оттого, что женщине пришлось одной всю ночь охранять сон двух мужиков.

– Нет. – Эльфийка едва удостоила меня взглядом, от ее вчерашнего благодушия не осталось следа. – Но нужно торопиться. Уже два дня, как я оставила караван.

Очень хотелось узнать, каким чудом ей удалось разыскать нас, коль скоро я и сам не знал, где и когда выберусь на поверхность. Но я воздержался от расспросов. Фея нынче явно была не в настроении вести разговоры. Я повернулся к лежащему под каменным козырьком Ярвианну. К моему немалому удивлению, тот сам выбрался из-под одеяла и поднялся на ноги. Вчерашнее лечение, предпринятое ведьмой, принесло плоды. Правда, выглядел эльф немногим лучше, чем накануне. Но, когда я собрался взгромоздить его на загривок, Ярвианн отрицательно покачал головой. Я перевел взгляд на леди, та лишь плечами пожала. Выступили без завтрака. До самого полудня Ярвианн, шатаясь, плелся за сестрой, упорно отвергая как ее, так и мои попытки поддержать его под локоть. Но на одной гордости вечно не протянешь. Когда он снова приобрел оттенок молодой листвы, Ильяланна прочла брату нотацию на эльфийском, после чего я взвалил-таки его себе на спину.

Караван ждал на прежнем месте недалеко от перевала. Наконец-то я освободился от своей неприятной ноши. С мечом тоже пришлось расстаться, и не было никакой уверенности, что получу новый. Наскоро умылся у ручья, растянулся на плоском, нагретом солнцем камне. Заботливый Вага принес миску с горячей кашей. О Суслике он не спросил: то ли уже знал, что случилось, то ли судьба бывшего плотника была ему безразлична. Честно сказать, сейчас мысли о нашем недавнем спутнике и меня занимали очень мало. Тело так настоятельно требовало отдыха, что хотя день был в разгаре, я задремал, завернувшись в одеяло.



* * *



– Иринг, мальчик мой, как ты быстро. – Герцогиня Ги-Васко протянула для поцелуя капитану ночной стражи руку с коротковатыми пальчиками. – Не прошло и четверти часа, как я велела послать за тобой. Порой мне кажется, ты все еще дежуришь у моей двери.

– С великой радостью не оставлял бы этот пост ни на минуту! – Капитан склонил голову, коснувшись губами тыльной стороны кисти.

– И тем не менее у тебя полно дел вне дворца. – Герцогиня любовно взъерошила его жесткие черные кудри и с явным сожалением отняла руку. Она едва доставала до плеча статному капитану. Ее бледное полноватое лицо хранило следы былой красоты; леди Ги-Васко была ровесницей своего мужа и не пыталась скрыть при помощи белил и румян свой возраст.

– Ни одно из них не может быть важнее, а главное приятнее вызова Вашей милости.

– Не лукавь. Знаю, у тебя забот невпроворот, но вынуждена добавить еще одну. – Ги-Деон с готовностью выпрямился. – Герцог просил меня подыскать кого-нибудь для деликатного поручения. Полагаю, ты подойдешь. Один из подданных, чьи услуги мой супруг ценит чрезвычайно высоко, обратился к нему с ходатайством. Несколько дней назад сын этого человека вышел из дома на короткую прогулку и бесследно исчез. Отец не знает, что и думать. Он уже обошел все больницы в городе, навел справки в городской канцелярии и у «Сестер печали», что ведают захоронением бездомных, но нигде не смог узнать ничего – ни скорбного, ни утешительного.

– Сколько лет мальчику? – уточнил Иринг, когда герцогиня сделала паузу.

– Скорее мужчине. Двадцать четыре.

– Хм. Тогда, возможно, ему попросту наскучила родительская опека?

– Вот именно, мой мальчик, ты верно ухватил суть. Как я поняла, родные подозревают нечто подобное. Они не хотят объявлять официальный розыск, но желали бы конфиденциально навести справки о лицах, завербовавшихся за последнее время в пограничный легион и на флот. Ну и есть еще ряд заведений, преимущественно ночных, куда нередко заносит молодых людей в поисках приключений, – и вот это уже по твоей части. Постарайся тонко, как ты это умеешь, не привлекая внимания, разузнать все, что можно, по этому поводу. Его Светлость будет очень признателен, а ты знаешь, свою признательность он умеет выражать.

– Это лишнее, миледи. Достаточно того, что просьба исходит от вас.

– Ох, оставь для молодых эти твои уловки соблазнителя! – махнула рукой герцогиня.

– Не могу, – капитан «Ночных» обезоруживающе улыбнулся, – это выходит само собой, стоит мне увидеть красивую женщину.

– Ладно. – Леди Ги-Васко постаралась напустить на себя суровый вид, но ей это плохо удалось. – Вернемся к нашему делу. Когда ты намерен начать поиски?

– Прямо сейчас. – Иринг стал серьезен. – Но для начала мне нужно знать имя пропавшего молодца и адрес его семейства.

– Да, действительно, я ведь не сказала. Ходатаем был золотых дел мастер Ардес. Он поставщик нашего двора, живет в Ремесленном квартале, на Садовой улице – это не в Старом городе, но район вполне приличный.

– Знаю, – кивнул капитан. – Могу я переговорить с Ардесом, или мне следует действовать…

– Тайно, – закончила за него герцогиня. – Видишь ли, по словам родителей, их отпрыск был образцовым сыном, и причин сбегать из дома у него как будто не было. Но родительская любовь слепа. Парень провел три года в Карской академии…

– О-о-о… – многозначительно протянул Ги-Деон.

– Вот именно. Вижу, ты сталкивался со слушателями этого учебного заведения, паиньками их не назовешь. Кто знает, чем, помимо лекций, занимался наш пропавший в Карсе и к чему приведут поиски. К тому же здесь не обошлось без девушки… Что, становится интересней? – Леди насмешливо прищурилась. – Да-да, есть еще и девушка. Говорят, прехорошенькая. Дочь банкира Бруста, его ты должен знать. В день исчезновения молодой Ардес отправился на прогулку как раз с ней. Кажется, они были помолвлены. Очень может быть, парень скрылся, испугавшись скорой свадьбы.

– Бесчестный тип.

– Я всего лишь рассуждаю. Потом, хотя я целиком поддерживаю твое мнение о неверных женихах, для нас, то есть для Его Светлости, было бы лучше, чтобы молодчик оказался бабником, бежавшим из-под венца. Поскольку если парня таки угораздило угодить на нож «ночных мастеров», боюсь, труп его давно склевали чайки в заливе, а значит, герцог не сможет порадовать безутешного отца доброй вестью.

– Надеюсь, я сумею оправдать надежды Его Светлости и ваши.

– С нетерпением буду ждать известий.

Капитан еще раз поцеловал герцогине руку и вышел из ее уютного кабинета. Женщина, сдержав вздох, проводила его взглядом.

Покинув дворец, командир ночной стражи глянул на солнечные часы, устроенные на лужайке прямо перед центральным входом. Стрелка-тень приближалась к полудню. Нарн Хэйворд пригласил его сегодня на обед, но Иринг предполагал, что для приватной беседы. «Снова хочет что-то выведать», – с неприязнью подумал он и решил, что поручение леди Ги-Васко – прекрасный предлог, чтобы избежать нежеланной встречи.

«Нежеланной встречи… – повторил он про себя. – Нежеланной встречи, нежеланной свадьбы… Герцогиня права: „побег от нежеланной свадьбы“ – звучит убедительно. Пожалуй, поиски действительно следует начать с невесты».



Банкир Бруст был личностью известной, он возглавлял нечто вроде политического клуба или партии со странным названием «Достоинство превыше Чести». И слыл завзятым вольнодумцем. Не сказать, чтобы члены этого общества – такие же толстосумы, как и господин председатель, – придерживались каких-то особо прогрессивных взглядов. Вся их «новая философия» состояла в том, что они считали дворянство изжившим себя и кичились тем, что достигли своего положения «собственным трудом».

Когда предшественник нынешнего министра финансов из лучших побуждений предложил Гемару Брусту приобрести себе титул, сделав весьма умеренный взнос в казну, банкир бестактно заявил: «Фамильная удача хранит дом Брустов вот уже десять поколений, но кто поручится, что она узнает меня под новым именем?!» Шутка получила хождение при дворе и, говорят, даже сыграла какую-то роль в последующем отстранении министра от «хлебной должности».

Иринг, естественно, не мог разделять убеждения банкира, хотя бы в силу своей принадлежности к тому самому ненавистному дворянству. Но причину для визита подыскать было несложно. Контора Бруста, обслуживающая высокородных клиентов, располагалась на улице Трех Гарпий, но сам мэтр жил на углу Чеканщиков и Тополиной, то бишь на самой границе с Благородным кварталом, но формально все еще в Ремесленном. Кстати, большинство заемщиков были убеждены, что жилище банкира размещается над его конторой, а об уютном особнячке в начале Тополиной улицы знали лишь избранные. Капитан «Ночных» относился как раз к этим последним. Принарядившись (он ведь собирался встретиться с юной дамой, а для дам первое впечатление – самое важное), отправился в Ремесленный район.

Итак, повод для визита к банкиру был найден, труднее оказалось придумать доводы в пользу встречи «на дому», но герцогиня знала, кому давать поручение. Капитан сумел убедить господина Бруста принять его в своем особняке.

– Извините, что настоял на встрече здесь, – после многочисленных раскланиваний с хозяином начал Иринг, – но хоть я пришел не для того, чтобы занять денег, хотелось, чтобы о моем визите знало как можно меньше людей.

Банкир проводил гостя в малую гостиную, и теперь они сидели в удобных креслах недалеко от холодного камина (вот уже неделю на улице стояла почти летняя жара). Бруст молчал, ожидая от капитана продолжения.

– Слышал, вы не только ссужаете клиентов деньгами, но и берете в рост?

Банкир кивнул утвердительно.

– Я был бы не против вверить вам некоторую сумму Денег. Как вам должно быть известно, я унаследовал состояние сразу нескольких усопших родственников, и, поскольку живу скромно, – (Бруст позволил себе чуть заметно улыбнуться), – у меня успел образоваться определенный излишек. Сам я убежден, что деньги должны работать, – (здесь банкир одобрительно покачал головой), – но мои родные придерживаются более косных взглядов. По их мнению, ростовщичество запятнает нашу фамилию. Предрассудок, конечно, но я бы не хотел портить отношения с родней. Что скажете, господин Гемар?

– Не мне судить ваших родичей. А вам, господин капитан, следует еще раз взвесить все «за» и «против». Я с удовольствием приму, хм… на хранение ваши капиталы, но, если сумма не слишком значительна, быстрой прибыли ждать не стоит.

– Скажем, у меня имеется тысяч двенадцать свободных лорров.

– О, это солидные излишки, и им действительно не стоит лежать без дела…

В самый разгар беседы дверь в гостиную отворилась, и вошла девушка в белом домашнем платье. У вошедшей были густые темно-каштановые волосы, собранные под сетку, и карие глаза. Матовая кожа нежно-ванильного оттенка не знала загара.

Капитан вскочил с кресла, склонился в поклоне.

Девушка адресовала гостю приветливую, без кокетства, улыбку и легкий реверанс, а затем уверенно направилась через комнату к креслу банкира.

– Позвольте представить, – пробасил банкир, поднимаясь вслед за посетителем из кресла, – моя дочь Хильдегарда.

– Иринг, граф Ги-Деон. – Граф еще раз поклонился. Он бы не отказался более пристально рассмотреть девушку, но это было бы невежливо. Впрочем, и мимолетного взгляда хватило опытному повесе, чтобы оценить достоинства несостоявшейся невесты. «А ведь папаша еще и приданого за красавицей отвалит…»