Диота состроила гримасу.

— Потому что колесные мастера не делятся своими замерами, госпожа.

Дезидерата села.

— Неужели?

Няня пыхтела, пытаясь найти второй тапок из дамастной[64] ткани, и наконец обнаружила его под кушеткой.

— Каждый колесник мастерит колеса по собственным размерам, как правило, передающимся от отца или деда. Часть мастеров делает телеги шириной с самый узкий мост. Я выросла в гористой местности, и Мост орхидей был самой узкой дорогой во всей округе. И ни один плотник не стал бы делать остов телеги шире того моста, и ни один колесник…

Королева нетерпеливо перебила:

— Я поняла. Но военные повозки… Военных повозок ни у кого нет. У нас есть вассалы, занимающиеся извозным промыслом. Они получают дома и фермы, а в обмен на это предоставляют всего одну телегу и одного извозчика. Что–то более несуразное можешь представить? А когда их телега ломается, то это уже трудности короля.

Она задумчиво укусила карандаш.

— Ему нужен профессиональный обоз: сделанные для военных целей повозки с извозчиками, которым бы платили.

Женщина принялась лихорадочно что–то записывать.

— Боюсь даже представить, во сколько это все обойдется, миледи.

Дезидерата помотала головой.

— А знаешь ли ты, сколько стоит отремонтировать колеса одной телеги? Вовсе необязательно, что война будет стоить столько же.

— Вы меня забавляете, миледи, — сказала Диота.

Она нашла оба красных тапка из телячьей кожи, что само по себе было чудом, и теперь надевала всю коллекцию на специальные формы, чтобы во время путешествия обувь не потеряла вид.

Королева одарила пожилую женщину улыбкой, за которую сражались все придворные кавалеры.

— Я забавляю тебя, дорогая няня?

— Вы, королева красоты, чья головушка забита романтикой и сиянием звезд, теперь обдумываете, как наладить снабжение королевской армии.

Диота покачала головой.

— Без фуража и провианта рыцарь и его боевой конь бесполезны, — заявила Дезидерата. — Если мы хотим одержать победу, их нужно накормить. Ты думаешь, моя голова забита сиянием звезд, няня? Загляни в голову какого–нибудь молодого человека. Бьюсь об заклад, половина юных щеголей, которые пытаются заглянуть ко мне под юбку и борются, чтобы поцеловать мою руку, поскачут вершить великие дела, не захватив даже торбы для своих лошадей.

Не говоря о пропитанной маслом ткани, чтобы обработать лезвие меча, и точильном камне или труте и огниве, чтобы развести костер.

Королева мотнула головой, чтобы локоны не лезли в глаза.

— Я наблюдала за рыцарями всю свою жизнь. Половина из них — хорошие бойцы, но менее десятой части едва ли могут стать хотя бы сносными солдатами.

Диота поморщилась.

— Мужчины. Что тут еще сказать?

Дезидерата залилась смехом и взялась за второй свиток.

— Я уже довольно далеко продвинулась в составлении плана турнира. В любом случае все рыцари королевства соберутся в одном месте, поэтому отложу дату проведения турнира на месяц — на четвертое воскресенье, День святой Троицы — неплохое время для грандиозного представления. Как раз закончатся посевные работы, а впереди останется лишь пора сенокосов.

— В четвертое воскресенье в Лорике проходит ярмарка крупного рогатого скота, — заметила Диота.

Королева вздохнула.

— Точно. — Она недовольно скривилась. — Чтоб ее.

— Так проведите турнир в Лорике.

— М–м–м, — задумалась молодая женщина. — Если турнир принесет в их казну деньги, то для города это будет очень хорошо, так же как и для наших с ними взаимоотношений. И, насколько я понимаю, моему супругу пришлось пойти там на кое–какие уступки.

— Потому что ваш безупречный рыцарь сжег «Два льва»! — выпалила Диота. — Чужеродный мерзавец!

— Няня!

С большим мастерством королева взмахнула подушкой, попав старой служанке мягкой кисточкой по затылку.

— Неотесанный деревенщина в доспехах.

— Он считается лучшим рыцарем в мире. — Королева вздохнула. — Ты не должна о нем рассуждать, исходя из общепринятых правил…

— Господи Иисусе, — перебила ее Диота, — если он действительно лучший рыцарь в мире, то должен соблюдать эти самые правила.

Их взгляды встретились. Правда, поскольку Диота никогда не забывала о своем долге, ее губы растянулись в улыбке.

— Уверена, миледи, он — великий рыцарь.

Королева мотнула головой.

— Должна признаться, чего–то ему не хватает.

Пожилая женщина хмыкнула.

— Спасибо, няня. Этого вполне достаточно. Несмотря на твое невежественное брюзжание, я прислушаюсь все же к твоему мнению: без сомнения, королю нужно как–то задобрить жителей Лорики. Если останется свободное время, если армия будет возвращаться той же дорогой, и если затею одобрят влиятельные горожане, я получу свой турнир, и это будет полезно для обеих сторон.

Она позвонила в серебряный колокольчик; двери в королевские покои распахнулись, появилась ее личный секретарь, леди Альмспенд, одна из немногих девушек Альбы, получивших университетское образование.

— Будь добра, Бекка, нужно написать два письма.

Леди Альмспенд сделала реверанс и разместилась за письменным столом, достав из сумочки серебряную ручку и чернильницу.

— Королева Альбы приветствует мэра и шерифа Лорики…

Диктовала она быстро и без запинок, останавливаясь лишь для того, чтобы, в соответствии с этикетом, ее секретарь обозначила все титулы и другие знаки отличия. Леди Альмспенд справлялась с этим так же легко и быстро, как королева составляла тексты писем. Нанимать образованных людей в качестве личных секретарей давно вошло в привычку монархов, да и большинство дворян не заботились о том, чтобы самостоятельно освоить эту науку, и предпочитали платить другим, чтобы те занимались писаниной от их имени. Ребекка Альмспенд сочиняла неплохие стихи и изучала работы менестрелей последних двух веков, и все же у нее всегда находилось время, чтобы тщательно исполнять обязанности помощницы королевы.

— Его величеству королю Альбы от верной и любящей жены…

Секретарь бросила на нее лукавый взгляд.

— Ладно уж, напиши то, что я имею ввиду, а не то, что диктую, — надулась Дезидерата.

— Ваше величество, простите, что иногда я считаю, будто роль своенравной красавицы затмевает ваш очевидный ум.

Королева легонько провела ногтями по тыльной стороне руки своего секретаря.

— Пусть мое письмо будет скромным, тогда он сам сможет оценить, сколь блестяще мое решение заняться разработкой новых военных повозок, — заявила она. — Напрямую указать ему на свою сообразительность — значит лишь расстроить его. Мужчины, Бекка, они все такие. Ты никогда не завлечешь в свои сети любовника, даже крупного торговца в очках, восхищающегося твоей светлой головушкой за длинные столбики цифр, если будешь носить скрывающий лицо вимпл, а тем более искать любой возможности доказать своему любимому, что из вас двоих именно ты самая умная. Поверь, ни одному мужчине подобное не понравится.

Королева прекрасно знала, что ее высокообразованной подруге каким–то образом все же удалось завоевать любовь самого сильного и зрелого мужчины из гвардии короля. Само по себе при дворе это было чудом расчудесным. Даже Дезидерату интересовало, как же так получилось.

Леди Альмспенд сидела, не шелохнувшись, и королева знала, что она борется с желанием отпустить колкость.

Молодая женщина поцеловала свою подругу.

— Успокойся, Бекка. В некоторых вещах я все же разбираюсь намного лучше, чем ты, — засмеялась она, — к тому же я — королева.

И даже столь сдержанная леди Альмспенд со смехом признала правоту ее последнего высказывания.

— Вы — королева.

Чуть позже, поразмыслив над положением еще раз, королева позвала двух оруженосцев короля и отправила их доставить письма: один был рад присоединиться к армии, но лишь на денек или пару, а второй весьма удручен тем, что ему придется скакать в торговый город, чтобы доставить послание бывшему рыцарю.

Обоим она позволила поцеловать ее руку.

К СЕВЕРУ ОТ ХАРНДОНА — ГАРМОДИЙ

Гармодий не спал вот уже вторые сутки. Он старался не вспоминать, насколько легко это давалось ему лет сорок назад. Сегодня же, медленно двигаясь по дороге на измотанной лошади, он мог лишь надеяться, что его руки не отпустят луку седла и что лошадь не споткнется, потеряв подкову, или просто не рухнет от истощения прямо под ним.

Он исчерпал все запасы энергии: ставил защиты, швырял молнии и возводил призрачные барьеры с энтузиазмом человека более молодого, чем был. И теперь бережно копившиеся многие годы силы иссякли.

Но почувствовать себя молодым было прекрасно.

Молодые маги обладают энергией, а старые — опытом. Где–то в промежутке между молодостью и старостью лежит самое прекрасное время для человека, практикующего магию. Гармодий прикинул, что для него оно прошло двадцать лет назад, и все же прошлой ночью старый волшебник сотворил огненную стену в пять фарлонгов длиной и опустил ее, словно нож дьявольского плуга, перед скакавшей галопом лошадью.

— Ого! — громко воскликнул он.

Правда, через час ему пришлось затушить огненный клинок, поскольку навстречу двигался на взмыленном скакуне какой–то чужеземец. Человек настороженно осмотрел мага с головы до ног.

Гармодий остановил лошадь.

— Какие новости? — спросил он.

— Альбинкирк, — выдохнул человек. Говорил он с морейским акцентом. — Держится один лишь замок. Я должен рассказать королю. Дикие вторглись на его земли.

Старик погладил бороду.

— Спешься ненадолго и позволь мне тоже отправить послание королю, я — его маг.

— Сэр Алкей Комнена, — представился смуглый мужчина, перекинув ногу через круп коня.

Гармодий угостил его сладким вином. Ему было приятно наблюдать, с какой заботой чужеземный рыцарь относится к своему коню: он нежно провел рукой по крупу жеребца, проверил его ноги.

— Как дорога? — поинтересовался мужчина.

Маг искренне порадовался, что его сведения могли хоть как–то помочь этому человеку.

— Полагаю, все чисто. Алкей? Так вы, стало быть, кузен императора.

— Да.

— Странно встретить вас здесь. Я читал некоторые из ваших писем.

— Вы вогнали меня в краску, правда, в темноте этого не видно. Вы, должно быть, лорд Гармодий, и я читал все ваши письма о птицах. — Он рассмеялся чуть диковато. — Вы — единственный человек, единственный иностранец, чью высокую архаику я когда–либо зачитывал вслух при дворе.

Гармодий разжег крошечный магический огонек и принялся яростно что–то строчить.

— Неужели? — рассеянно спросил он.

— Хотя вы ничего не писали уже лет пять, ведь так? Или даже десять? — Молодой мужчина покачал головой. — Прошу прощения, милорд. Я думал, вы давно умерли.

— Вы ошибались, но не намного. Вот… Отдайте это королю. Я отправляюсь на север. Скажите, применялась ли в сражении против Альбинкирка магия герметистов?

Сэр Алкей кивнул.

— Какое–то существо, поистине исполинских размеров, использовало свою силу против стен города. Оно сорвало с неба все звезды и обрушило их на замок.

Они пожали друг другу руки.

— Хотелось бы встретиться с вами при более благоприятных обстоятельствах, — заметил сэр Алкей.

— Взаимно, сэр.

Попрощавшись, они разъехались в разные стороны — один на север, второй — на юг.

«Кто может сорвать с неба звезды и обрушить их на замок?» — спрашивал сам себя Гармодий. Новость немало взволновала его, ибо существовал лишь один ответ на этот вопрос.

В последних лучах заходящего солнца виднелся дым, поднимавшийся над Альбинкирком. Если город пал, то его первоначальный план пошел псу под хвост.

Чувства, обуревавшие мага в самом начале пути, окончательно испарились. Единственным неопровержимым фактом, исходя из рассказа сэра Алкея и случая на дороге, было то, что мародерствующая армия Диких вторглась на северные земли Альбы. Теперь он боялся — до мозга его продрогших и уставших костей, — что все старания старого короля Готора пошли насмарку. И, что еще хуже, кто бы ни наложил на него заклятие, он находился там же, на севере. С целой армией.

И все же Гармодий не развернул лошадь обратно на юг. Когда он подъехал к развилке, то на ведущей на запад, в леса, дороге увидел свежие колеи от колес повозок, направил животное в ту же сторону и последовал за ними.

Отчасти выбор был сделан из прагматических соображений. По пути к Альбинкирку он уже трижды отразил нападения Диких и не был готов к четвертому.

Спустя два часа где–то в темноте протяжно фыркнула лошадь, затем раздалось мягкое ржание, и его кобыла ответила.

Маг приосанился и отпустил поводья. Животные найдут друг друга быстрее. Поэтому они двигались вперед, а время текло очень медленно. Он вглядывался во тьму, которая, словно нечто живое, сжимала с двух сторон дорогу.

Другая лошадь тихо заржала. А его кобыла в ответ издала резкий, похожий на ослиный крик.

— Стоять! Эй, ты, на дороге, остановись и слезай с коня, или будешь так утыкан арбалетными болтами, что сойдешь за дикобраза в цирке или на какой–нибудь ярмарке.

Голос звучал резко, громко и очень молодо, что представлялось магу еще более опасным. Гармодий соскользнул с лошади, в глубине души зная, что вряд ли сможет снова на нее взобраться. У него болели колени. Ныли лодыжки.

— Слез, — сообщил он.

Прямо перед ним кто–то отодвинул заслонку фонаря с выпуклым стеклом. Свет масляной лампы ослепил волшебника.

— Кто будешь такой? — спросил раздражающе молодой голос.

— Чертов король Альбы, — огрызнулся Гармодий. — Я — всего лишь старик на измученной лошади. Я хотел бы отдохнуть у вашего костра, и будь я ордой боглинов, ты был бы уже трупом.

Из темноты донеслось хихиканье.

— Будет тебе, Адриан. Опусти ты этот арбалет, Генри. Если он едет на лошади, то явно не Дикий. Верно? Ты что, сам не додумался до этого, парень? Как тебя зовут, старик?

Новый голос звучал властно, но в нем напрочь отсутствовали нотки, свойственные людям знатного происхождения. Не говоря уже о вкрадчивом выговоре, характерном для придворных.

— Я Гармодий Сильва, маг короля.

Он пошел прямо на свет фонаря, и его лошадь побрела за ним. Она, как и ее наездник, желала лишь одного — отдыха и еды.

— И это чистая правда, — добавил старик.

— А похоже на красивую небылицу, — прозвучал еще один голос. — Идите к костру и выпейте кружку вина. Адриан, возвращайся на свой пост, парень, а ты, юный Генри, если еще раз направишь на меня этот арбалет, я тебе нос сломаю.

Человек был облачен в доспехи, а через его руку был перекинут тяжелый топор. Несмотря на это, он стащил кольчужную рукавицу и пожал Гармодию руку.

— Меня зовут Старый Боб, — произнес он. — И я — латник, ими становятся лишь лучшие, ну или почти лучшие. — Он разразился громким хохотом. — А вы что, правда лорд Сильва?

— Правда, — ответил старый маг. — А у вас точно безопасный лагерь и вино есть? Я заплачу серебряный леопард тому, кто позаботится о моей лошади.

Солдат снова засмеялся.

— Долгая выдалась ночка?

— Три долгие ночки. Клянусь кровью Христа и его воскресением, я сражаюсь уже целых три дня.

Они вступили в круг света от большого костра, над которым возвышалась тяжелая подставка. С нее на цепях свисали три котла, а к поперечной перекладине было подвешено два фонаря. Чуть дальше он заметил десяток мужчин, склонившихся над чем–то лежавшим на земле, и высокое колесо тяжелой повозки. И за ним еще одно.

— Это караван мастера Рэндома, — пояснил латник. — Пятьдесят фургонов или около того, от всех харндонских гильдий.

Гармодий кивнул. Он никогда не слышал о мастере Рэндоме, но старый маг уже знал, что был потерян для мира на десять лет или даже больше.

— Здесь вы в относительной безопасности, — продолжил Старый Боб. — Правда, сегодня мы попали в засаду боглинов.

Он повел плечами, и волшебнику стало совершенно очевидно, что он чем–то расстроен.

— Вы понесли потери? — Гармодию очень хотелось спросить о количестве и силах противника, но его интерес побеждала усталость.

— Молодой рыцарь. — Старый Боб махнул огромным топором в сторону склонившихся мужчин. — Он получил серьезные ранения, когда сразился с демоном из земель Диких.

Старый маг вздохнул.

— Расступитесь, — приказал он.

У них была всего одна свеча, коновал обрабатывал раны мужчины уксусом. Молодой рыцарь потерял много крови. Обнаженный до пояса, он был бледным как полотно и казался крайне уязвимым. А недавно появившиеся весенние мухи вовсю пировали на нем.

Почти не задумываясь, Гармодий сотворил небольшое заклинание, после которого от мух не осталось и следа. Усталость навалилась, будто на его плечи надели кольчугу, подобно железным тискам, сжала сердце. И все же он опустился около раненого на колени, а Старый Боб высоко поднял фонарь. На мгновение старому магу померещилось, будто перед ним сам король.

Обследуя увечья, Гармодий наклонился еще ближе. Три колотые раны, несколько царапин — ничего, что могло бы убить здорового человека, но потом он увидел ужасные ожоги. В красноватом пламени свечи глаз мужчины походил на кровавое месиво.

— Господи Иисусе, — промолвил старый волшебник.

То, что сначала он принял за грязь на плече, оказалось вовсе не грязью — кольца кольчуги вплавились прямо в тело молодого–человека. Эти ожоги были даже не красными, а черными.

— Он сражался с адверсарием, — произнес кто–то из мужчин. — Демоном из ада. Даже когда тот бросил в него огнем.

Гармодий почувствовал, как закрываются глаза рыцаря. У него не хватало сил для спасения его храброй души, а это порядком раздражало, особенно если учесть, что ему нужна была лишь толика природной силы для лечения ожогов. Для подобного требовался большой опыт, умение придавать заклинанию нужную форму и щепотка силы.

Тем не менее мысль о том, что ему нужна сила природного происхождения, натолкнула его на другую идею.

Он прикоснулся к собственным запасникам — предметам, которые он на протяжении многих лет скрупулезно наделял волшебной силой: купал в огне, наполнял и насыщал их, вливал в них яркий золотой свет Священного солнца. Все они были холодными и пустыми. Таким же было и его самое большое хранилище силы — собственная плоть. Пустой, холодной, изнуренной.

И все же, по логике проведенного в его башне опыта…

— Отойдите все назад, — приказал Гармодий.

Ему не хватало сил даже объяснить собравшимся вокруг людям, что он собирается делать.

— Я истощен, — сообщил он старому солдату. — Вы понимаете, что это значит?

— Вы не можете лечить?

— Именно. Я собираюсь использовать местный источник силы. Если не удастся, ничего не произойдет. Если удастся… — Маг потер глаза. — Клянусь Гермесом и всеми святыми, что–то да произойдет.

Старый Боб хмыкнул.

— Вы всегда столь понятно изъясняетесь? — Он протянул кружку вина. — Вот, сперва выпейте. Отличное красное вино.

Гармодий отмахнулся, остальные попятились или вернулись к костру. Никто не горел желанием наблюдать за работой волшебника, за исключением Старого Боба, который следил за всем происходящим с любопытной осторожностью домашнего кота.

Маг мысленно потянулся в темноту, чтобы найти источник зеленой силы. Он знал, что тот должен быть где–то рядом. И он действительно обнаружился неподалеку. Гармодий не стал изучать, чем именно он был, просто зачерпнул толику его силы…

С пронзительным воем что–то взорвалось в ночи.

Ни один человек не сможет многие годы работать с величайшими силами во вселенной, не научившись концентрации, граничащей с абсолютной бессердечностью. Поэтому Гармодий полностью сосредоточился на силе, которую трудно было удерживать. Ее привкус казался каким–то неправильным. И эта неправильность оттолкнула бы его, если бы не основанная на опыте уверенность, что создание из Диких может взаимодействовать с герметистом. А значит, должна быть между ними и обратная связь.

Вой не стихал, и люди вокруг него засуетились, объятые страхом, но не растерявшиеся: одни схватились за оружие, другие принялись успокаивать лошадей. Маг чувствовал их ужас, но этого было недостаточно, чтобы разорвать цепи, соединявшие его с отдаленным источником силы, к которому он припал, будто жадно сосущий материнскую грудь младенец.

Без всякой жалости.

Сила со странным, горьким и резким привкусом грушанки наполняла его, и ее было много, намного больше, чем требовалось для незначительного колдовства. Несмотря на это, он принялся за работу, создав сначала сложное заклятие, а потом еще два заклинания, которые разделили его сущность на две независимые друг от друга половины так, как много лет назад научил его наставник. Но силы было столько, что он с легкостью мог разделить себя еще раз, оставив собственное сознание следить за темнотой. То, как он зачерпнул зеленую энергию, было сродни удару ногой по пчелиному улью.

Любая деревенская ведьма умела направлять силу через обе руки, а Гармодий мог в качестве проводников использовать все пальцы, а в качестве хранилищ всякие предметы на своем теле — кольца и тому подобное.

И теперь он использовал многие из них.

Сначала Гармодий применил силу, чтобы внимательнее изучить ожоги. Они оказались хуже, чем он предполагал: почерневшие участки обуглены, а в некоторых местах поврежден весь кожный покров до жира и мышц.

То были смертельные ожоги.

И действительно, мужчина умирал, даже когда Гармодию удалось приглушить боль и залечить самые серьезные раны.

Обработка ожогов всегда считалась самой сложной формой лечения, а старый маг при всем его могуществе целителем не являлся. Секунд десять он направлял щупальца силы, пытаясь восстановить обугленные ткани, но лишь еще больше обжигал их. Усталый маг не мог достичь необходимого сосредоточения и позволил соскользнуть чуть большему количеству зеленой силы, чем намеревался. Она волнами проносилась по его телу, и Гармодий решил направить ее прямо на плечо молодого рыцаря.

Он слышал о чудесных исцелениях, но никогда при них не присутствовал. Под его ладонью кусочек кожи размером с бронзовый цехин зажил. Ужасные воспаленные отметины, пульсировавшие и видимые лишь усиленным волшебством зрением мага, просто потускнели и исчезли.

Это было нечто невероятное.

Волшебник понятия не имел, что именно он сделал. Но поскольку он был прежде всего практикующим магом, то снова потянулся за силой, зачерпнул ее из источника, как человек, пытающийся вытащить огромную океаническую рыбину с помощью легкой удочки, и направил ее вниз по рукам прямо на сгоревшую плоть…

И она восстановилась.

Рана размером с ладонь на шее рыцаря затянулась и зажила.

Он снова потянулся за силой, зачерпнул ее. сразился с источником и усилием воли победил его, потом потащил зеленую силу всей своей мощью, пустил ее в свою душу и снова направил вниз по рукам в рыцаря. С диким воплем тот внезапно распахнул глаза.

Гармодий резко отшатнулся.

Вой в лесу затих.

— Зачем ты убил меня? — жалобно спросил молодой рыцарь. — Я был таким красивым!

Его тело обмякло, а глаза закрылись.

Старый маг вытянул руку и дотронулся до него. Он спал, а кожа на шее, груди, спине и плечах начала отслаиваться, черные корки попросту отваливались, и под ними проступала новая плоть.

Новая и бледная кожа.

С чешуйками.

Гармодий вздрогнул, пытаясь понять, что же он такое натворил.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Капитан проснулся, но усталость все еще давала о себе знать. Поднялся, позвал Тоби и заковылял к лохани с водой.

Вошел Тоби, доедавший печенье, и принялся раскладывать одежду. В его движениях сквозила растерянность, он избегал встречаться взглядом с капитаном. Тот насторожился — не иначе, что–то произошло. Не важно что, но выяснять, похоже, придется ему самому.

— Что нового, Тоби? — поинтересовался он.

— Боглины в полях, — ответил мальчик, продолжая жевать.

— А где Майкл? — спросил капитан, когда тот не пришел помочь ему с чулками.

Тоби отвел взгляд.

— Полагаю, в часовне.

— Только если сам Иисус спустился с небес и лично посетил Майкла посреди ночи, — заявил Красный Рыцарь.

По утрам у него было отвратительное настроение. Да и Тоби винить нельзя: для паренька оруженосец был настоящим кумиром, и тот не собирался его сдавать. Капитан натянул чулки и принялся зашнуровывать видавший виды стеганый дублет. Он не звал Майкла до тех пор, пока дело не дошло до шнуровки манжет. Юноши все еще не было, поэтому командир кивнул Тоби и сказал:

— Пойду разыщу его.

Тоби выглядел напуганным.

— Лучше я пойду, господин!

Капитан почувствовал раздражение.

— Пойдем вместе, — заявил он.

Капитан спустился из верхних покоев и проследовал через зал к командному штабу, где располагалась комната Майкла, что не заняло много времени благодаря размашистому шагу его длинных ног. Тоби попытался обогнать его, но сочетание более коротких ног и уважения к старшему по званию не позволили ему сделать это.

Капитан резко распахнул тяжелую дубовую дверь. Майкл вскочил с постели, сжимая в правой руке длинный кинжал. Он был обнажен. Как и красивая молодая девушка, которую он спрятал позади себя.

— Майкл? — не веря собственным глазам, произнес Красный Рыцарь.

Оруженосец залился румянцем, причем сначала покраснела область над пахом, потом пятна перекинулись на грудь и вверх по шее на лицо.

— О боже мой, милорд, я так сожалею…

Капитан перевел взгляд на девушку. Ее румянец был еще ярче.

— Насколько я понимаю, это девушка из прачек, — произнес командир, приподняв бровь. — Правда, вряд ли слово «девушка» здесь уместно.

Она спрятала лицо.

— Одевайся, Майкл. Солнце встало, и, когда эта бедная молодая особа спустится во внутренний двор, все в крепости узнают, где она была: либо с тобой, либо со мной, либо с Тоби, а может, со всеми тремя. По крайней мере, Тоби — ее одногодка.

Оруженосец пытался спрятать кинжал.

— Я люблю ее! — с жаром воскликнул он.

— Замечательно. Эта твоя любовь может привести к огромным неприятностям, которые могут в свою очередь закончиться тем, что ты будешь уволен. — Капитан был очень зол.

— По крайней мере, она не монашка! — заявил Майкл.

Эти слова задели Красного Рыцаря. И наполнили черной яростью, в одно мгновение раздражение превратилось в твердое желание убить. Он боролся с искушением обнажить оружие. Или пустить в ход кулаки. Или магию.

Майкл отступил, а Тоби встал между капитаном и оруженосцем.

Крепкие, сильные руки вдруг обхватили Красного Рыцаря сзади. Он дернулся, разозлившись еще больше, но вырваться не смог. Попытался упереться ногами и ударить противника головой, но человек чуть приподнял его над полом.

— Эй, — послышался голос Плохиша Тома, — успокойся!

— У него глаза светятся! — произнес Майкл, его голос дрожал.

Съежившаяся в углу Кайтлин Ланторн тряслась от страха.

Том резко повернул к себе капитана и влепил тому пощечину.

Все замерли. Сила Красного Рыцаря повисла в воздухе — ощутимая даже для тех, кто не обладал даром. Кайтлин Ланторн видела ее облаком зеленозолотого цвета над его головой.

— Отпусти меня, Том.

Том опустил его на пол и разжал руки.

— Что здесь произошло?

— Мой оруженосец–идиот лишил девственности местную девушку забавы ради, — тяжело вздохнул капитан.

— Я люблю ее! — заорал Майкл. От страха его голос прозвучал пискляво и жалобно.

— Почему бы и нет, — согласился Том. — Я тоже люблю всех женщин, которых трахаю. — Он ухмыльнулся. — Это одна из ланторнских шлюшек. Так что не беда.

Кайтлин разрыдалась.

Капитан покачал головой.

— Настоятельница…

— Ага, ей это не понравится, — кивнул Том и глянул на Майкла. — Не буду даже спрашивать, чем ты думал, и так понятно.

— Уберите его с глаз моих, — приказал командир. — Тоби, помоги девушке одеться и проведи ее… Не знаю. Ты можешь провести ее так, чтобы никто не увидел?

Тоби едва заметно кивнул.

— Ага, — сказал он, искренне желая помочь, поскольку не любил, когда злились его кумиры, особенно друг на друга.

У Красного Рыцаря раскалывалась голова, а ведь день еще только начинался.

— А ты здесь что делаешь? — спросил он у Тома.

— Изюминка отправилась с патрулем, а до Замка у моста добрались остатки какого–то каравана. Скверные новости.

Через час прискакала с докладом сама Изюминка, она спустила ребенка с луки седла своего боевого коня и решительно отсалютовала капитану.

— Двадцать три повозки. Все сожжены. Найдено шестьдесят трупов, пока не воняют. Особо там никто и не сопротивлялся. Чуть пожеванные.

Понизив голос, поскольку вокруг толпились десятки жаждавших известий людей, Изюминка добавила:

— Многие объедены до сухожилий и костей, капитан.

Красный Рыцарь провел рукой по бороде, глянул на полных отчаяния людей, окруживших его коня, и понял, что новая волна ужаса поглотила боевой дух, который немного поднялся после двух удачных атак на вражеский лагерь.

— Возвращайтесь к работе, — приказал он.

— Нет у нас работы! — крикнул какой–то мужчина, и собравшиеся во внутреннем дворе люди недовольно загудели.

Капитан запрыгнул на Гренделя, собираясь лично возглавить очередной патруль. Его самого охватили тревога и уныние, и ему отчаянно хотелось каких- то действий — чего–нибудь, чтобы отвлечься.

Но он был капитаном.

— Скачи на север, и побыстрее, — велел он Гельфреду. — Ты знаешь, что нам нужно.

Перекинув ногу через спину коня, он выскользнул из седла.

— Уилфул Убийца, Изюминка, за мной. Остальные — отличная работа. Отдыхайте.

Он повел их в главное здание. Майкл тоже спешился, его одолевали те же чувства, что и Красного Рыцаря. Лишившись возможности проявить себя в бою, он четко осознавал, что теперь ему никак не искупить свою вину. Несмотря на это, юноша взял под уздцы своего скакуна и Гренделя и без неуместных замечаний направился в конюшни.

Сестра Мирам — самая грузная и от этого самая узнаваемая из сестер — пересекала внутренний двор с корзиной сладкого печенья для детей. Их глаза встретились, и капитан махнул ей рукой и произнес:

— Настоятельница захочет это услышать.

Женщина вложила ему в руку печенье с видом, от которого могло бы скиснуть молоко. Под печеньем оказалась тоненькая полоска пергамента. «Встретимся сегодня вечером». В него будто молнией ударило.

Он все еще находился в своих покоях, когда на пороге появилась настоятельница. Только успел снять латные рукавицы и положить их на сервант, шлем по–прежнему был на голове. Изюминка сняла его, и он повернулся, разглядывая пожилую монахиню: сцепленные пальцы, накрахмаленный вимпл, горящие глаза.

Невольно капитан улыбнулся, но ее лицо осталось серьезным.

Вздохнул.

— Мы потеряли очередной караван, ехавший на ярмарку, — шесть лиг на запад, на альбинкиркской дороге. Более шестидесяти человек погибло. Выжившие сеют панику среди наших людей, и от них мало помощи. — Снова вздох. — Среди них есть беженцы из Альбинкирка, который, мне жаль это сообщать, пал от рук Диких.

Далее он обратился к Изюминке:

— В будущем, в каком бы плохом состоянии ни были люди, отвози новых беженцев к сэру Милусу. Пусть он позаботится о том, чтобы их жуткие истории не получили особой огласки.

Изюминка устало произнесла:

— Я должна была думать о…

— Нет, ты должна была подумать об этом, Изюминка.

Уилфул Убийца помотал головой.

— Все еще хуже, чем вы думаете, капитан. Вы же не из здешних будете?

Красный Рыцарь пристально посмотрел на лучника.

— Простите, сэр, — пробормотал Уилфул.

— К счастью, я неплохо знаю гористую местность на севере, — тихо произнес капитан.

Но от Уилфула не так–то просто избавиться. Он что–то достал из кошелька и положил на стол. Увидев предмет, настоятельница побледнела как полотно. Капитан вопросительно приподнял брови.

— Абенаки, — произнес он.

— Или квосты, или, скорее всего, сэссаги, — почтительно кивнул Уилфул. — Значит, вы из местных.

— Численность?

Лучник покачал головой.

— По крайней мере, один. Да и какая разница?

Он положил на стол перо цапли с тщательно продуманным орнаментом, составленным из окрашенных в ярко–красный цвет иголок дикобраза, вогнанных в стержень пера.

Уилфул обвел взглядом присутствовавших и, словно какой–то кудесник, достал второй предмет, по виду очень напоминавший первый, — маленький мешочек, украшенный замысловатым плетением из кожаных шнурков. Когда аудитория никак не отреагировала, его губы растянулись в ухмылке, обнажив сломанные зубы.

— Ирки. Пять футов мяса, и все гнилое. Они делают изумительные вещицы. Моя мать называла их «маленьким народцем». — Он глянул на настоятельницу. — А еще они любят есть женщин.

— Достаточно, Уилфул.

— Просто сообщаю, еще там были следы, — пожал он плечами.

— Молодец, Уилфул. Теперь оставь нас. — Капитан указал подбородком на дверь.

Лучник мог бы и обидеться, но, поймав прокатившийся по крышке стола серебряный леопард, попробовал его на зуб, ухмыльнулся и вышел.

Как только он покинул комнату, Красный Рыцарь внимательно посмотрел на настоятельницу.