Анатоль едва дышал, гадая, знает ли она о его присутствии в номере. В конце концов он пришел к выводу: девица полагает, что он ушел и она осталась в номере одна. Сквозь прищуренные веки он следил за ней. Вот девушка расстегнула платье, стянула его и осталась лишь в тонком кружевном бюстгальтере и крохотных трусиках-бикини. Она отвернулась, чтобы повесить платье в шкаф, а затем снова повернулась лицом к Анатолю и расстегнула лифчик. Из кружевных чашечек на свободу выскочили тугие, стоячие груди с потрясающими коричневыми ореолами вокруг сосков и, слегка покачиваясь, смотрели прямо на Анатоля. У него перехватило дыхание, сердце билось в груди паровым молотом, а член, рвавшийся из штанов, снова грозил взорваться.

А девушка тем временем взялась за резинку трусиков и начала стаскивать их. Вот она наклонилась, выпростала из трусиков правую ногу, затем левую, и полуобезумевший Анатоль увидел аккуратный треугольник курчавых темных волос. Не в силах более сдерживать себя, он расстегнул ширинку, выпустив свой член на свободу, и с ревом кинулся на девушку.



* * *



Микель Уртадо вышел из лифта на втором этаже и направился по коридору к своему номеру. Проходя мимо комнаты под номером 205, он услышал приглушенный крик. От неожиданности Микель остановился перед дверью своего номера и стал напряженно прислушиваться.

Раздался еще один крик — явно женский, на высокой ноте, и определенно из соседнего номера, где жила слепая девушка. Следующий крик резко оборвался, словно кричавшей заткнули рот. Там, внутри, что-то происходило. Что-то очень нехорошее.

Уртадо не думал и не колебался. Развернувшись, он ринулся к двери соседнего номера. Из-за нее доносились звуки какой-то возни. Микель схватился за ручку двери, намереваясь вышибить ее, если дверь окажется запертой. Однако она была открыта, и Уртадо ворвался в номер соседки.

Он сразу же увидел, что происходит. Обнаженная девушка лежала на кровати и отчаянно отбивалась кулачками от жирного мужика с полуспущенными трусами. Зажимая ей рот, эта скотина пыталась взгромоздиться на нее.

Уртадо явился свидетелем жестокого, циничного изнасилования. Чудовище в человеческом образе хотело осквернить беспомощную девушку. Поддавшись первому порыву, даже не осознавая, что делает, Уртадо метнулся через всю комнату к кровати. Его руки сомкнулись на плечах насильника, сорвали его с жертвы и швырнули на пол.

Ошеломленный неожиданным нападением, Анатоль безуспешно пытался встать на ноги — ему мешали спущенные до колен штаны. В следующий момент левый кулак Микеля врезался в челюсть мерзавца, а правый утонул в жирных складках его брюха. Анатоль взвыл и согнулся пополам. Несмотря на это, Уртадо продолжал бить его, нанося удары в голову и лицо. Анатоль на карачках пополз к двери, а Уртадо «помогал» ему, пиная ногами в живот и в задницу.

Наконец Анатоль оказался в коридоре, распластанный на ковре, в полубессознательном состоянии, с залитым кровью лицом. Уртадо подумал, не вызвать ли полицию, но тут же отказался от этой мысли. Только полиции ему и не хватало! Вместо этого он ударил насильника ногой по ребрам и сказал:

— А теперь, гнида, убирайся отсюда! Убирайся далеко и быстро, потому что если я еще раз тебя увижу, то превращу в отбивную котлету!

С ужасом в глазах Анатоль поднялся на ноги, пытаясь одновременно натянуть трусы и утереть текущую из носа кровь. Это было жалкое и мерзкое зрелище. В ответ на слова Уртадо он, кланяясь как китайский болванчик и прихрамывая, потрусил к лестнице. Вскоре от него остался только запах пота и мерзости.

Уртадо вернулся в комнату своей соседки. Она успела надеть махровый халат и как раз завязывала поясок. Пошарив руками по кровати, она нашла свои черные очки и надела их.

— Успокойтесь, сеньорита, его здесь больше нет,— сказал Уртадо по-испански.

Но в ответ он услышал какой-то вопрос, заданный на итальянском.

— Извините,— заговорил Уртадо на английском языке,— а по-английски вы не говорите?

— По-английски? Да, конечно… Вы вызвали полицию? — спросила девушка, которую все еще била крупная дрожь.

— Это ни к чему,— ответил Уртадо.— Он больше не вернется. По-моему, этот парень работал здесь ночным портье, но я уверен, что он теперь не только не покажется в гостинице, но и вообще сбежит из города. Как вы себя чувствуете?

— Ужасно! Я испугана до смерти!

— Я вас понимаю. Такой ужас! Кстати, как все это произошло?

Наталия рассказала своему спасителю о том, как она пришла к гроту, чтобы помолиться, как упала в обморок, как, словно ниоткуда, появился этот человек, привел ее в чувство, проводил до гостиницы, а затем обманул, сделав вид, что ушел из номера, но на самом деле остался, намереваясь изнасиловать ее.

— Слава богу, появились вы,— закончила она свой рассказ.— Я не знаю, каким образом вы попали в комнату, но, как бы то ни было, я — ваша должница.

— Благодарите не меня, а счастливый случай,— ответил Уртадо.— Мне не спалось, и поэтому я решил прогуляться по ночному городу, а когда возвращался в свой номер, услышал ваши крики. Хорошо еще, дверь оказалась незапертой, иначе пришлось бы ее выломать.— Помолчав, он спросил: — Ну как, вам теперь лучше?

— Гораздо лучше,— ответила девушка с чудесной улыбкой. Она неуверенной походкой обогнула кровать, споткнулась, но тут же выпрямилась.— Я ведь слепая, вы знаете?

— Да, знаю,— ответил он.

Наталия протянула руку вперед.

— Меня зовут Наталия Ринальди. Я живу в Риме.

Микель ответил на ее рукопожатие и сказал:

— А я — Микель Уртадо. Из… Испании.

— Я очень рада нашему знакомству, и это еще слабо сказано,— с улыбкой проговорила девушка.— Вы здесь из-за Пречистой Девы?

Уртадо замешкался, но вовремя нашел подходящий ответ:

— Артрит замучил. От врачей пользы никакой, вот и решил попытать счастья здесь. Вдруг поможет?

— Я буду молиться о том, чтобы нам с вами повезло.

— Хорошо бы…— неуверенно произнес Уртадо.

— Ну что ж, я не знаю, что еще сказать. Разве поблагодарить вас в тысячный раз. Нет, не в тысячный, в миллионный!

— Если вы действительно хотите отблагодарить меня,— строго проговорил Уртадо,— то обещайте никогда не пускать к себе в номер незнакомцев и заприте дверь.

Девушка протянула руку и с улыбкой сказала:

— Обещаю.

— А теперь, Наталия, ложитесь спать, а я отправлюсь к себе.

— Спокойной ночи, Микель.

— Спокойной ночи.

Уртадо вышел из номера и закрыл за собой дверь. Услышав, как щелкнул замок, он приблизил губы к двери и произнес:

— Умница!

— Надеюсь, мы с вами еще увидимся,— послышался из-за двери голос Наталии.

— Не сомневайтесь,— ответил Уртадо.— Доброй ночи.

Отпирая дверь своего номера, Микель думал о том, что ему действительно хочется снова увидеть эту девушку. Она была так красива, так трогательна и мила! Ему еще никогда не доводилось встречать таких, как она. Что ж, может статься, им и впрямь суждено встретиться снова. Но с другой стороны, он приехал сюда ради конкретной цели, а не для того, чтобы крутить романы. С этого момента — только дело. Он не должен отвлекаться ни на что иное, иначе провал неминуем.

Эускади — смысл всей его жизни, свобода Зускади — превыше всего. «Извини, Наталия,— подумал он,— но я должен сделать то, ради чего приехал сюда. В моей жизни существует только одна любовь — Родина, которой у меня никогда не было и которую я хочу наконец обрести».



* * *



Сидя за рулем старенького «рено», Жизель Дюпре без каких-либо признаков макияжа на свежем, молодом лице, с забранными в хвост светлыми волосами неторопливо ехала по направлению к Лурду. Рядом с ней, беспокойно ерзая, сидел Сергей Тиханов. Причиной его беспокойства была раздражающая манера непрерывно болтавшей Жизель то и дело поворачивать голову в его сторону, вместо того чтобы смотреть на дорогу.

Однако, признался себе Тиханов, имелся еще один источник терзавшей его тревоги, а именно то, что произошло минувшей ночью. В четыре часа утра, обливаясь холодным потом, он проснулся от приснившегося ему кошмара. Когда он окончательно пришел в себя, страшный сон вновь прокрутился перед его внутренним взором наподобие фильма ужасов. Тиханову снилось, что он, вопя от ужаса, убегает от агентов КГБ и судорожно ищет место, где бы спрятаться от них.

Сев на кровати, он включил лампу. Страх понемногу отступил, и Тиханов попытался понять, что его так напугало. Генерал Косов и КГБ никогда не преследовали его. Наоборот, они благоговели перед ним. Он был их звездой — звездой, которая в скором времени должна была стать самой яркой в Советском Союзе. Но почему же в своем кошмаре он пытался скрыться от них? Тиханов задумался и тут же нашел ответ. Все дело в том риске, на который он пошел, предприняв нелегальную поездку в Лурд. Страх перед разоблачением, пусть и неосознанный, терзал его изнутри, и спрятаться от него было негде.

Заявившись в Лурд, он поставил себя в крайне опасное положение. Он смотрел только вперед, продвигаясь по пути веры в надежде на то, что она подарит ему вожделенное исцеление. Однако при этом Тиханов не позаботился защитить свои фланги и тыл. Он не вступил в контакт с важными людьми в СССР, которым он мог понадобиться в любой момент. Что, если его станут искать и найдут здесь?

По телу Тиханова пробежал холодок.

Однако в следующий момент он понял, что не все потеряно. Он может легко отвести от себя любые подозрения. Для этого нужно просто позвонить своим коллегам, наплести им какой-нибудь чепухи о срочно возникших делах, о которых нельзя говорить по телефону, и сообщить, что он вернется в Москву через несколько дней.

Правильно! При первой же возможности он сделает звонок в советское посольство в Париже и скажет, что звонит из Лиссабона… Стоп, оттуда он им уже звонил! Лучше сказать, что ему пришлось вернуться во Францию, чтобы провести тайные переговоры с руководителями французской компартии в пригородах Марселя.

Остановившись на этом решении, Тиханов почувствовал, что у него словно гора с плеч свалилась. Вот теперь можно целиком сконцентрировать внимание на том, ради чего он приехал в Лурд, и при этом соблюдать полнейшее инкогнито.

Тиханов краем глаза посмотрел на своего разговорчивого водителя. Сейчас ему не хотелось разговаривать ни с кем, и тем более с этой провинциальной девицей. Он стремился только к одному: поправить свое здоровье и затем как можно скорее занять трон, который ожидал его в Кремле.

Боковым зрением он увидел дорожный знак, извещавший автомобилистов о том, что до Лурда осталось двадцать километров. Накануне вечером поездка из Лурда до Тарба заняла всего полчаса, а при той скорости, с которой ведет машину эта дамочка Дюпре, дорога может занять целый час. Вот уж она наговорится!

Словно читая его мысли, Жизель повернула к нему голову и снова заговорила:

— Торопиться нам некуда. Сейчас только начало девятого, а первая экскурсия у меня начинается в девять. Тем более что сегодня такой чудесный день! Прохладно, не то что вчера.

Вдохнув свежего воздуха, врывавшегося в открытое окно, она продолжала:

— В такие дни мне кажется, что я готова оставаться здесь всегда.— Чуть помолчав, она загадочно добавила: — Но я не останусь.— Снова посмотрев на Тиханова, Жизель спросила: — Вы бывали раньше в Лурде, мистер Толли?

Поначалу Тиханов даже не сообразил, что она обращается к нему. Он совсем забыл, что здесь его зовут мистер Толли. Вернувшись к реальности, он вздрогнул и поспешно ответил:

— Нет, я никогда не бывал ни здесь, ни где-то поблизости.

— А когда вы сюда приехали? Ах да, вы приехали вчера и пытались найти свободную комнату!

— Да, вчера вечером.

— Из Парижа?

— Я останавливался в Париже. У меня там друзья.

— Вы приехали, чтобы найти исцеление, верно? Давно вы болеете?

Тиханов не знал, что ответить. Помявшись, он выдавил:

— Да как вам сказать… Уже несколько лет. Болезнь то отступает, то снова приходит.

— И что же в конечном итоге сподвигло вас приехать сюда? Новость о предстоящем возвращении Пресвятой Девы?

— Я думаю, именно это вдохновило меня. Мне стало любопытно, и я решил попробовать.

— Правильно, хуже-то все равно не будет,— жизнерадостно сказала Жизель.— А лучше — может.

— Надеюсь.

— Вы останетесь на всю неделю?

— Если понадобится. Я хотел бы вернуться домой не позже следующего понедельника. Мой отпуск близится к концу.

— Домой…— мечтательно проговорила Жизель, глядя на летящую навстречу дорогу.— А где вы живете в Штатах, мистер Толли?

Мысли Тиханова заметались. Он не ожидал подобных расспросов и поэтому не подготовился к ним заранее. Он лихорадочно стал припоминать названия отдаленных восточных районов США, где ему довелось побывать,— мест, откуда мог бы происходить мифический мистер Сэмюэл Толли. Тиханов вспомнил поездку, которую предпринял как-то раз на выходные в маленький курортный городок Вудсток в штате Вермонт.

— Я родом из Вермонта,— сказал он.— У нас с женой небольшая ферма в Вудстоке.

— Я слышала о Вудстоке,— оживилась Жизель.— Говорят, это очень живописное место.

— Так и есть, так и есть.

Тиханов забеспокоился. Что, если она заметила акцент в его английском? Нужно поскорее развеять ее подозрения.

— Вообще-то,— будничным тоном заговорил он,— мои родители родом из России. Отцу, когда его вывезли в Штаты, было восемнадцать, маме — четырнадцать. Уже потом они познакомились в Нью-Йорке на каком-то общественном мероприятии, влюбились друг в друга и поженились. Мой отец стал фермером. Он нашел в Вермонте эту недвижимость и приобрел ее. Там я и родился.— Помолчав, Тиханов продолжал: — По мере взросления я выучил русский язык. Это было совершенно естественно. В нашем доме всегда говорили и на английском, и на русском.

— Мне нравятся иностранные языки,— сообщила Жизель. — Я говорю на четырех, а вот русского не знаю.

— Невелика потеря,— буркнул Тиханов.

— Значит, вы работаете на ферме?

Девушка была не только любопытной, но и умненькой. Врать было бессмысленно — она с первого взгляда увидела бы, что мягкие белые руки Тиханова никак не могут принадлежать фермеру. Он выдавил из себя короткий смешок.

— Я — на ферме? Ну нет! На самом деле я преподаватель.— Тиханов нащупал верный путь и теперь уверенно двигался по нему. — Преподаю русский язык. Я окончил Колумбийский университет, где изучал лингвистику, а после того, как получил докторскую степень, стал трудиться там же, на кафедре лингвистики. Теперь я уже профессор и преподаю в университете русский язык.

— Как вам это удается — жить в Вудстоке и преподавать в Нью-Йорке?

Западни, кругом западни, однако, будучи профессиональным дипломатом, Тиханов умел обходить их.

— Все очень просто,— ответил он.— У меня есть небольшая квартира на Манхэттене, где я живу на протяжении учебного года, а мой главный дом — в Вудстоке, и я езжу туда при любом удобном случае. Моя жена в последнее время живет преимущественно в Вермонте. Она уроженка этого штата. И еще у нас есть сын, он сейчас учится в Университете Южной Калифорнии. Изучает театроведение.

Тиханову не терпелось поскорее уйти от темы своей фальшивой биографии, поэтому он перевел разговор в другое русло:

— Моя жена воспитана в католических традициях, вот и я стал католиком. Как я вам уже говорил вчера вечером, я не слишком набожен, но моей веры оказалось достаточно, чтобы я приехал в Лурд.

— Но работаете вы в Нью-Йорке?

— Да, разумеется.

— Я люблю Нью-Йорк, просто обожаю! Жду не дождусь, когда смогу вернуться туда.

Тиханов снова забеспокоился.

— Вы бывали в Нью-Йорке?

— Я жила там! — восторженно сказала Жизель.— Это было лучшее время в моей жизни. Там столько всего интересного! Я провела там больше года.

Тиханов попытался не выдать своего любопытства.

— Вот как? И что же вы там делали?

— Я работала секретарем в Организации Объединенных Наций.

— В Организации Объединенных Наций?

— Да, в представительстве Франции при ООН. В свое время в Лурде я познакомилась с французским представителем при ООН. Он взял меня на работу в свой секретариат, и так я оказалась в Нью-Йорке. Это было потрясающе! Там я завела столько новых друзей, в том числе и американцев. Один из них работал в американской миссии при ООН. Кстати, сейчас я припоминаю, что он тоже был выпускником Колумбийского университета. Его звали Рой Цимборг. Вам это имя ни о чем не говорит? Среди ваших студентов не было Роя Цимборга?

Еще одна западня, причем очень опасная!

— У меня было много студентов, всех и не упомнишь. Кроме того, возможно, он и не учил русский.

— Возможно,— согласилась Жизель.

Тиханов увидел, что они уже подъезжают к Лурду, и напряжение немного отпустило его. Ему не терпелось поскорее отделаться от этой деревенской девчонки, которая жила в Нью-Йорке и работала в ООН — там, где он сам так часто появлялся и выступал с трибуны. Ее настойчивые расспросы заставляли его чувствовать себя неуютно и неуверенно. Рано или поздно она подловит его на какой-то оговорке или неточности. Надо поскорее избавиться от нее.

Они повернули на улицу Бернадетты Субиру, и вскоре Жизель остановила машину на парковке у здания гостиницы «Галлия и Лондон».

— Что это за место? — поинтересовался Тиханов.

— Гостиница, в которой остановились Эдит Мур и ее муж,— объяснила Жизель, выходя из машины.— Вчера вечером я рассказывала вам об Эдит. Это наша женщина-чудо, которая исцелилась от рака здесь, в Лурде. Беседа с ней наверняка воодушевит вас. Вы все еще хотите этого?

— Да, очень.

— Тогда я пойду и посмотрю, здесь она или нет.

Тиханов наблюдал, как француженка входит в гостиницу. Его решимость окрепла еще больше. Он должен отделаться от нее и от ее любопытства. Если он и дальше будет оставаться в доме ее семьи в Тарбе, ему придется каждое утро ездить с ней в Лурд, а вечером возвращаться обратно. И при этом отвечать на бесконечные вопросы. Она непременно поймает его на какой-нибудь ошибке, и Тиханов окажется в западне. Поэтому сейчас главная задача для него — найти комнату в Лурде, и чем скорее, тем лучше.

Вернулась Жизель и, скользнув на водительское сиденье, сообщила:

— Эдит находится в Медицинском бюро, проходит очередное обследование, но к двенадцати часам, к обеду, она должна вернуться в гостиницу. Я оставила для нее записку и попросила администратора зарезервировать за столиком миссис Мур два места — для нас с вами. Вы довольны, мистер Толли?

— Еще бы!

— А чем вы намерены заняться до этого времени?

— Вы знаете Лурд лучше, чем кто-либо еще. Что бы вы мне посоветовали?

— Но ведь вы приехали сегодня в надежде на исцеление, правильно? Для вас главное — здоровье. Вы серьезно настроены на этот счет?

— Серьезнее не бывает.

Жизель завела двигатель.

— В таком случае вот что я могу вам предложить. Сделайте все то, что делает каждый приезжающий сюда паломник. Для начала отправляйтесь в грот и помолитесь.

— Хорошо. А сколько времени нужно молиться?

От удивления Жизель даже моргнула.

— Сколько времени? Откуда мне знать! Столько, сколько вам захочется: пять минут, час, два. Это вам решать. Затем подойдите к кранам, попейте целебной воды и наконец сходите к купелям, снимите одежду и совершите омовение. И главное, постоянно думайте о Деве Марии. Считается, что омовения в целебной воде — самое эффективное средство для исцеления.

— Вода лечит? Обычная вода?

— Нет,— покачала Жизель, переключая передачу,— вода ничего не лечит. Вас лечит ваша собственная голова. И не забудьте о том, что в двенадцать часов мы с вами встречаемся у входа в отель. А теперь, мистер Толли, я высажу вас у святилища.

— Благодарю вас,— откликнулся Тиханов.— Я сделаю все, как вы сказали, мадемуазель Дюпре.



* * *



Аманда Спенсер не торопилась покинуть гостеприимный Южени-ле-Бен, чтобы вернуться в треклятый Лурд. Сидя за столом на балконе своего номера, она наслаждалась изысканным завтраком, думая о Кене и его болезни. Какой же он все-таки дурак, что променял эти роскошные апартаменты на лурдский свинарник!

После завтрака она надела брюки, блузку, сандалии и погуляла по разбитой перед отелем лужайке.

Дорога от чудесного Южени-ле-Бена до убогого Лурда заняла около полутора часов. Поездка была монотонной и нагоняла на Аманду уныние, однако, когда они были уже совсем недалеко от конечного пункта назначения, перед ней вспыхнула еще одна искорка надежды, причем подарил ее Аманде пожилой и не в меру разговорчивый шофер. Он был напичкан познаниями о Лурде и в особенности о самой Бернадетте. Один раз он упомянул о болезни Бернадетты, и Аманда, моментально насторожившись, стала слушать его очень внимательно. Ей уже приходилось слышать, что в детстве Бернадетта отличалась хрупким здоровьем, но до сегодняшнего дня она не знала, что будущая святая страдала тяжелой формой астмы.

— Вот ведь какая забавная штука,— говорил водитель.— Когда у Бернадетты начинался один из жестоких приступов астмы, она шла вовсе не в грот. К тому времени, когда Дева Мария явилась Бернадетте в семнадцатый раз, в гроте произошло уже четыре случая чудесных исцелений. Но по правде сказать, сама Бернадетта не верила в чудодейственные свойства грота. Когда она заболевала, то отправлялась в Котре.

— Котре? — переспросила Аманда.— А что это такое?

— Раньше это была обычная деревушка и в то же время — фешенебельный курорт с целебным источником и термальными водами, которые, как считалось, хорошо помогали астматикам. Вот Бернадетта туда и ездила. Туда, а не в свой грот! Однако, несмотря на все ее старания, вылечиться ей не удалось.

— Значит, не в грот? — ошеломленно переспросила Аманда.— Вы думаете, она и впрямь не верила в его силу?

— По крайней мере, в его целительную силу. Потому и ездила в Котре.

— А что представляет собой Котре сегодня?

— Ну, он не столь фешенебельный, как прежде. Это, кстати, совсем близко от Лурда. Нужно проехать через долину, а затем вверх, в горы. Я думаю, там даже должна быть какая-нибудь святыня, чтобы увековечить память о визитах Бернадетты.

— Как интересно! — проговорила Аманда.— Нужно это запомнить.

Если сама Бернадетта не верила в целительную силу грота, почему в нее должен верить Кен? Так она ему и скажет!

Оказавшись в вестибюле гостиницы, она решила первым делом отыскать Кена. Где он? Может, до сих пор, словно лунатик, стоит на коленях в гроте и бормочет молитвы? Или находится в их жутком номере и отдыхает? Наверное, Ивонна, пухлая девица за стойкой регистрации, подскажет, где его можно найти.

Аманда подошла к стойке.

— Я — миссис Клейтон,— сказала она.— Вчера вечером мы уезжали из города, но сегодня утром мой муж, мистер Клейтон, вернулся. Вы не знаете, где он находится сейчас?

— Знаю,— кивнула Ивонна.— Он попросил меня забронировать для него на ужин место за столиком миссис Мур. Сейчас он, наверное, в столовой. Вы знаете, где это?

— В столовой, говорите? Я найду. А вы, пожалуйста, велите отнести мой багаж в номер.

Аманда подошла к лестнице, располагавшейся у лифтов, и стала спускаться. Оказавшись внизу, она увидела большой обеденный зал, позади которого располагался второй, поменьше. Там имелись отдельные кабинки и альковы, в которых посетители могли наслаждаться уединенностью и уютом.

Рядом с ней возник метрдотель и осведомился, является ли она постоялицей отеля. Назвав номер их комнаты, Аманда сказала:

— Мой муж сейчас должен обедать здесь. Он ожидай меня.

— Как его имя?

— Мистер Кеннет Клейтон.

— Да, конечно, он сидит за столиком миссис Мур. Прошу вас, проходите. Я вас провожу.

Метрдотель отвел Аманду к огромному круглому столу в дальнем конце главного обеденного зала. Она сразу же увидела Кена, а он, в свою очередь, привстал и помахал ей рукой. Она обошла стол, обняла Кена и поцеловала.

— Я вернулась, дорогой,— прошептала она.

— Я очень рад,— ответил Кен.— Надеюсь, ты пообедаешь с нами?

— Да, я умираю от голода.

Клейтон знаком попросил метрдотеля принести еще один стул, а затем взял Аманду за локоть и представил ее сидящим за столом.

— Это моя жена Аманда,— объявил он.— Аманда, я хочу представить тебе моих друзей. Миссис Эдит Мур из Лондона, мистер Сэмюэл Толли из Нью-Йорка и мадемуазель Жизель Дюпре. Она работает в Лурде экскурсоводом.

Когда принесли стул и Аманда села, оказавшись между Кеном и мистером Толли, она стала внимательно рассматривать каждого из членов этой разношерстной компании.

Центральной фигурой здесь, без сомнения, была Эдит Мур, несмотря на то что все в ней — от плоской угловатой фигуры до дешевого мешковатого платья — было совершенно заурядным. Мужчина по имени Толли с его глазами-бусинками, носом картошкой и пушистыми усами отличался более ярко выраженной индивидуальностью. Жизель была похожа на типичную французскую старлетку, стремящуюся к успеху любой ценой.

Кен обратился к Аманде:

— Помнишь, еще в поезде я рассказал тебе о том, что познакомился с миссис Мур, чудо-женщиной?

— О, ну что вы! — притворно застеснялась Эдит.

— Я хотел услышать всю ее историю,— продолжал Кен,— поэтому сегодня я напросился к ней за столик. Она была столь добра, что пошла навстречу моим пожеланиям.

— Я рада помочь любому, кто в этом нуждается,— сообщила присутствующим Эдит.

— Надеюсь, я не помешала? — извиняющимся тоном спросила Аманда.

— А мы, собственно, еще не успели начать разговор,— сказал Кен.— Мы только-только заказали еду. Ты не хочешь взглянуть на меню?

Убогий обеденный зал и эта чудная компания — все это давило на Аманду, и она с трудом проговорила:

— Я… Я буду то же, что и вы.

— Мы все заказали одно и то же,— пискнула Жизель.— Стейк на углях и жареный картофель. Вас это устроит?

— Вполне, — без всякого энтузиазма откликнулась Аманда.

Жизель велела метрдотелю принести еще одну порцию еды, а затем обратилась к Эдит:

— Итак, миссис Мур, вы начали рассказывать нам о том, как пять лет назад у вас была обнаружена злокачественная опухоль соединительных тканей кости.

Эдит, словно протестуя, воздела вверх правую руку.

— Если вы действительно уверены в том, что хотите услышать все это…

— Миссис Мур, я сгораю от нетерпения узнать все подробности вашего чудесного исцеления,— проговорил Тиханов.

— Да, расскажите нам об этом,— поддержал его Кен. Аманда плотно сжала губы. Ей хотелось заговорить

вместо Эдит Мур и рассказать этим глупцам о том, что Бернадетта, зачинщица всей этой вакханалии с «чудесами», не верила в них ни на грош и сама ездила лечиться на курорт под названием Котре. Однако она так и не открыла рта. Она не хотела портить звездный час англичанки и, в особенности, расстраивать Кена. Если она и расскажет ему то, что услышала от таксиста, то не здесь и не сейчас.

— Короче говоря,— говорила Эдит Мур,— мне пришлось бросить работу в агентстве по подбору актеров, а передвигаться я могла только с помощью костылей. И вот отец Вудкорт, тот самый, что ехал с нами в поезде, предложил мне присоединиться к группе паломников, отправлявшихся в Лурд. Хотя я верующий человек, но особых надежд на это паломничество не возлагала, да и отец Вудкорт не. старался внушить мне надежды, которые могли оказаться тщетными. Но я уже дошла до такого состояния, когда была готова на все. По крайней мере, терять мне было нечего, вы меня понимаете?

Все, кроме Аманды, согласно закивали головами, причем, как заметила Аманда, самым рьяным кивальщиком оказался ее Кен. Принесли первое блюдо, и Эдит Мур ненадолго прервала свое повествование. После того как пустые тарелки были убраны со стола, англичанка продолжила рассказывать. Аманду раздражала ее монотонная, лишенная каких-либо оттенков речь и бесцветный язык. Однако она через силу заставляла себя делать вид, что ей очень интересно.

— После первого приезда в Лурд я не почувствовала в себе никаких изменений,— говорила Эдит Мур.— Возможно, я пробыла здесь слишком недолго и молилась недостаточно усердно. Возможно, я пустила в свою душу сомнения.— Она обвела взглядом сидящих за столом.— Нужно очень сильно верить.

Старательно жуя креветку, она говорила с набитым ртом:

— Во время моего второго приезда в Лурд четыре года назад я решила провести здесь больше времени и приложить больше усилий. Каждый день я молилась не менее часа, постоянно пила целебную воду и мокла в купелях для омовений. В последний день, когда мне помогали выбраться из купели, я обнаружила, что не нуждаюсь в посторонней помощи. Я сама встала и пошла. Я отправилась в Медицинское бюро и прошла обследование. В течение следующих трех лет я ежегодно приезжала в Лурд и наконец поняла, что излечилась.

— Это было засвидетельствовано официально? — осведомился Тиханов.

— Шестнадцатью различными врачами,— ответила Эдит.— Подвздошная кость, которая была поражена опухолью, восстановилась и вернулась в первоначальное состояние. В подтверждение тому имеются рентгеновские снимки.

— Чудо! — с благоговением выдохнул Кен.

— Да, это официально признано чудом,— с энтузиазмом прощебетала Жизель.

Эдит Мур вновь напустила на себя вид скромницы, хотя Аманда была уверена, что скромность не является отличительной чертой англичанки.

— Нет-нет, официальное заявление еще только должно быть сделано. Мне предстоит пройти последнее обследование, которое проведет знаменитый парижский специалист доктор Клейнберг. На этой неделе он должен прибыть сюда, чтобы подтвердить… мое полное выздоровление.

— Но это уже чистая формальность,— снова встряла Жизель.— Всем в Лурде известно, что вы — последняя из тех счастливчиков, на которых снизошла благость святой Бернадетты.

— Ох, я уж и не знаю, — проговорила Эдит с застенчивой ангельской улыбкой, но опровергать утверждение француженки не стала. \'

— Значит, это все же происходит,— проговорил Кен с тем же трепетом в голосе.

— Происходит с теми, в душе у кого живет искренняя и непоколебимая вера! — возгласила Эдит тоном верховной жрицы.

Аманда почувствовала, как к горлу подкатила тошнота, и склонилась над своей тарелкой. Кусок не лез ей в горло. Ей хотелось только одного: увести Кена поскорее и подальше от этого балагана, от этой надутой и примитивной английской дуры.

Серьезным тоном, словно на заседании научного общества, Тиханов осведомился:

— Вы приписываете эффект исцеления в основном омовениям?

— Всему, что здесь есть, но в первую очередь — вере в Непорочное зачатие,— поведала слушателям Эдит.— Однако вы правы, ко мне исцеление действительно пришло после того, как я совершила омовение в последний день своего пребывания здесь.

Как только Эдит умолкла, к их столу подошел крупный цветущий мужчина, напомнивший Аманде знаменитого Финеаса Т. Барнума, которого ей приходилось видеть на старинных дагеротипах. Он возник позади Эдит, наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Регги…— проворковала Эдит.— Прошу внимания! Это мой муж, мистер Регги Мур.

Затем она поочередно представила мужа всем сидевшим за столом.

— Эдит,— сказал Регги,— мне очень неудобно прерывать ваши посиделки, но мне нужно поговорить с тобой тет-а-тет.

— Но, Регги,— надула губы миссис Мур,— я еще не съела десерт!

Он почти сдернул чудо-даму со стула.

— Чуть позже я угощу тебя мороженым, а сейчас пойдем, пожалуйста.— Обращаясь к остальным, он сказал: — Приятно было познакомиться. Надеюсь, скоро увидимся.

То волоча, то подпихивая супругу, которой явно не хотелось уходить, он вывел ее из обеденного зала.

— Значит, все дело в омовениях,— пробубнил себе под нос Тиханов. Он повернулся к Жизель.— Вы слышали? Она сказала, что это произошло после омовения.

— Что ж, значит, вы на правильном пути,— ответила девушка.— Вы ведь сегодня утром уже совершили омовение?

— Боюсь, что нет,— расстроенно пробормотал Тиханов.— Я молился в гроте, а вот до купелей так и не дошел.

— Так отправляйтесь туда после обеда, мистер Толли.

— Непременно. Но сначала мне нужно найти свободную комнату в городе,— сказал он и быстро добавил: — Мне очень приятно жить в доме ваших родителей, Жизель, но это все же слишком далеко. Я должен находиться рядом с гротом, с купелями, поэтому мне необходимо найти какое-нибудь жилье в Лурде.

Девушка внимательно посмотрела на него.

— Значит, ваша основная забота — найти комнату в Лурде?

— Я понимаю, это практически невозможно, но для меня это очень важно.

— Возможно, мне удастся подыскать для вас комнату, но за дополнительную плату. Вы готовы заплатить?

— Я заплачу любую сумму в разумных пределах.

— Чтобы получить для вас комнату в гостинице, мне придется сунуть администратору как минимум четыре сотни франков.

— Это мне по карману.

— Хорошо, тогда я не буду терять время, — сказала Жизель, вставая из-за стола.— Кстати, я и сама сегодня вечером переезжаю в Лурд. Моя подруга на неделю уезжает в Канн и оставляет квартиру мне. Работа предстоит очень напряженная, так что мне тоже будет удобнее жить здесь. Сейчас я провожу вас к купелям, чтобы вы сразу смогли приступить к омовениям, а в пять часов мы с вами встретимся у Информационного бюро, съездим к моим родителям за вещами и вечером вернемся в Лурд. Если, конечно, мне удастся заполучить для вас номер в отеле.

— А вам удастся? — с надеждой в голосе спросил Тиханов.

— Надеюсь, что да.— Жизель помахала рукой Кену и Аманде. — Приятно было с вами познакомиться. Желаю удачи.

Аманда наблюдала за тем, как девушка танцующей походкой идет рядом с пожилым мужчиной к выходу из зала. Наконец она повернулась к Кену, решив все же рассказать ему о том, что Бернадетта сама ни в грош не ставила чудодейственную силу своего грота и ездила лечиться в другую деревню. Однако когда Аманда увидела выражение его лица, ее сердце чуть не остановилось от жалости и сострадания. Его глаза лучились такой надеждой, что Аманда поняла: если она сейчас разрушит ее, то потом будет чувствовать себя преступницей.

— Какая удивительная женщина, эта миссис Мур,— задумчиво проговорил Кен.— Она так много мне дала. Да что говорить, она возродила меня к жизни!

«Господи!» — мысленно воскликнула Аманда. Нет, сейчас точно не время переубеждать его, вываливая перед ним горькую правду. Однако для себя она решила проверить историю про Котре, рассказанную таксистом. Она сама съездит туда и выяснит, существуют ли какие-нибудь факты, подтверждающие это. А Кену можно рассказать чуть позже.

— Кен, может быть, ты поднимешься в номер и немного отдохнешь?

— Я возвращаюсь в грот,— решительно ответил Кен и поднялся из-за стола.

Аманда с горечью смотрела на него. Невозможно было поверить, что ее возлюбленный, умница, блестящий адвокат, тренированный спортсмен и великолепный любовник, превратился в это воплощение благочестия, которое она видела перед собой. И все же это произошло, и это, пожалуй, самый тяжелый случай из всех, с какими ей приходилось иметь дело за годы работы психологом.

— Ну, как скажешь,— со вздохом сказала она и поднялась со стула.

— Увидимся за ужином.

Чем ей заняться в этой пустыне? Как убить время до ужина? Может, купить будущей свекрови какой-нибудь сувенир? Например, пластмассовую статуэтку Девы Марии?



* * *



Стоя в кабине лифта, поднимавшего их на пятый этаж, Регги Мур был на удивление тих и молчалив, поэтому Эдит поняла: он что-то задумал и теперь ждет того момента, когда они окажутся в тиши их номера, чтобы рассказать ей об этом.

Закрыв за собой дверь номера, Регги толкнул жену на стоявший у стола стул с прямой спинкой, а сам остался стоять. Эдит покорно ждала.

— Эдит,— заговорил наконец муж,— я утащил тебя из столовой, потому что мне необходимо кое-что обсудить с тобой.

— А это не могло подождать несколько минут? Люди, с которыми я обедала, такие милые, им так хотелось послушать меня.

— Вот именно! — торжественно провозгласил Регги.— Об этом я и хотел с тобой поговорить!

— Не понимаю. О чем именно?

— О твоем исцелении,— пояснил Регги.— Когда я увидел тебя с ними, то тут же понял, что эти халявщики загнали тебя в угол и хотят попользоваться твоими советами, зарядиться твоей энергией.

— Но они вовсе не халявщики. Мистер Толли, например, заплатил за мой обед.

Регги театрально всплеснул руками.

— Эдит, я не про деньги! Я назвал их халявщиками совсем в другом смысле.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

— Я говорю о том, что все пытаются использовать тебя,— стал объяснять Регги.— Они хотят почерпнуть у тебя силы, воспользоваться твоим опытом и знаниями. И я считаю, что ты не должна разбазаривать все это и рассказывать свою историю каждому встречному-поперечному… бесплатно. Не должна!

— Но почему бы и нет? — спросила Эдит, искренне не понимая, куда клонит муж.— Что в этом плохого? Если история моего исцеления воодушевляет людей, дарит им надежду, почему я не должна рассказывать ее им? Я являюсь для них примером, счастливицей, на которую снизошла благодать. Они хотят убедиться, что это возможно. Так зачем отказывать им в этом?

Регги не сразу нашелся что ответить.

— Ну-у-у…— замялся он,— потому что… Э-э, мне было бы спокойнее, если бы ты делала это после того, как чудо получит официальное признание.

— Ах вот ты о чем,— с облегчением вздохнула Эдит и отмахнулась от Регги.— На этот счет можешь не беспокоиться. Мое чудесное исцеление уже подтверждено, а официально об этом будет объявлено уже послезавтра. Сегодняшнее утро я провела в Медицинском бюро с доктором Берье. Он обратился к двум лучшим экспертам в этой области. Один из них, доктор Поль Клейн-берг, который специализируется по саркоме, приезжает из Парижа завтра. Он изучит мои медицинские документы и проведет заключительное обследование.

— Завтра?

— Да. После приезда Клейнберга доктор Берье позвонит мне и назначит встречу на среду. Затем доктор Клейнберг выдаст свое заключение и последует официальное сообщение о чудесном исцелении.

На лице Регги отразилось облегчение.

— Ну что ж, это другое дело, и теперь я не волнуюсь. Если так, я не вижу препятствий к тому, чтобы ты беседовала с этими людьми.

— Конечно, Регги. Я рада, что ты согласен со мной.

— Я уверен, что все будет в порядке,— миролюбиво проговорил Регги.— Кроме того, если ты считаешь, что способна подарить утешение столь многим страждущим, дать им надежду на исцеление, то грех этого не сделать. Считай, что я с тобой, Эдит. Ты, подобно первым апостолам, делаешь очень важное дело, выступаешь миссионером, несешь людям свет.— Его лицо просветлело.— Знаешь что, мы должны отпраздновать это. Жаме закончил реконструкцию своего ресторана — потрясающее место! — и сегодня его открытие. Мы уже обклеили весь город объявлениями об этом грандиозном событии…

— Как здорово!

— …и я хочу, чтобы ты находилась рядом со мной и встречала гостей. Народу будет море! Нас ждет специальный столик, за которым вместе с нами будут сидеть около десятка важных персон — не только из Лурда, но и из числа паломников. Я уверен, что все они ждут не дождутся встречи с тобой. Ты ответишь на их вопросы, расскажешь все подробности своего чудесного выздоровления. Ну, что скажешь, старушка?

— Конечно, я буду там и расскажу им все, что они хотят услышать. Если ты этого хочешь, то и я тоже.

— Я не просто хочу, а настаиваю на этом,— сказал Регги с полуулыбкой. Он наклонился и снова поцеловал жену в щеку.— Ты моя маленькая девочка, моя чудо-женщина. Мы с тобой еще таких дел натворим!



8

…15 АВГУСТА