Наверху, широко расставив ноги и весело улыбаясь, стоял Генри Хортон. Вид у него был довольный.
— Я говорил Эби, что вы еще не могли закончить ремонт. Но она велела мне зайти. Послушайте, Хайрам, это что — цвет? Как вам это удалось это сделать, старина?
Тэн слабо улыбнулся.
— Я только кончил возиться.
Генри, тяжело ступая, спустился с лестницы и остановился перед телевизором. Заложив руки за спину, он смотрел на экран властным взглядом человека, привыкшего отдавать приказания. Затем медленно покачал головой.
— Я никогда бы не подумал, что это возможно, — сказал он.
— Эби упомянула в разговоре, что вы хотите цветной.
— Да, конечно. Безусловно, я говорил. Но я не думал о моем старом телевизоре. Никак не ожидал, что его можно переделать на цветной. Как вам это удалось, Хайрам?
— Я не смогу вам точно сказать, — пробормотал Тэн.
И это было чистейшей правдой.
Под одной из скамеек Генри заметил бочонок с гвоздями, выкатил его и поставил перед своим допотопным телевизором. Потом осторожно опустился на бочонок и, усевшись поудобнее, с наслаждением стал смотреть на экран.
— Обычная история, — заметил он. — Вот есть такие люди, как вы, янки-ремесленники. Правда, они не так уж часто встречаются. Вечно возятся с чем-то, хватаются то за одно, то за другое, а потом глядишь — что-то придумали, хотя часто и сами толком не понимают, что и как у них получилось.
Он сидел на бочонке и смотрел на экран.
— Чудесная вещь, — продолжал он, — по цвету куда лучше, чем телевизоры, которые я несколько раз видел в Миннеаполисе. Скажу вам честно, Хайрам, ни один из них этому и в подметки не годится.
Тэн вытер лоб рукавом. Он весь взмок. Здесь внизу становилось жарковато.
Генри достал из кармана большую сигару и протянул ее Тэну.
— Нет, спасибо. Я не курю.
— Вероятно, умно делаете. Отвратительная привычка.
Хортон сунул сигару в рот и стал ее жевать.
— Каждому свое, — торжественно произнес он, — и когда требуется сделать этакое, вы именно тот человек, который нужен. Вы мыслите механическими и электронными схемами. А я в этом ни черта не понимаю. Сам занимаюсь счетными машинами, а ничего в них не смыслю. Я подбираю людей, которые знают в этом толк, а сам не умею распилить доску или вытащить гвоздь. Но зато я могу организовать дело. Помните, Хайрам, как все веселились, когда я начал строить завод?
— Помню. Во всяком случае, некоторые.
— Они неделями ходили, отворачивая физиономии, чтобы не расхохотаться. Разве не говорили: «О чем думает Генри, когда строит завод счетных машин здесь, в глуши? Не собирается ли он конкурировать с большими заводами на Востоке?» Замолчали они только тогда, когда я продал полторы дюжины приборов и получил заказы на два года вперед.
Генри вынул из кармана зажигалку и осторожно зажег сигару, не сводя глаз с экрана.
— Это дело может оказаться очень денежным, — рассудительно произнес он. — Любой телевизор можно приспособить, если его немного переделать. Коли вы эту развалину сделали цветной, значит, можно наладить любой телевизор. — Не выпуская изо рта сигары, он громко хмыкнул. — Если бы в «Радио корпорейшн» знали, что здесь происходит в эту минуту, они не выдержали бы и перерезали себе глотку.
— Но я и сам не знаю, как я это сделал, — сказал Тэн.
— Отлично, — обрадовался Генри. — Я завтра же возьму приемник на завод и дам его ребятам. Пусть разберутся, что вы тут наворотили.
Он вынул изо рта сигару и внимательно посмотрел на нее, потом сунул обратно.
— Как я вам уже говорил, Хайрам, разница между нами в том, что вы умеете что-то делать руками, но не используете своих возможностей. Я же в отличие от вас ничего не в состоянии сделать, но зато могу все устроить после того, как вещь готова. Вот увидите, стоит нам взяться за это дело, и вы будете утопать в долларах.
— Но я не знаю, должен ли…
— Не беспокойтесь. Предоставьте это мне. У меня есть завод и необходимые средства. Мы договоримся.
— Это очень любезно с вашей стороны, — машинально ответил Тэн.
— Ну, что вы? Не стоит говорить об этом, — снисходительно сказал Генри. — Это мне должно быть неудобно лезть в ваши дела, но когда пахнет большими деньгами, во мне просыпается хищник.
Он сидел на бочонке, курил и следил за цветным изображением.
— Знаете, Хайрам, — проговорил он. — Я часто думаю об одном деле, но все руки не доходят. У меня на работе есть старая счетная машина. Мы все равно должны будем ее списать, чтобы освободить помещение. Это одна из наших ранних и неудачных экспериментальных моделей. Ясно, что сейчас она уже ничего не стоит. Это довольно сложная штука. И никто ничего из нее так и не смог сделать. Несколько раз мы пытались к ней подступиться, но, видно, так и не нашли верного решения. А может быть, и правильно делали, да нет хорошего специалиста. Она и стоит в углу все эти годы. Давно бы надо выкинуть ее на свалку, но что-то мешало мне это сделать. И вот я подумал — не могли бы вы с ней повозиться?
— Не знаю, — ответил Тэн.
— Я не требую никаких обязательств, — великодушно заявил Генри. Выйдет — хорошо. Возможно, что и вы ничего не сделаете, и, откровенно говоря, я был бы удивлен, если бы что-нибудь получилось. Но попытка не пытка. Вы можете, если понадобиться, разобрать машину и использовать детали для ремонта. Там одного оборудования на несколько тысяч долларов. Вам могут пригодиться части.
— Да, это интересно, — без особой радости откликнулся Тэн.
— Вот и прекрасно, — весело подхватил Генри, вложив в это «прекрасно» весь запас недостающего Тэну энтузиазма. — Я завтра пришлю своих парней с грузовиком. Эта штука тяжелая, нужно много рабочих. Они помогут выгрузить машину и перенести ее в подвал.
Генри осторожно поднялся и стряхнул с колен пепел.
— А заодно попрошу ребят забрать и телевизор, — произнес он. — Скажу Эби, что вы его еще не починили. Если я притащу телевизор домой, она тут же в него вцепится.
Тэн видел, как Генри тяжело поднялся по ступенькам, затем хлопнула дверь.
Он стоял в темноте и смотрел, как Генри пересек двор вдовы Тейлор и исчез за соседним домом. Глубоко вдохнув свежий ночной воздух, он помотал головой, надеясь, что хоть немного прояснится в мозгу. Но это не помогло голова по-прежнему гудела. Слишком много событий за один день, слишком много — сперва потолок, а теперь телевизор. Может быть, когда он выспится хорошенько, то будет в состоянии разобраться во всем.
Из-за угла вышел пес и, ковыляя, медленно взобрался по ступенькам и встал рядом с хозяином. С головы до кончика хвоста он весь был забрызган грязью.
— Видно, и у тебя тоже был хороший денек, — заметил Тэн. — Все как по-писаному — никакого сурка ты не поймал.
— Гав, — печально ответил Таузер.
— Ничем ты от нас не отличаешься. Точь-в-точь, как мы с Генри, да и все остальные тоже. Вот ищешь и думаешь, будто знаешь, что ищешь. А на самом деле и понятия не имеешь, за чем ты охотишься, — мрачно заключил Тэн.
Таузер вяло ударил хвостом по крыльцу. Тэн открыл дверь, посторонился и, пропустив пса вперед, вошел за ним следом.
Он пошарил в холодильнике и отыскал там пару ломтиков мяса, засохший кусок сыру и полкастрюли вареных макарон. Сварив кофе, Тэн разделил ужин с Таузером.
После еды Тэн спустился вниз и выключил телевизор. Затем достал лампу с рефлектором, вставил вилку в штепсельную розетку и осветил внутренность телевизора. Присев на корточки с лампой в руках, Тэн пытался понять, что же произошло с этой развалиной. Теперь она выглядела совсем по-другому, но определить, в чем заключалась разница, было нелегко. Что-то произошло с лампами — они странным образом изогнулись. Кроме того, кто-то вставил в схему маленькие белые металлические кубики. Они, казалось, были расположены без всякой системы. Монтаж схемы тоже изменился, появились какие-то новые цепи. Чувствовалось, что все это было сделано наспех. Кому-то понадобилось как можно быстрее включить телевизор, и этот «кто-то» починил его на скорую руку.
«Кто-то», — подумал Тэн. — Но кто же этот «кто-то»? Тэн обошел помещение, заглядывая во все углы, и вдруг почувствовал, как мурашки забегали у него по спине.
Шкафчик был снят со стены и придвинут к скамейке. Шурупы, которыми была привинчена крышка, лежали аккуратно в ряд на полу. Собрав телевизор на скорую руку, неизвестные мастера сделали все намного лучше, чем было прежде.
«Если это называется на скорую руку, можно себе представить, что бы они сделали, будь у них время», — подумал Тэн.
Но, конечно, у них не было времени. Они испугались, заслышав его шаги, и не успели поставить крышку на место.
Тэн встал: ноги были как деревянные.
Утром потолок, а теперь телевизор Эби.
И потолок, коли вдуматься хорошенько, не был простым перекрытием. Еще одна прокладка, если эту штуку можно назвать прокладкой, оказалось, была положена под пол, там, где между балками было пустое пространство. Именно на эту вторую прокладку и наткнулся Тэн, когда пытался сверлить пол.
Интересно, всюду ли такая прокладка?
Было ясно только одно — в доме, кроме него и Таузера, находился кто-то посторонний.
Таузер услышал, учуял — ощутил его присутствие и потому так яростно царапал пол у двери, как будто перед ним была нора сурка.
Но теперь Тэн знал наверняка — это был не сурок.
Он убрал лампу и поднялся наверх.
Таузер лежал, свернувшись калачиком, на ковре у качалки и при виде хозяина приветливо застучал хвостом. Тэн остановился и посмотрел на пса. Таузер ответил ему сытым сонным взглядом, вздохнул и закрыл глаза.
Если утром Таузер что-то слышал или чуял, то сейчас ничто не тревожило его сон.
Тут Тэн вдруг вспомнил: днем он налил чайник, чтобы вскипятить воду для кофе, включил плиту, и впервые она зажглась без фокусов — ее даже не пришлось толкать ногами.
Он проснулся утром — кто-то сжал его ноги. Он испуганно сел. Но это был только Таузер, который ночью забрался к нему в постель и устроился в ногах. Пес тихонько заскулил, его задние лапы дернулись, как будто он во сне гнался за кроликом.
Тэн высвободил ноги и протянул руку за одеждой. Было еще рано, но он вспомнил, что вся мебель, привезенная накануне, так и осталась на грузовике. Нужно было стащить ее вниз и уже потом приступать к реставрации.
Таузер продолжал спать.
Тэн прошел на кухню и выглянул в окно. На крыльце у черного хода, скорчившись, сидел Бизли, «универсальный» слуга Хортонов.
Тэн открыл дверь, чтобы узнать, в чем дело.
— Я ушел от них, Хайрам, — сказал Бизли. — Она все время ругала меня. Я никак не мог ей угодить. Плюнул и ушел.
— Ну, заходи, — предложил Тэн. — Надеюсь, ты не откажешься от завтрака и кофе?
Алексей Матвеевич Волков
— Я все думаю, Хайрам, не остаться ли мне на несколько дней здесь у тебя, пока я не найду место.
Чужие
— Там будет видно, — заметил Тэн. — Сначала давай позавтракаем.
Все это ему не нравилось, очень не нравилось. Через час прилетит Эби, устроит скандал и будет обвинять его в том, что он сманил Бизли. Ведь Бизли, несмотря на свою тупость, делал всю черную работу и безропотно сносил ругань и придирки. В поселке не найдется другого человека, который стал бы работать у Эби Хортон.
— Твоя матушка всегда угощала меня печеньем, — сказал Бизли. — Она была очень хорошая женщина, Хайрам.
— Это правда, — согласился Тэн.
— Моя мать говорила, что вся ваша семья — это настоящие люди, не чета тем, кто больше всех в поселке задирает нос. Она говорила, что вы были среди первых поселенцев. Это правда, Хайрам?
— Не самые первые, но этот дом стоит здесь почти сто лет. Мой отец любил говорить, что не было ночи, когда хотя бы один Тэн не ночевал под его крышей. Мне кажется, все это имело большое значение для моего отца.
— Должно быть, приятное чувство. Ты можешь гордиться своим домом, Хайрам.
— Не то слово. Я как-то очень сроднился с этим домом. Даже не могу представить себя в другом месте.
Фантастический рассказ А. М. ВОЛКОВА
Тэн включил плиту, подошел к крану и налил в чайник воды. Потом он пнул ногой плиту, но спираль и без того начала краснеть.
Иллюстрации Н. М. КОЧЕРГИНА
«Второй раз подряд включаю, и она действует, — подумал Хайрам. — Сама исправилась».
I.
— Какой у тебя шикарный приемник, Хайрам, — сказал Бизли.
Два буйка, перепутавшись своими якорными цепями, качались на волнах среди непроглядной тьмы тропической ночи.
— Он никуда не годится. Не работает. Все нет времени починить.
— А по-моему, работает, Хайрам. Я только включил, и он сразу же начал нагреваться.
— Нагреваться? А ну-ка пусти! — закричал Тэн.
Бизли не ошибся — из приемника послышалось легкое потрескивание, затем прорвался голос, который все усиливался по мере того, как нагревались лампы.
Черная вода, встречая препятствие, вспыхивала ярким светом, пылающими струйками жидкого огня обтекала препятствие и плескалась вокруг. В свете струившегося пламени рисовались очертания буйков.
Вместо флажков сверху на буйках были мокрые волосы, а сбоку — по паре глаз, несмотря на темноту, широко раскрытых.
Слов он не мог разобрать.
Буек с седыми волосами назывался в России Николаем Ивановичем Врагиным, профессором биологии. Вторым буйком — был я. На воде между нами, по воле, течения, плыла вместе с нами тяжелая решетка палубного люка.
Казалось, прошло несколько суток, слившихся в одну сплошную, томительную ночь, с того момента, когда мы, после долгого колебания, решились и спрыгнули в воду с борта горевшего парохода, сбросив сначала решетку люка. Вцепившись в решетку, мы плыли рядом — она была слишком мала, чтобы выдержать тяжесть хотя бы одного из нас.
— А по-какому они говорят? — спросил Бизли.
У самого лица колыхался жидкий свет, рассеянный, неуловимый, рисовались черные кресты решетки. Рассвет наступил неожиданно и сразу. Вдруг потухли струи, из поредевшего мрака выступили кругом покатые, медленно, плавно вздымавшиеся и опадавшие мутно-серые водяные бугры, грубая решетка, наши скрюченные пальцы, впившиеся в нее, и бледное, но спокойное лицо Врагина.
— Не знаю, — с отчаянием ответил Тэн.
Гребя изо всех сил, мы старались теперь направить плот к суше.
Предрассветные сумерки в тропиках коротки, но солнце еще не успело взойти, как мы приблизились настолько, что разглядели на вершине одной из дюн три неподвижно стоявших человеческих фигуры, издали совсем похожих на вбитые в кочку колышки. Одна из фигур стала спускаться к воде.
Сначала телевизор, потом плита, а теперь приемник.
Горячее, пылающее солнце поднялось сбоку из-за гряды песчаных холмов. Заиграли краски, сверкающие блики запрыгали вокруг по зелено-синей воде.
Постепенно, подплывая все ближе, мы пристально вглядывались в фигуры на берегу. Европейцы или туземцы? Через полчаса мы могли оказаться в культурных условиях или… в плену. На западном берегу Африки, и это возможно, что бы ни говорили те рассудительные люди, которые представляют себе весь мир чем-то вроде окрестностей Петергофа или Сестрорецка.
Он начал яростно крутить ручку, но стрелка не побежала, а поползла по шкале. В эфире быстро сменялись голоса, музыка.
Приподнятый высокой волной, я увидел много ближе, чем ожидал, широкую, белую извилистую полосу — пену прибоя. На мелководье волны усилились. Прибой гремел совсем близко.
Совсем близко стояли желто-красные дюны. В оглушающем хаосе звуков прибоя пушечными выстрелами раздавались удары ближайших валов.
Тэн подстроился к какой-то станции — говорили на незнакомом языке. И вдруг он словно прозрел: да это же всеволновый супер, один из тех, что рекламируют на обложках модных журналов, стоит перед ним на кухонном столе, на месте его дешевенького приемника.
Поднявшись, Тэн предложил Бизли:
Налетавшая большая волна, по пути подхватив на свой хребет и меня, рванулась и с грохочущим ревом и плеском с разбегу далеко выкатилась на берег, разостлалась и пенистым потоком поспешно хлынула обратно. Подскакивая и щелкая о гальку, как живые, торопливо покатились камешки за отхлынувшей водой, точно боясь отстать и очутиться на суше. Задыхающийся, полуоглушенный, я оказался на мокром песке. Вокруг еще журчали и пенились ручейки убежавшей волны. По сторонам с бешенством хлестали волны. Я лежал, не сделав еще ни одного движения. Рядом, в пяти шагах, среди клочьев пены и бежавших луж, полз на четвереньках Николай Иванович.
— Поищи, может, поймаешь что-нибудь на английском, пока я поджарю яичницу.
Он включил вторую горелку, достал с полки сковородку, поставил ее на плиту и вынул из холодильника мясо и яйца.
Саженях в двадцати дальше, размашисто шагая, направлялись к нам трое в темных фуфайках, без сомнения те, которых мы заметили еще с моря. Двое передних были с автомобильными очками на глазах, третий — в пробковом шлеме. Европейцы! Концы длинных тонких удилищ упруго колебались над головами при их поспешном движении. Успела промелькнуть довольно нелепая догадка — пришли ловить рыбу.
Бизли поймал наконец какой-то джаз.
Как под пятой колоссального зверя, протяжно заскрипел, застонал гравий. С шипением и свистом чудовищного змея, с быстротою птицы налетел громадный очередной вал. Не успев повернуть головы, краем глаза я увидел на миг, близко, почти у ног, высокую, изогнувшеюся вперед стену кипящей воды с быстро перемещавшимися пузырьками внутри. Стена гнала перед собою по земле кипящий поток. Кипевшая и вздрагивавшая, с ворчанием, туго свертываясь наверху гигантской стружкой, стена еще больше нависла надо мною. Пузырьки на самом гребне, быстро появляясь, подскакивали и лопались.
— Ну, как? — спросил он.
Стена налетела. Меня приподняло, завертело. Громом залпа орудий загрохотал удар. С охабками
[1] водорослей и рекою воды меня вышвырнуло еще дальше вперед на берег. Я почувствовал, как ослабло давление воды, услышал, как опять защелкали, подпрыгивая, бегущие камешки, зашуршал гравий. Сознание гасло. Еще удар и — обильный пир крабам… При этой мысли, отчаянным напряжением, собрав последние силы, я, задыхаясь, поспешно отполз ослепленный, полуоглушенный на несколько шагов и, не подымаясь, долго силился глотнуть воздух, давясь от воды, попавшей в легкие.
— Превосходно, — ответил Тэн.
В то же время мелькали соображения о спешивших к нам на помощь. Конечно, они уже подошли. Вероятно, они из какого-нибудь ближайшего порта или миссии. Все равно, теперь скоро конец злоключениям… А как Врагин?… Голова кружилась, все тело ныло от ушибов.
II.
Я с трудом, медленно, встал, шатаясь от слабости. И, еще не подняв головы, заметил, что они стоят совсем рядом, шагах в двух впереди, слева.
Таузер вышел из спальни, зевая и потягиваясь. Он направился к двери, всем своим видом показывая, что хочет выйти. Выпуская его, Тэн посоветовал:
Мой взгляд скользнул от ног к голове по фигуре ближайшего. И, сразу похолодев, онемели руки и мелкими иглами закололо лицо от отлившей крови. Это было так неожиданно, точно из густых зарослей высокой травы внезапно, молниеносно взметнувшись, поднялась и замерла в зловещей неподвижности у самого лица страшная голова громадной змеи.
— На твоем месте я плюнул бы на сурка. Тебе придется обшарить весь лес, чтобы найти его.
В уровень с моими глазами стояла и смотрела на меня, ужасная в своем кошмарном безобразии, отвратительная голова гнусного гада.
— А он ищет не сурка, Хайрам, — заметил Бизли.
— Ну, кролика.
Как передать вам бредовые видения, во плоти и крови явившиеся мне в то удивительное утро? Галлюцинация! Маска! — Сверкнули, завертелись вихрем искр догадки смятенного разума, в краткое мгновение сменяя одна другую.
— И не кролика. Я вчера улизнул, когда Эби думала, что я выбиваю ковры. Из-за этого-то она и разошлась.
Вместо ожидаемого мною лица было нечто невообразимо кошмарное, чудовищное. Принятое издали за автомобильные очки, оказалось в действительности громадными выпученными бельмами, глазами величиною в среднее блюдце. Глаза сидели рядом, вплотную, несоразмерно великие для небольшой по сравнению с ними головы почти нормального размера, и занимали все лицо.
Тэн проворчал что-то, выливая яйца на сковородку.
— Так вот, я смылся и пошел на то место, где рыл Таузер. Я с ним поговорил, и он сказал мне, что это и не сурок, и не кролик, а что-то другое. Я залез в яму и помог ему копать. Он выкопал там какую-то штуку, похожую на старый бак. Кто-то зарыл ее здесь, в лесу.
При верном взгляде, благодаря их поразительной величине и цвету, получалось впечатление, что голова состоит из одних только двух громадных глаз. Выпуклыми фарфорово-белыми чечевицами выдавались они из своих орбит. Ни лба, ни щек, ни скул — одни глаза! Два белых шара на шее, стержнем выдвинувшейся из плеч. Блестяще-белую эмаль выпученных бельм раскалывали пополам горизонтально, от края, тонкие, черные трещины — щели сильно суженных зрачков.
— Таузер не мог откопать бак. Его интересуют только кролики и сурки.
Жесткая складка плотно сомкнутого, безобразно громадного, лягушечьего рта в грязно-зеленой коже, морщинистой и шершавой коже пресмыкающегося, сухо обтягивавшей всю голову и свободную от глаз часть лица, придавала невыразимо свирепое выражение кошмарной в своей сверхъестественной ненормальности голове.
— Он трудился вовсю, — настаивал Бизли. — И был очень взволнован.
— Может быть, сурок выкопал себе нору под этим баком?
Разрез широкой пасти, загибаясь кверху, заканчивался далеко по сторонам головы в дряблых складках кожи под ушами, прикрытыми свисавшими наушниками плоской шапочки блином. Выдающаяся вперед, узкая и тупая без подбородка челюсть гада позволяла видеть морщинистую, обвислую, в складках, жилистую шею настороженной ящерицы.
— Может, и так, — сказал Бизли.
Пораженное внимание, отвлеченное сначала чрезвычайным, пропустило деталь: — между колоссальными глазами, под самым их соединением, небольшое, неправильной формы отверстие — единственная ноздря, — точно принюхивалась к чему то, конвульсивно сокращая свои нервные, более светлые края…
Он покрутил приемник — послышалась дикая музыка, ее сопровождал голос комментатора.
Страшная маска, застывшая в гримасе холодной, беспощадной жестокости.
Тэн разложил мясо и яичницу по тарелкам, поставил их на стол, налил по большой чашке кофе и стал намазывать гренки маслом.
— Ну, нажимай, Бизли, — предложил он.
— Я очень благодарен тебе, Хайрам, за твою доброту, я сразу же уйду, как только найду работу.
Не отрываясь, смотрел я на воплощение кошмара, стоявшее от меня на расстоянии вытянутой руки. Если бы я увидел эту голову на туловище гада, не менее ужасном и отвратительном, чем сама голова, не было бы того впечатления отталкивающей сверхъестественности. Но голова чудовища — на человеческом туловище! Войлочная шапочка — на уродливой голове змеи! Смятенная, бессильная мысль билась, как птица в силках. Сон, сказка на яву, не поддавались объяснению.
— Но я ведь еще ничего не обещал…
Глухо, точно из-за толстой каменной стены, доходили до ушей гул и грохот прибоя.
Ощущая странную легкость, чувствуя, как охваченное леденящим холодом быстро немеет все тело и земля колеблется подо мною, но не в силах отвести, точно магнитом прикованный взгляд, я смотрел, не отрываясь, с ужасом смотрел на гипнотизирующую маску чудовища. Немо и страшно, не шевелясь, глядело оно мне в лицо. И вдруг узкая щель зрачка мгновенно расширилась в овал, еле заметный золотистый обвод растянулся, сверкнул искрами золота, огнем скрыто тлевших углей. Потом, будто от режущей боли яркого света, веко сбоку, от уха, тонкой перепонкой закрыло глаз, и громадное глазное яблоко повернулось под полупрозрачной пленкой века как у ящерицы, греющейся на солнце.
— Знаешь, временами, когда мне кажется, что у меня на свете нет ни единого друга, я вспоминаю твою матушку. Она всегда была добра ко мне.
Точно острое сверло со страшной быстротой завертелось в моем мозгу. Мгновенно потерявшие краски дюны и голова гада ринулись в бездну, затем взлетели к небу…
— Ну ладно, хватит об этом, — бросил Тэн, чувствуя, что сдается.
III.
Он поставил на стол новую порцию хорошо поджаренных гренок и банку с вареньем и, наконец, сел к столу и начал есть.
Не знаю, что произошло дальше. И как это произошло. Но представляю, будто видел все. И картина эта в красках и звуках встает сейчас передо мною во всех подробностях. Вижу, как в брызгах волн подняли с мокрого песка упавшего замертво человека.
— Может быть, я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросил Бизли, стирая тыльной стороной ладони остатки яичницы с подбородка.
— Там у меня на дороге стоит куча мебели. Помоги снести ее под лестницу.
Я представляю, как потом несли нас — Врагина и меня. И два безжизненных тела в такт шагам качались на тонких гибких прутьях. Как вязли ноги несших в рыхлом песке, и дыхание омерзительных пастей обвевало наши безчувственные лица, и бесстрастно и слепо глядели страшные глаза. Как молча несли нас к дюнам, наверх, в песчаные бугры. Как среди дня, под ярким солнцем и голубым небом открыто двигалась процессия — процессия материализованных созданий сказок, дерзко насмехаясь над здравым рассудком.
— С радостью, — откликнулся Бизли. — Ведь я здоровый и сильный и никакой работы не боюсь. Я только не люблю, когда меня пилят.
…Царила тишина. Я открыл глаза. Перед самым лицом расстилался в блеске солнца мелкий, прозрачно красный песок, в нескольких саженях далее подымаясь вверх пологим голым скатом. Я лежал на боку, в тени большого камня.
После завтрака они стащили мебель под лестницу.
С креслом семнадцатого века им пришлось повозиться, оно было очень громоздким.
Голова еще кружилась. Но сознание светлело. Я быстро сел, с изумлением осматриваясь. Море… Удивительно — море исчезло! Даже шума волн не было слышно. Я уже вспомнил о страшной встрече на берегу, но объяснил все галлюцинацией, результатом продолжительного нервного и физического напряжения. Чем другим можно было объяснить это, как не игрой расстроенных нервов? Но все остальное ведь было. Где же… берег, море?.. С намерением заглянуть за камень я обернулся.
Когда они, наконец, кончили, Тэн внимательно осмотрел кресло. «Человек, заляпавший краской чудесное вишневое дерево, должен был бы ответить за это», подумал он.
Дна больших в клеенках тюка, карнизом положенные один на другой, стояли за мною.
Он сказал Бизли:
— Придется снять краску, причем очень осторожно. Нужно взять растворитель, обмотать шпатель тряпкой и просто протирать поверхность. Хочешь попробовать?
Ничего странного в этом не было, если я сам мог очутиться здесь, но странно было очень, что я брошен, оставлен без внимания. Неясная догадка шевельнулась во мне. С сердцем, сжатым ожиданием неведомого, я осторожно выглянул из-за «камня». Шагах в десяти лежали и стояли в беспорядке на песке еще тюки в брезентах, жестяные ящики, три — четыре железных бочки из-под нефти, несколько сложенных матрацев, несколько больших сундуков полированного дерева.
— Конечно, Хайрам. А что у нас будет на ленч?
— Не знаю, — ответил Тэн. — Что-нибудь соорудим. Неужели ты голоден?
— Думаешь, легко таскать эти вещи?
— Там в кухне на полке банка с печеньем, — заметил Тэн. — Пойди и возьми.
Когда Бизли поднялся наверх, Тэн медленно обошел подвал. Потолок был на месте. Все остальное тоже.
А может быть, телевизор, плита и радио — просто «их» способ расплатиться со мной за квартиру? «Если это так, — подумал он, — пусть бы они пожили здесь подольше».
Нас несли к дюнам. Двигалась процессия материализованных созданий сказок…
Только потому, что я сидел близко к тюкам, лежавшим в стороне от общей массы груза, в первые минуты я не увидел этого склада под открытым небом.
Он посмотрел вокруг и не обнаружил ничего подозрительного, затем поднялся наверх и позвал Бизли.
— Пойдем в гараж. Поищем какой-нибудь растворитель, и я покажу тебе, как им пользоваться.
Вытянув голову еще дальше, я, как обожженный, отдернулся обратно. Горячая волна затопила грудь. Я опять увидел его. Оно сидело на тюке, среди груза. Выпуклый, водолазный шлем закрывал теперь ему голову до плеч, но за дымчатыми стеклами я сразу разглядел фарфорово-белые глаза. Рядом стояло точно воткнутое концом в песок и четко рисовалось на светло-голубом небе тонкое древко длинного копья.
Бизли с запасом печенья в руках покорно поплелся за ним. Свернув за угол, они услышали приглушенный лай Таузера. Тэн прислушался, и ему показалось, что пес охрип.
IV.
«Третий день, а может быть, даже четвертый. Если не принять мер, этот дурак совсем изведется», — подумал он.
Первым побуждением было — бежать. Но как? Уползти по голому песку — детская затея. Укрываясь ящиками, прокрасться за спину ему и тогда перебраться за дюну?.. Но что же это такое. Не продолжается ли галлюцинация?.. Нет, нет!.. Конечно нет. Внезапно осенило: — безумие. Так уродливый физически и психически — не мог быть нормальным. Вот объяснение водолазному шлему на голове.
Тэн зашел в гараж и вернулся оттуда с двумя лопатами и киркой.
— Пошли, — бросил он Бизли. — Нужно кончать, а то покоя не будет.
Как уйти незамеченным!
Таузер произвел в лесу настоящие раскопки. Пса почти не было видно из вырытой им ямы торчал лишь самый кончик хвоста, который, как всегда, подрагивал.
Я повернулся, пополз к другому концу тюка, заглянул за угол и онемел, окаменел от страшной картины. На брезенте, вытянувшись, лежало на спине неподвижное тело Врагина в расстегнутом сюртуке. Два чудовища согнулись над телом, неестественно изогнув хребты, точно горбатые гусеницы. Один медленно погружал в чуть вздымавшуюся грудь моего друга большую, тонкую, блестящую иглу. Другой, тоже в шлеме, поддерживал вытянутые и поднятые вверх руки Николая Ивановича.
Бизли сказал правду: эта странная штука действительно напоминала бак. Часть его выглядывала из ямы.
Напрасной гибелью, безрассудством было бы пытаться спасти Врагина. Но… оставить его на страшную смерть под пытками, — я знал, — воспоминание проявленной низкой трусости и подлости не перестанет давить меня до конца жизни.
Таузер выбрался наверх и сел, тяжело дыша — на усах налипла грязь, язык свисал набок.
— Он говорит, что пора нам принять участие в этом деле, — произнес Бизли.
Сознавая безумие поступка, с тоскою ожидания неминуемой, неизбежной смерти я, точно помимо воли, вскочил. Невольный крик вырвался из горла.
Тэн обошел яму и стал на колени. Затем попытался рукой стряхнуть землю с выступающей из ямы части бака, но прилипшая глина затвердела и плохо поддавалась. На ощупь казалось, что бак был сделан из какого-то тяжелого металла.
В тот же момент, пронзительно присвистнув, точно подброшенный пружиной, сидевший урод высоко подпрыгнул, изумительным прыжком акробата подскочил сажени на две ближе и, на лету взмахнув копьем, направил его мне в грудь. Оказалось, он сидел в головах Врагина. Выгляни я в первый раз подальше, я увидел бы их всех сразу.
Тэн взял лопату и стукнул ею по баку. Раздался звон металла.
Тонкое древко качалось, как стальное жало рапиры. Я знал — если чудом не пронзен, то рискую вызвать удар малейшим ошибочным движением. Несколько мгновений я стоял неподвижно. Где-то близко защебетала птичка. Уроды возле Врагина, выпрямившись, смотрели на меня. В тишине обостренный слух уловил еле слышный шум моря и резкие крики морских птиц, слабо долетавшие из-за дюны справа. Море, значит, было не особенно далеко. Направление я еще раньше определил по солнцу.
Они дружно взялись за работу, снимая лопатами слой почвы над баком. Бак оказался больше, чем они думали, и понадобилось немало времени, чтобы откопать его. Но это было далеко не все: нужно было очистить всю поверхность от приставшей к ней земли.
— Я голоден, — пожаловался Бизли.
Лагерь был расположен между дюнами, во впадине, в виде неправильной подковы. Песчаная могила!.. А может быть не поздно повернуться спокойно и уйти? Я как бы с усилием повернул рычаг в мозгу, подавляя эту мысль и заставляя себя шевельнуться, С предсмертным томлением, в безнадежном отчаянии приговоренного к казни, я медленно двинулся и подошел к Врагину. Маленькое пятнышко краснело на левой стороне груди, под сердцем.
Тэн взглянул на часы. Почти час.
Я поднял холодный труп. Зачем? — Я был заведенным автоматом. Третий раз уже в тот день все происходящее казалось мне сном.
— Беги домой, — предложил он Бизли. — И найди себе что-нибудь в холодильнике. Там есть молоко.
— А ты, Хайрам, — ты разве не голоден?
Палило солнце, струился знойный воздух, раскаленный песок жег голые подошвы, дышал жаром; сливаясь оперением с цветом песка, невидимые щебетали и пересвистывались птицы дюн. С мутнеющим сознанием, ежесекундно ожидая услышать дикий крик, принять страшную боль удара, точно в красном тумане, под тяжелой ношей я медленно переставлял ноги в рыхлом песке. Но аршин за аршином разматывалось розовое полотно перед опущенным лицом и медленно тянулись мгновения — ни окрика, ни звука нагоняющих шагов! Только птицы, испуганные моим продвижением, усилили свист.
— Ну, принеси мне сэндвич и посмотри, нет ли там мастерка.
Неодолимо тянуло оглянуться — так неожиданно было молчание. Теперь я удивляюсь одному, как смог я пронести Врагина эти сотни шагов. Мимо проползли толстые, искривленные кактусы с бледною тенью у основания… Опять голый песок… Я почти наткнулся снова на кактусы и оглянулся. Сыпучий шлейф холма заслонил вид на пройденный путь.
— А для чего тебе мастерок?
Чрезвычайное нервное и физическое напряжение оборвалось сразу. Я выронил тело Николая Ивановича и упал без чувств. Впрочем, я, кажется, тотчас же очнулся и повернулся к Врагину. Красноватая точка на обнаженной груди расплылась в широкое пятно солнечного ожога. Я положил руку на грудь и сейчас же снял — сомнений не было — я принес труп — риск был напрасен. Они умертвили его! Там, на тюке, Врагин еще дышал. Я нагнулся и внимательно всматривался, но не нашел следа укола. Этот последний удар добил меня.
— Я хочу соскрести грязь с этой штуки и посмотреть, что это такое.
Ожидать помощи со стороны было напрасно. Маловероятно, чтобы кто-нибудь забрел сюда. Оставалось итти в обход. Я равнодушно выводил заключения и повернулся. Выпуклой поверхностью, частью колоссального зеркального шара расстилалась темно-синяя гладь спокойного океана. Синева, постепенно бледнея, переходила дальше в прозрачно белую дымку марева и сливалась с голубым небом. И на сине-голубом фоне красные волны песка. Простор и великий покой пустыни.
Он опустился на колени рядом с выкопанным предметом и смотрел, как Бизли исчез в лесу.
От ровной прибрежной полосы нас отделял один ряд дюн. На минуту мое внимание привлекло движение на большой дюне напротив. С береговой стороны на нее поднялись и стали спускаться в лощину четверо в шлемах, волоча тяжелые мешки.
— Таузер, — заметил он, — это самая странная штука из всех, которые ты когда-либо выкапывал.
«Когда от страха места себе не находишь, остается только одно. Обратить все в шутку», — подумал Тэн.
Лагерь, в виде беспорядочной разметанной груды багажа, виднелся саженях в 40 влево в лощине. Там тоже шевелились фигуры. Их значит — не трое. Безучастный к своей судьбе и свершившейся судьбе Врагина, я машинально опустился к его телу. И вдруг широко раскрыл глаза. Врагин лежал на боку и ровно, глубоко дышал. От неожиданности апатия на время рассеялась. Я лихорадочно осмотрел его вторично. Красноватое пятно заняло всю грудь до шеи. Я прикрыл голову спящего от палящих лучей, прилег рядом и сразу заснул.
Бизли, конечно, не испугался. У него недоставало воображения, чтобы бояться непонятных вещей.
Тэн осмотрел бак: он был овальной формы, не менее семи метров в высоту и четырех в поперечнике. «Целая комната, — подумал он. — В Уиллоу Бенде никто сроду не видывал такой штуки».
V.
Он вынул из кармана складной нож и очистил от глины кусочек поверхности. Бак был сделан из какого-то диковинного материала, неизвестного Тэну, похожего на стекло.
Я проснулся от чрезвычайно неприятного ощущения пристального взгляда. Кошмарные кошачьи глаза уродливой твари впились в мои глаза невыносимо пристальным взглядом узких зрачков. Держа в руках свое копье, оно стояло в трех шагах, вглядываясь мне в лицо, словно пытаясь что-то прочесть на нем. Совершенно инстинктивно я сжался, ожидая нападения. С минуту смотрели мы в глаза друг другу. Ни единой человеческой мысли, ни одного чувства не отражалось на живой маске. Это было лицо живого сфинкса.
Тэн продолжал соскребать грязь с бака, пока не очистил кусок величиной с ладонь.
Урод внезапно быстро нагнулся, захватил горсть песку. Он указал на себя, в сторону моря, вверх, и, отведя копье и подбросив песок в воздух, сделал быстрое движение, пронзив на лету облако падающих песчинок. И неподвижно уставился на меня. Я тупо следил за его движениями. Что он говорил? Конечно о себе. Но что? Быть может о кораблекрушении, о буре и молнии, ударившей в корабль? Я кивнул головой. Мой взгляд упал на конец опущенного копья. Я провел рукой по тонкой полоске прута, и дрожь омерзения пробежала по телу — такие гладкие, червеобразные, точно без суставов пальцы, пальчики зеленой лягушечьей лапки обхватывали прут.
Теперь Тэн почти не сомневался: все же это был не металл, а полупрозрачное вещество, скорее напоминавшее стекло, из которого делают кубки и вазы. Тэн вечно за ними охотился — любители сходят с ума по такому стеклу и платят бешеные деньги.
Монстр повернулся, быстро, не оглядываясь, зашагал к лагерю. Я проводил его равнодушным взглядом Не пытаясь объяснить их, я принимал факты и только.
Тэн закрыл нож, спрятал его в карман и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть находку Таузера.
— Довольно спать! — услышал я сквозь сон смеющийся голос Врагина. Сотрясая воздух пальбою расставленных батарей, гремели удары за дюной. Солнце опускалось. — Так храпите — дюны рассыпятся, — улыбался Врагин.
В нем росла уверенность: существа, поселившиеся в его доме, прибыли именно в этой штуке, откуда бы они не явились — из космоса или из какого-нибудь другого времени. Он сам удивился своим мыслям — раньше он ни о чем таком не думал.
Тэн взялся за лопату. На этот раз он стал копать глубже, подрывая закругленный край незнакомого предмета, все еще крепко сидящего в земле.
Он спрашивал себя — что ему говорить обо всем этом и говорить ли вообще. Может быть, самое правильное — засыпать всю эту штуку землей, чтобы ни одна живая душа не узнала?
Бизли, конечно, будет болтать. Но кто обращает внимание на то, что несет Бизли? Все в Уиллоу Бенде знали, что Бизли тронутый.
Наконец, вернулся Бизли. В старой газете он принес три неумело сделанных сэндвича и почти полную бутылку молока.
— Да ты, как я вижу, не очень торопился, — без раздражения заметил Тэн.
Урод высоко подпрыгнул и на лету взмахнул копьем…
— А мне было интересно.
Он сидел. На голове его тюрбаном был повернут рукав, оторванный от нижней рубашки. Он выплюнул зеленую жвачку и протянул мне кусок кактуса со стертыми колючками. Хотите пить? — вместо воды пока. Да — вот — он оторвал второй рукав — закройте голову! С проблеском радости я убедился, что Врагин был прежним Врагиным.
— Что именно?
— Приехали три больших грузовика и привезли какие то тяжелые вещи. Два или три больших шкафа и еще кучу всякого барахла. Они все поставили в подвал. Ты знаешь телевизор Эби? Они его забрали. Я им говорил, чтобы они не брали, а они все равно взяли.
Я со всеми подробностями рассказал происшедшее. Глаза его блеснули при упоминании о встрече на берегу, а по окончания рассказа горели возбуждением. Возможно ли, чтобы в наш век могло существовать, хотя бы и в Африке, неизвестное племя? Может быть, болезнь — вроде пучеглазия?
— Совсем забыл, — спохватился Тэн. — Генри предупреждал, что пришлет счетную машину, а я забыл.
— Вряд ли. Это — чужие… Идем к ним! Однако, колено ушиблено сильно. Буду опираться — разрешите.
За извилистой лощиной открывался вид на лагерь с сидящей одинокой фигурой. Остальные пятеро суетились на большой дюне. Отражая ослепительные лучи солнца, поблескивала и искрилась там сеть огромной паутины, раскинутой между тонкими кольями. Да, они плетут сеть.! Часовой, повернув голову, следил за нашим приближением, но уже не схватился за оружие.
Опасность нам не угрожала, по-видимому. К поразительному уродству их я пригляделся. Сказывался полнейший упадок сил, непреодолимо клонило ко сну, хотелось лечь и заснуть.