– Вы хотите сказать, что он просто утонул? – поднял брови Загорский.

У фон Шторна дернулся рот: он ничего не хочет сказать, он лишь предполагает. Загорский покачал головой. Утонул эстонец, утонул следователь, неизвестно куда пропали Гуннар и Арво – и все это результат обычной неосторожности на водах? Может быть, господин барон знает что-то такое, чего не знает он, Загорский? Может быть, он хочет сообщить ему нечто важное?

– Я… – барон выглядел как-то беспомощно, – я – нет, ничего не хочу…

Нестор Васильевич кивнул с самым безмятежным видом.

В коридоре послышались неторопливые шаги, дверь в лабораторию приоткрылась, и в просвете показалась голова в форменной фуражке.

– В таком случае, составьте мне компанию – и отправимся на озеро прямо сейчас.

-- Как поживают твои \"лучи смерти\", Джимми,-- спросила голова.

– Прямо сейчас? – барон побледнел. – Нет, это невозможно.

-- Почему это сразу \"лучи смерти\", Сэм?-- переспросил обиженный Джимми.

– Почему же?

– Потому что… – он запнулся, словно подыскивая слова, – потому что это бессмысленно. Что вы успеете найти под водой за минуту-полторы?

-- А что еще можно изобретать по ночам в нашей богадельне?-отозвался Сэм, подходя к столу.-- Это как раз то, чего не хватает нашему старикану Зомби для полного счастья. Только сдается мне, что у тебя от ночных сидений ум за разум настолько зашел, что ты ничего сложнее радиоматюгальника не придумаешь,-- сказал Сэм и пнул носком ботинка жестяной рупор.

Нестор Васильевич отвечал, что способен провести под водой гораздо дольше времени: по меньшей мере, минут пять. Фон Шторн криво улыбнулся. Пять минут без дыхательного аппарата – это просто немыслимо. Еще как мыслимо, отвечал Загорский. Слышал ли господин барон что-нибудь о такой вещи, как цигун?

-- Это не матюгальник,-- оскорбился Джимми.-- Это генератор высокочастотных волн. Я сам придумал его схему. Сейчас я его подниму и направлю вон в тот угол, где у меня стоит антенна. Смотри.

Барон признался, что ни о чем подобном он никогда не слышал.

Джимми поднял рупор, и на экране осциллографа зазмеились зеленые кривые.

– Неудивительно, о нем мало кто знает, – заметил действительный статский советник. – Если говорить совсем просто, цигун – это разновидность китайской дыхательной гимнастики, которая позволяет человеку существенно расширить свои возможности. И ваш покорный слуга много лет эту гимнастику тренировал.

-- Получилось!-- завопил Джимми, ставя рупор на прежнее место.-- Схема работает! Это дело надо отметить.

-- Ты же знаешь, Джимми, я на работе,-- вздохнул Сэм.-- К тому же я в такую рань не употребляю. Вот разве что кофе...

– Да черт с ней, с гимнастикой! – взорвался барон. – Вы, господин Загорский, совершенно не хотите меня слушать, а ведь речь идет о жизни и смерти! Я уже сказал и повторю снова: вам никак нельзя нырять в озеро.

Джимми уже свинтил крышку термоса и наливал себе и Сэму по стаканчику горячего кофе.

– Почему же?

-- Если ты такой умный, Джимми,-- сказал Сэм, поднимая стаканчик,-- то...

– Потому что… – барон набрал в легкие воздуху и вдруг выкрикнул отчаянно. – Потому что там живет чудовище! Вы слышите – чудовище! Оно сожрет вас, как сожрало Саара и следователя! Может быть, оно уже сожрало и Гуннара с Арво… Вы просто не понимаете, с чем имеете дело.

-- То почему не богатый?-- отозвался Джимми, и оба расхохотались, позабыв про стоящий на полу включенный излучатель.

Все умолкли. Несколько секунд в воздухе стояла звенящая тишина. Затем заговорил действительный статский советник. Он сказал, что в эти дни ему прожужжали все уши о каком-то крокодиле или драконе, который якобы обитает в озере. Однако никаких вещественных доказательств ему так и не представили. Если, конечно, не считать доказательством слух о том, что озерного крокодила кормит дочь отца Евлампия Варвара.

– Это не слух, – проговорил барон устало. – Это чистая правда.

Глава 3. В кабинете у шефа

Действительный статский советник отвечал, что слух это или правда, но представить эти слова в качестве доказательства в суд он не сможет. Если здесь убивает человек, он, Загорский, поймает убийцу и отдаст в руки правосудия. Если убивает какой-то ящер, он тем более прикончит его, а шкуру переправит в зоологический музей. Никаких других вариантов развития событий нет и быть не может.

Несколько секунд барон глядел на Нестора Васильевича помутившимся взглядом.

Владелец процветающей электротехнической фирмы \"Зомби и сын\" Майкл Зомби-младший, румяный седовласый джентльмен лет шестидесяти, просматривал биржевые страницы \"Дейли ньюс\", когда в кабинет вошел его секретарь с папкой в руках.

– Есть, – вдруг сказал он хрипло. – У меня есть доказательства.

-- Утренние бумаги, сэр,-- произнес секретарь, встав сбоку с раскрытой папкой и ожидая, пока шеф оторвется от увлекшего его занятия. Наконец Зомби аккуратно сложил газету, положил ее на край стола и со вздохом отвинтил колпачок авторучки с золотым пером.

– И вы готовы мне их предоставить? – в голосе Загорского зазвенела сталь.

Фон Шторн кивнул: он готов. Точнее, будет готов завтра к полудню. Если Нестор Васильевич подождет до завтра, он получит самые исчерпывающие доказательства того, что в озере водится ящер, который, скорее всего, и убивает людей.

-- Акции \"Дрекмен компани\" опять поднялись на три пункта,-пожаловался он, пробегая взглядом подложенные секретарем листы и ставя подпись. Стопка бумаг уже наполовину похудела, когда рука сэра Майкла вдруг застыла в воздухе, а жидкие седые брови медленно поползли вверх.

Загорский вдруг насмешливо улыбнулся. Ах вот, значит, как – нужно ждать до завтра? У него создалось полное впечатление, что господин барон просто морочит ему голову. Точнее сказать, по каким-то причинам тянет время.

Похоже было, что фон Шторна такие слова оскорбили. Что имеет в виду его превосходительство, говоря, что он тянет время?

-- Что за глупые шутки?-- процедил он, еще раз перечитав приказ об увольнении трех охранников за \"злостное пренебрежение своими обязанностями, выразившееся в засыпании на рабочем месте и непросыпании даже во время передачи смены\".-- Не знаю, как насчет двух других, но Сэм Коллинз не мог заснуть на дежурстве! Его нанимал еще мой отец, а это было восемнадцать лет назад.

– Когда я говорю, что вы тянете время, я имею в виду, что вы тянете время, – отвечал Загорский. – Или вы предоставите мне все доказательства прямо сейчас, или я отправляюсь на озеро.

-- К сожалению, это не шутка, сэр. Все трое спали, когда пришла смена, причем настолько крепко, что их еле разбудили.

С полминуты, наверное, барон стоял молча, опустив голову вниз, и о чем-то думал. Потом он поднял глаза на действительного статского советника и сказал хрипло, что в таком случае он умывает руки. Вся ответственность за то, что произойдет дальше, ложится только и исключительно на господина Загорского.

-- Они что, были пьяны?

– Прекрасно, – согласился Нестор Васильевич. – Таким образом, через час мы с вами встречаемся на озере.

– Где именно? – уточнил барон. – Озеро довольно большое, в каком месте мы встретимся?

-- Нет, сэр. Ни капли в рот не брали. Их обследовали, но снотворного в организме также не обнаружили. Охранников одолела внезапная и очень сильная сонливость, причина которой не...

– На ближнем к деревне западном берегу.

В этот момент в приемной раздался непонятный шум и послышались громкие голоса. Секретарь сунул папку под мышку и решительно направился к двери, но она вдруг распахнулась, и в кабинет ворвался взлохмаченный Джимми Макнил.

С тем и разошлись. Нестор Васильевич, сопровождаемый Ганцзалином, отправился к дому тетки Матрены за купальным костюмом. Помощник за его спиной пылил ногами по дороге и мрачно сопел. Загорскому, наконец, это надоело, и он осведомился у китайца, отчего он такой мрачный. Тот в ответ буркнул, что опускаться в озеро – очень плохая мысль.

-- Остановитесь, сэр!-- выкрикнул он.-- Не делайте этой ошибки! Они ни в чем не виноваты. Это все из-за меня.

-- Что все это значит?-- грозно спросил Зомби, метнув в наглеца один из своих отработанных взглядов, от которых трепетали даже министры, но который почему-то совсем не подействовал на юного нахала.-- Кто это ни в чем не виноват, и что это вы успели натворить, как вас там...

Загорский заметил, что, если дело потребует, он опустится не только в озеро, но и на дно действующего вулкана.

-- Макнил, сэр, Джеймс Макнил. Это все мой аппарат, сэр. Я вчера его испытывал, вернее, собрал, включил и забыл выключить, когда ушел из лаборатории, и поэтому Сэм Коллинз и двое других уснули. Они не виноваты, сэр, они просто...

-- Довольно,-- оборвал его Зомби.-- Уильям, срочно вызовите ко мне Джефферсона и займитесь другими делами. Я вас потом вызову.

– Но это очень опасно, – проговорил китаец хмуро. – Ганцзалин боится воды, и, случись чего, не сможет вам помочь.

Когда секретарь вышел, Зомби тяжело уселся в массивное кресло и раскурил сигару, не обращая внимания на сконфуженного изобретателя. Через несколько минут в кабинет вошел начальник охраны Джефферсон и застыл по стойке смирно.

Видно было, что помощник действительно взволнован: он даже стал говорит о себе в третьем лице, как это было в юности, когда он только осваивал русский язык.

-- Так что там у вас приключилось, Том?-- спросил Зомби, выпуская клуб вонючего дыма.

-- Скверная история, сэр,-- ответил Джефферсон.-- Трое охранников заснули на дежурстве. Я уже написал приказ об их увольнении, сэр, хотя мне и было очень жаль это делать. Все-таки, старые служащие. Никогда не ожидал от них такого, сэр.

Нестор Васильевич, однако, сохранял полнейшее спокойствие. Он сказал, что помогать ему совершенно не нужно – он не младенец и вполне способен погрузиться в озеро самостоятельно. Помощник только головой покачал. Он знает, что если на господина нападет человек, тот справится и один. Но что, если на него нападет крокодил?

-- Вот этот лохматый нахал ворвался ко мне и утверждает, будто именно он усыпил ваших ребят, правда, случайно. Я специально вызвал тебя, Том, чтобы ты послушал, как это ему удалось сделать -- если, конечно, он не врет,-- и сделал выводы на будущее.

– Ты испытываешь мое терпение, – холодно заметил хозяин. – Нет там никаких крокодилов и никогда не было. Уверяю тебя, ничего страшнее щуки или сома там не водится – да и то вряд ли.

-- Он их усыпил?

Однако Ганцзалин все никак не мог успокоиться. Он потребовал, чтобы хозяин взял с собой хотя бы нож.

-- Да, сэр. Видите ли, вчера вечером я работал в лаборатории, которая расположена как раз над комнатой охраны, и вчера же кончил собирать схему генератора квазиполяризованных модонов...

– Нож, разумеется, я возьму, – отвечал Загорский. – Но с гораздо большим удовольствием я бы взял с собой дыхательный аппарат Флюсса. Увы, его у нас нет, так что придется обходиться собственными легкими. Надеюсь, их хватит, чтобы донырнуть до дна озера.

-- Квази... чего?-- переспросил ошеломленный Джимми.

– Донырнуть и всплыть обратно, – уточнил Ганцзалин.

-- Ну, это такой недавно открытый вид высокочастотного излучения. И вот я придумал схему, собрал генератор, включил его, и поставил излучателем на пол, а в это время ко мне зашел Сэм Коллинз, и мы с ним немного поболтали, а потом он ушел. Было уже почти три часа ночи, я очень устал и решил заночевать в лаборатории. Разговор с Сэмом меня отвлек, и я забыл выключить установку. И вспомнил про нее только утром, когда мне сказали, что охранники заснули. Видите ли, некоторые ученые утверждали, правда, теоретически, что это излучение может обладать биологической активностью, и я сразу подумал, что все это из-за меня.

Хозяин отшутился, заметив, что уже всплыть он как-нибудь всплывет – живым или в виде утопленника. Шутка эта чрезвычайно не понравилась помощнику, но повлиять на Загорского он все равно уже никак не мог.

Дома их встретила тетка Матрена. На суровом ее лица отражалась некоторая тревога. Она объявила, что приходил учитель Ячменев и сказал, что у него есть срочный разговор к господину Загорскому. Что именно за разговор, не сказал, но просил непременно заглянуть к нему домой. Нестор Васильевич посмотрел на часы.

-- Интересно,-- пробормотал Зомби.-- Ты видел тех троих, Том?

– Сейчас уже некогда, – решил он, – поговорим вечером, когда вернемся с озера.

-- Да, сэр. В медпункте, когда у них брали кровь на анализ. Они и тогда были очень сонные, хотя разбудили их часа за три до того.

-- Очень интересно,-- повторил Зомби.-- Если это действительно биологическая активность...-- Он нажал кнопку селектора.-Уильям, я буду в восьмой лаборатории. Пусть туда срочно доставят из вивария несколько крыс в клетках. Встречу с Гадингом перенесите на пятнадцать тридцать.-- Он повернулся к Джимми и Джефферсону.-- Хочу посмотреть на аппарат в действии, и тогда решу, что делать с твоими ребятами, Том.

Глава шестая. Крокодил выходит на поверхность

* * *

Солнце перевалило за полдень, но все еще стояло высоко в небе и пекло немилосердно. Впрочем, под благодетельную сень лесных деревьев его лучи почти не проникали, здесь, на берегу озера Листвянка, царил свежий полумрак. Тень от леса, окружившего озеро, делала его гораздо более суровым и загадочным, чем обычные степные водоемы.

Вернувшись в кабинет через два часа, Зомби-младший, наследник старого Зомби, был настолько возбужден увиденным, что достал из сейфа бутылку старого французского коньяка, налил себе на два пальца в стакан и одним махом осушил его, даже не почувствовав вкуса и аромата благородного напитка. Такой поступок был для него настолько необычен, что вошедший секретарь, увидев, как шеф ставит на стол пустой стакан, застыл на месте с раскрытым ртом, не договорив начатого слова. Он остолбенел еще больше, когда подошедший Зомби хлопнул его по плечу.

При появлении в лесу Загорского и Ганцзалина вспугнутые ими птицы с шумом разлетелись по сторонам. Однако потом пернатая братия вернулась на ветки и теперь с любопытством глядела на пришельцев, стоявших на берегу.

-- Уильям, срочно вызовите ко мне полковника Таунсенда. Когда он придет, никого ко мне не пускать. Да быстрее же!

– Однако, барон, вы заставляете себя ждать, – заметил Нестор Васильевич, когда фон Шторн с двумя работниками-эстонцами наконец вышел из леса. – Мы договаривались встретиться через час, а прошло уже добрых полтора.

Секретарь так и выскочил за дверь с открытым ртом, а Зомби возбужденно расхаживал по кабинету, и, потирая руки, бормотал:

– Прошу простить, – отвечал барон, – но мне совершенно необходимо было уладить кое-какие дела.

Нестор Васильевич усмехнулся. Скорее уж ему, Загорскому, следовало бы заняться устройством своих дел, это ведь он ныряет на дно озера, в котором, по словам самого же барона, живет некое сказочное чудище. Учитывая этот факт, ему, по меньшей мере, стоило бы составить завещание.

-- Да, папаша, тебе такие дела и не снились. Это тебе не паршивая атомная бомба. Эта штука обойдется Пентагону в...

– Вы все шутите, – с упреком сказал барон, – а ведь речь идет о жизни и смерти…

И он все ходил и ходил, подсчитывая свои будущие миллионы.

Действительный статский советник отвечал, что вся его биография представляет собой разговор о жизни и смерти, так что ничего нового в этой ситуации для него нет и быть не может. За ним охотились и на поле боя, и так сказать, частным образом, его верный Ганцзалин не даст соврать.

– Не дам, – кивнул китаец.

Глава 4. Первая догадка

Так вот, если говорить о смерти, Загорский видел ее столько раз, что даже, кажется, стал узнавать в лицо еще до того, как она появится. Она обозначает свое присутствие каким-то особенным образом, понятным только ему и ей.

– А сейчас? – с каким-то почти детским любопытством перебил его фон Шторн. – Сейчас вы чувствуете присутствие смерти?

Академик Богатырев взволнованно шагал по бесконечным коридорам гигантского института. Тишина внутри его стен была живым напоминанием о странном сне студентов и преподавателей, о тщетных попытках дозвониться в ближайшую больницу. Загадка не давала Михаилу Андреевичу покоя, и его мощный ум упорно бился над ее разрешением.

– Чувствую, – неожиданно серьезно отвечал Загорский.

Барон был поражен таким ответом и несколько секунд только оторопело глядел на собеседника.

-- Михаил Андреевич! Товарищ академик!-- Голос прозвучал так неожиданно, что Богатырев невольно вздрогнул.

Но если его превосходительство чувствует присутствие смерти, чего же ради он собирается нырять в озеро? Загорский на это отвечал, что, как уже говорилось, со смертью он встречался неоднократно, но ни разу еще не умирал – во всяком случае, не умирал бесповоротно и окончательно. По его мнению, это происходит от того, что он рожден под чрезвычайно счастливой звездой, которая пока пересиливает все потуги смерти наложить на него свою лапу. Именно поэтому он и сегодня настроен сделать все, что от него требуется, чтобы как можно быстрее покончить с этим неприятным делом.

В дальнем конце коридора стоял Виктор Иванович Степанов, молодой ассистент академика и его любимый ученик. Вид у него был как всегда бодрый, и лишь чуть покрасневшие глаза говорили о бессонной ночи.

– В общем, сколько дурака ни учи, он все в озеро лезет, – в сердцах пробормотал Ганцзалин.

-- А я вас ищу, ищу.-- Степанов не скрывал своей радости.-- Вы только представьте, что я обнаружил...

Говорил он негромко, так что расслышать его мог только господин, но тот сделал вид, что ничего не заметил. Барон же, хотя и был взволнован, слушал речи Загорского вполуха. Он вообще вел себя странно – все время топтался на месте и оглядывался назад, как будто ждал, что кто-то появится на берегу с минуты на минуту.

* * *

– Что с вами, барон? – спросил Загорский, который уже снял брюки и пиджак и стоял теперь на берегу в одном черном купальном костюме. – Мне кажется, вам не по себе.

– Разумеется, мне не по себе, – отвечал фон Шторн с неожиданной яростью. – Вы собираетесь положить голову в пасть неведомому монстру, а я смотрю на это и никак не могу вас остановить. Как, по-вашему, должен я себя чувствовать?

Виктор Иванович был из той замечательной породы людей, которую можно встретить только в нашей стране. Умный и начитанный, он прекрасно разбирался чуть ли не во всех областях науки и щедро отдавал ей свое горячее сердце и пытливый ум. Несмотря на свои двадцать три года, Степанов успел с отличием закончить институт, внести массу рационализаторских предложений, и, уже работая ассистентом у самого Богатырева, вечерами учился в аспирантуре и писал кандидатскую диссертацию.

– Безмятежно, – улыбнулся Загорский. – Близкое знакомство с китайской культурой научило меня если не фатализму, то готовности следовать за судьбой. Я полагаю, что если тебе что-то написано на роду, то, значит, оно так или иначе исполнится. Кстати, о судьбе. Как там ваши эстонцы, Гуннар и Арво? Они нашлись?

– Увы, пока нет, – отвечал фон Шторн. – И я считаю, что это – лишний повод, чтобы не бросаться очертя голову в столь опасное предприятие.

Месяц назад в жизни Виктора Ивановича произошло важнейшее событие: он стал коммунистом. И теперь его сердце стучало еще громче, зовя на новые подвиги и напоминая об огромной ответственности перед партией и народом, перед двумя старыми большевиками, давшими ему рекомендации: академиком Богатыревым и вахтером Кузьмичом.

Нестор Васильевич отвечал, что по его мнению, как раз это и дает лишний повод броситься в озеро. Поскольку он поставлен спасать жизни людей, это как минимум его служебная обязанность.

С этими словами действительный статский советник решительно двинулся к воде.

Этот властный зов не оставлял Степанова и ночью. Никто не знал, когда же он спит. И накануне вечером Виктор Иванович, как и всегда, остался в лаборатории, монтируя принципиально новый прибор для регистрации еще неизвестных науке лучей, идея которого недавно родилась в голове молодого ученого.

Тут, однако, раздался шум ветвей, легкий топот и из леса на берег выбежала Варвара Евлампиевна. Вид у нее был взволнованный, черные глаза сияли страхом, волосы растрепались.

Монтаж затянулся далеко за полночь, зато труд Степанова был сразу же вознагражден: прибор зафиксировал тонкий луч таинственного происхождения. Расчеты показали его удивительную направленность: рождаясь чуть в стороне от Луны, луч шел тонким, слегка расходящимся пучком, и упирался точно в Москву.

– А, сударыня, это вы, – повернув к ней голову, невозмутимо заметил Загорский. – Прошу простить меня за несколько отвлеченный вид, но мне по долгу службы необходимо погрузиться в известное вам озеро.

– Постойте, Нестор Васильевич! – горячо заговорила барышня, глаза ее горели. – Мне нужно сказать вам одну очень важную вещь…

Не поверив, Виктор Иванович трижды повторил вычисления, но результат оказался прежним. Создавалось впечатление, что кто-то облучал столицу. Под утро луч исчез.

Загорский слегка нахмурился: нельзя ли сказать эту важную вещь после того, как он вернется? Нет, нельзя, возразила Варвара, потому что если не сказать ее сейчас, он может просто не вернуться из озера на берег.

Все это Степанов быстро и четко изложил академику, и тот немедленно трижды по-русскому обычаю его расцеловал. Теперь многое становилось понятным.

– Что ж, прошу вас, – сказал Загорский, поворачиваясь к ней.

-- Скорее к телефону! Надо сообщить об этом куда следует!-бросил Богатырев немного растерявшемуся от поздравлений ученику, и стремительно двинулся к проходной.

Солнце освещало его сухопарую гибкую фигуру, узкую в талии и с широкими плечами. Купальный костюм действительного статского советника открывал хорошо развитые мышцы рук и ног, которые в таком возрасте можно встретить разве что у цирковых гимнастов. Варвара невольно залюбовалась Загорским и, кажется, забыла, что хотел сказать.

Виктор Иванович с трудом поспевал за ним.

– Я слушаю вас, сударыня, – повторил действительный статский советник.

Глава 5. Космические диверсанты

Барышня, словно опомнившись, наконец заговорила. Она говорила сбивчиво, второпях, но Загорский, кажется, все понимал.

Полковник Питерс, почесывая под полурасстегнутым мундиром волосатую грудь, висел в невесомости возле иллюминатора в своей каюте и посасывал из тюбика горячий кофе. Шел второй месяц вахты их экипажа на борту орбитальной станции космических ВВС США \"Лаки стар\" -- \"Счастливая звезда\". Питерс знал, что они не одиноки в своем бесконечном вращении вокруг Земли -- русские недавно завершили сборку своей станции \"Восход\", пристыковав к центральному модулю последний, четвертый блок. Питерс не верил, что они занимаются только научными исследованиями -- на кой черт им тогда такая большая станция! -- и с удовольствием вспомнил, что сегодня \"Медуза\" заработает вновь.

– Когда мы виделись сегодня утром, вы сказали, что подозреваете меня. И вы были правы, тысячу раз правы! – горячо воскликнула Варвара Евлампиевна. – Я преступница, именно из-за меня погибли все эти люди. Если бы не я, они, может быть, до сих пор были бы живы…

– Может быть? – прервал ее действительный статский советник. – Что означает это ваше «может быть»?

Питерс не любил русских. Его дед, которому когда-то повезло во время золотой лихорадки на Аляске, вложил деньги в акции одного американского треста в России. Сначала дела шли прекрасно, и дед, поселившись во флоридском отеле, отогревал промерзшие на Аляске суставы и откладывал кое-что с получаемых дивидендов на черный день. И этот черный день наступил -- в России произошла революция. Трест лопнул, а вместе с ним лопнули и радужные надежды старого Питерса. Поэтому Питерс-внук всю жизнь считал, что во всех его несчастьях виноваты русские, поэтому и пошел служить в ВВС, поэтому ни секунды не раздумывал, когда ему предложили сменить штурвал самолета на рычаги управления космическим кораблем. И поэтому же он согласился возглавить проект \"Медуза\".

Это означает, что она кормила в озере вовсе не рыб и, конечно, никакого не Великого духа. Она кормила там… Тут девушка замерла на миг, обвела паническим взглядом стоявших вокруг нее людей, и потом вдруг выпалила:

Прошло уже три года с того дня, когда Зомби-младший вызвал для тайного разговора полковника Таунсенда -- своего племянника, служившего в контрразведке и имевшего широкие связи в Пентагоне. Лучи сна или \"с-лучи\", как их теперь называли в секретных документах, нечаянное открытие Джимми Макнила, оказались для Зомби золотым дном. Когда лабораторные опыты показали, что эти лучи даже при очень малой интенсивности вызывают глубокий сон, сонливость от которого не проходит даже спустя многие часы после пробуждения, военные специалисты ухватились за них, как за эффективное оружие холодной войны.

– Я кормила гигантского ящера!

Несколько секунд Нестор Васильевич стоял молча, испытующе глядя на барышню.

-- Представьте себе, джентльмены,-- говорил полковник Таунсенд на сверхсекретном совещании в Пентагоне,-- какие потрясающие возможности предоставляют нам с-лучи! Дешевая и портативная установка, подвешенная в космосе над городом, может вызвать у всего его населения хроническую сонливость. А это означает, что рабочие у станков не сделают и половины нормы, ученики школ и студенты не освоят того, что им объясняли, сонные водители совершат массу аварий. И это лишь самые очевидные последствия. К чему же приведет массовое и постоянное облучение вражеской территории, мы даже не можем представить. Короче, джентльмены, с-лучи -- это смертельный удар в сердце Советов. Он остановит промышленность, усыпит научную мысль и превратит подрастающее поколение в вечно сонных бездельников и тунеядцев. После нескольких лет широкомасштабного воздействия наших лучей их можно будет взять буквально голыми руками!

– Ящера, – повторил он, чуть заметно улыбаясь. – Вы точно уверены, что это был ящер, вы видели его собственными глазами?

Разумеется, она видела, заторопилась та. Видела совершенно отчетливо, ну, вот как сейчас видит самого господина Загорского.

Вспомнив эти слова Таунсенда, Питерс, который тоже был на том совещании, злорадно усмехнулся, допил кофе и застегнул пуговицы на воротнике мундира полковника космических ВВС. Ему было плевать на то, что \"Зомби и сын\" сорвала с военного ведомства, а значит, и вытянула из карманов налогоплательщиков не один миллион. Главным для него было то, что он направлялся сейчас на боевую позицию. Он, полковник Питерс, уже ведет тайную, невидимую, но от этого не менее опасную войну!

– И что же это был за ящер? – поинтересовался Нестор Васильевич. – Я понимаю, что вы не знаток амфибий и вообще зоологии, но на что хотя бы он был похож?

Он открыл люк своей каюты и, цепляясь за поручни, проплыл по коридорчику в боевую рубку. Капитан Джемисон сидел в кресле вахтенного офицера, пристегнутый к нему эластичными ремнями, и сосредоточенно наблюдал за приборами на пульте. Прямо перед ним располагалась панель управления установкой \"Медуза\". Питерс с удовлетворением отметил, что индикатор состояния энергетических батарей установки показывает стопроцентный заряд.

– Он был похож… – она содрогнулась. – Он был похож на огромного крокодила.

-- \"Медуза\" готова, Джефф?-- спросил Питерс, взглянув на часы. До расчетного времени включения оставалось шестнадцать минут.

Бледный фон Шторн повернул к Загорскому лицо, весь вид его как бы говорил: вы видите! я вас предупреждал! Но Нестор Васильевич даже не поглядел на барона, он, не отрываясь, смотрел в лицо девушке.

-- Все готово, сэр. Разрешите начать ориентацию излучателя?

– Вот как, – проговорил он медленно. – Крокодил. И вы, конечно, можете описать этого крокодила?

Конечно, она может. Он был огромный, зеленый, с плоской мордой, длинными зубами и вот таким хвостом! А глаза его сияли дьявольским огнем…

-- Начинайте,-- бросил Питерс, усаживаясь рядом и также пристегиваясь.-- Пусть русские спят спокойно.

– И как давно вы его кормите? – перебил барышню Нестор Васильевич.

– Я… – на миг почудилось, что Варвара Евлампиевна растерялась, но она тут же и овладела собой. – Я кормлю его с весны.

-- Мертвым сном, сэр,-- поддержал шутку Джемисон, и оба рассмеялись.

– То есть вы начали его кормить еще до появления археологической экспедиции барона?

Летящий рядом со станцией наблюдатель мог бы заметить, как медленно, точно нащупывая цель, развернулся гигантский конус излучателя с-лучей. Но никто, кроме нажавшего кнопку полковника, не смог бы сказать, в какой момент из него рванулся невидимый смертельный поток.

Она молча кивнула. Загорский как-то странно поморщился.

– Скажите, вы кормили его и днем, и ночью?

Глава 6. Задание правительства

Нет, разумеется. Она кормила его только ночью. Это все началось, как баловство, но потом она словно подпала под какой-то сатанинский гипноз.

Машина остановилась у высокого здания на Лубянке. Там ученых уже ждали, и стройный подтянутый лейтенант тут же проводил их в нужный кабинет.

– Не совсем понимаю, как вы разглядели цвет его шкуры ночью, – пожал плечами Нестор Васильевич. – Но пусть так. Предположим, это действительно был крокодил. Однако откуда бы он взялся в здешнем озере?

Хозяин кабинета -- моложавый генерал с проницательными, но добрыми глазами -- встретил их у двери и протянул руку.

Она полагает, что его привез прежний помещик, Погудалов. Он привез его, и крокодил либо сбежал из дома в озеро, либо Погудалов нарочно его туда выпустил перед тем, как продать имение.

-- Здравствуйте, Михаил Андреевич! Здравствуйте, товарищ Степанов! Рад видеть вас. Рассказывайте, что вас привело к нам.

– Весьма экстравагантный господин этот ваш Погудалов, – заметил Загорский.

Не экстравагантный – жестокий, уточнила барышня. Лично она с Погудаловым не была знакома, но кто знал его, говорят, что это злой и бессердечный человек. По слухам, он оставил без приданого единственную дочь. Ну, тогда конечно, понимающе кивнул Загорский. Такой мерзавец не только крокодила мог в озеро выпустить, он способен был всю округу заселить крокодилами, да еще кормить их новорожденными крестьянскими младенцами.

Коротко и ясно изложил старый академик свои подозрения насчет последних событий. Генерал сразу же оценил важность этого заявления, и его крепкая рука взялась за трубку телефона правительственной связи. Доклад вождю был недолгим. Вытянувшись в струнку, чекист выслушал приказ правительства, и лишь после этого повернулся к ученым.

– Вы мне не верите? – упавшим голосом спросила Варвара. – По-вашему, я лгу?

-- Товарищи! Правительство выражает вам благодарность за проявленную бдительность. Для проверки вашего предположения в логово врага будут направлены наши люди. Однако, учитывая научную сторону вопроса, с ними должен будет направиться кто-нибудь из вашего института. Короче, нам нужен консультант. Разумеется, все это, в том числе и наш разговор, необходимо сохранить в тайне.

– Я не думаю, что вы лжете, – мягко отвечал Загорский. – Я думаю, вы просто заблуждаетесь.

Не дожидаясь, пока генерал закончит, Степанов встал и негромко произнес:

С этими словами действительный статский советник повернулся к почтеннейшей публике спиной и прямо с берега нырнул в озеро. Спустя несколько секунд он вынырнул и поплыл прочь от берега. Все, кто стоял на берегу, с замиранием сердца следили за тем, как мощными гребками рассекает он водную гладь.

-- Можно мне?

Доплыв примерно до середины, действительный статский советник, словно поплавок, выпрыгнул из воды почти по пояс, вдохнул поглубже и немедленно ушел вглубь. С минуту все терпеливо смотрели на водную гладь, ожидая появления его на поверхности, но поверхность озера была неподвижна.

Генерал смерил его своим проницательным взглядом и остался доволен.

– Как долго, – прошептала барышня. – Сколько он может пробыть под водой?

-- Да. Это станет наилучшим решением.

– Сколько угодно, – отвечал Ганцзалин. Лицо его сделалось неподвижным и непроницаемым, только в глазах горел странный черный огонь.

– Он говорил про какую-то гимнастику, которая позволяет обходиться без воздуха… – начал было фон Шторн, но его прервал громкий крик.

– Там! – кричала Варвара Евлампиевна, указывая пальцем на другой берег. – Посмотрите, там кто-то есть!

-- Спасибо, товарищ генерал!

Китаец, барон и оба работника-эстонца перевели взгляд туда, куда показывала барышня. Что-то большое и мощное стремительно двигалось под водой, совсем рядом с поверхностью, оставляя после себя блестящую дорожку. Неведомое существо направлялось прямо к тому месту, где только что ушел под воду Загорский.

– Крокодил! – выдохнул барон, сжимая кулаки.

Молодой ассистент сиял, как именинник. Его пламенное сердце тянулось туда, где было опаснее всего, и где он смог бы принести наибольшую пользу.

– Нет-нет-нет, – с мольбой в голосе заговорила Котик. – Только не крокодил! Мы же не видели, как он нырнул, может быть, это все-таки человек?

Гордость ощутил Михаил Андреевич за своего любимого ученика. Не зря воспитывал он его в духе великих борцов за свободу. Не подвел молодой аспирант в час испытания. И он, Богатырев, не подведет. Все свои силы, весь могучий интеллект бросит академик на борьбу со зловещей опасностью, и уже сейчас в его сердце зрела уверенность в нашей победе.

– Это не человек, – мрачно сказал барон, не отрывая взгляд от страшной дорожки на воде. – Человек не может двигаться так быстро.

И действительно, неведомое существо плыло гораздо быстрее любого человека. Оно стремительно приближалось к центру озера. На миг всем, кто стоял на берегу, почудилось, что от воды на них повеяло ледяным ветром. Варвара Евлампиевна в ужасе перевела взгляд на замершего на месте Ганцзалина и закричала:

Воистину, ничто не сломит советского человека!

– Что же вы стоите? Делайте что-нибудь, ведь он сейчас нападет на него, он убьет Нестора Васильевича!

– Если крокодил нападет на хозяина, я этому крокодилу не завидую, – сквозь зубы процедил Ганцзалин, однако лицо его сделалось бледным.

Наконец чудовище добралось до нужного места, и, видимо, тоже решило нырнуть. Но в отличие от человека, выпрыгивать из воды оно не стало. На том месте, где зверь остановился, внезапно образовался небольшой водоворот и над водой плеснуло нечто, напоминающее широкий хвостовой плавник. Ганцзалин сверкнул глазами.

Глава 7. В семье не без урода

– Это не крокодил, у него рыбий хвост! Это сом!

– Какая разница, оно все равно убьет Нестора Васильевича! – закричала Варвара. – Ах, если бы я была мужчиной, я хотя бы попробовала отвлечь его… Зачем только я – слабая женщина?! Но вы-то, Ганцзалин, вы всем ему обязаны! Неужели вы так и оставите своего хозяина?

Крадучись, боясь каждого шороха, идет по улице инженер Иван Семенович Заклинкин. Еще совсем недавно казался он обычным молодым человеком, не хуже и не лучше других...

– Я плавать не умею, – пробурчал китаец. – От меня в воде толку, как от козла простокваши.

Но \"казаться\" -- еще не значит \"быть\"!

Внезапно вода в центре озера взволновалась и оттуда во все сторон пошли волны. Волны эти расходились от центра и гасли неподалеку от берегов.

Нет особой нужды останавливаться на том темном и грязном пути, которым шел в своей презренной жизни этот выродок, \"инженер\" Заклинкин, выходец из семьи, протащившей из прошлого в настоящее отрыжки мещанства, жадности и эгоизма. Здесь были и растрата общественных денег, и дезертирство из армии, и подделка диплома, и еще бесконечное множество неблаговидных дел и делишек, а больше всего -- стремление \"хорошо пожить\" не работая. Все это и привело Заклинкина к предательству. Он очень легко попал в цепкие лапы иностранной разведки, которая, впрочем, олицетворялась для него в одном \"друге-иностранце\", работавшем в американском посольстве под видом девятого секретаря -- Джоне Ланкастере.

– Они схватились! – воскликнул барон. – Это битва, битва не на жизнь, а на смерть!

На первом этапе этого знакомства Заклинкин собирал сплетни, анекдоты и слухи, и уже научился сам выдумывать то, что, как ему казалось, должно было понравиться любезному и щедрому иностранцу. Но коготок увяз прочно, и пришлось вскоре Ване с головой окунуться в дела рискованные и опасные. И с этом скоро сжился Заклинкин, потому что на месте совести был у него кошелек с деньгами.

– Какая битва, он же просто сожрет его! – застонала Варвара, в ужасе закрывая глаза руками.

И вот уже сидит он одиноко за столиком в ресторане. Сонный, как и большинство москвичей в эти дни, официант неторопливо приносит заказ -- знаменитую русскую водку и аппетитную закуску: парочку хрустящих соленых огурцов. Не успел Заклинкин выпить, как в зал вялой разболтанной походкой, характерной для живущих на загнивающем Западе, вошел Джон Ланкастер, и как бы случайно сел рядом. Со вкусом затянулся поганый наемник капитала \"Казбеком\" -- русский табак, как известно, лучший в мире, и тоже неторопливо опрокинул стопку водки.

Ганцзалин молчал, но лицо его, из желтого ставшее совершенно белым, говорило яснее любых слов.

А уже через пять минут за столиком тихо звучала спокойная беседа, и ни у кого из окружающих не могло возникнуть даже малейшего подозрения -- ведь не привык русский человек пить один, и легко сходится за бутылкой с любым незнакомцем.

Между тем волнение в озере все усиливалось, вода забурлила, потом вдруг из нее вынырнул Загорский с широко открытым ртом и мощно ударил обеими руками по поверхности, словно из последних сил пытаясь удержаться на плаву. Но увы, это ему не удалось. Что-то могучее, непобедимое и страшное ухватило его за ноги и рвануло под воду. В тот же миг действительный статский советник провалился в бездну и воды, ухнув, сомкнулись над его головой. Озеро быстро успокоилось и спустя несколько секунд стало уже совершенно ровным, даже легкий ветер не поднимал ряби на его равнодушной поверхности.

Но не наши речи звучали за столиком. Ланкастер давал своему агенту новое задание -- собирать материалы о случаях массовой сонливости москвичей, по возможности с указанием точного времени и последствий для производства.

– Ну, вот и все, – хрипло сказал барон. – Чудовище взяло свою кровавую дань…

-- Только постарайтесь не спать по ночам, иначе тоже будете сонливым,-- втолковывает Джон Заклинкину, и в ответ на недоуменный взгляд инженера поясняет:-- Отсыпайтесь днем. Наконец-то у нас появилось новое оружие. Скоро большевики так и не смогут проснуться. И тогда... тогда у вас, тезка, наступит райская жизнь. Смените имя на Джона, купите дом где-нибудь в Чикаго, и будет у вас много женщин и машин. Недолго осталось ждать. А пока надлежит выполнять все мои приказы.

И тут произошло неожиданное. Ганцзалин, до сего мгновения стоявший, как соляной столп, внезапно рванулся к воде. Он скинул с себя ботинки, и пытался, как был, в брюках и рубашке, броситься в воду. Его, однако, в последний миг успел перехватить барон.

Заклинкин согласно кивает. Он готов на любую подлость, и плевать ему и на Родину, и на свой народ.

Редки у нас не то что негодяи, но и просто плохие люди, но, к сожалению, иногда встречаются и Заклинкины. Один на миллион, но бывают...

– Стой, безумец, куда?!

Но все они рано или поздно получают по заслугам.

Глава 8. В океане

Ганцзалин, вне себя от горя, пытался скинуть фон Шторна со спины, но тот оказался неожиданно цепким. Он вспрыгнул китайцу на спину и закружился вместе с ним, не давая сбросить себя на землю.

Могучий теплоход разрезает волны Атлантики. На палубе стоит Виктор Иванович и думает. Два чувства господствуют в его душе. Как и каждому советскому человеку, интересно ему побывать за границей, хотя очень многое знает Степанов о мрачном капиталистическом государстве. Знает он о бедственном положении трудящихся масс, угнетаемых алчными капиталистами, о резких контрастах между роскошью немногих и нищетой большинства, знает и о мутных потоках клеветы, льющихся из-за океана на советскую страну. И поэтому второе чувство -стремление выполнить приказ партии и правительства -- гораздо сильнее в душе молодого ученого. Мысли Виктора Ивановича переносятся на его спутника и командира -- потомственного чекиста Епифана Матвеевича Чекалина.

– Все кончено, – кричал барон, – все кончено, несчастный! Твой господин мертв, зачем нам новые жертвы, довольно и того, что есть!

Ганцзалин зарычал и страшным рывком все-таки сбросил с себя фон Шторна – с такой силой, что тот покатился по берегу.

Это настоящий советский человек, скромный, сильный, преданный своему делу. Во всей его внешности есть что-то располагающее. Широкие плечи, сильные руки, проницательные, но добрые глаза майора говорят о многом. Не раз уже Епифан Матвеевич выполнял различные задания за рубежом, не один десяток врагов народа он обезвредил и на территории нашей страны, был несколько раз ранен, неоднократно награжден, хотя работа и не позволяет ему носить ордена. Как с равным беседует майор с Виктором Ивановичем, тактично и неназойливо учит его азам нелегкой чекистской работы.

– Это самоубийство, держите его! – крикнул барон работникам, указывая на китайца.

И крепнет в сердце Виктора Ивановича уверенность в их полной победе над кознями врагов. Нет и не может быть на службе у капитала таких мужественных и мудрых людей, как Епифан Матвеевич! Не может трусливый наемник буржуазии победить свободного советского человека!

Оба эстонца подступили к Ганцзалину, тот оскалился на них, как дикий зверь, готовый разорвать на клочки все живое вокруг. Они попятились было, но тут один из братьев вдруг остановился и крикнул что-то по-эстонски, показывая пальцем на воду. Ганцзалин обернулся и увидел, как из самого центра озера, тяжело загребая левой рукой, плывет в их сторону Нестор Васильевич Загорский. Правой рукой действительный статский советник тянул за собой какой-то неимоверно тяжелый груз, все время норовивший утащить его на дно.

Спокойно смотрит Виктор Иванович вдаль, и не терпится ему поскорее заняться делом.

– Что это? – поднял брови барон, все еще сидевший на земле. Он вперился взглядом в Загорского. – Он что, убил чудовище?

А теплоход летит по волнам могучей птицей, и нет такой силы, которая остановит его.

Но ему никто ничего не ответил, потому что Загорский уже подплывал к берегу.

Глава 9. Счастливая встреча

– Держите вашего монстра, – сказал он фон Шторну устало и, словно куль, вывалил на берег рыжего великана Гуннара. Тот повалился на землю, ноги его безжизненно лежали в воде. Эстонцы быстро подхватили бездыханное тело, потащили его наверх, подальше от воды.

Уже смеркалось, когда Виктор Иванович Степанов, получив напутствие майора Чекалина, вышел из отеля вдохнуть воздуха, напоенного ароматом капиталистического разложения.

– Что с ним? – спросил барон растерянно, поворачиваясь к Загорскому. – Вы убили его?

– Нет, хотя искушение было большое, – отвечал Нестор Васильевич. – Но к нему слишком много вопросов, так что я его пока только оглушил.

-- Сходи, Виктор, прогуляйся. Потому будет не до прогулок, начнется работа,-- сказал ему майор.-- Да пооботрись немного, а то слишком в глаза кидаешься, сразу видно, что приезжий,-добавил он, с сомнением разглядывая его лучший костюм, купленный в Москве перед отъездом. Сам же Епифан Матвеевич был человеком бывалым, в Америке со спецзаданиями оказывался не раз, и чувствовал себя здесь уверенно.-- Инструктаж помнишь?-спросил он.-- Спецфразу не забыл?

Ганцзалин тем временем крайне внимательно осматривал ноги Гуннара. Стоп у того не было. Вместо них ноги обхватывали странные резиновые лопасти, отдаленно похожие на гигантские лягушачьи лапы.

– Чрезвычайно интересная штука, – кивнул Загорский, вылезая из воды на берег. – Изобретение Леонардо да Винчи, позволяет человеку двигаться в воде почти так же быстро, как рыба…

Виктор хорошо помнил кабинет с дубовыми панелями на стенах, широкоплечего сотрудника с усталым, но проницательным взглядом, и все, что тот говорил в последний вечер:

* * *

Спустя примерно час Загорский, Ганцзалин, барон и Варвара Евлампиевна уже сидели на стульях в доме тетки Матрены, в комнате, которую та отдала своим квартирантам. На лавке, связанный по рукам и ногам, лежал угрюмый Гуннар. Он не двигался, не пытался освободиться, только мрачно смотрел в потолок.

-- Пусть вас, Виктор Иванович, не вводит в заблуждение та жизнь, которую вы увидите. Это не наша жизнь. Помните, что это лишь саван, которым прикрыт разлагающийся труп капитализма. Главное, в любых ситуациях, всегда и везде помните, что вы советский человек, и тогда вас ничем не удивишь и не обманешь. Все указания майора Чекалина исполняйте, как боевой приказ. А главное -- не поддавайтесь на провокации. Уверен, что распознать их вам поможет ваше классовое чутье.

– Ну, дамы и господа, скажу вам откровенно, более дурацкой истории я в жизни своей не видел, – начал Загорский, который уже успел сменить купальный костюм на партикулярную одежду и согревался спиртом из фляжки, который выдал ему заботливый Ганцзалин. – Особенную глупость ей придает тот факт, что ни за что, ни про что погибли три ни в чем не повинных человека. Ибо, насколько я понимаю, несчастный Арво тоже убит. Впрочем, мы сейчас это выясним. Итак, барон, я снова прибегну к вашей помощи для допроса вашего работника.

Барон не сразу ответил, он с каким-то странным выражением на лице поглядывал на Гуннара. Потом спросил, не лучше ли просто отправить эстонца в полицейскую часть, где с ним разберутся по всем правилам?

Еще многое было сказано и твердо усвоено, и теперь, когда Виктор Иванович несколько скованной походкой шагал по вечернему Бродвею, ослепительно сверкающему огнями нахальных реклам, он был начеку. Внезапно взгляд его привлекла огромная, в полстены, реклама, на которой приличного вида джентльмен жадно впивался зубами во что-то длинное и продолговатое, а над ним мигала и горела разноцветная надпись: \"Только в закусочных Грызли вы в любое время суток сможете съесть горячую собаку!\" \"Чем только народ кормят,\"-- подумал Виктор Иванович, содрогнувшись, и тут же вспомнил, что обедал уже давно, и самое время поужинать. Он повертел головой, отыскивая вывеску ресторана, и наткнулся на мигающую надпись \"Закусочная Грызли\".

– Нет, не лучше, – сухо отвечал Загорский. – Во-первых, там нет переводчика с эстонского, во-вторых, дело веду я, а не какая-то там полицейская часть.

– Как прикажете, – обиделся барон. Надо сказать, что всю его экстравагантность как рукой сняло, и вел он себя теперь не как остзейский барон, а как обычный подданный его императорского величества Николая Второго.

Виктор в сердцах сплюнул, и тут насыщенный бензиновой гарью воздух донес до него аппетитный запах. Обернувшись, он увидел небольшой ресторанчик, на дверях которого было написано: \"Итальянский ресторан. Джузеппе Маккарони\". Подозрительно рассмотрев сидящих за столиками посетителей на предмет обнаружения горячих собак или еще какой гадости, он с облегчением увидел, что те уплетают длинные тонкие макароны и какие-то ватрушки с непонятной начинкой. Через десять минут он уже пытался намотать на вилку полуметровые спагетти, политые острым соусом, и заедал их пиццей.

Ганцзалин поднял связанного Гуннара из лежачего положения, что оказалось нелегко даже при его внушительной силе, и усадил на лавке. Действительный статский советник уселся напротив и внимательно смотрел в его расширившиеся зрачки, заполнившие сейчас почти всю радужку.

– Кто я такой, ты знаешь, – наконец проговорил он. – Сейчас я буду тебя допрашивать, и ты будешь говорить только правду. Имей в виду, только правда может спасти тебя от виселицы. Ты понял меня?

Подкрепившись, он пошел дальше, уже с другим настроением разглядывая витрины и афиши кинотеатров с полуобнаженными красотками, и прислушиваясь к пошлым звукам джаза, доносящимся из-за дверей варьете. \"Красиво разлагаются, даже посмотреть приятно,\"-- мелькнула было мысль, но он вспомнил инструктаж, и недостойная мысль трусливо юркнула на задворки подсознания.

Барон перевел, Гуннар молча кивнул в ответ. Неожиданно нечто чрезвычайно неприятное и даже угрожающее отразилось в лице его превосходительства.

Тут он почувствовал, что острый соус, которым были политы спагетти, вызвал у него сильную жажду, и решил, что неплохо бы выпить чего-нибудь прохладительного. Увидев неподалеку бар, он направился к двери, стараясь не смотреть на прогуливающуюся возле входа размалеванную красотку, один вид которой вызывал у него, как у сознательного человека, только отвращение.

– За что ты убил Саара? – прошипел он голосом, в котором явственно послышалось что-то змеиное.

-- О, мой бэби,-- проворковала красотка, раскрывая объятия, когда он попытался прошмыгнуть мимо нее в бар.-- Я тебя так долго ждала. Пойдем, выпьем чего-нибудь.

Барон, услышав такое, переменился в лице, однако, после секундного замешательства вопрос все-таки перевел. Но Гуннар молчал, кажется, оторопев от столь прямой и страшной претензии. Нестор Васильевич, однако, не намерен был деликатничать и, сверкнув глазами, загремел во весь голос.

\"Провокация,\"-- мелькнуло в голову Виктора Ивановича. Он вспомнил инструктаж, спецфразу, которую ему дали заучить для подобных случаев, и, твердо посмотрев на красотку, произнес:

– Я повторяю свой вопрос: за что ты убил Саара?

-- Руссо. Руссо туристо. Облико морале.

Рыжий гигант секунду неподвижно глядел на Загорского, потом молча опустил глаза на свои связанные руки. Их, видно, перетянули слишком сильно – там, где веревка впивалась в запястья, образовались багровые полосы.

Он и сам не знал, что означает эта фраза, но с удовлетворением отметил, что красотка взвизгнула и шарахнулась в сторону. Он уже собрался открыть дверь, но тут сзади на его плечо легла тяжелая рука. Виктор Иванович обернулся. Перед ним стоял полисмен.

– Хочет, чтобы его развязали, – догадалась Варвара Евлампиевна. – Кажется, ему больно.

-- Что ты ей сказал?-- спросил он, с подозрением разглядывая Виктора Ивановича и поигрывая тяжелой резиновой дубинкой. Собрав все мужество и вспоминая на всякий случай адрес советского посольства, он повторил спецфразу.

– Разумно, – согласился фон Шторн. – Веревки слишком тугие, еще немного – и у него начнется некроз тканей.

Лицо полисмена прояснилось, он легонько похлопал Виктора по плечу и подтолкнул к дверям бара.

Услышав такое, Ганцзалин рефлекторно потер шею, как будто припомнив что-то крайне неприятное, и решительнейшим образом заявил, что развязывать эстонца никак нельзя, поскольку он бешеный и вполне может кинуться. Фон Шторн на это только плечами пожал: в противном случае никак не получится допросить эстонца – он просто не станет отвечать. В конце концов, Гуннар – его работник, и барон должен о нем заботиться, иначе как он будет смотреть в глаза своим людям?

-- Все о\'кей, парень. Сходи, выпей. Это как раз то, что тебе надо.

Загорский ненадолго задумался, потом кивнул головой. Хорошо, они освободят Гуннара. У того связаны ноги, так что настоящей опасности он не представляет. Однако на всякий случай Нестор Васильевич попросит своего помощника быть наготове.

Виктор Иванович уже открыл дверь бара, но тут увидел, что полисмен подошел к девице и начал ей что-то шептать на ухо. Все фразу он не расслышал, до него донеслось только: \"псих, но тихий\". Девица успокоилась, вынула из сумочки помаду и стала подводить губы, а полисмен шлепнул ее пониже спины и пошел на ближайший угол, помахивая дубинкой.

– Если он все-таки бросится, ты… одним словом, ты знаешь, что делать, – обратился он к Ганцзалину.

Самолюбие Виктора Ивановича было ущемлено. Бормоча под нос: \"Я вам покажу \"тихого\"\", он распахнул дверь, посторонился в проходе, чтобы пропустить вышибалу, волочащего за шкирку пьяного и орущего что-то непотребное посетителя, и решительно уселся за стойкой. Заказав джин, он осмотрелся.

Тот молча кивнул и уставился на эстонца, как кобра, собравшаяся загипнотизировать свою жертву, перед тем, как сожрать ее. Гуннару этот взгляд явно не понравился, он отвернул голову и заерзал на лавке, однако деваться ему было некуда.

Сидящий справа от него пьяненький дядя тщетно пытался попасть соломинкой в бокал с коктейлем. В углу целовалась парочка, на которую никто не обращал внимания. Слева сидел крепко подвыпивший всклокоченный молодой человек, и уныло водил огрызком карандаша по мокрой салфетке. Оторвавшись от этого увлекательного занятия, он грустно посмотрел на Виктора и громко икнул.

После того, как великану развязали руки, он с явным облегчением растер их и весьма хмуро поглядел на Нестора Васильевича. Варвара Евлампиевна забеспокоилась: как-то он недобро на вас смотрит. Загорский только усмехнулся в ответ, пусть смотрит, как хочет, лишь бы говорил. Итак, он повторяет сваей вопрос – почему Гуннар убил Саара?

-- Знаешь, что я такой?-- вдруг спросил он ошарашенного Виктора.-- Я негодяй. И скотина. Я продался ему за проклятые доллары, ик. И теперь они все уснут. Все до единого. Я, и только я буду в этом виноват, ик.